Сладкая ленивая тренировка

— Видишь ли, у нашей Дашеньки после лежания на столике,  — Александр кивнул в сторону пеленального стола, — часто бывает застой в лимфотоке в области лодыжек. Отечности. Нянечки, конечно, делают массаж, но у них ручки не такие профессиональные и сильные, как у тебя! Проведи профилактический массаж для Дашиных ножек. Чтобы кровь лучше циркулировала. «Да я бы тебе, принцесса, профилактику устроил такую — поставил бы возле столика и заставил приседать. Три подхода по десять раз. Чтобы каждая из этих жирных, отёкших лодыжек горела, а жир на ляжках трясся, как холодец. Чтобы ты, вместо того чтобы лежать и чавкать, держалась за эту дурацкую дугу и поднимала свою неподъёмную задницу, хоть на сантиметр. А после «тренировки» — не пирожные, а стакан воды и листик салата». Но он видел взгляд Александра — ожидающий, уверенный в согласии. — Конечно, Александр Эдуардович, — сказал Артём, и его собственный голос прозвучал для него чужим. — Профилактика отёков — важная часть ухода. Ритуал был завершён. Дашу переложили в ее огромную кровать и вновь закрепили на животе вибро-подушку. Она покоилась в центре розово-шёлкового ложа. На ней была надета новая пижама-комбинезон — из нежно-голубого плюшевого полотна, покрытого принтом с милыми поросятами, считающими звезды. На груди сияла вышитая аппликация — буква «Д» в окружении плюшевых облачков. Комбинезон застёгивался на крупные, «безопасные» пуговицы-кнопки по всей длине, от горла до щиколоток, а на заднице имелся удобный клапан для быстрого доступа к подгузнику. Он медленно подошёл к исполинской кровати.  «Папина заботушка» по-прежнему мирно гудела и грела её живот, мягко колыхая его под розовым бархатом. Под подгузником вибрировала пробка. Света продолжала кормить ее оставшимися на подносе пирожными, время от времени давая запить из бутылочки с соской, наполненной шоколадным молоком. Даша, утонув в горе подушек, лениво чавкала, и её взгляд скользнул по Артёму безо всякого интереса. «Подогрев для пуза, вибратор для жопы и безостановочная подача углеводов в глотку. Три в одном. Идеально. Куда дальше-то расти, а? Живот уже как дом, жопа — как две кресла-мешка. А я должен массировать эти жирные сардельки, которые не держат даже вес собственного пуза.» — Вот и наш дядя доктор пришёл ножки размять, — сюсюкающе объявила Анна Никитишна,— Будем делать массажик, чтобы не опухли наши толстенькие ноженьки после вкусненького. Артём почувствовал, как надевает на лицо маску бесстрастного профессионализма. Он подошёл к краю кровати, к тому месту, где из-под штанин пижамы высовывались две короткие, пухлые, как тесто, голени и маленькие стопы с пальцами-сардельками, ноготки на которых были накрашены розовым лаком. Кожа на них была бледной, идеально гладкой и ухоженной. — Может, сначала крем специальный? — деловито спросила Лера, уже протягивая ему тюбик с надписью «Для пухлых ножек — против отёков и для мягкости». Артём кивнул, взял тюбик и выдавил на ладонь холодную, пахнущую ромашкой массу. Он начал движения, автоматические, выученные на тысячах часов практики, но сейчас чувствовавшиеся как профанация. Он разминал свод стопы, который почти не существовал, прогнутый под весом тела, растирал лодыжки, над которыми нависали ожиревшие икры. Даша хныкнула с ленивым раздражением. — Щекотно… — буркнула она с набитым ртом, глядя на него высокомерно сверху вниз, как на неумелого слугу. — Ничего, солнышко, дядя Артём всё правильно делает, — тут же успокоил её Александр, наблюдавший за процессом с одобрительной улыбкой. — Он же доктор. Он знает, как надо. От ее высокомерного ленивого взгляда, ощущая мягкость её ухоженной ступни он почувствовал в глубине живота тревожное тепло. Тем временем стоящий рядом Александр, не отрывая восхищенного взгляда от пристегнутой к Даше вибрирующей розовой подушки, спросил: — Ну как, Артём, тебе наша «Заботушка» на твой профессиональный взгляд? Впечатляет? Артём, не прекращая механически втирать крем, пробормотал что-то вежливо-невнятное вроде «конечно, продумано», но Александр уже не слушал. — Сделано индивидуально, на заказ для нашей девочки! Все обычные грелки, массажёры — для нашего сокровища просто ерунда! Во-первых, на наш богатырский животик они маловаты. Во-вторых, слетают, когда наша лежебока начинает капризничать или  трудиться — знаешь, при этих наших запорчиках, когда она упирается своими толстенькими ножками и тужится-тужится, а ничего не выходит, бедняжка. Животик аж ходуном ходит, а результат — нулевой. А это «чудо» — никуда не денется! — Подушечка наша спасительница! — вставила Анна Никитишна, умильно глядя на трясущийся Дашин живот. Александр с удовольствием похлопал ладонью по бархатной поверхности, отчего та глухо загудела в ответ. — Но польза не только в этом! — Александр оживился, — Видишь центральную ленту? Широкая, мягкая, как подушечка. Она проходит между ножек. И это — гениально! Она, во-первых, наши толстенькие ляжечки разводит, чтобы не затекали, не натирались. А во-вторых, и это главное, обеспечивает идеальный доступ! — Он подчеркнул последние слова и понизил голос, будто делился военной тайной. — И для того, чтобы газикам было куда выходить, когда нас после сладенького пучит. А пучит нас часто, сам понимаешь — он многозначительно кивнул на поднос. — И для... ну, когда дело посерьёзнее газиков. Когда наша Дашенька лежит, кряхтит, ножками сучит, а у неё там всё застряло, туго-туго. Тут без хорошего доступа и помощи нянечкам никак. А так — расстёгнул, и хоть клизму ставь, хоть трубочку газоотводную вставляй, хоть просто жди, пока она наконец выдавит из себя то, что накопила. И все не прекращая массажика и нагрева! И для быстрой смены памперса, естественно. Расстёгнул — и всё как на ладони, никаких неудобств. Даша, с набитым ртом, слегка покраснела, чувствуя, что разговор заходит в слишком откровенные дебри. Артём был для неё никем, слугой, и стесняться его не имело смысла. Но сейчас он бесил её одним своим видом. Потому что она чувствовала: он не умиляется, как другие, её «успехам». Не восторгается набитым подгузником и не сочувствует «нашим газикам и запорчикам». Он просто молчал, и своим присутствием напоминал о том, как заставлял ее заниматься на ходунках, и о его глупых нравоучениях про калории. Но сейчас он делал ей массаж ножек и это ее устраивало.  — Пять точек фиксации! — с триумфом закончил Александр, — Через плечи, по бокам и эта, ключевая, между ног. Никакая истерика не сорвёт. Даже когда она там ножками дрыгает и тужится, всё держится. Полный контроль и комфорт. Сам придумал! *** Картина в спальне была сладкой и полудремотной. Артём сидел у изножья исполинской кровати, его пальцы механически продолжали втирать крем в пухлые, ухоженные ступни Даши. Сама Даша была уже в состоянии сытой, капризной полудрёмы. Вокруг нее кипела работа нянек. Света, стоя на коленях у изголовья, пыталась уговорить: — Ну выпей ещё глоточек шоколадной, солнышко, перед сном сладко будет! Даша, лениво проглотив остаток молочной смеси, сморщила носик и, заныла нараспев: — Не-е-е… Не хочу больше ша-ка-ладнууую… — и демонстративно оттолкнула соску. Коричневая струйка смеси потекла по подбородку.  — Газировку теперь хаа-чуу… розовую… Лера, ловко ловя капли, стекавшие по подбородку, тут же вытирала его мягкой салфеткой. — Газировку после молочка нельзя, животик взбунтуется. Вот, смотри, какая вкусная клубничная! — Или ванильную хочешь? — подхватила Света, поправляя подушку под Дашиной спиной. Их тон был таким, будто они уговаривали капризничающего полугодовалого младенца, а не взрослую девушку, которая только что съела тридцать пирожных. Но Даша, почувствовав отпор, тут же надула губы. Её сонная апатия сменилась знакомым, капризным оживлением. — Не-а-а-а! — заныла она, слабо дёрнув головой. — Не хоцца!! Хочу газировку! Уа-а-а! Розовую! Сейчас же! Па-а-апочка! Александр встрепенулся при первом же хныке. — Что? Что случилось? Пупсенок, чего ты? — Газировку хочет, — с лёгким вздохом доложила Лера. — Розовую. Отказывается от шоколадной смеси. — Ну если хочет, значит, надо! — без тени сомнения кивнул Александр. — Света, беги, принеси газировку! Быстренько, пока не раскапризничалась! Анна Никитишна в это время завязывала на шее Даши новый, плотный слюнявчик из мягкого батиста, специальный для дневного сна. Он был невероятно пухлым и объёмным, похожим по толщине скорее на стеганое одеяло, чем на обычный тонкий нагрудник. Вся эта пышность создавалась многослойной начинкой: под тонким верхним слоем скрывался толстый, мягкий впитывающий слой, как в самых дорогих подгузниках, а под ним — надёжная непромокаемая мембрана. Он лежал под ее подбородками плотной, тёплой подушечкой, готовый принять на себя любой «удар» — будь то ручей слюней, фонтанчик из бутылочки или нечаянно выпавший кусок размякшего пирожного. Анна Никитишна, закончив завязывать пышный бант, отступила на шаг, сложила руки на груди и с умилением принялась рассматривать свою работу и ручную вышивку на слюнявчике «сказочным» шрифтом со звездочками вокруг. — Ой, — прощебетала она, указывая на слюнявчик. — Как верно про нашу ненаглядную написано! «Укачали нашу Дашу: храпит, слюни пускает да пузыри надувает». До чего же мастерицы наши вышивальщицы — в самую точку попали! Но идиллия длилась недолго. Приятная сонливость, накрывавшая Дашу, вдруг сменилась беспокойством. Причина была проста и физиологична: выпитая после пирожных и молока сладкая газировка делала своё дело, как и предупреждала Лера. В Дашином раздутом, прижатом вибро-подушкой животе началось тихое, но настойчивое бурление, и общий дискомфорт от переполненности и лёгкого давления подушки вылился в каприз по поводу самого доступного раздражителя — нового, пусть и мягкого, слюнявчика. — М-м-м-не… не хочу-у-у… — заныла она, сонное блаженство мгновенно испарилось — Снимите э-э-то! Не хооочу слюнявчик! Я не мааленькааая! — Она лениво дернула толстой и тяжелой ручкой вверх, пытаясь ухватить край. Хор нянек поднялся мгновенно, сладкий и единогласный: — Ой, нельзя, солнышко, нельзя снимать! — взвизгнула первой Анна Никитишна, ловко отводя её ручку. — Ты же только что газировочку пила! Сейчас начнёшь отрыжечку делать или слюнки пойдут — на подбородочках наших раздражение будет!  — Это же самый мягенький, из батиста! — подхватила Лера, нежно, но твёрдо прижимая её ладонь к матрасу. — Ты даже не почувствуешь! Но снимать нельзя, обязательно! Сейчас ты просто от газиков беспокоишься, а слюнявчик тут ни при чём. Он как раз защищает. Потерпи немного, «Заботушка» животик успокоит, и тебе сразу легче станет. — Вот увидишь, с ним слаще спаться будет, все слюньки в него уйдут — добавила Света, поправляя бант. Их уговоры были не просто словами — они действовали. Три пары рук, привыкших управляться с её массой, мягко, но неотвратимо обездвижили её попытки протеста. Слюнявчик остался на месте. Даша, раздражённая, откинула голову на подушку, её грудь тяжело вздымалась. И в этот момент внутреннее давление достигло пика. Её рот непроизвольно приоткрылся, и наружу вырвалась долгая громкая отрыжка: — БУУУУУУРП! Она прозвучала так громко и отчётливо, что наступила секундная тишина.  Первым нарушил ее Александр: — Вот видишь, солнышко? «Заботушка» своё дело знает. Такая славная, громкая отрыжечка… Значит, животик работает, переваривает вкусняшки. Но Даша не собиралась так просто уступать. Ее пухлые как сардельки пальцы, словно из последних сил, снова ухватились за бант слюнявчика и дёрнули. Шёлковый бант развязался, и тяжелая ткань съехала на бок. — Все! — победоносно провозгласила Даша,— вот Лерка спит без слюнявчика и ничего! И я буду!  В комнате на секунду воцарилась тишина, а затем её нарушил сдержанный, общий смешок нянек. Они переглянулись, поняв друг друга без слов. — Ой, солнышко, да что ты сравниваешь! — первой заговорила Анна Никитишна, уже ловко завязывая новый, ещё более пухлый бант, — ты у нас госпожа, а Лера - служанка! Лера трудится весь день как пчелка, худенькая-проворная. Она по лестницам бегает, а не катается в колясочке. У неё и слюнки-то не текут, потому что ночью она не сосет бутылочку сладкую через каждые два часика, как наша принцесса, а ротик закрывает и крепко-крепко спит, уставшая. И щечки-то у нее впалые и подбородочек у неё один, худенький. А у нашей хрюшки-сластёны — целых три подбородочка, да каких тяжелых! Щечки как булочки сдобные, животик огромный-неподъемный, и во рту даже во сне соска с мёдом! Как же без слюнявчика? Ты же наша королевская обжора, а не какая-то там Лера!— Она нежно потрогала и потрясла нижнюю, самую массивную складку под Дашиным подбородком. — Это точно, — с лёгкой усмешкой добавила Света, поправляя край слюнявчика. — Лера спит и видит, как завтра рано встать и работу делать. Ей и слюнявчик не нужен — нечему течь-то! А наша принцесса спит и видит, какие вкусняшки на завтрак подадут и от одних мыслей слюнки ручьём. В этот момент вставила реплику и Ирина, показывая на вышитую надпись: — И храпит-то Лера тихо, как мышка, а не как наш паровозик, — сказала она, улыбаясь. — И пузыри у неё только из мыльной пенки на кухне надуваются, а не из её собственных сладких слюней ночью, когда она на перинах ворочается, как у тебя, Дашенька. Так что без слюнявчика нашей обжорке никак нельзя! Лера, не меняя своего деловитого выражения, тут же включилась в тон, её голос прозвучал сладко и убедительно: — Это точно, Дашенька, что ты, что ты. Я же тебе не пример. Я во сне даже не ворочаюсь, как ты, принцесса, а лежу смирно, как солдатик. У меня и животик-то плоский, пустой, мне ничего не давит и не булькает, не приходится во сне отрыгивать и пукать от тяжести. А тебе, наоборот, надо, надо слюнявчик! Чтобы всё в него впитывалось, а не под подбородочки твои прекрасные текло. — И главное-то, — подхватила Анна Никитишна, окончательно закрепляя победу, добавила она, ласково похлопывая по розовому бархату «Заботушки», — у нашей Леры и подушечки-то такой волшебной на животике нет! Никто ей живот не греет и не массирует, бедняжке, чтобы какашечки мягче шли и газики не мучили. Она сама со всем справляется. Она у нас служанка, а ты принцесса.  Артём слушал этот концерт, продолжая своё дело : « Прекрасно. Лера — служанка, ты — принцесса”. Точнее: “Лера — человек, ты — патологическая ленивая обжора с подушкой на пузе и пробкой в заднице”. И ведь говорят с таким сладким восторгом. А Лера подыгрывает, да ещё и сама себя унижает, лишь бы эта капризная туша успокоилась.» Аргумент про принцессу и служанку, кажется, попал в самую точку. Даша перестала хвататься за слюнявчик и взглянула на Леру особенно высокомерно. Однако, утопая в горе шёлковых подушек, она продолжала чувствовать неприятное бурление и распирание в животе от газировки. Не прошло и минуты, как капризное раздражение нашло себе новую, идеальную мишень — ту самую, только что упомянутую «привилегию». Она слабо попыталась сдвинуть розовую подушку, лежащую у неё на животе. Её раскормленное тело завозилось, она закряхтела и попыталась перекатиться на бок. Картина была одновременно жалкой и комичной: гигантский, мягкий живот, уже и так занимавший пол-кровати, был ещё и увенчан этой вибрирующей подушкой, которая делала его визуально ещё массивнее.