Почему бы и да

В своей пусть не особенно выдающейся, но все же принадлежащей лишь ему одному жизни Уилл идет дальше. Он пережил Изнанку, пережил Истязателя разума, пережил Векну, пережил Майка Уилера – поразительное, но в то же время очень логично, что именно последнее оказалось сложнее всего. Зато этот пункт единственный не буквальный, потому что его лучший друг, к счастью, жив и здоров, а еще он сейчас как раз просто лучший друг, никаких приглашающийся к этому лишних, все рушащих чувств. Правда. Серьезно. Нечего делать такие недоверчивые и скептичные лица, воображаемые осаждающие люди в его голове! Относиться к Майку, только как к другу, определенно многое упрощает. Так что, да – теперь Уилл вполне успешно идет дальше. У него все в порядке. Отлично. Просто восхитительно. Вообще никаких проблем. Или, по крайней мере, он пытается убедить в этом и себя, и окружающих.

***

В особенности кое-кого из окружающих.

***

– Да ладно тебе, Уилл! С кем бы я ни устраивала тебе свидание, ты со всеми прощается спустя одно. Максимум два, да и то это редкость, сравнимая разве что с вероятностью встретить какое-то чудище из другого измерения. Хотя нет, погоди, исходя из нашего опыта – второе куда вероятнее. Мы уже можем шутить на эту тему? Ладно, неважно. В общем… о чем это я? А, ну да. Конечно, я понимаю, что тебе и не обязаны нравиться те, кого я нахожу. Это так не работает. Идиоты, которые думают, что все геи и лесбиянки, которые узнают, что они геи и лесбиянки, тут же запрыгивают друг на друга, на то и идиоты. Хотя я, безусловно, за равноправие, все равно с радостью запретила бы таким вообще открывать рты, чтобы не понижать IQвсех окружающих. Ладно, я опять отвлеклась. Неужели с каждым из тех, с кем ты ходил на свидание, обязательно что-нибудь не так? Вот прямо с каждым, Уилл? Ни один из них ничем не привлек твое внимание? Между прочим, я очень придирчива в том, кого для тебя выбираю! Это происходит не по принципу «о, ты гей! А Уилл тоже гей! Давайте вы будете геями вместе, ведь все же знают, что два встретившихся гея просто обязаны друг другу понравиться и потрахаться!» Ты заслуживаешь только лучшего, так что и я предлагаю тебе только лучшее, что, конечно, все еще ни к чему тебя не обязывает. Но хотя бы кто-то должен был тебе немного понравится! Совсем чуть-чуть! Чтобы хоть появилось желание дать ему какой-то шанс! Или проблема всех их в том, что они – не Майк Уилер? То, как всю свою тираду Робин умудряется выдать почти на одном дыхании, не прерываясь даже на такое заурядное действие, как наполнение легких кислородом – прямо-таки поражает и восхищает. Вау. Все-таки это ее особый талант – умение тарахтеть без остановки, переключаясь с темы на тему, но при этом не теряя основную нить повествования. Большую часть всего этого Уилл слушает с терпеливым вниманием, давно привыкший к тому, что ей, в отличие от него самого, нужно много запутанных, взбудораженно высказанных слов, а еще, по возможности, экспрессивных взмахов руками и меряний комнаты шагами, чтобы изложить все наболевшее и донести мысль. Или хотя бы попытаться. Но кое к чему он все-таки оказывается морально не готов. Наверное, не сумел бы приготовиться, даже если бы знал, что именно услышит. Потому что ее последний, явно риторический вопрос… Ауч. Больно. Конечно, Уилл знает, что Робин это не специально, не с целью ударить словами и причинить боль. Просто, когда ее начинает уносить, она часто перестает понимать и контролировать то, что именно несет, и в этом нет ничего плохого, всего лишь следствие чрезмерной эмоциональности и честности – последнее он особенно ценит. Так что пытается заставить выражение своего лица остаться неизменным и ничем не выказать того, насколько болезненно ударило одно-единственной фразой. Но либо у него это совсем плохо получается, либо Робин слишком хорошо его знает, либо просто сама запоздало осознает, что именно сейчас сказала. В любом случае она тут же после этого риторического вопроса, озвучив одно-единственное имя – умокает и резко останавливается, переставая пытаться проделать дыру в полу, носят из угла в угол с рекордной скоростью. Бросает взгляд на Уилли и лицо ее искажается в недовольно-виноватой гримасе, дающей понять, что ей отлично понятно, насколько неуместной – даже если не то чтобы, к сожалению, не правдивой, – была ее последняя реплика. Уже чуть спокойнее, выглядя немного поникшей, Робин ворчит: – Извини. Я не это хотела сказать. То есть, я именно это хотела сказать, – признает она и поникает еще сильнее, продолжая со вздохом: – но не должна была говорить. Ты же знаешь меня. Мой рот открывается, из него начинают вырываться слова, а дальше все, как в тумане, и мне остается только разгребать последствия всего того, что я уже наговорила. В общем, ты понял, а то я, кажется, с каждым словом закапываю сама себя все глубже. Как обычно и бывает, – обреченно вздыхает Робин, плюхаясь на стул, вытягивая руки вперед и безнадежно растекаясь по столешнице, перед которой теперь сидит. Пару раз даже несильно ударяется лбом об нее под добродушное фырканье Уилла, который принимается успокаивающе поглаживать Робин по макушке. Вообще-то, он действительно совсем не в обиде и не считает, будто ей есть, за что виноватой себя чувствовать. Ну да, словами немного больно ударило, но это ерунда, уже все в порядке. Майк Уилер – прошедший этап, просто друг, ничего больше. То, что слова о нем вообще могут вызвать такую реакцию – это так, ничего существенного, просто прилетает отголосками из прошлого. Как фантомные боли в отрубленной многие годы назад конечности или что-то вроде того. Да и вообще, не то чтобы с Уиллом не случались вещи намного хуже. Даже если исключить из уравнения Изнанку и помнить только о том, что ему приходилось слышать от других людей: всего лишь несколько порывисто сказанных слов Робин, которая на самом деле искренне хочет помочь – это так, даже упоминания не стоит. – Я не знаю, что тебе на все это сказать, – улыбается он, надеясь, что получается не так грустно, как ощущается, и предпочитая просто опустить тот самый риторический вопрос Робин, будто его и не было, сосредоточившись на остальной части ее тирады. – Просто они все… Не тот человек, который мне нужен. А начинать с кем-то встречаться просто ради галочки напротив пункта «у меня есть парень» я не хочу. Знаю, раз ты так счастлива с Вики, то тебе теперь и всех вокруг хочется сделать счастливыми, но меня вполне устраивает быть одному, – пожимает Уилл плечами и даже не лжет, вообще-то. Его, тихого, склонного к меланхолии и погружению в себя, в собственные мысли, одиночество не так уж сильно тяготит. Конечно, случаются такие моменты, когда и ему нужна компания, но для таких случаев у него есть друзья, есть семья, так что он не одинок в каком-то удручающем, угнетающем смысле. Не считает одиночество, как выбор, а не как данность и безысходность, чем-то плохим. Не считает, что встречаться с кем-то просто ради самого факта, ну, встречания – это что-то такое уж необходимое. А если иногда, когда Уилл наблюдает за счастьем Робин с Вики – или Лукаса с Макс, или Джонатана с Нэнси, или даже мамы с Хоппером, – сам за них счастливый, его нутро все-таки сжимается тоской от желания также иметь что-то подобное, теплое, уютное, только-для-двоих, то это ерунда. Вполне можно и перетерпеть. Со случайным парнем Уилл все равно ничего такого не получит, в этом он уверен. Так зачем ему тогда мучить себя и встречаться с кем попало? – Я не хочу сделать счастливыми всех вокруг. Я хочу сделать счастливым конкретно тебя, – ворчит в ответ все-таки чуть приподнявшая голову Робин, чтобы грустно взглянуть на него, а Уилл, хоть и ощущает тепло и дружескую привязанность от ее слов, все-таки пытается придать себе небрежный вид, когда отмахивается от нее: – Я счастлив. По-своему. Это опять не ложь. Ну, или не совсем ложь. Он учится на факультете искусств, тому, чему всегда хотел, там, где всегда хотел, и даже, вроде бы, не совсем уж в этом плох, пусть и не гениален. У него замечательная семья и чудесные друзья, все из которых безоговорочно приняли его, когда Уилл наконец решился открыться. Только Лукас с Дастином поначалу отпускали какие-нибудь совсем чуть-чуть оскорбительные шутки, за которые получали подзатыльники от Робин и Нэнси, осуждающие взгляды от всех остальных. Но это было не потому, что они плохо отнеслись к признанию Уилла и стали после этого его презирать или вообще как-то иначе к нему относиться. Просто им было немного непривычно и неловко, они даже не понимали, когда несли что-то оскорбительное, и всегда начинали выглядеть жутко виноватыми, если им указывали на этот факт: опять ляпнули обидную чушь. Так что в этом на самом деле не было их вины, считает он. Виновато тут скорее общество, которое подает оскорбительные вещи и слова, как норму. Зато оба приложили много усилий к тому, чтобы научиться, понять, узнать, как его поддержать, а теперь превратились в ярых и искренних защитников ЛГБТ. Иногда даже радужные значки надевают просто для того, чтобы вычислить тех, кто заслуживает получить по роже и от кого лучше держаться подальше. Очень часто Уилл задается вопросом, каким образом вообще заслужил таких друзей, которые настолько сильно стараются всего лишь ради него. Так что у него замечательная жизнь. Он счастлив. Правда. Правда. А Майк Уилер – это уже прошлое. Пережитые чувства. Отболевшая безответная влюбленность. Теперь Уилл действительно относится к нему просто, как к своему лучшему другу, и смотрит на него без боли, сжимающей пространство за ребрами. Ну а если это все-таки чуть-чуть ложь, и полностью болеть, может быть, никогда не перестанет… Никому не нужно знать. В том числе и самому Уиллу, он предпочитает это игнорировать и притворяться, будто ничего такого нет и в помине. Так куда проще живется. Не винить же того, кто потерял конечность, за фантомные боли? – Но этого недостаточно! – жалобно скулит Робин в ответ. – Я знаю, что ты хочешь эту большую и чистую, эпичную историю любви! Знаю, так что можешь со мной даже не пытаться спорить! Ты же до самых костей весь романтикой пропитан настолько, что это омерзительно! Но именно у тебя при этом романтики нет! Вот и где справедливость?! – возмущенно выпаливает она, чуть вскидываясь, и, к сожалению, не то чтобы неправа. Может, Уиллу и впрямь хочется всего этого. Эпично-романтичного, глубокого, масштабного и вечного. Только вот он уверен, что не сможет получить такое со случайным парнем для свидания. У него внутри живет неистребимое чувство, что, когда увидит того самого, то тут же, без сомнений это поймет, потому не видит смысла тратить время и силы – как свои, так и чужие – на то, чтобы выстроить отношения с кем-то, кто максимум вызывает легкую симпатию. …или, может быть, ты просто уверен, что уже встретил своего того самого? – вдруг принимается ехидничать его внутренний голос. От него Уилл старательно отмахивается. Кыш. Не до тебя вообще. Вновь сосредоточившись только на Робин, он видит, как та почти сразу опять сдувается, удается лбом по столешницу и театрально-убитым голосом вещает, продолжая собственную речь: – …а нет справедливости. Мир обречен. Зря мы спасли его от Векны, туда ему и дорога. – Иногда ты такая драматичная, – с нежностью фыркает подошедшая Вики, опуская на столешницу три кружки, одну из которых с улыбкой пододвигает к Уиллу, обращаясь к нему: – Ты же знаешь, если она вбила себе какую-то идею в голову, то уже ни за что так просто ее не отпустит. Так что Робин отыщет твое счастье, сразится ради этого с еще одним Векном или как вы там его называете, а потом запихнет тебе это счастье в горло, игнорируя любое сопротивление. Тебе остается только смириться, – пожимает она плечами. После этого переключает внимание на Робин, бросая на нее мягкий, теплый взгляд, зарывается пальцами ей в волосы, и только тогда та наконец отрывает лицо от столешницы, немного воодушевляется, с улыбкой глядя на Вики. А Уилл ощущает себя немного лишним, пока они сцепляются предназначенными только для двоих, полными привязанности и нежности взглядами. Это именно тот момент, когда он чувствует и счастье за этих двоих, и немного тоску – за самого себя. Хотелось бы ему также? Конечно. Уилл не собирается притворяться, будто нет. Но и притворяться, будто какой-то случайно встреченный парень способен ему такое подарить – не собирается тоже, не видит смысла. Это наверняка только создаст ему самому лишние трудности. Вообще-то, Робин до последнего пыталась держать Вики подальше ото всей этой темы с Изнанкой, и Уилл отлично ее в этом понимает. Но это не то чтобы было так уж реально в Хокинсе, где два мира принялись планомерно сливаться в один и игнорировать это становилось все сложнее. Так что теперь она также в курсе всего – ну, в общих чертах. Сама прошла закалку Изнанкой и превратилась в полноценную часть Партии. Но вот со всякими названиями у Вики не очень хорошо. Хотя, справедливости ради – Робин и сама иногда что-нибудь путает, называя Истязателя разумом Свежевателем разума или вроде того. Хотя их четверка обычно корчит очень оскорбленные лица, когда такое происходит, на самом деле ничего существенного в этом нет, конечно же. На секунду Уилл даже думает, не нужно ли ему тихонько ускользнуть, чтобы этим двоим не мешать и в их личный момент непрошенным свидетелем не вмешиваться, не разрушить это случайно. Может, они уже вообще забыли о его присутствии. Но Робин, будто каким-то образом почувствовав его мысли – уже отрывает взгляд от Вики, смотрит на него с прищуром и интересуется чуть язвительно: – Учитывая, как усиленно ты своему счастью сопротивляешься? Да, я точно готова запихнуть его тебе в горло, если понадобится, – припечатывает она твердо, отвечая на свой же вопрос. Когда Уилл в ответ весело фыркает: – Звучит, как угроза. То Робин вскидывает брови, опасно ухмыляется и без колебаний произносит: – А это и есть угроза. Всегда слушай любовь всей моей жизни, потому что она знает меня лучше всех и неизменно права. Это правило, в котором нет исключений. Так что ты, Уилл Байерс, будешь у меня счастливым, или я не Робин Бакли. – То есть, это значит продолжающиеся свидания? – с лишь наполовину театральной обреченностью спрашивает Уилл, и Робин ухмыляется шире, жизнерадостно подтверждая: – Да, это значит продолжающиеся свидания. Пока Уилл издает полный безнадежности звук, в котором уже, кажется, вообще нет театральности – Вики добродушно смеется над ними. Так что он просто рад, что хотя бы кому-то во всей этой ситуации весело.

***

Не то чтобы Уилл не ценит порывы Робин. Конечно, ему понятно, что она по-настоящему хочет, как лучше, и верит, будто в один день сумеет отыскать для него ту самую, Великую и Эпичную Слащавую Историю, которая будет передаваться из уст в уста или вроде того. Проблема в том, что сам он не особенно в это верит. Вообще не верит. Но когда представляет, какой расстроенной и поникшей Робин будет выглядеть, если отказаться ходить на устроенные ею встречи с другими парнями… Этот вариант перестает казаться вариантом. А значит, действительно – продолжающиеся свидания.

***

Обычно Уилл предпочитает не ругаться, но… Черт.

***

Чуть позже, когда Робин проигрывает эпичное сражение в камень-ножницы-бумага и с недовольным ворчанием отправляется в магазин, затариваться провизией на троих, они с Вики усаживаются перед телевизором и какое-то время просто расслабленно, непринужденно разговаривают, не затрагивая никаких серьезным тем. Найти с ней общий язык и подружиться оказалось очень легко. Вики невероятно добродушный, легкий в общении, светлый человек, такая же болтушка, как и Робин. Также, как и она, далеко не всегда контролирует то, что несет. Но в этом нет ничего не плохого. Учитывая, что сам Уилл тихий и часто предпочитает отмалчиваться, из него всегда получался отличный слушатель, и с этими двумя ему довольно просто – никогда не нужно заставлять себя говорить, чтобы заполнить неловкую тишину, как это часто бывает у него с чужими ему людьми, при этом и из беседы его никогда не вычеркивают Чтобы он ни сказал – и Робин, и Вики всегда его слышат, к нему прислушиваются и соответствующе реагируют на это, тут же отвечая. Никогда не бывает такого, чтобы они проигнорировали или просто не заметили его слова. Так что и сейчас разговор складывается очень простым, приятным образом. Вот только есть одно но. Кое-что, о чем Уилл уже какое-то время хотел поговорить, но никак не мог подобрать подходящий момент. Поначалу он колеблется, не зная, как к этому подступиться, но понимает, что лучше попытаться и упомянуть тему, обсудить все сейчас, чем при Робин, потому что она наверняка отреагирует не очень-то хорошо и вряд ли будет довольна. – Я тут подумал… – наконец все-таки решается и заговаривает Уилл, а взгляд Вики становится внимательнее и серьезнее, будто она чувствует, что он собирается сказать что-то важное, поэтому терпеливо ожидает продолжения. – Я знаю, что в последнее время достаточно часто бываю у вас и, если это проблема – ты можешь мне сказать. Все в порядке. Вам с Робин наверняка хочется почаще бывать наедине… – осторожно подбирает он слова. На самом деле, Уилл даже не сразу понял, что его визиты к ним в квартиру стали даже слишком частыми. Ему нравится проводить с ними время. Хотя Робин и Вики, в отсутствии посторонних глаз, пользуются возможностью и часто друг с другом нежничают, чего полностью заслуживают, ту грань, после которой все стало бы неловко, они никогда не переходят. Никогда не заставляют неловко отворачиваться или уходить, ощутить себя третьим лишним, даже если именно таковым Уилл и является. Ни одна из них ни разу ничем не выказывала, что он – нежеланный гость здесь. Вообще-то, именно Робин как раз и приглашает его обычно, потому что ему самому точно не пришло бы в голову начать вот так и настолько к ним навязываться. Но теперь Уилл думает, что, возможно, она делает это из жалости, думая, что ему одиноко, а Вики просто вежливо позволяет и не высказывается против, чтобы не обидеть случайно свою девушку. Так что, пока они только вдвоем – это как раз подходящее время, чтобы все прояснить. Если вдруг окажется, что Вики все-таки напрягает его частое присутствие, то Уилл все поймет и найдет способ как-нибудь отделываться от приглашений Робин. Придумает какие-то отговорки, еще что. Это логично, если они хотят побыть наедине. Так что… Пару секунд Вики просто удивленно на него смотрит, будто из всех возможных вариантов течения разговора этого не ожидала точно, а затем запрокидывает голову и вдруг начинает смеяться. Такой реакции удивленно моргнувший Уилл точно не ожидал. Но в этом смехе нет ничего обидного, только удивление и чистое веселье, так что у него и самого непроизвольно дергаются вверх уголки губ, пусть он и пока что не знает причину хохота. Но очень уж заразительно Вики умеет смеяться, ярко, громко и открыто, и нет ничего удивительного в том, что Робин, когда это происходит – всегда застывает и принимается завороженно на свою девушку пялиться. Напрочь забывая о том, что при посторонних людях они просто друзья. Иногда даже приходится ее в такие моменты одергивать, когда становится ну совсем уж очевидной. Что Уилл всегда делает с огромным сожалением, потому что это все-таки ужасно несправедливо – обычные гетеро-пары могут восторженно пялиться друг на друга, сколько захотят, в любой момент. Но только не эти двое. – Не пойми меня неправильно, Уилл, – сквозь остаточный смех весело произносит Вики, принимаясь объяснять. – Иногда, когда вы неожиданно заваливаетесь к нам в квартиру всей оравой, мне действительно хочется чуть-чуть поворчать. Хорошо, что Робин делает это за меня, ворча в открытую. Но ты? – ее улыбка смягчается, смех полностью затихает, и она немного недоверчиво качает головой. – Даже не представляю, почему ты решил, что твое присутствие здесь может быть нежелательным. Хотя мне всегда мало Робин и я бы с радостью проводила круглые сутки только с ней, я всегда тебе рада. С тобой очень приятно общаться, ты спокойный, начитанный, очень вежливый и тактичный, а теперь я поняла, что, наверное, вообще к нам не приходил бы, чтобы не мешать, если бы Робин тебя не приглашала сама. Ты для нее – как младший брат, она очень беспокоиться за тебя и всегда хочет почаще видеть. А важные для нее люди важны и мне, хотя я уверена, что мы с тобой и без этого подружились бы. Так что не беспокойся об этом. Если бы меня чем-то не устраивало твое присутствие, ты бы об этом узнал. Если учитывать, что Уилл все сильнее заморачивался на эту тему в течении вот уже нескольких последних недель, сейчас он ощущает немалое облегчение из-за слов Вики. Ей нет смысла врать, наоборот, это могло бы быть отличной возможностью сказать ему отвалить, при этом даже не начиная такой разговор самостоятельно. Да и вообще она очень открытый, искренний человек. Несложно понять, почему выбор Робин пал именно на нее. Все-таки Тэми Томпсон в свое время упустила лучшее, что могло бы быть у нее в жизни, но это уже ее собственная проблема. – И она мне, как старшая сестра, – с теплой улыбкой отвечает Уилл, но просто не может не проворчать добродушно следом: – Иногда немного гиперопекающая старшая сестра, но у меня такие мама, брат, а иногда и лучшие друзья, так что я уже привык. Чуть поморщившись, Вики вздыхает неожиданно виновато. – Я пытаюсь ей намекнуть на то, что она немного перегибает палку со всеми этими свиданиями. Прямо тоже пыталась об этом сказать. Но пока что не работает, прости. – Не худшее, с чем мне приходилось сталкиваться в жизни, – фыркает Уилл, отмахиваясь от ненужных извинений – он и не ожидал от Вики никакой помощи в этом, так что удивлен и благодарен уже потому, что она, оказывается, пыталась. – Тем более, что Робин, по крайней мере, действительно не подсовывает мне кого попало, так что совсем катастрофических среди них не было. Но… Не значит ли это, что у нее уже есть новая кандидатура того, с кем мне вскоре предстоит пойти на свидание? – немного опасливо спрашивает Уилл, вдруг не очень-то приятно осененный этой догадкой, и Вики морщится еще сильнее, повторяя: – Прости. Из него вырывается обреченный звук, он откидывается на спинку дивана и исправляться с беззлобным, несерьзным ворчанием: – Ладно. Я забираю свои слова назад. Все эти свидания – худшее, что со мной когда-либо случалось. А, сама понимаешь, здесь у меня опыт немалый. Как мне избавить себя от этих пыток? Нужно ли для этого победить еще одного Векну?.. – Похоже, некоторый уровень драматичности ты все-таки подхватил от Робин, – фыркает Вики, а затем вскидывает бровь и добавляет: – Но, возможно, достаточно будет просто начать с кем-то встречаться. На что Уилл издает еще более обреченный звук. – Звучит, как невыполнимое задание. С Векной было бы попроще. Когда Вики опять начинает вовсю смеяться, как раз слышится хлопок закрывающейся двери, и ввалившаяся в комнату с пакетом наперевес Робин бросает на них прищуренный, подозрительный взгляд. Подходя ближе, она бросает ворчливо: – Наверняка мне все мельчайшие косточки перемываете, да? Одновременно с этим ласково взъерошивая макушку Уиллу, который попадается под руку первым, и нежно прижимаясь к губам подставившей лицо для поцелуя Вики собственными, быстро и мимолетно, выказывая привязанность, но, опять же – не делая это неловким для присутствующего здесь стороннего, непрошенного наблюдателя. Ну ладно, не совсем непрошенного, потому что его все-таки пригласила Робин. Но суть не в том. – Обсуждаем, ты большее испытание в качестве девушки или в качестве старшей сестры, – широко и лукаво улыбается Вики, и Уилл подхватывает. – Хотя, возможно, мы сумеем сойтись на том, что худшее испытание ты в качестве лучшего друга, потому что через это приходится проходить нам обоим. Поэтому здесь мы отлично может сравнить впечатления и подбросить друг другу еще причин, почему именно ты – сущий кошмар. Переглянувшись, они с Вики ухмыляются и, не сговариваясь, дают друг другу пять. – Почему я вообще с вами, засранцами такими, общаюсь? – ворчит Робин, не очень-то успешно пытаясь изобразить недовольство – мешает широкая улыбка у нее на лице. – А, ну да, – небрежно добавляет она. – Видимо, потому что вы двое – лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Ну да неважно. Кого интересуют причины? После чего она отправляется, по всей видимости, на кухню под смех Вики и Уилла, который ощущает, как его нутро согревается дружеской и семейной привязанностью. Но затем Робин вдруг вновь заглядывает в дверной проем и ухмыляется. – Только Стиву не говорите, что на самом деле это вы – мои лучшие друзья. А то он истерику закатит. – А если я хочу посмотреть, как он закатит истерику? – чуть громче спрашивает с весельем Вики, когда Робин вновь исчезает из их поля зрения. – Не будет засранкой! – кричит та в ответ уже откуда-то из кухни. – Но ты же обожаешь меня-засранку. – Да, так и есть. Слушающий эту шутливую перебранку Уилл ощущает, как пространство за его ребрами вновь затапливает и счастьем за этих двоих, и тоской за самого себя. Потому что у него этого нет.

***

Возможно, никогда и не будет.

***

Намечающееся – опять – свидание шансов на успех для него не увеличивает. Каким бы добрым, хорошим, светлым ни оказался тот парень, с которым Робин попытается его – в очередной раз – свести, он знает, что это будет не тот самый человек. Просто знает. Дело здесь, конечно, совсем не в том, что Уиллу отлично известно имя того самого человека. Так что он уже заранее мысленно пытается подготовить себя к тому, что весь вечер будет обдумывать, как бы тактично и осторожно отказать по итогу тому, с кем предстоит этот вечер провести. Все оказывается намного проще, когда они сходятся на том, что оба не хотят повторения и продолжения этого. Но такое, увы, по каким-то непонятным ему самому причинам случается крайне редко. Обычно те, с кем его сводит Робин, по результатам вечера почему-то оказываются очень воодушевлены и настроены на какие-то перспективы относительно него. Из-за чего все очень, очень сильно усложняется. Уилл ненавидит, когда ему приходится подбирать слова для отказа, всякое бессмысленное дело-не-в-тебе-дело-во-мне – хотя, вообще-то, дело и впрямь в нем. Не виноват же тот несчастный парень, которому пришлось с ним целый вечер мучиться, что, каким бы веселым, замечательным и теплым ни был, он просто не тот самый. Так что как-то выкручиваться приходится, а для него, по определению ненавидящего влезать в конфликты и видеть разочарование других людей – тем более становиться разочарованием для других людей, – это то еще испытание. Если смотреть на ситуацию позитивно – для Уилла это тренировка в умении говорить людям «нет». Только вот позитив так себе. Потому что предпочел бы, конечно, без этих тренировок обойтись. Иногда он думает, что, возможно, ему стоило бы во время самого свидания быть большим мудаком, вести себя как-нибудь грубо и нетактично, чтобы сразу отталкивать одним своим поведением, а потом не приходилось никак объясняться. Но Уилл просто не умеет быть таким. Не знает, как это делать. Ощущает легкую тошноту при мысли о том, чтобы осознанно вести себя с кем-нибудь отвратительно. Даже размышлял о том, не спросить ли у кого совета на этот счет. Например, у Стива, которому когда-то отлично удавалось казаться мудаком, хотя теперь очевидно, что на самом деле он таким никогда не был. Просто оказался очень уж убедительным актером. Настолько убедительным, что, похоже, даже сам верил в собственную роль. Но подходить с такими разговорами уже само по себе было бы грубо и нетактично, так что, конечно же, Уилл так этого и не сделал. Для такого как раз нужно уметь быть грубым и нетактичным… А именно с этим у него и проблемы. Вот так и выходит, что ему остается только топтаться на месте без возможности как-то найти выход из этой ситуации. Несколько раз он все-таки соглашался на вторые свидания, просто попытаться, посмотреть, получится ли из этого что-то, но, хотя они проходили неплохо, опять в итоге просто знал – ничего не выйдет. А отказывать тогда становилось только еще более сложно и неловко, так что теперь пытается обрывать все после первого. Так хоть чуть-чуть проще. Сказать Робин свое твердое нет-хватит-с-меня-этих-свиданий ему оказалось не под силу, хотя несколько раз пытался собраться с силами, но дальше этого дело не пошло. Все обрывалось на том самом этапе, где представлял себе, какой расстроенной она будет выглядеть. Так что, да. Остается здесь только моральная подготовка к очередному свиданию.

***

Вот таким образом Уилл оказывается в том моменте, где скептично смотрит на свое отражение и обдумывает идею того, стоит ли ему попытаться выглядеть каким-нибудь наиболее отталкивающим образом, поможет ли это потом не сталкиваться с почти наверняка неизбежным неприятным разговором. Но он, на самом деле, в принципе не понимает, как вообще может кого-то внешне привлекать. То есть, наверное, Уилл не совсем урод, но он просто… Обычный. Среднестатистический. Даже каштановые волосы и карие глаза сливают его с толпой, нет вообще ничего, чем мог бы выделяться и привлекать чье-либо внимание. Серый, унылый, невзрачный зомбенок. Возможно, торчащие из проломленного черепа мозги или легкая степень разложения могли бы придать ему некоторый шарм, но и с этим не сложилось. Пф. Да уж, все-таки опыт с Изнанкой оставил ему после себя, помимо в принципе уймы психологических травм – еще и немного мрачноватое чувство юмора. Идея в том, что все устроенные Робин свидания должны закачиваться катастрофой без каких-либо приложенных с его стороны усилий к этому. Вроде как, еще на том моменте, где человек, с которым Уиллу предстоит провести этот вечер, просто видит его, скептично фыркает, понимает, что здесь ловить нечего, разворачивается и уходит. Так почему тогда вместо этого ему каждый раз приходится сталкиваться с тем, что самому нужно отказывать? Почему жизнь не может быть для него хотя бы немного проще? Неужели, Уилл, так о многом просит – всего лишь чтобы все подобранные для него Робин парни разворачивались и уходили, просто посмотрев на его лицо? А еще лучше – не приходили вообще… Почему вселенная так несправедлива к нему, что не может выполнить даже это?! Хм. Возможно, Вики в чем-то права, и он действительно заразился от Робин некоторой степенью драматичности. В любом случае, как вести себя по-уродски, так и специально одеваться каким-нибудь отталкивающим, эксцентричным образом, Уилл попросту не в состоянии, вот настолько все безнадежно. Так что он обреченно вздыхает, смиряясь с обычной для него одеждой, когда по периферии зрения замечает, как в дверной проеме появляется приваливающийся к нему очень знакомый силуэт. Хотя тут же срабатывает инстинктивная реакция обернуться и впиться взглядом, Уилл заставляет себя оставаться невозмутимым и неподвижным, пялясь прямо перед собой. – Очередное свидание? – доносится до него голос Майка, в котором уже по одному звучанию улавливается ухмылка, и, не дожидаясь ответа, тот продолжает: – Учитывая, насколько ты популярен, не понимаю, почему у тебя до сих пор нет парня. От чего Уилл безнадежно вздыхает. Что может подтвердить близящуюся катастрофу этого вечера лучше, чем комментарии на этот счет от того, к кому у него были – были и он подчеркивает это слово! – когда-то безответные чувства? Ну, разве что новости о том, что Векна вернулся. Хотя нет, тогда у него хоть остались бы обоснованные причины от свидания увильнуть. Насколько рациональным и здравым с его стороны было тут же, без сомнений согласиться, стоило Майку предложить ему вместе снимать квартиру? Наверное, не особенно. Но, с другой стороны, он ведь уже давно справился со своими глупыми чувствами – действительно справился! – и теперь относится к нему исключительно, как к лучшему другу, потому все хорошо. Просто отлично. Хотя живется им вместе и впрямь здорово. Все-таки они практически всю жизнь знают друг друга, а Уилл даже вспомнить не может то время, когда еще не познакомился с Майком. Иногда ему кажется, что жизнь вообще и началась в тот момент, когда его будущий лучший друг сел рядом на те самые качели и предложил стать друзьями. Так что изучить друг друга за прошедшие годы они успели отлично и теперь даже в тех редких случаях, когда между ними назревают какие-нибудь ссоры или бытовые конфликты, все решается еще до того, как могло бы в реальную ссору перерасти. Им легко удается делить все обязанности по дому, проводить много времени вместе, понимать, как сгладить острые углы друг друга и в целом проживание вдвоем выдается почти идеальным. Почти, потому что, сколько бы Уилл ни убеждал себя, что пережил Майка Уилера, что ему уже отболело и перегорело, а теперь осталось только идти дальше – иногда, глядя на него, он все-таки ощущает, как болью ударяет по грудной клетке так сильно, что едва не сбивает с ног. В такие моменты убеждать себя в том, что это будто фантомная боль в давно отрубленной конечности, становится особенно сложно. Возможно, Робин права и ему действительно стоит начать с кем-то встречаться. Существует вероятность – это могло бы стать первым шагом к тому, чтобы по-настоящему убедиться: действительно отпустил и пошел дальше, не о чем больше горевать, не из-за чего страдать. Исцеление идет полным ходом, шрамы, может, никогда не исчезнут, зато старые кровоточащие рубцы успешно в них затягиваются, поэтому все отлично. Потерявшие руку или ногу люди вполне успешно приспосабливаются к новому существованию и получают шанс на счастливую жизнь, а фантомные боли мучают их лишь изредка. Если им хватает на такое силы и храбрости. То почему он не может последовать их примеру? Но и мысль о том, чтобы встречаться с кем-то ради самого факта подтверждения – с ним действительно все в порядке, – а не потому, что и впрямь хочется, слишком претит Уиллу. – Если бы у меня был такой выбор, я бы предпочел, чтобы это было свидание с кистью и холстом, – ворчит Уилл, который, к своему стыду, часто эти свидания проводит с мыслью о том, что действительно предпочел бы быть сейчас один и рисовать, а не вот это все. – Опять Робин? – понимающе спрашивает Майк, и он вздыхает, подтверждая: – Опять Робин. Рассмеявшись, Майк проходит вглубь комнаты и подходит к кровати, на которую Уилл нашвырял вещей, по итогу все равно выбрав первые попавшиеся, чтобы надеть. Его и в повседневности мало волнует, как именно он выглядит – опрятно и ладно, все равно никакая одежда не сделает из него красавца, которым не является. Зачем пытаться? Да ему на самом деле и нравится не сильно выделяться, чем меньше внимания привлекает, тем для него и лучше. А сейчас собственный внешний вид не волнует Уилла тем более, учитывая, насколько сильно – с уходом в минус – ему хочется на это свидание идти. Но, исключительно ради Робин, Уилл предпринимает слабые попытки приложить какие-то минимальные усилия и хотя бы притвориться, что и впрямь старается сделать это свидание успешным. Все-таки она правда хочет, как лучше, и пытается ему помочь. Даже если никто ее в данном конкретном случае о помощи не просил. Только вот проявляется у нее иногда эта привычка – причинять добро и наносить заботу. А потом догонять – и причинить да наносить активнее, так, что никуда от этого не сбежишь. Принявшийся перебирать сваленные в кучу вещи Майк с улыбкой отвечает: – Однажды она все-таки отыщет для тебя того идеального парня, который будет по-настоящему тебя заслуживать, и вот тогда ты скажешь ей спасибо. Хотя я сомневаюсь, что такой вообще существует, – добавляет он тише и как-то немного грустнее, а продолжающий по периферии зрения отслеживать его передвижения Уилл недоверчиво закатывает глаза. Ну да. Как же. На самом деле, он понимает, что вообще вот так перебирать со своим не-хочу-не-буду очень высокомерно и даже по-мудацки с его стороны. Ему бы радоваться, что хоть один парень нашелся, готовый обратить на него внимание в таком смысле, а Робин ему где-то умудряется раз за разом их отыскивать. Все-таки, ее гей-радар работает отменно, еще ни единого раза осечек не давал. Иногда Уилл чуть-чуть завидует ей в том смысле, что, хотя им с Вики приходится постоянно скрываться и отпускать себя они могут только в окружении немногих по-настоящему близких людей, которым доверяют, но им, как девушкам, разрешены небольшие поблажки на публике. Они могут идти немного ближе обычного, браться за руки, наклоняться друг к другу, опираться друг на друга, даже чмокнуть в щеку – и, пока не заходят слишком далеко, никто вокруг ничего не заподозрит. Все примут их просто за хороших подруг. Даже с Нэнси, действительно просто хорошей подругой, иногда Робин может схоже себя вести, и никто не тычет в них за это пальцем, ни в чем таком не подозревает. Но если вдруг за руки возьмутся два парня? Вот это уже точно не пройдет мимо остальных, заслужит уйму косых взглядов и грязных шепотков в лучшем случае, а в худшем какой-нибудь гомофоб может и пристать с мудацкими комментариями и размахиванием кулаков. Хотя большинство парней в любом случае наверняка за руки держаться и не хотели бы, это Уилл прям гейский-гей, который по-глупому мечтает о таких слащавостях. Да и не с кем ему такое проделывать, так что и завидовать причин нет. Тем более, что даже так мир остается ужасно несправедлив к Робин и Вики, а Уилл хорошо понимает, что они все равно дергаются и боятся слишком долго за руки держаться или слишком открыто показывать свою привязанность друг к другу – он отлично знает этот вечно преследующий страх, что кто-нибудь поймет. Догадается. Осудит. А дальше это будет преследовать презрением, отторжением, или даже физической опасностью от всех окружающих. Если уж кому и завидовать, так это гетеросексуальным парам, которые максимум могут получить замечание за излишние публичные проявления. Мелочь, вроде восторженных, обожающих взглядов друг на друга у большинства окружающих и вовсе вызовет либо умиление, либо равнодушие, а не осуждение и, тем более, ненависть. В случае со всеми этими свиданиями Уиллу даже идет на руку то, что нельзя на людях выказывать что-то большее, чем просто общение двух обычных знакомых, которые решили вместе пообедать, а значит, ему и не приходится как-то от всяких романтических жестов увиливать. Сомнительный проблеск небольшого везения. Учитывая, что в Уилле нет ничего особенного – он не особенно умный, не особенно красивый, не особенно талантливый, ну, да, рисовать немного умеет и может чуть-чуть соображать, каких-то там несколько извилин у него в наличии, но в этом нет чего-то выдающегося, – то не ему тут раз за разом отвергать всех, кого умудряется неизвестно где отыскать Робин. Слова Майка просто чушь. Не отыщется никого, кто его заслуживал бы? Ха! Тут бы самому кого-то стоящего заслужить. Хотя единственный по-настоящему стоящий стоит перед ним прямо сейчас и… …и эту мысль лучше не продолжать. Конечно, Уилл должен радоваться любому варианту, тому, что какой-то парень вообще готов дать шанс чему-то с ним, но даже эти рациональные, объективные мысли не подталкивают к тому, чтобы начать отношения-ради-отношений. Поэтому он просто не знает, что сказать на слова Майка, но тот, кажется, ответа и не ждет. Сосредотачивается на перебирании всей этой свалки одежды, пока наконец не вытаскивает одну из рубашек, выпрямляет ее в руках, в сторону наконец все-таки обернувшегося Уилла. Так, будто задумчиво прикидывает, как будет на нем смотреться. А затем швыряет ему со словами. – Вот. Лучше надень ее. Срази наповал того парня, которого для тебя подыскала Робин, – и широко ухмыляется той самой улыбкой, которая до сих пор заставляет сердечный ритм ускоряться – еще одно проявление фантомной боли. Майк Уилер, помогающий ему подобрать одежду для свидания? Звучит, как один из кошмаров четырнадцати-пятнадцатилетнего Уилла Байерса. Да и нынешний также как-то не особенно в восторге. Ощущая, как неприятно сжимается желудок, Уилл ворчит: – Не хочу я никого никуда сражать. Тем не менее, все-таки поворачивается спиной, начиная переодеваться, потому что просто не умеет к нему не прислушиваться. Не умеет не делать все, о чем бы только он ни попросил – даже если это смена рубашки для свидания с кем-то другим. Вот настолько из Майка хороший друг. Помогает приодеться получше для вечера с парнем, которого нашла Робин. Спасибо ему за это огромное. Совсем не сарказм. …очень сарказм. Это немного неловко, оголять торс перед ним, но напоминание о том, что он никогда не посмотрит на Уилла с такой точки зрения, немало помогает – то есть, это ужасно больно, конечно. Зато часть со стеснением уходит. Какой смысл стесняться перед тем, кто наверняка даже не смотрит? Когда он вновь оборачивается и бросает вопросительный ну-как-тебе взгляд на Майка, то на секунду успевает выхватить, как тот, кажется, выглядит совсем чуть-чуть смущенным. Хм. Возможно, по какой-то причине, это все-таки вызвало у него неловкость – переодевающийся в той же комнате Уилл, хотя, вроде бы, и не должно. Но зацепиться за эту мысль и попытаться понять, почему так, он в любом случае не успевает, потому что Майк тут же, заметив взгляд на себе – еще шире прежнего улыбается и показывает большие пальцы, выдавая воодушевленное: – Отлично! Пойди и заставь этого парня пасть ниц перед тобой, а потом уже решай, что тебе делать с этой восторженной тушей перед тобой. Почему-то Уиллу кажется, что за всей этой показательной поддержкой и радостным подбадриванием скрывается что-то тоскливое, осевшее на дне глубоких и темных глаз Майка, в которые так легко засмотреться – по исключительно объективным причинам, а не из-за каких-то там давно ушедших чувств. Но, наверное, только кажется, потому что никакого реального повода для этого нет, а если у него что-то серьезное случилось, то уже сказал бы. После Изнанки такие вещи они друг от друга не скрывают. – Ты не такой смешной, как тебе кажется, – по итогу закатывает глаза Уилл. Но не может удержаться и, вопреки собственным же словам, чувствует, как дергается уголок губ, потому что, ладно, может, чуть-чуть и смешной, просто нечего его поощрять и признавать это вслух. – Это потому, что я не шучу, – невозмутимо отвечает Майк, и Уилл недоверчиво качает головой. Иногда он даже сам не понимает, почему тем самым человеком для него стал именно стоящий сейчас перед ним сейчас оболтус. Но, с другой стороны… Возможно, понимает отлично. Так. Нет. Стоп. Никакой Майк не тот самый человек для него! Что за ерунда?! Уф, вот так всего лишь на какую-то секунду ослабь сам над собой контроль, и тут же в голову закрадываются всякие предательские мысли, прорывающее весь самообман… То есть, все здравомыслие и объективность. Вот так. Неважно. Но невозможно отрицать тот факт, что сильнее всего ему хотелось бы забить на все свидания, заказать пиццу и завалиться вместе с Майком смотреть Звездные войны. Но, конечно же, ничего такого Уилл делает не собирается, вместо этого отвечая: – Пожелай мне не заснуть на этом свидании, а то будет неловко. – Тогда ты, по крайней мере, отоспишься, – смеется в ответ Майк, а Уиллу совсем не приходится одернуться себя, чтобы не засмотреться на него и не заслушаться этим звуком также, как это происходит с Робин, когда речь заходит о Вики. Он отлично контролирующий себя социально приспособленный индивидуум, у которого больше нет никаких неположенных чувств к его лучшему другу. Точно нет.

***

Захлопнитесь все!

***

Но скоро выясняется, что спать Уиллу все-таки не захочется. Потому что парень, которого Робин на этот раз подыскала, оказывается и впрямь совсем неплох. Ричи немного неуклюжий и неловкий, но в каком-то очаровательном, приятном смысле. У него эти огромные очки, которые удивительным образом ему идут, широкая ухмылка до ушей, неиссякаемый набор комментариев и шуток на любую тему. Иногда немного переходящих грань и не слишком уместных шуток, но не Уиллу с его ставшим мрачноватым чувством юмора судить. Тем более, что, стоит признать – эти шутки остаются забавными и никогда не переходят грань настолько сильно, чтобы действительно напрягать. Ничего удивительного, что они с Робин могли сдружиться – у обоих проблемы с тем, чтобы заткнуться. Как вовремя заткнуться, так и в принципе заткнуться. Но Уилл, опять же – не против. Он и впрямь неплохо проводит время, наверное, лучше, чем на любом из предыдущих свиданий. Даже не особенно жалеет, что пошел на него. Много смеется, сам шутит, с удовольствием слушает, они легко находят общие темы для разговоров и интересы, во многом сходятся в точках зрения. У него в голове мелькает мысль, что, может быть, в каком-то другом мире у них с Ричи и впрямь могло бы что-то получиться. В каком-то другом. Но не в этом. Потому что Уилл, глядя на непосредственного, веселого, разговорчивого Ричи, понимает, что нет. Даже в его случае все еще – нет. Он мог бы попытаться, конечно. Возможно, у них даже вышло бы построить вполне теплые, работающие отношения, но это никогда не было бы тем самым. Только сплошной обман и себя, и его. А Ричи кажется хорошим человеком, заслуживающим куда большего, и поступать с ним так не хотелось бы. Еще, и то куда более странно, чем дальше тянется их свидание, тем сильнее Уилл ловит себя на мысли, что кого-то парень напротив отчаянно ему напоминает. Ощущение прямо здесь, крепнет и крепнет, витает совсем рядом, кажется, вот-вот – и ухватишь. Но ухватить все никак не получается. Эти слишком острые скулы и чуть впалые щеки, эти густые и темные, немного вьющиеся волосы, этот пронзительный взгляд за толстыми стеклами очков… Возможно, как раз очки немного сбивают с толку и из-за них до него не сразу доходит, кого же именно Ричи так отчаянно напоминает. А когда наконец доходит, Уилл ошарашенно замирает. Майк. Да это чуть не вылитый Майк! То есть, различия, конечно, есть и их немало, по крайней мере, для его глаза, отлично изучившего своего лучшего друга. Но если бы не знал точно, что это невозможно, решил бы – Ричи какой-нибудь его потерянный брат. Может быть, даже близнец. Возможно, хотя бы дальний родственник? Это-то все-таки вполне реально? Или слишком уж большое совпадение, что случайный парень, с которым пошел на свидание, вдруг – родственник лучшего друга? Но в любом случае, наверное, выспрашивать сейчас всю родословную парня, с которым знаком каких-то несколько часов, так себе идея. Это было бы уже слишком странно даже по меркам всех собственных странностей. Вот только, видимо, ошарашенная реакция Уилла достаточно очевидна и скрыть это не удается, потому что в какой-то момент, вскоре после внезапного осознания, озадаченно моргнувший Ричи все-таки спрашивает у него: – В чем дело? Что-то не так? – при этом он начинает выглядеть немного встревоженным и неловко ерзать на месте, так что Уилл спешит его успокоить. – Нет-нет, ничего такого! – поколебавшись пару мгновений он решает, что, наверное, правда все-таки будет в этом случае лучшим вариантом, нет никакого смысла что-то выдумывать и лгать, поэтому честно продолжает: – Просто я вдруг осознал, что ты кое-кого мне напоминаешь, вот и все. – О, правда? – вновь расплывается в улыбке Ричи, теперь начиная сиять любопытством. Похоже, его такие новости ничем не напрягают, и это определенно облегчение, было бы неловко, если бы вечер оборвался так. Он лишь чуть подается вперед, принимаясь сыпать вопросами: – И как? Сильно напоминаю? Судя по тому, каким пришибленным ты выглядишь, очень. – На самом деле, так и есть, – смеется Уилл, против воли заражаясь таким воодушевлением, и все-таки решает в своей честности идти до конца: – Если бы я не знал точно, что у него только сестры, то принял бы тебя за его брата. – Ну, братьев и у меня нет. Зато есть тонна всяких родственников различной степени дальности, – задумчиво отвечает Ричи. – А имя можешь назвать? То есть, тебе не обязательно это делать, конечно, – поспешно добавляет он. – Просто вдруг я его знаю. Хотя не уверен, что смогу припомнить всех своих родственников даже по фамилиям, не говоря уже об именах, – весело фыркает напоследок. Поразмышляв над этим секунд-другую, Уилл приходит к выводу, что не видит никаких проблем с тем, чтобы назвать имя. То есть, Ричи и так уже знает, как зовут его самого и Робин. Даже если включить свою паранойю на максимум… сложно ли ему будет узнать нужно имя самому? Да и не вызывает парень напротив в нем вообще никаких подозрений, а после Изнанки интуиция прокачалась если не до максимального, то близкого к этому уровня, и теперь легко вычисляет всех, кто кажется хоть немного подозрительным. Пока что не подводила ни разу. – Майк Уилер, – почти без колебаний произносит Уилл. Хотя не думает вообще-то, что это и впрямь может к чему-то привести, а его лучший друг и случайный уже-не-совсем-незнакомец могут оказаться какими-то родственниками. Ну какова вообще вероятность? Но откинувшийся назад на стуле Ричи, кажется, принимается размышлять над этим всерьез. Утыкается взглядом в потолок и несколько секунд выглядит задумчивым, бормоча себе под нос: – Майк Уилер… Майк Уилер… Уилер… Вроде бы, что-то знаком… Ага! – наконец резко выпрямляется и обрывает он сам себя торжествующе, вскрикивая настолько неожиданно, что Уилл от внезапности этого звука дергается. Вновь смотрящий на него Ричи замечает это и кривовато, виновато улыбается, произнося уже спокойнее: – Прости за это. Просто я, кажется, вспомнил. Одна из моих тетек… То ли двоюродная, то ли троюродная… Карен зовут. В общем, она действительно вышла за скучного, унылого мужика с фамилией Уилер… не помню, как зовут. Что-то такое же унылое. Кажется, на «т». Может быть, Тэрренс? Тед? Что там есть унылое на «т»? Если не ошибаюсь, у нее действительно есть сын по имени Майк. По крайней мере, имя какое-то похожее. Вроде, еще дочь. Или две? То есть, он мне приходится то ли троюродным, то ли четвероюродным братом. Я не очень во всем этом разбираюсь. Мы с ним никогда не виделись. Если, может, только в очень далеком детстве, я такого не помню. Разве что изредка что-нибудь о них слышу. Конечно, это может быть совпадением. Не единственный же Майк Уилер существует в этом мире? Но раз ты говоришь, что мы так сильно похожи, то, наверное, все-таки нет. Застывший Уилл пораженно моргает. Карен, унылый мужик по фамилии Уилер с именем на «т», дочь или две… Слишком много совпадений, чтобы быть действительно совпадением, и знакомые им Майки Уилеры оказались разными людьми. Надо же! Это, пожалуй, самый внезапный поворот свидания, какой он только мог бы ожидать. Какого, на самом деле, как раз даже близко не ожидал, даже если бы попытался что-то самое неожиданное вообразить. Потому что – ну кому вообще такое могло в голову прийти? – А мир и правда тесен, – пораженно выдыхает Уилл, и Ричи широко ему ухмыляется. – Вот уж действительно. Как там мой троюродный-четвероюродный-сколько-то-там-юродный братец? – весело спрашивает он. – Такой же невыносимый, как и я? – О, невыносимым у него отлично получается быть, но сходство у вас только внешнее, – фыркает Уилл, все еще удивленно качая головой и пытаясь это осознать, когда бормочет себе под нос: – Боже… Если бы Робин знала, то ни за что бы нас не познакомила. – Почему? – непонимающе спрашивает Ричи. – Разве это не должно быть, наоборот, причиной познакомить? Хотя бы для того, чтобы поржать над нашим сходством. Э-э-эм-м-м. Как тут ответишь? Потому что у меня ремиссия продолжительный, длящейся годами влюбленности в твоего троюродного-четвероюродного-сколько-то-там-юродного брата и если бы Робин понимала, как сильно вы с ним похожи, то ни за что бы не стала нас знакомить, чтобы у меня не произошло обострение заболевания. Отличный ответ, конечно. Именно то, что хочется услышать на первом свидании, даже если перспектив никаких у него нет. Но, скорее всего, учитывая уровень рассеянности Робин и ее поразительного умения не замечать очевидное, при этом оставаясь невероятно умной и легко улавливая куда менее заметные детали – она вряд ли поняла, кого именно Ричи так напоминает, даже если кого-то он ей все-таки напомнил. Тут и Уилл не сразу сообразил из-за этих очков, а с нее бы сталось в упор смотреть – и не замечать. – Да так, это неважно, – по итогу лишь уклончиво отвечает он. Но выражение лица Ричи впервые за этот вечер вдруг становится серьезным, даже мрачноватым, из-за чего их сходство с Майком только усиливается. Точно. Возможно, не сразу понял еще и из-за этого – видеть своего часто унывающего и дующегося, грубоватого лучшего друга настолько жизнерадостным и светящимся все-таки не приходилось. – Он что, какой-нибудь мудак, который издевается над тобой или что? Может быть, гомофобный урод? – хмурится Ричи так, будто уже готов сорваться с места и отправиться идти бить рожу этому предполагаемому мудаку, а по совместительству дальнему брату, так что Уилл спешит его успокоить, взмахивая руками. – Все не так! Наоборот, он мой лучший друг, и уж точно не гомофоб. – Тогда ладно, – моментально ощутимо расслабляется Ричи и вновь расплывается в улыбке, откидываясь назад, хотя озадаченным выглядеть не перестает. – Но тогда я тем более не понимаю… Только это не мое дело. Черт. Прости, что начал расспрашивать, – остановив сам себя от расспросов и поморщившись, качает головой он, но Уилл лишь улыбается в ответ, пусть и очень благодарен ему за то, что задавать вопросы перестал. – Ничего страшного. Не извиняйся. Это просто… Немного личное. Вот и все, – небрежно пожимает он плечами, пытаясь притвориться, что в этом нет ничего такого. Вряд ли Ричи в это верит, конечно, но, к счастью, такой ответ все-таки принимает. – Конечно, – легко кивает он и вновь расплывается в ухмылке, весело интересуясь: – Неужели, мы с ним и правда настолько похожи? Ты весь вечер на меня странновато поглядывал – повезло тебе, что ты милый, так что я был не против. А потом вдруг начал выглядеть так, будто тебя чем-то по голове приложили. Наверное, это тот самый момент, когда ты понял, кого именно я так напоминаю? Выглядело забавно. Но для такой реакции это точно должно быть поразительно сходство. Наверное, со стороны оно так и выглядело, учитывая, что именно таким образом ощущалось. Ну, не забавно. А будто чем-то по голове приложили, да. Стараясь не придавать значения тому факту, что Ричи только что назвал его милым, и игнорируя чуть-чуть потеплевшие щеки, потому что всегда смущается из-за комплиментов, от кого бы те ни исходили – а для парня напротив, похоже, это просто часть его натуры, добродушно флиртовать со всеми, так что здесь нет ничего такого, – Уилл склоняет голову набок, рассматривает его внимательно и задумчиво произносит: – Ну… Ты можешь на несколько секунд снять очки? – Конечно, – легко кивает Ричи и с готовностью делает, как сказано. Вот теперь, стоит увидеть его без очков – и Уилл совсем ошарашенно замирает. Конечно, он, как лучший друг Майк, все равно видит различия и легко смог бы их отличить. Но… – А сделать выражение лица угрюмее и помрачнее? – полуосознанно просит он, против воли подаваясь вперед. Хотя Ричи вскидывает бровь и весело фыркает, похоже, и эта просьба его ничем не напрягает, так что в следующую секунду он принимается корчить угрюмую, мрачную рожу. Хотя делает это слишком старательно, из-за чего выходит комично и забавно – а Уилл почти уверен, что это намеренно, – но уровень сходства все равно увеличивается, так что он пораженно качает головой и откидывается вновь на стуле. – Вы и правда выглядите почти, как близнецы, – пораженно выдыхает он. – Или даже совсем, как близнецы, если учитывать, что полностью идентичными они не бывают. То есть, я-то вас в любом случае отличил бы, конечно. Но вот кто-то случайный, кто вас не знает… – О, правда? – шире ухмыляется Ричи, выглядя невероятно воодушевленным такими новостями, пока водружает очки себе обратно на нос. – Это же сколько потерянных шансов для розыгрышей! – преувеличенно трагичным образом восклицает он, не переставая выглядеть донельзя радостным. – Мы бы просто сводили всех окружающих, и особенно учителей с ума, если бы учились вместе! Хм… И если бы он был готов участвовать в многочисленных розыгрышах… – задумчиво добавляет Ричи, но вновь ухмыляется. – Хотя это все равно не помешало бы мне периодически притворяться им, чтобы поводить людей вокруг меня до бешенства… – Уверен, он был бы только рад тебе помочь в этой миссии, – смеется Уилл. Какое-то время они развлекаются тем, что придумывают различные пранки, которые Ричи и Майк могли бы устраивать, если бы были знакомы и, тем более, учились вместе. Параллельно этому как-то сам собой заходит разговор и об остальных их друзьях, пока Уилли рассказывает о Лукасе и Дастине, выясняется, что Ричи также был частью компании из четверых друзей, они звали себя неудачниками и сами были теми еще фриками и ботанами. Что только увеличивает количество тем для разговоров. Делает атмосферу между ними еще уютнее. По итогу они осознают, как сильно увлеклись и задержались, лишь когда официант подходит и тактично указывает на тот факт, что они скоро закрываются. А оглянувшийся вокруг Уилл осознает, что они остались в ресторане почти одни. Когда он переводит взгляд обратно на Ричи, у него неприятно скручивает желудок. Потому что это правда был чудесный вечер, но… Все еще нет. Если на то пошло, то, как бы хорошо ему сегодня ни было – никакого романтического влечения даже близко Уилл не ощутил. Скорее, у него было такое ощущение, будто он проводит время с собственными друзьями, и они с Ричи знакомы годами. Чувство приятное, но точно не то, которое способствует назначению второго свидания. Может, в каком-то другом мире он действительно ощутил бы что-то большее, потому что тот и правда замечательный. Но точно не в этом. Вот только впервые Уиллу настолько жаль, что сейчас придется сказать то, что он собирается сказать, особенно учитывая, каким сияющим и воодушевленным выглядит Ричи. А осознание того, что придется увидеть разочарование и расстройство на лице, которое настолько похоже на Майка, делает все еще хуже. Гораздо хуже.

***

Хотя то, как эти двое похожи, только убеждает в решении ничего не продолжать. А вдруг в какой-то момент Уилл намеренно начнет представлять на месте Ричи своего лучшего друга и тогда уже не сможет остановиться? Нет уж. Они оба заслуживают лучшего.

***

Так что, когда они расплачиваются и выбираются на улицу, решив немного вместе пройтись – он пытается осторожно подобрать слова. Как бы ни хотелось не портить этим приятный вечер и какое бы ощущение тошноты не пережимало гортань, это нужно сделать. – Послушай. Это действительно был прекрасный вечер, и я отлично провел время.... – О, – прервав его, выдыхает Ричи, и его лицо моментально сникает, грустнеет, в глазах загорается понимание, а губы изгибаются в кривой, впервые за вечер совсем невеселой улыбке. – Можешь не продолжать. Я все понял. Не бойся, я не из тех, кто навязывается и не понимает слово «нет». Мне часто приходится сталкиваться с отказами, так что опыт есть, – смеется он, но вновь и в этом звуке, как в улыбке, ни следа веселья нет. – Видимо, меня опять было слишком много. Я знаю, что могу становиться невыносимо болтливым, и эти мои шутки, которые заходят далеко не всем… – Подожди, – вмешивается Уилл. Ему совсем не нравится то, как Ричи, весь вечер улыбчивого и довольного, теперь начинает уносить в неуверенную самокритичность, так что он решает прояснить и твердо произносит: – Когда я сказал, что отлично провел время, то именно это и имел в виду. Из всех свиданий, которые Робин мне устраивала – а устраивала она их тонну – наше с тобой лучшее. Но я… Я просто не могу. По определенным причинам, – тише выдыхает Уилл, не готовый об этих самых причинах говорить. Взгляд Ричи из неуверенного и тоскливого становится серьезнее и вдумчивее. Он подается чуть ближе, смотрит на Уилла так внимательно и проницательно, что становится немного неуютно – не из-за самой близости, а из-за ощущения того, что в этот момент ему будто под силу увидеть все то, о чем не сказано вслух. А затем у него в глазах начинает проступать какое-то осознание, и Ричи медленно отвечает: – Кто-то есть, да? Кто-то, кому ты уже принадлежишь, поэтому и не можешь… О-о-о… – тянет он, теперь уже с неприкрытым озарением в глазах, тихо произнося: – Это Майк. Я прав? Поэтому ты и сказал – если бы Робин знала, что я его родственник, то не стала бы нас с тобой знакомить. Но с ее вниманием она, наверное, даже не заметила сходство… На этом моменте Ричи резко затыкается, когда Уилл испуганно, в ужасе замирает, останавливаясь на полушаге. Хотя понимает, что, наверное, не должен бы. То, что он гей, очевидно, уже не секрет в данном конкретном случае, так что самое ужасное позади, напротив сейчас человек, который такой же, как и сам Уилл. Ну а то, что он влюблен – был влюблен – в своего лучшего друга это так, небольшое дополнение к общему масштабу катастрофы. Но все равно. Об этом знают еще меньше людей, чем те, кто знает об ориентации, и никому из них Уилл на самом деле ни о чем не рассказывал. Робин и Джонатан догадались сами, еще есть подозрение, что догадались Лукас и Дастин, но они никогда об этом не разговаривали. А тут вдруг парень, с которым он знаком считанные часы, раскусил его за секунду, и это… Это… – Не-не-не, погоди! – спешно разводит руками Ричи, похоже, и сам немного запаниковавший. – Я точно не осуждаю и никому рассказывать не собираюсь! Мы с Майком хоть и какие-то-там-юродные братья, совсем не общаемся, но даже если бы виделись, я бы все равно не стал! Тем более, что… Вздохнув, он немного нервно почесывает макушку, смотрит на Уилла погрустневшим и вновь ставшим неуверенным, даже уязвимым взглядом. Какое-то время колеблется с таким видом, будто решается на что-то очень, очень важное, пока наконец не выдыхает так, будто собирается сигануть одним из этих прыжков на доверие, но так, что провалиться грозит прямо в пропасть. Фыркает и тихо произносит: – Ну, раз уж я случайно догадался о твоем секрете, то будет честно, если расскажу и о своем. Я не просто не осуждаю тебя, я вообще последний человек, у которого есть право тебя осуждать. Потому что у меня, вроде как… Помнишь одного из моих друзей, о которых я недавно рассказывал? Того, которого зовут Эдди? Мелкий вечно ругающийся засранец, заноза в моей прекрасной заднице? – когда Уилл медленно кивает, начиная осознавая, к чему все это идет, Ричи выдыхает едва слышно, с болью в глазах и горьким изгибом губ: – Ну, он и есть мой Майк. Очень гетеросексуальный лучший друг, в которого я вмазался, как грузовик на полном ходу в бетон, еще когда мы были еще подростками. Теперь очень пытаюсь притворяться, будто это прошло, и я живу себе дальше. Пробую найти кого-нибудь, кто поможет мне жить дальше. Но нихрена из этого не выходит. Знакомая история? – Очень, – тихо произносит Уилл, ощущая, как внутри все сжимается сопереживанием и пониманием, полностью выметая любой намек на ужас или панику. Да, знакомо настолько, что до боли. Будто собственную историю слышит. Даже то, сколько уязвимости, тоски и безнадеги видит сейчас в глазах напротив – так, так знакомо. Подстегиваемый этим откровением Ричи, осознанием того, сколько храбрости на самом деле нужно, чтобы рассказать о таком парню, которого знает всего несколько часов, а еще тем, как случайно сам себя выдал, Уилл продолжает с грустным фырканьем: – Я однажды ему почти прямым текстом признался. Нарисовал картину, назвал его сердцем… А до него все равно не дошло. – Эти гетеросексуалы. Они безнадежны, – смеется Ричи, без издевки или намека на что-то обидное, лишь с пониманием, которого Уилл никогда не мог получить даже от Робин – все-таки, они с Тэми Томпсон не были лучшими подругами, знакомыми с самого детства, так что здесь она полностью понять никогда не могла, как бы ни пыталась. Хотя на этот раз смех выходит чуть веселее, горечи в этом куда больше, и у него самого криво дергаются уголки губ. – В общем, похоже, уж здесь мы с тобой полностью друг друга понимаем, – пожимает плечами Ричи. – Но я тоже сегодня отлично провел время, Уилл. Я понимаю, если ты не хочешь чего-то романтического – возможно, в какой-то другой вселенной из нас вышла бы зашибенная парочка, в этой мы, похоже, отдали сердца гетеросексуальным идиотам, нашим лучшим друзьям. Но это же не значит, что мы должны прекратить общаться. То есть, я имею в виду, просто как друзья, – вновь немного воодушевляется он. – Мы с ребятами теперь разъехались по разным городам и, хотя созваниваемся постоянно и пытаемся пересекаться по возможности, это случается не так часто, как хотелось бы, а больше настолько же крепкую дружбу мне найти не удалось. Но с тобой я уже за несколько часов общения почувствовал себя так, будто мы знакомы годами, и не хотел бы это терять. Так что… Но, опять же, я никогда не навязываюсь и отлично умею слышать «нет», – серьезнее уточняет нахмурившийся Ричи. – Если ты хочешь, чтобы это была наша первая и последняя встреча… – Нет. То, о чем бы говоришь, действительно звучит здорово, – спешно отвечает Уилл, который, к сожалению, сам совсем не подумал о таком варианте, как просто остаться друзьями, не пытаясь стать чем-то большим. Зато теперь, когда это предложил Ричи, он чувствует, как на фоне грусти и безысходности, вызванных упоминанием их безнадежных влюбленностей в лучших друзей, в нем также просыпается воодушевление. Потому что звучит и правда отлично. Идеально. Лучший исход этого вечера, какой только можно было бы себе вообразить. Наконец Ричи вновь расплывается в одной из своих широких, ярких ухмылок, отвечая: – Круто! Я, вообще-то, ни на какой толковый результат не рассчитывал, когда соглашался на это свидание, но все обернулось очень здорово. По-моему, найти хорошего друга куда ценнее, чем того, с кем можно перепихнуться. – Согласен, – смеется чуть-чуть смущенно Уилл, для которого вариант просто с-кем-то-перепихнуться вариантом никогда и не был. Уточнять это не кажется нужным. Правда, тут он кое-что осознает и обреченно вздыхает. – Но это значит, что теперь мне опять придется ходить на свидания, которые устраивает для меня Робин. Потому что она, похоже, не успокоится до тех пор, пока наконец не отыщет для меня стопроцентное счастье, того-самого-единственного или что-то в таком духе. Пару секунд Ричи задумчиво смотрит на него, а затем вдруг расплывается в хитрющей, зубастой ухмылке, которая явно не предвещает ничего хорошего. Но, тем не менее, Уилл ею заинтригован. – На такой случай у меня есть кое-какая идея…

***

– О. Мой. Бог! Неужели? Это действительно свершилось? Я стала величайшей свахой в мире! Потому что нашла идеального парня для Уилла Байерса! Который настолько хорош, что весь этот мир его не заслуживает, не говоря уже о каком-нибудь конкретном парне. А я знала, что он просто обязан тебе понравиться! Конечно, Ричи странноватый и фриковатый… Но, хэй, это же как раз твоя тема! Еще он бывает немного болтливым, но точно не мне его осуждать. И я считаю, что осуждать мы должны не чувство юмора Ричи, а тех, кто осуждает чувство юмора Ричи, – принимается тарахтеть воодушевленно Робин, когда слышит эти восхитительные для нее новости. Очередной устроенное ею свидание Уилла привело к оглушительному успеху, и наконец он не просто готов сходить на еще одно, но в целом оптимистично настроен на этот счет. Царапает ли ему внутренности чувством вина за этот обман? Безусловно. Но Уиллу действительно, действительно нужна хотя бы небольшая передышка ото всех этих свиданий. Так что, когда Ричи с ухмылкой предложил притвориться, будто они теперь встречаются, он даже колебался не так долго, как, наверное, должен был. Дело не только в том, что ему надоело тратить время на эти свидания. Ему также слишком больно видеть с каждым разом все более расстроенное лицо Робин, когда очередная устроенная ею встреча приводит к неудаче, а другой исход по определению невозможен. Никому же не будет хуже, если Уилл совсем чуть-чуть приврет и даст ей возможность порадоваться? Потом они с Ричи устроят какое-нибудь тихое-мирное расставание, и, может, к тому моменту Робин немного утихомириться на этот счет и перестанет пытаться найти для него идеального парня. Вряд ли, конечно. Но можно же помечтать? – Еще мне Ричи очень сильно кого-то напоминает, но я все никак не могу понять, кого… – вдруг задумчиво добавляет Робин, нахмурившаяся так сосредоточенно, будто правда пытается понять, ну кого же, из-за чего Уилл едва сдерживает недоверчивое фырканье. Ну вот серьезно? Серьезно? Иногда уровень ее рассеянности просто поражает. Но и рассказывать так просто он не намерен, это было бы слишком легко, тем более что, узнай она о сходстве Ричи с Майком, и наверняка бы расстроилась, решив, что все дело в этом. А вся суть происходящего как раз в том, чтобы ее не расстраивать. Так что Уилл лишь с любопытством наблюдает за мыслительным процессом, ожидая результата… Так и не осененная никакой гениальной идеей Робин уже отмахивается от самой себя: – Да неважно! Главное, что у тебя наконец-то появился парень! Конечно, он все еще может оказаться не тем самым… Но может оказаться и тем самим! По крайней мере, с Ричи ты точно не соскучишься. О. О-о-о! Мы теперь можем устраивать двойные свидания! Это будет та-а-а-а-ак круто… Пока Робин продолжает взбудораженно сыпать словами, Уилл немного недоверчиво качает головой, а стоящая рядом Вики с немного безнадежной нежностью смотрит на свою девушку. – Почему ты радуешься появлению у меня парня больше, чем я сам? – наконец получив возможность кое-как вклиниться в эту тираду, фыркает Уилл, озвучивая то, что только заставляет его чувствовать себя еще виноватее. Конечно, он ждал, что Робин будет рада. Но не думал, что настолько. – Потому что ты – скучный зануда, и я радуюсь за нас двоих, – отмахивается от него Робин. – Если у кого-то и есть шанс сделать тебя счастливым, то это у Ричи. Он действительно классный. А если вдруг где-то облажается, то его труп нигде не найдут. Об этом я его уже предупредила, – легкомысленно добавляет она, и Уилл, не удержавшись, прикладывается ладонью к лицу. – О господи… – Можно просто Робин, – широко ухмыляется Робин, а пожавшая плечами Вики небрежно добавляет: – На самом деле, она предупреждала каждого из парней, с которыми устраивала тебе свидание. У нас даже есть план на случай, если кто-то из них все-таки облажается. Они бы точно об этом пожалели… Хотя у них бы просто не осталось возможности о чем-либо жалеть. Переводя недоверчивый взгляд с одной на другую, Уилл произносит, пытаясь изобразить уверенность, которую на самом деле не ощущает: – Вы же это не всерьез. В ответ эти две светлые, добрые, во всех смыслах прекрасные девушки сверкают поистине акульими улыбками, наглядно демонстрирующими тот факт, что с этой силой стоит считаться. Из Уилла вырывается короткое фырканье, а затем он запрокидывает голову и начинает смеяться. Не потому, что не верит им, а потому что наоборот – еще как верит. В каком-то другом мире его, возможно, такие заявления испугали бы. Но в мире, где они все пережили Изнанку и Векну? Чего-то такого и следовало ожидать. Даже странно, что в первые секунды Уилл отказывался верить в это. Но именно отказывался, а не не верил. Когда его смех затихает, ухмыляющаяся Робин смотрит на него с гордостью – то ли за себя, то ли него, то ли за Вики, потому что ею гордится по определению, то ли за всех них. А затем, озорно сверкнув глазами, вдруг произносит: – На самом деле, у Ричи есть только один существенный недостаток. Не пойми меня неправильно, я тебя не осуждаю, и во всем поддерживаю, но… Когда они с Вики переглядываются и оборачиваются к Уиллу с одинаковым насмешливо-предвкушающим блеском в глазах, у него появляется смутное, не слишком-то приятное ощущение, что он уже знает, о чем именно сейчас услышит. А затем эти двое в один голос весело произносят: – Член. Ну конечно. Ну началось. Единственный гей в компании двух лесбиянок – большую часть времени он обречен на повышенный уровень поддержки и понимания, но иногда… Иногда обречен на вот это. Пока Уилл издает отчаянный звук, эти двое уже принимаются корчить гримасы, полные демонстративного омерзения, и договаривать друг за другом. – Потому что – члены? Фу, – морщится в презрении Робин. – Пихать это в кого-то… – содрогается от притворного ужаса Вики. – Или хотеть, чтобы это запихнули в тебя… – Что не так с людьми, которым такое нужно? – Все-таки, геи немного сумасшедшие. – И гетеросексуалы. – И би. – Вообще все сумасшедшие, кроме лесбиянок. – Очевидно, что лесбиянки самые адекватные и должны править этим миром. На последних словах они, не глядя, дают друг другу пять, обе при этом смотрят на Уилла с таким торжеством, будто выиграли какую-то битву, о которой он даже не подозревал. Но, хотя он здесь в меньшинстве – сдаваться так просто не собирается. Так что складывает руки на грудной клетке, принимает воинственный вид и насмешливо отвечает: – Ну, не знаю, по мне, как сумасшедшие как раз лесбиянки. Потому что сиськи? Фу, – демонстративно кривится Уилл. – Не знаю, как вы вообще постоянно удерживаете равновесие. Это же должно вперед вечно заваливать! А прикасаться к ним? Отвратительно. Поджимающая губы и явно едва сдерживаясь смех Робин отвечает на это: – Ну, не знаю. По сути, у мужиков тоже есть сиськи, просто они плоские и скучные. Даже полапать нечего. С другой стороны, у Вики… – Так! Нет! Все! Я не готов слушать продолжение! У меня и без того психика, достаточно покалеченная Изнанкой! Так что я признаю свое поражение! – вскидывает он руки в сдающемся жесте, делая полные преувеличенного ужаса глаза, потому что умеет проигрывать с достоинством, когда приходится. После этого Робин с Вики не выдерживают и наконец все-таки смеются. А следом за ними смеется и Уилл. Подойдя ближе, Робин взъерошивает ему макушку и с теплой, чуть дразнящей улыбкой говорит: – Я, конечно, не понимаю твоей приверженности членам, но очень рада, если ты наконец сумел отыскать себе достойный. Предыдущих их шутливый диалог Уилл смог выдержать с невозмутимым видом, потому что уже к такому привык. Но вот тут все-таки ощущает, как щеки у него моментально нагреваются, и возмущенно выпаливает: – Робин! Не искал я себе никакой член! И вообще, мне в парнях не члены важны… – Ну да, да, – закатывает глаза Робин с легкомысленным видом. – Важнее всего нутро человека, его душа, наполнение внешней оболочки, бла-бла-бла. Но как я очень ценю сиськи Вики, так, уверена, и ты оценишь член Ричи. – Робин! – почти пищит Уилл, ощущая себя так, будто его от смущения сейчас испепелит, хотя вместе с тем и от очередного приступа смеха он едва удерживается. А вот Робин не удерживается и смеется, утягивает его в объятия. Приглушенно произносит ему в макушку: – Я просто очень, очень хочу, чтобы ты был счастлив. Обнимая ее в ответ, Уилл чувствует, как чувством вины за ложь сжимает внутренности еще сильнее прежнего, и тихо выдыхает: – Да, я знаю.

***

Если он хочет, чтобы она порадовалась немного его несуществующему счастью… Разве это так уж плохо?

***

Уилл идет дальше. Действительно идет, что бы там ни думала Робин, которая регулярно устраивает ему свидания в попытках помочь забыть его Тэми Томпсон. Майка Уилера. Он немного устал от этого, ладно? Так что, когда она знакомит его с Ричи, который предлагает план, как со всем разобраться – почему бы и да. Только вот касается этот план в куда большей степени не Робин.

***

А Майка.

***

На самом деле, Ричи даже не особенно скрывал – вообще не скрывал – тот факт, что его план не только об обмане Робин. А Уиллу теперь кажется – даже не в первую очередь об обмане Робин. Просто в тот момент решил это проигнорировать. Подумал, что он несет чушь, так что можно не обращать внимания. Постепенно сам поймет, насколько это чушь. Дело в том, что, хотя он сам был так, так уверен, что Майк даже бровью не поведет на новость о том, что у него теперь есть парень; в лучшем случае с улыбкой поздравит – и этим немного подорвет внутренности. То Ричи вот был не так уж в этом уверен, взглянул со слишком знающим взглядом и нахальной ухмылкой, бросив напоследок: – Ну, посмотрим, кто из нас прав и как мой новоявленный братец себя проявит. Как ни странно, оказался прав именно он. Потому что, когда Уилл рассказывает обо всем – Майк реагирует как-то странно. Вдруг весь бледнеет так, будто услышал новости о возращении Векны и появлении чего-то нового с Изнанки, похлеще и пострашнее. Казалось бы, куда уж? Но, как показывает практика – Изнанка умеет удивлять. К сожалению. Выглядит при это Майк довольно нелепо с открывающимся и закрывающимся ртом, из которого не вылетает ни звука, из-за чего даже появляется беспокойство за него. Но потому ему наконец все-таки удается кое-как выдавить себя: – Ага. Да. Круто. Круто-круто-круто. Значит, Робин все-таки это удалось? Найти для тебя идеального парня? Круто! Я уже это говорил, да? Э-э-э… В общем, рад за тебя. Круто. Все круто. Очень круто. Но я… Эм… Мне нужно идти, ладно? Но это круто! – сбивчиво, каким-то слишком уж высоким голосом выдает он тираду настолько нелепую, что она бьет все рекорды нелепых тирад Майка Уилера. Кажется, количество промелькнувшего там слова «круто» превысило все мыслимые и немыслимые пределы. После этого, не дожидаясь от Уилла никакого ответа, он разворачивается и слишком уж поспешно уходит, будто даже сбегает, оставляя недоумевающе, непонимающе смотреть себе вслед. Если бы не знал точно, что Майк не гомофоб, мог бы заподозрить в его нервной реакции что-то такое. Но за все годы дружбы с тех пор, как ему стало известно обо всем, он ни разу не дал повода усомниться в том, что уж этим не страдает точно. Поэтому вряд ли внезапная гомофобия выказала себя в нем из-за появления парня – фальшивого, но неважно – конкретно у Уилла. Это слишком уж нелепо звучит. Так что ему остается только строить такие же нелепые догадки о том, что это было. Правдоподобных среди них не числится. Дальше лучше не становится. Только хуже и хуже. Учитывая, что они с Ричи теперь пересекаются по мере возможностей каждого на постоянной основе, у Уилла появляется все больше и больше историй о нем. Он веселый, интересный, забавный, с ним здорово проводить время, а учитывая его склонность постоянно дурачиться и влипать в какие-то нелепые ситуации, поводов поговорить о нем становится все больше. При этом, даже не нужно ни о чем лгать. Никто не ждет, что Уилл, достаточно сдержанный и неразговорчивый, не привыкший легко распространятся о чем-то личном, будет много говорить о, ну, предполагаемом – и несуществующем – романтическом аспекте их отношений. Так что тех дружеских рассказов, которые у него действительно в наличии, более чем достаточно. Но Робин, например, всегда реагирует на них очень положительно, поощряет рассказывать больше, все чаще намекает на возможное двойное свидание и всегда чуть-чуть разочаровывается, когда Уилл с теплеющими щеками отказывается выдавать подробности – опять же, несуществующие – их с Ричи отношений, как пары. Хорошо, что его смущение только вписывается в общую картину и никаких вопросов не вызывает. В отличие от нее, Майка, кажется, со временем одно только его упоминание постепенно начинает раздражать так, что, стоит назвать имя Ричи – а он уже принимается очень отчетливо скрипеть зубами. Это заставляет Уилла все более удивленно, непонимающе на него смотреть. Задаваться вопросом, что вообще происходит. Конечно, Майк всегда был тем человеком, который плохо переносит рядом раздражающих его людей, может быть временами грубым и несносным, не очень-то хорошо контролирует вспышки своего раздражения, хотя с годами у него с этим все-таки стало получше. Но откуда всему этому взяться, если Ричи-то он даже не знает! Неужели, из Уилла настолько плохой рассказчик, что он умудрился каким-то образом своими словами настроить Майка против него? Бессмыслица какая-то! Потому что, пусть похожи они только внешне, а вот характерами кардинально отличаются, но, познакомься эти двое – и он уверен, что им отлично удалось бы найти общий язык. А вместо этого ощущение такое, будто Майк уже почти ненавидит Ричи, которого ни разу в своей жизни еще не видел. Обычно Уиллу неплохо удается понять, что творится в голове его лучшего друга.

***

Этот раз, очевидно, становится неприятным исключением.

***

Но вот Ричи каждый раз, когда недоумевающий Уилл рассказывает ему обо всем, кажется, происходящее вообще ни секунды не удивляет. Зато вовсю веселит. – Да ладно тебе, Уилл! Ты действительно не понимаешь, что происходит? Наивное ты летнее дитя… – гогочет во весь голос Ричи. Происходит это, когда Уилл говорит ему о том, что сегодня Майк, стоило только его упомянуть, вдруг не выдержал и основательно взорвался. Сказал, что этот твой новый парень – что было сказано особенно язвительно и презрительно – кажется редкостным придурком, которого вообще непонятно, как можно выносить, а еще он наверняка ужасно уродливый, вот. На последнем, совсем абсурдном аргументе, Уилл осознал, что, по сути, Майк назвал уродливым самого себя – и неконтролируемо весело прыснул. Чем, похоже, выбесил еще сильнее, так что за этим последовало громогласное захлопывание дверей. Вот того, что эта невинная – вроде бы – небольшая ложь может привести к ссорам с лучшим другом, он точно не ждал, поэтому такой поворот событий его совсем не радует. – Если бы это был кто-то другой, я мог бы заподозрить гомофобию. Но после всех этих лет точно знаю, что Майк не такой. Не может быть, чтобы он изменился только из-за появления конкретно у меня парня. А больше догадок нет, – потерянно взглядывает Уилл. А Ричи, потому что иногда он все-таки немного мудак – но разве что в немного раздражающем, а не по-настоящему ужасном смысле, – только смеется громче. – О боже, Уилл! Да он же просто ревнует. Перед тем, как ты начнешь со мной спорить, – добавляет наконец отсмеявшийся Ричи, потому что Уилл уже действительно открывает рот, чтобы спорить, настолько нелепо эта теория звучит в его ушах. – Я не уверен, что его ревность гейская, хотя поставил бы на это, – серьезнее продолжает он. – Чтобы убедиться, мне самому нужно увидеть его реакцию. Но друзей тоже можно ревновать, почему-то люди часто об этом забывают, приписывая ревности только романтические объяснения. Ты же всегда был его лучшим другом, да? Смотрел на него влюбленными глазами, даже если он сам этого не понимал. Видел только его. А тут появляется какой-то парень, с которым ты начал проводить уйму времени и о котором постоянно треплешься. Ничего удивительного, что он ревнует! Избалованный мальчик Майк, привыкший воспринимать своего лучшего друга, как должное, вдруг узнал, что у его Уилла может появиться еще один друг. Ах, что за трагедия, достойная Шекспира! – патетично восклицает Ричи, корча притворно трагичную рожу. Ладно, эта версия действительно звучит чуть более убедительно, чем просто ревность, но и в ней все еще существуют некоторые нестыковки, считает Уилл. Например… – Но у меня есть и другие друзья, помимо Майка, – не соглашается он, нахмурившись. – Никогда раньше он так не реагировал, если я проводил с ними время. – Я же не ошибусь, если скажу, что это все – ваши общие друзья, с которыми вы знакомы еще с тех пор, когда жили в какой-то такой же захудалой дыре, в какой жил я? – вскидывает брови Ричи, и когда Уилл согласно кивает, он разводит руками. – Так в этом все и дело. Это ваши общие друзья. К ним он привык. Привык делить тебя с ними. Знает, что они тебя у него не украдут и ты останешься его другом, даже если общаешься с ними. А тут появляется кто-то незнакомый, неизвестная для него переменная. Эдакий злодей-захватчик, из-за которого включился его режим пещерного человека-собственника, начавшего переживать за своею территорию и вознамерившегося ее защищать, – довольно ухмыляется Ричи. Будто вещает тут с умным видом неоспоримые очевидные факты, счастливый от того, что может заняться просветительством таких серых масс, как Уилл Байерс. Наверное, Уилл бы позакатывал с него глаза и поехидничал, если бы не был слишком занят тем, что, все еще совсем не убежденный, хмурится. – Он никогда раньше так себя не вел.... – Потому что у тебя раньше никогда не появлялось парня, – делает Ричи в воздухе пальцами кавычки на последнем слова, – который бы отнимал то время, которой он мог провести с тобой. Я тебе говорил, что так все и будет, а ты мне не верил, – ухмыляется Ричи шире и самодовольнее, на что Уилл в этот раз все-таки закатывает глаза и саркастично, сухо отвечая. – Да-да, ты такой умный, я преклоняюсь перед твоими мозгами. – Благодарю. Я выступаю по вторникам и четвергам, билеты можно купить на кассе у входа. Хотя для тебя я готов выступать ежедневно и безо всяких билетов, – принимается театрально откланиваться Ричи, напрочь игнорируя любое ехидство, и Уилл против воли ухмыляется. – Разве ты не должен был выдать эту речь после того, как я саркастично похвалил бы какую-то твою идиотскую шутку? – Никогда не лишним будет выдать эту речь. Сам себя не прорекламируешь, – фыркает Ричи и подается чуть вперед с засверкавшими азартом глазами. – Ну так что, Уилл? Может быть, наконец сделаем это? Мы и так долго тянули… – Ричи, нет. – Ну же, я уже весь изнываю. – Ричи. – Ты и без того заставил меня так долго ждать. – Хватит, Ричи. – У меня уже все прямо-таки свербит от желания… – Ты же понимаешь, как двусмысленно со стороны звучит сейчас этот диалог? – спрашивает Уилл, пытаясь придать своему лицо как можно более строгое выражение, даже если на самом деле едва удерживается от смеха. А Ричи торжествующе ухмыляется ему, парируя: – Ты же понимаешь, что я это специально? – ага, понимает, к сожалению, но наконец он все же перестает отыгрывать этот комедийный театр одного актера и ноюще уточняет вслух, о чем речь, хоть Уилл и так уже знает. – Ну же-е-е-е-е. Давай покажем этому твоему Майку меня, твоего нового парня, – вновь изображает Ричи кавычки, – и посмотрим, как он отреагирует. Уверен, это будет уморительно. Ставлю пять баксов на то, что он как минимум попытается мне врезать. – А тебе так сильно хочется получить по роже. – Чем только не пожертвуешь ради дружбы. Даже этим прекрасным лицом, – театрально вздыхает он, указывая на свое лицо, и Уилл сухо отвечает: – Было бы, чем жертвовать. – Если мы с твоим Майком действительно похожи так, как ты говоришь, то как раз тебе следует по этому лицу горевать, – ухмыляется этот придурок, и, серьезно, еще немного и Уилл начнет жалеть, что согласился на дружбу с ним. Ладно, нет, не начнет. Он постоянно окружен придурками, так что уже привык, у него, вроде как, что-то типа иммунитета к ним, а этот конкретный даже не самый худший вариант. Без них жизнь была бы куда серее и унылее, так что пусть уж остаются, так и быть. Потому и этот пусть остается. Так и быть. – Прекрати называть Майка моим, – ворчит Уилл, пытаясь изобразить строгость и притворяясь, будто у него от этих слов совсем не приливает краска к лицу. – М-м-м… изображает притворную задумчивость Ричи. – Пока-не-твой Майк подойдет. – Ты придурок, – пинает его фыркнувший Уилл по лодыжке, на что получает ответный пинок, так что они принимаются пинать под столом друг друга, будто им лет по пять – иногда ему кажется, что он в принципе окружен сплошными пятилетками, которые никогда не вырастут, и сам скатывается под их влиянием до того же уровня. Какой кошмар. Ни на кого их не променял бы. – Всегда приятно, когда мои таланты признают, – изображает короткий театральный поклон Ричи, когда их перепинывание заканчивается временным перемирием. – Почему тебе так хочется превратить мою жизнь в катастрофу? – вздыхает Уилл. Но ответ от него только отмахиваются. – Да это уже катастрофа. Гейская, в трех актах. Равно, как и у меня, – а ведь не поспоришь. – Вот он же приводил свою девушку к вам домой, когда встречался с кем-то, да? – вдруг спрашивает Ричи, и, ауч, неожиданно, так что Уилл, ощущая и игнорируя болезненный удар от напоминания о том времени, отвечает, пытаясь выглядеть невозмутимым и равнодушным: – Серьезные отношения у него были только однажды и она – наша общая подруга. Моя сводная сестра. Так что это не то же самое, – настаивает он. Почему Майк с Джейн расстались, Уилл все еще не знает, и это не его дело, так что он никогда не спрашивал. Зато получилось у них все очень мирно, без ссор и скандалов, немного неловкая атмосфера продлилась всего месяц-другой, а затем они легко вернулись к прежней дружбе. О прошлых временах и чем-то большем между ними в те дни теперь напоминают лишь периодически мелькающие шутки на эту тему. Но тот период, когда эти двое встречались, и при этом Майк с Уиллом снимали одну квартиру… Что ж. Это действительно было испытанием. Но Джейн не всегда приходила к своему парню, часто она приходила к брату и целеустремленно проводила время именно с ним, полностью игнорируя Майка. А иногда они тусили все втроем, просто как друзья, так что это действительно не то же самое. – Да неважно, – отмахивается Ричи. – Суть в том, что он все-таки приводил свою девушку в вашу квартиру, а значит, у тебя есть такое же право привести своего парня. То есть, меня. Уровень самодовольства в нем при этом совсем не соответствует ситуации, вообще. Хотя это, конечно, вполне звучит аргументом. Но… Свое но, увы, озвучить Уилл не успевает, потому что тут Ричи вдруг редким для себя образом серьезнеет, смотрит на него внимательнее, а это значит, что от шуточек решил перейти к более тяжелой артиллерии – логичным доводам. А когда он переходит к логичным доводам, это кошмар, потому что с высокой вероятностью значит поражение. Стоит ему постараться – и они, как ни странно, отлично даются Ричи. Теория подтверждается, когда он произносит уже более спокойно и конструктивно: – Ну смотри. Вот ты абсолютно, без сомнений уверен, что Майк гетеросексуал на сто один процент и у тебя с ним нет ни одного шанса, да? – Вроде того, – кивает Уилл, ощущая подвох, но надеясь, что у него получается уверенно, а не горько. Хотя вряд ли. В любом случае, Ричи его горечь игнорирует – за что ему спасибо, – когда невозмутимо пожимает плечам и продолжает: – Тогда чем ты рискуешь? Либо убедишься в своей правоте – а если ты и так уже в этом уверен, то ничего ужасного не случится, просто еще раз докажешь уже доказанную теорию новым образом. Либо мы убедимся в моей правоту и в том, что Майк просто лживый гейский гей, ревность которого совсем не дружеская, а я открещусь от своего родства с ним за то, что он так долго тебя мучил. Но потом опять признаю его из гейской солидарности. Так хотя бы у одного из нас появится возможность преодолеть этот тяжкий рубеж френдзоны. Хотя последние слова Ричи произносит весело и с улыбкой, на де его глаз Уилл видит притаившуюся боль. Именно этот факт: то, как он, отлично зная, что это такое – безответная влюбленность в лучшего друга, хочет и хотя бы попытаться помочь, убедиться точно, что надежды никакой; а надежды никакой, Уилл это точно знает, так что для него действительно ни следа риска. Все-таки подталкивает к тому, чтобы обреченно вздохнуть: – На что я вообще подписываюсь. Потому что Ричи имел бы право не пытаться, наслаждаясь тем фактом, что они могут существовать в тлене своих безответных влюбленностей вдвоем. А вместо этого все-таки пытается. Нельзя это не оценить. – Ты сделал верный выбор, мой юный падаван! – широко и счастливо ухмыляется Ричи, закидывая руку ему на плечо, и закатывающий глаза Уилл фыркает. – Ты на самом деле просто хочет поиздеваться над ним и посмеяться. – Ты разгадал мои коварные планы, – ржет Ричи. О, это точно приведет к катастрофе.

***

О, это точно приводит к катастрофе.

***

На самом деле, когда Уилл предупреждает Майка, что собирается привести к ним Ричи, то частично надеется, что он решит на это время пойти куда-нибудь еще. Только частично, потому что не может отрицать – да, ему все-таки чуть-чуть любопытно. Совсем немного. Безусловно, Уилл точно, без каких-либо сомнений уверен в том, что Майк – гетеросексуальный гетеросексуал, гетеросексуальность которого не поколебал бы и кто-то куда более привлекательный, чем блеклый и ничем не примечательный Уилл Байерс. Но все же… Почему-то ведь Майк реагирует на Ричи так. Для просто дружеской ревности это чуть-чуть слишком. Или даже очень слишком. Дурацкий Ричи, который все-таки внушил ему дурацкую надежду! Но еще Уиллу интересно посмотреть, как Майк отреагирует, обнаружив, что по миру все эти годы ходил почти идентичный ему не-близнец. О том, что они родственники и об их внешнем сходстве, он пока не рассказывал как раз на такой случай, слишком забавно это звучит – полюбоваться его реакцией. Должно быть уморительно. Так что Уилл говорит себе, что именно поэтому только частично надеется – Майк решит уйти. Чтобы, если он все-таки не уйдет, повеселится над тем, какое у него будет лицо, когда посмотрит со стороны практически на себя самого. Совсем не из-за надежды, что его предполагаемая ревность может значить что-то большее. Когда оказывается, что Майк действительно не собирается никуда уходить, более того, крайне решительно и угрюмо настроен остаться. Это и облегчение, и ощущение грядущей катастрофы. – Посмотрим, представляет ли из себя хоть что-то на самом деле этот твой Ричи, – язвительно отзывается он, особенно едко произнося последние два слова, и Уилл хмуро на него смотрит. – Знаешь, если бы я не знал точно, то решил бы, что ты гомофоб, и поэтому так презираешь его, когда вы даже ни разу не виделись, – складывает он руки на грудной клетке, и Майк резко разворачивается к нему всем телом, мрачное выражение на лице сменяется пораженным, и он возмущенно выпаливает: – Конечно, нет! Я не против того, что тебе нравится парни! Никогда не был против! Мне просто не нравится этот твой… Ричи. – Ты с ним даже не знаком. – По одним твоим рассказам понятно, что он очень мерзкий тип. – Значит, рассказчик из меня очень плохой, если ты так решил, Майк. – Нет, из тебя отличный рассказчик! Просто я… Ну… – обреченно вздохнув и явно не найдя подходящего объяснения, что именно он, Майк нервно проводит рукой по волосам и лишь ворчит: – Наверняка у него даже рожа отвратительная. У Уилла против воли дергаются уголки губ. О, это будет уморительно.

***

…уморительная катастрофа. Почему он не позволил Векне себя убить, пока была такая возможность? Тогда не пришлось бы сталкиваться с этим! Эх, такой шанс упущен…

***

Наконец наступает тот день, который Ричи неприкрыто предвкушает, Уилл с опаской ожидает, а Майк выглядит так, будто готовится совершить убийство. Звучит определенно как рецепт катастрофы. Проще было бы сразу сжечь мир дотла, потому что, кажется, все в любом случае этим закончится. Когда слышится звонок, то Майк, хоть не рвется открывать сам, застывает неподалеку, сверля яростным взглядом дверь, на что отправившийся впускать гостя Уилл закатывает глаза. Но стоит ему увидеть сияющее лицо Ричи, губы у него против воли сами собой тут же расплываются в улыбке. Все-таки он очень благодарен Робин, что познакомила их, хоть и чувствует себя виноватым за то, что продолжает ее обманывать на тему результатов этого знакомства. Когда они тянутся друг к другу, чтобы обняться, рядом моментально материализуется и каким-то образом умудряется вклиниться между ними Майк, который разъяренно зыркает на Ричи и этим только заставляет его толком засиять ярче, загореться рождественской елкой. – Я так понимаю, ты – Майк, – разглядывает его Ричи со все растущей улыбкой, выглядя ликующи. – Весьма наслышан. – В отличие от меня. Я вот о тебе ни слова не слышал, – чуть не рычит в ответ Майк, даже не пытаясь притворяться, будто эта наглая ложь хоть сколько-то правда, чем заставляет Ричи засиять так сильно, что, кажется, тот мог бы электричеством запитать целый город. Появляется такое ощущение, что уже сейчас приходится беспомощно наблюдать за разворачивающейся прямо на глазах катастрофой. Дальше – хуже. Когда Ричи отвечает на протянутую для рукопожатия руку, обхватывая собственной, то стискивающий до ходящих под кожей желваков челюсти Майк сжимает ее так костедробильно крепко, что даже наблюдающий за этим Уилл болезненно морщится. Морщится и Ричи, который, очевидно, и в чем таком принимать участие и по-глупому соревноваться не собирается, так что он ворчит: – Ты мне сейчас кости переломаешь, приятель. Хотя Майк все-таки тут же хватку разжимает и руку убирает, сверлить Ричи мрачным взглядом не перестает и выплевывает зло: – Я тебе не приятель. – Да уж, это заметно, – вскидывает бровь Ричи и оборачивается к Уиллу, с довольной ухмылкой и многозначительно пошевелив бровями произнося: – Пещерный человек вышел на охоту защищать свою территорию, Уилл Байерс. – Это еще что должно знать? – раздраженно спрашивает Майк, который, в отсутствие возможности ломать чужие кости, просто сжимает руки в кулаки так, будто сейчас переломает собственные. – Просто наша с ним общая шутка. Ничего такого, приятель, – вскидывает сдающимся жестом руки ухмыляющийся Ричи, делая особый, крайне очевидный акцент на последнем слове, чем заставляет Майка почти зарычать. Явно специально его провоцируя.

***

Может, Уиллу еще не поздно выйти из окна, а?

***

Дальше лучше, конечно же, не становится. Только по наклонной – все хуже, и хуже, и хуже. Майк мелькает по периферии постоянно, вмешивается в любой диалог, не позволяет им двоим остаться наедине даже на минуту, в комнату Уилла несколько раз бесцеремонно, без стука врывается с таким видом, будто так и готовится крикнуть… …ага! Заставив их за чем-нибудь… хм… эдаким. Когда этого раз за разом не происходит, ему остается лишь неловко, чуть-чуть смущенно застывать. Но остальные его эмоции – те, которые про ярость, раздражение и необоснованное презрение, – очевидно, все остальные ощущения с лихвой пересиливают, поэтому он ни разу тут же не уходит, вместо этого принимаясь придумывать нелепые отговорки и тому, что ворвался, и для того, чтобы остаться. Чем дальше, тем более самодовольные ну-что-я-тебе-говорил взгляды Ричи бросает на Уилла, выглядя абсолютно счастливым из-за всего происходящего. Вот кто явно ни о чем не жалеет и только рад разворачивающейся драме. Наконец, когда им все-таки удается остаться наедине, Ричи довольно провозглашает свой вердикт. – Ну, теперь я точно уверен, что в его ревности нет ничего дружеского. Просто друзья настолько тупо и нелепо себя не ведут. – Вообще не знаю, что с ним такое происходит, – вздыхает утомленный происходящим Уилл, которому приходилось видеть Майка взбешенным, недовольным, грубящим, взрывающимся, но таких масштабов это никогда не достигало. А еще у его поведения всегда были хоть какие-то обоснованные причины. Но, очевидно, не в этот раз. – Я тебе буквально только что сказал, что с ним происходит, – вскидывает бровь недовольно цокнувший языком Ричи. – Он просто лживый гейский гей. Но я не уверен, насколько глубоко твой Майк находится в шкафу и признал ли это хотя бы перед самим собой. Скорее всего, нет. – Ты несешь чушь, – хмурится Уилл, пытаясь – безуспешно – пресечь то, как сердце у него обнадеженно сбивает ритм. Ричи в ответ закатывает глаза с видом ты-такой-безнадежный. Но потом происходит кое-что похуже Потому что глаза у него загораются тем самым, знакомым хитрющим блеском, который выдает всякие кошмарные озарения и катастрофические планы, вытраиваемые в этой немного безумной – но по-хорошему – голове. – Тогда давай проверим. Устроим финальный эксперимент. Эмпирическим образом убедимся в том, что из нас на самом деле прав. – Что ты задумал? – напряженно и настороженно спрашивает Уилл. Но, хотя Ричи уже открывает рот, ответ он получить не успевает, потому что в этот момент в комнату – ну конечно же! – вваливается Майк. Опять. Даже странно, что на этот раз он дал им хотя бы несколько минут наедине, прям не похоже на него сегодняшнего, угу. А дальше все вдруг закручивается и происходит так стремительно, что Уилл вообще не успевает отследить ход событий. Просто Ричи бросает в сторону двери лишь один взгляд, а затем вновь поворачивается к нему и ухмыляется наглющей просто-доверься-мне ухмылкой. О, этой ухмылке определенно не стоит доверять. Но что тут еще остается? После чего вдруг… Подается вперед, упирается руками в стену по обе стороны от Уилла и начинает очень медленно и очень, очень характерно, очень явно демонстрируя очень определенный умысел, наклоняться к нему, а тот настолько ошарашен этим, что просто застывает. Его хватает лишь на слабые попытки сообразить, что вообще происходит, пока в голове проносятся слова о том, чтобы доверять Ричи. Доверять. Да как этому придурку доверять вообще?! Но Майк вот соображает быстрее. До того, как ну кра-а-а-а-айне медленно движущийся Ричи успел бы сократить расстояние между собой и Уиллом, он в несколько широких шагов уже оказывается рядом. Прямо-таки пышущий яростью так, как никогда еще в его исполнении видеть не приходилось. Почти отшвыряет Ричи, яростно глядя на него. Уже занося кулак для удара, рычит: – Какого хрена ты, по-твоему, делаешь?! – По-моему, я собираюсь поцеловать моего парня. А по-твоему? – нахально ухмыляется вскинувший руки Ричи, который ни на секунду не выглядит испуганным и, вообще-то, припоминает вдруг Уилл, как раз ставил пять баксов на то, что Майк как минимум попытается его ударить. Кажется, теперь радуется, что у него скоро будет на пять баксов больше. Придется ему напомнить, что Уилл, вообще-то, спор не поддержал. Он, как раз схвативший Майка за руку, чтобы остановить его от удара, бросает раздраженный взгляд на Ричи. Мало того, что осознанно спровоцировал, так еще и осознанно продолжает провоцировать! Ему что, и впрямь так хочется по лицу получить?! Мог бы для этого придумать способ и попроще! Только вот после услышанных слов Майк, до этого рвавшийся из хватки Уилла, вдруг замирает. Только что весь, кажется, состоявший из ярости и угрозы, он вдруг начинает выглядеть каким-то совсем потерянным, немного уязвимым. Но быстро приходит в себя, поворачивается к Уиллу и, со странной болью в глазах, вновь сжимая руки в кулаки – правда теперь, кажется, не собираясь никого ими бить – раздраженно спрашивает: – Почему ты вообще хочешь его целовать?! – злобно указывает он пальцем на Ричи. – Он же отвратительный! Теперь я знаком с ним и могу точно это сказать. Вечно всякую чушь несет, рекордсмен только в том, чтобы быть тупым, еще и эти его идиотские шутки, над которыми только он сам и смеется… Даже рода у него – и та отвратительная! – в каком-то совсем отчаянном порыве выпаливает Майк. На несколько секунд повисает непроницаемая тишина. Которая взрывается гоготом Ричи. – А он у тебя и правда совсем слепой, да? Зачем только глаза нужны, – весело обращается он к Уиллу, но первым реагирует, конечно же, вновь разъяренный, обернувшийся к нему Майк, выплевывающий: – Ты… – Так. Ну все, хватит, – наконец не выдерживает и сдается Уилл, потому что ну ладно Робин не поняла, кого именно Ричи ей напоминает, с ее рассеянностью не удивительно. Но вот Майк? Смотреть практически на самого себя и все равно не понять? Как это вообще возможно? Так что Уилл хватает их обоих за запястья – что характерно, кулак Майка тут же почему-то разжимается – и тащит, полностью покорных, к зеркалу. Ставит перед ним. Просит – но получается почему-то скорее несвойственным ему приказным тоном, видимо, сказывается скопившееся за сегодня раздражение: – Сними очки, Ричи. – Как скажешь, дорогой, – мурлычет Ричи, покорно очки снимая, и когда Майк рычит на него, Уилл раздраженно зыркает и добавляет: – Заткнись, Ричи. – Как скажешь, дорогой. – Так! Все! – рявкает Уилл, потому что еще чуть-чуть и Майк, похоже, все-таки сорвется, а затем прольется чья-нибудь кровь, вероятно, Ричи, который, конечно, немного придурок, но немного придурок и такого поворота для него не хотелось бы. Так что остается схватить своего лучшего друга за затылок и повернуть к отражению головой. – Просто смотри. Удивительно – но Майк подчиняется и смотрит. Смотрит. Еще немного смотрит. Это даже забавно – такие похожие лица, но в то же время совсем разные, как отражение противоположностей, потому что, пока один ухмыляется довольно от уха до уха и сверкает весельем в глазах, второй выглядит угрюмым, мрачным и готовым к убийству. Но все-таки теперь, глядя вот так, лицом к лицу на реальность, даже Майк не может это игнорировать. Его злость сменяется растерянностью. Он моргает раз. Еще один. Затем резко поворачивается к Ричи и наполовину испуганно, наполовину зло и возмущенно выпаливает, отступая от него на шаг, но при этом так, чтобы прикрыть собой Уилла: – Какого хрена? Это что, опять Изнанка? Ой. Упс. Почему-то Уилл совсем не подумал о том, что Майк в первую очередь обратиться к такому объяснению увиденного, хотя должен был бы. Это звучит логично. Странно, что сам об этом варианте ни на секунду не задумывался. – Что еще за Изнанка? – удивленно моргает Ричи, но, к счастью, не зацикливается на такой странности, вместо этого решая переключиться на то, что ему интереснее – то есть, издевательства над Майком. Округляя глаза театральным образом, он замогильным, таинственным шепотом произносит: – Я всего лишь твой брат-близнец, с которым тебя разлучили в детстве злые-презлые люди с их коварными-прековарными планами… Видя, как глаза Майка округляются во все большем ужасе, Уилл легко ударяет Ричи по плечу и недовольно одергивает его: – Прекрати. Он же действительно сейчас поверит. Так что Ричи перестает притворяться, ржет и наконец признает: – Да не, не близнец. Просто дальний родственник, троюродный-четвероюродный-сколько-то-там-юродный брат, мне лень разбираться. Ричи Тозиер, в общем. Знакомое имя? На секунду-другую Майк сосредоточенно, подозрительно хмурится, будто всерьез пытается отыскать это имя у себя в памяти, все еще выглядя настороженным. Но затем в его глаза наконец вспыхивает осознание, с которым произносит: – Это… По стороне мамы, да? – Бинго! – щелкает пальцами Ричи. – Карен моя то ли двоюродная, то ли троюродная тетка, серьезно, я не шарю во всем этом, приятель. А Уилл не шутил, мы и правда с тобой почти идентичные, – вскидывает он брови, оценивающе глядя на Майка, а затем ухмыляется. – Так что… Ну привет, братишка? – на этот раз сам протягивая Майку руку для рукопожатия. Но тот лишь переводит взгляд с лица Ричи на его руку и обратно. А затем вместо того, чтобы пожать – разворачивается к Уиллу и возмущенно выпаливает: – Ты что, сосешься с ним просто потому, что у него мое лицо?! На несколько секунд вновь повисает гробовая тишина, но на этот раз она обрывается, когда Уилл, ощущающий, как у него внутри от таких заявлений все обмерзает, холодно отвечает: – Майк. Еще одно слово в таком духе, и я не могу гарантировать, что я тебе не врежу. Ярость Майка тут же размывается чувством вины, когда он морщится, и рядом с ним Ричи морщится одновременно похожим, но полностью отличным образом. – Да, братишка, это было совсем не круто. – Не называй меня братишкой, – огрызается Майк, но, учитывая, что он все еще виновато смотрит на Уилла, получается у него уже без прежней силы. – Как скажешь, братишка, – ухмыляется разводящий руками Ричи, и если он ведет себя так со всеми, то даже странно, как его лицо постоянно не красуется побоями. – Кажется, вам теперь нужно поговорить обо всем наедине, а я тут становлюсь третьим лишним. Но, братишка, – подойдя ближе к Майку, Ричи кладет руку ему на плечо, привлекся внимание, и тот раздраженно хватку сбрасывает, но взгляд на него все-таки переводит. Обычная улыбка Ричи сползает с губ, лицо принимает то самое редкое для него серьезное выражение, с которым он произносит: – Тебе бы лучше наконец вытащить свою голову из той глубокой задницы, в которую ты ее засунул, и не облажаться. Потому что, просто для справки – вообще-то, Уилл со мной не сосется. Есть только один слепой идиот, который ему нужен и которого никто для него не может заменить, даже если у этого кого-то похожее лицо. Но если ты опять нихрена не сделаешь правильно, то я приложу все усилия к тому, чтобы его у тебя увести. Просто, чтобы ты знал, братишка, – вновь широко ухмыляется Ричи, еще пару раз хлопает раздраженно зыркающего на него Майка по плечу, салютует Уиллу от виска двумя пальцами и, сунув руки в карманы и расслабленно насвистывая себе под нос, наконец разворачивается. Уходит из комнаты.

***

Казалось бы, этот факт должен ознаменовать окончание основной драмы, но Уилл отлично понимает – это только ее начало. Часть его даже хочет попросить Ричи остаться, чтобы не столкнуться с тем, что последует дальше. Но… Ему придется, верно? Ох, да чтоб его, этого Майка! Того самого лучшего друга, которым Уилл, сколько бы себя ни обманывал – на самом деле не переболел. Вряд ли хоть когда-нибудь не переболеет.

***

Когда спина Ричи наконец скрывается за дверью, Майк, раздраженно следивший за ним, вновь поворачивается к Уиллу. Как только они пересекаются взглядами, вся его злость сменяется чувством вины и стыдом, и он тихо-тихо говорит: – То, что я сказал… Мне очень жаль. Это просто… – Просто именно то, о чем ты подумал и на эмоциях тут же озвучил, – хмыкает Уилл, пытаясь выдержать интонации по-прежнему холодными, хотя это очень, очень сложно, когда Майк смотрит на него этими жалобными щенячьими глазами. – Что вообще происходит, Майк? – устало вздыхает он. – То, как ты ведешь себя… Что это? Вообще-то, Уилл почти уверен, что Майк сейчас начнет строить непонимающую рожу и вопрошать, как именно не так себя ведет, потому что, вероятно, действительно отказывается это замечать. С него сталось бы. Но, как ни странно – он лишь морщится еще виноватее и смущеннее, совсем тихо отвечает: – Пред тем, как я скажу… Ричи сказал, что вы с ним не сосетесь. Можешь объяснить, что это значит? – спрашивает Майк почти умоляюще. Хотя Уилла так и подмывает сказать, что это его черед тут вопросы задавать, он все-таки ощущает вину не только перед Робин за ложь, но и перед своим лучшим другом – хоть изначально и думал, что это вообще его никак не заденет. Да и этот щенячий взгляд… сложно перед ним оставаться стойким и непоколебимым. Так что Уилл считает нужным все-таки наконец все прояснить. – Мы с ним просто друзья. Очень хорошие друзья. Свидание, которое нам устроила Робин, прошло просто отлично, но мы оба поняли, что ничего такого… Не хотим. Так что решили – нас обоих устроит дружба, – немного скомкано произносит Уилл, не собираясь, конечно, объяснить, что они оба на самом деле влюблены в своих лучших друзей, которых просто отчаянно пытаются забыть. Но о себе он не может рассказать – по понятным причинам. Секрет Ричи тоже не собирается раскрывать – это все-таки не тайна Уилла, а предавать чужое доверие он не собирается. Потому лишь пожимает плечами и просто продолжает: – Но мне надоело ходить на устроенные Робин свидания и ее обижать или расстраивать, отказываясь от них, также не хотелось. Поэтому Ричи предложил такой вариант. Притвориться, будто мы встречаемся, чтобы у меня появилась небольшая передышка от всего этого. – Ладно, допустим. А я. Зачем тебе было врать мне? – с очевидной болью спрашивает Майк. – Ты же знаешь, что я бы ничего ей не рассказал, если ты только попросил. Да, знает. От этого чувство вины сдавливает внутренности сильнее и Уилл решает честно признать: – Потому что Ричи был уверен, что ты отреагируешь на это… Не очень хорошо, а я хотел доказать его неправоту. Но потом ты действительно начал реагировать ужасно, беситься от одного упоминания имени Ричи, и он заявил, будто ты ревнуешь, но убедиться, как именно ревнуешь, дружеская это ревность или что-то большее, можно было только посмотрев на твою реакцию из-за меня рядом с ним. На это Майк лишь вздыхает, он не выглядит обиженным или сердитым, как ни странно. Только ворчит себе под нос: – Мог бы хоть предупредить, что он мой какой-то хрен знает какой родственник и у него почти одно лицо с моим. – Ну, а здесь уже мне самому изначально было любопытно посмотреть, как ты на это отреагируешь и как скоро заметишь. Очевидно, не заметил, пока я не ткнул тебя носом почти буквально, – фыркает Уилл чуть веселее и Майка закатывает глаза. – Да-да, очень смешно, – бубнит он. – Я был слишком сосредоточен на том, что ревновал тебя к нему, чтобы заметить это. Кажется, до него доходит, что именно сейчас ляпнул, уже после того, как это сказано. Потому что щеки у Майка теплеют, а в глазах вспыхивает намек на панику, но он все равно продолжает упрямо смотреть на Уилла, что явно стоит ему немалых усилий. Решительность в нем мешается с уязвимостью, и таким его видеть еще, кажется, не приходилось иногда. От подобных заявлений сложно остаться равнодушным. Сердце сбивает ритм, а в горле пересыхает, когда Уилл тихо спрашивает: – Так значит, ты действительно ревновал? Не может не спросить. Ему нужно знать точно, прямое подтверждение. Не только о том, что ревность в принципе есть, еще и… – Но если и да… наверное, только по-дружески? – тихо продолжает он. Все еще слишком страшно допустить вероятность чего-то большего, потому что надежда для него годами была непозволительной роскошью. Разрешить ее себе сейчас лишь для того, чтобы по итогу только разбиться вместе с ней… Такого может и не выдержать. Еще пару секунд Майк смотрит на него неуверенным, уязвимым взглядом, словно застывает перед пропастью, в которую нужно сделать последний шаг. А затем глубоко, шумно вдыхает так, будто набирается решимости, этот шаг все-таки делает и наконец отвечает: – А никогда не говорил тебе, почему именно мы с эл расстались, – начинает он вдруг совсем уж издалека самым неожиданным образом. – Но это, вроде как, было из-за тебя. Не в том смысле, что ты сделал что-то не так! – быстро добавляет Майк, очевидно, заметив, как Уилл непонимающе, ошарашенно замер. – Это было из-за меня, но… В общем, Эл указала мне на тот факт, что мое отношение к тебе, по ее мнению… изменилось. Что я начал смотреть на тебя так, как когда-то смотрел на нее. Говорить о тебе так, как когда-то говорил о ней. Только с тобой это проявляется еще сильнее, чем было с ней. Сказала, что я, похоже, постоянно думаю только о тебе, потому что свожу к одному тебе абсолютно любую тему, даже никак тебя не касающуюся. Конечно, я тогда только рассмеялся и сказал, что все это чушь, но Эл настояла на своем и ответила, что лучше нам расстаться. Я был уверен, что вскоре докажу свою правоту и мы с ней снова сойдемся. В итоге я, конечно, убедился только в ее правоте. На губах у него расползается грустная, убитая улыбка, пока не понимающий, отказывающийся понимать значение этих слов Уилл слушает аккомпанирующий его словам грохот собственного сердца по барабанным перепонкам. – Я думал, буду больше паниковать из-за того, что мне нравится парень. Но это я принял так легко, что даже сам удивился. Наверное, все дело в том, что благодаря тебе я научился воспринимать это нормально, так что в этом смысле проблем не было. Проблема была в том, что это именно ты. Я пытаюсь сказать… Проблема не в самом тебе, конечно! Но я не знал, как рассказать тебе. То есть... – продолжает Майк, отчаянным жестом зарываясь пальцами в волосы. – Ты же мой лучший друг! Вдруг я все только испортил бы? Я уже столько раз между нами все портил, не мог рисковать, что это случится опять! Да, тебе нравятся парни, но это не значит, что тебе понравился бы конкретно я. А я не знаю, что вообще делал бы, если бы потерял твою дружбу. Это уже чуть не произошло однажды, когда вы с Эл уезжали из Хокинса и я облажался. Отдалился от тебя. Так что я не собирался опять повторять свою ошибку. Поэтому мне оставалось только дальше быть твоим другом, подбадривать тебя, пока ты ходил на свидания, которые тебе устраивала Робин и которые я ненавидел. Тихо, совсем не по-дружески и очень эгоистично радоваться тому, что ты не собирался ни с кем из них встречаться всерьез. А потом появился Ричи. Имя он выплевывает с болью и презрением, но шумно выдыхает, очевидно пытаясь взять под контроль интонации прежде, чем чуть спокойнее продолжить: – Я знаю, что вел себя с тобой отвратительно, когда речь заходила о нем. Я знаю. Но я просто… Я так бесился. Мне было так страшно. А вдруг он – твой тот самый? А вдруг я потерял все возможные шансы, потому что был идиотом и не рискнул? А вдруг теперь мне до конца жизни придется слушать от тебя про Ричи, смотреть, как вы встречаетесь, как женитесь где-нибудь, где такие браки разрешены, как становитесь семьей… Я уже от одних эти мыслей взвыть хотел! Мне вообще все казалось в нем отвратительным, и чем теплее ты о нем отзывался – тем отчаяннее я пытался отыскать в нем что-то ужасное, хотя действительно даже его не знал. Но ты был прав. Он действительно оказался… Не так уж плох, – последние слова поморщившийся Майк произносит так, будто предпочел бы вместо них выйти из окна. – Я знаю, что был придурком, ладно? И я постараюсь это контролировать. Я научусь. Я не буду доставлять тебе никаких неудобств своими тупыми чувствами. Только не бросай меня, ладно? Я не знаю, как мне жить без тебя в моей жизни, Уилл, – совсем тихо, болезненно договаривает Майк, а Уилл недоверчиво на него смотрит, пытается с пробивающим ребра сердцем и легким благоговением осознать все то, что сейчас услышал. Даже не знает, что именно поражает сильнее в этой речи, огромной и болезненно-искренней, как вытащенное из-за ребер сердце – его признание в том, на что никогда, никогда даже не надеялся. Запрещал себе надеяться, лишь бы не стало еще хуже. Или тот факт, что Майк, похоже, абсолютно уверен, что его чувства безответны. – Майк, – глухим, ничего не выражающим голосом начинает Уилл. – Ты что, и правда даже не подозревал, что я был влюблен в тебя еще с тех пор, как мы были, вроде как, подростками? Потому что самому Уиллу кажется – он был ужасно, до пугающего очевидным. Ладно еще посторонние люди могли, к счастью, не понять и не уловить. Но сам Майк?.. Кажется, вообще все по-настоящему близкие люди поняли сами. Так как мог не понять лучший друг? Конечно, Уилл надеялся, что он не знал точно, разве что подозревал, боясь того, что иначе их дружба будет разрушена. Сам очень, очень пытался быть менее очевидным – в чем, очевидно, не особенно преуспевал. Но чтобы совсем не знать… – Подожди. Что? – пораженно моргает Майк, как будто действительно не знал. Да уж. Это еще Робин почему-то казалась рассеянной, но она, похоже, невероятно внимательна в сравнении с некоторыми. – Еще в тот день, когда я подарил тебе картину, – недоверчиво выдыхает пораженный Уилл. – Я же тебе тогда почти признался. Назвал тебя сердцем всей нашей команды. Рассказал о том, какие чувства это у меня вызывает… – Но ты… Ты говорил, что это слова Эл и она тебя попросила такое нарисовать! – выпаливает пораженный Майк, и Уилл закатывает глаза. – Ну да, эл, которая вообще не разбирается в ДНД, попросила меня об этом. Звучит очень убедительно, Майк, – язвит он. – А ты что, вообще ни разу с ней о той картине не говорил? И даже если так… Я буквально тогда превратился в расстроенный ком из слюней рядом с тобой! Разваливался на куски на расстоянии вытянутой руки от тебя! – Я… Я не заметил… – пораженно и виновато выдыхает Майк, но все же принимается слабо защищаться. – Я тогда был слишком занят мыслями о… – О Джейн… То есть, Эл, и о том, как ее спасти. Знаю, – вздыхает Уилл, вдруг ощутив себя настолько усталым, что ему хочется осесть на пол прямо там, где стоит. – Потом я и представил все так, будто это – ее идея. Думал тебя таким образом поддержать. Но я все равно думал, что ты хотя бы позже что-то заподозришь, а ты просто… – он все еще недоверчиво качает головой, не договаривая, так что Майк тихо делает это за него: – Слепой идиот. Действительно самый настоящий слепой идиот. На пару секунд между ними повисает обоюдно пораженная тишина, и неясно, что из них больше ошарашен всеми этими открытиями. А затем Майк тихо спрашивает: – Но ты… Ты сказал, был влюблен… Это значит? – Это значит, что ты действительно слепой идиот, Майк Уилер, – фыркает Уилл. Конечно, он годами пытался убедить себя в том, что время давно уже прошедшее, отболело, перегорело, прошло. Что пошел дальше и оставит все это в прошлом, перестав испытывать к своему лучшему другу то, что испытывать к нему не положено. Верил ли в это по-настоящему хоть секунду сам?

***

Правда в том, что, может, Робин и искала свои ответы в Тэми Томпсон, пока они были лишь в ней самой. Но все ответы Уилла – это Майк. Так было всегда. Так будет всегда.

***

Он обречен.

***

– Я не думаю, что для меня реально хоть когда-нибудь переболеть тобой, Майк Уилер, – тихо признает Уилл то, от чего так долго пытался сбежать. Ощущая себя и впрямь чуть-чуть обреченным. Таким безнадежно по уши вляпанным в своего лучшего друга. Пару секунд Майк внимательно, с нарастающей, хрупкой надеждой всматривается в него, затем наконец расплывается в неуверенной, теплой улыбке, от которой сжимается – никогда не переставало сжиматься – глупое сердце Уилла, и тихо спрашивает: – Тогда… Ты дашь мне шанс? Знаешь… Не быть больше слепым идиотом? – Как будто у меня на самом деле есть выбор, – вздыхает Уилл, но Майк все равно мягко настаивает на прямом ответе. – Это да? – Конечно, это да, – фыркает Уилл. Вот теперь Майк улыбается уже широко и ярко, сокращает разделяющее их расстояние, но, когда между губами остается меньше дюйма, все-таки хрипло с так ярко блестящим взглядом спрашивает: – Можно?.. – Тебе со мной можно все, Майк, – сипло выдыхает Уилл для него самого очевидное. Только тогда Майк наконец прижимается к его губам своими. Это немного отчаянно, слишком судорожно, почти болезненно, но все равно так прекрасно. Когда они отрываются друг от друга, Уилл теряется в сияющих оттенках восторга глаз напротив. Его собственные губы растягиваются в улыбке такой широкой, что ноют скулы, и он больше ощущает, чем видит, такую же улыбку Майка. Который, тем не менее, принимается ворчать: – Но этот твой Ричи все равно ужасный… – Просто помолчи, – смеется Уилл. В этот момент он ощущает себя абсолютно счастливым именно тем счастьем, которое так пыталась отыскать для него Робин. Как же это восхитительно.