Down, doggy!

      Адские сумерки сгущались над Отелем Хазбин, окрашивая витражи в багровые и угольные тона. Внутри царила обычная суматоха, ставшая уже привычной для Люцифера Морнингстара. Его дочь, Чарли, неустанно носилась между этажами, пытаясь привить грешникам хоть какие-то морали, что, по мнению ее отца, было занятием совершенно безнадежным. Сам же Люцифер, Король Ада, чаще всего находил убежище в своей роскошной комнате, обставленной с нарочитым шиком, лишь изредка спускаясь в общую гостиную. И было тому две причины. Главной и самой раздражающей, безусловно, был Аластор, Радио Демон. Этот тощий, вечно улыбающийся Оверлорд, казалось, существовал лишь для того, чтобы подрывать покой Короля Ада. Его ехидные комментарии, его нахальное присутствие, его постоянное вмешательство во все, что происходило в отеле, доводили Люцифера до белого каления. Ирония судьбы: Люцифер, создатель греха, владыка мучений, не мог просто-напросто испепелить наглеца. Аластор, как и любой другой грешник, был защищен особыми правилами Ада. «Нужен выход, — думал Люцифер, отпивая из бокала жутковато-зеленый коктейль. — Нужен способ… выпустить пар». Он сидел в своем любимом кресле, позолоченном и обтянутом алой кожей, и листал старую папку с детскими рисунками Чарли. На одном из них были изображены две пухлые тряпичные куклы, стоящие рядом с маленькой Чарли. Раззл и Даззл, ее любимцы. Люцифер улыбнулся, вспомнив, как он оживил их для дочери, чтобы она не скучала. Простой жест отцовской любви, подаривший ей двух верных, живых слуг. И тут его улыбка стала шире, приобретя зловещий оттенок. «Верных… живых…» Мозг Владыки Ада заработал с невиданной доселе скоростью, прокладывая дорожки к новому, поистине дьявольскому плану. Неживые объекты. Это была лазейка. Грешники неприкосновенны, но что насчет… имитации грешника? Точной копии, со всеми повадками и характером, но без души, без защиты, без силы. Пустая оболочка, созданная специально для его… развлечений. С этой мыслью Люцифер вскочил с кресла. Его глаза сверкали золотом, а на губах играла предвкушающая улыбка. Он знал, что ему нужно. И, что самое приятное, он знал, где это найти. Он покинул свою комнату, направившись в те закоулки отеля, куда обычные обитатели если и заглядывали, то с дрожью в коленях. Чердаки, пыльные чуланы, старые склады, где хранились обломки прошлых эпох и забытые вещи. Он искал что-то, что могло стать основой для его творения. Пробираясь сквозь горы хлама, Люцифер напевал под нос какую-то легкомысленную мелодию. Он проходил мимо скрипучих коробок с заплесневелыми книгами, мимо разбитых манекенов и ржавых механизмов. Наконец, его взгляд упал на массивного деревянного манекена, предназначенного когда-то для демонстрации одежды. Он был чуть выше обычного человеческого роста, с грубо вырезанными чертами лица, но это было именно то, что нужно. — Идеально, — пробормотал Люцифер, проводя рукой по пыльной поверхности дерева. Манекен был тяжелым, но для Короля Ада это не было проблемой. С лёгкостью он взвалил его на плечо и потащил обратно в свою комнату.

***

Следующие несколько часов Люцифер провел в уединении, творя. Он не собирался создавать просто куклу. Он собирался создать произведение искусства, которое затем превратит в собственное орудие мести. Из запасников он достал куски алой ткани, которую когда-то предназначал для обивки нового дивана, но так и не использовал. С ловкостью, граничащей с хирургической точностью, он вырезал из нее фрак, точь-в-точь такой же, какой носил Аластор. Галстук-бабочка, перчатки, даже небольшой монокль – все было тщательно воссоздано. Для волос он использовал темные перья, которые каким-то образом оказались в одном из его ящиков – возможно, он хотел их применить в создании очередных уточек, но так и не воспользовался. Самым сложным было воссоздать лицо. Ведь это не просто манекен, это должен быть Аластор. Люцифер внимательно изучал свое представление о нем. Этот раздражающий вечный оскал, красные глаза с черными зрачками и острые зубы, которые он так любил демонстрировать при каждом удобном случае. Он достал набор красок, обычно используемых для раскрашивания уточек. С аккуратностью, достойной художника, Люцифер наносил слой за слоем. Красные глаза, черные зрачки, тонкая прорисовка усмешки, острых зубов. Он даже добавил несколько штрихов, имитирующих мех, чтобы придать клону более естественный вид. Каждая деталь была дотошно проработана, каждый элемент призван был максимально точно копировать внешний вид оригинала. Когда закончил, он отступил на шаг, чтобы оценить свою работу. Перед ним стояла почти точная копия Аластора. Конечно, она была деревянной и неподвижной, но каждая черточка, каждый изгиб представлял собой узнаваемый образ. — Превосходно, — прошептал Люцифер, растягивая слова. — Просто превосходно. Пришло время для финального штриха. Он вытянул руку, и в его ладони зародился пульсирующий сгусток золотой энергии. Это была его собственная адская магия, его искра жизни, способная вдохнуть небытие. Но на этот раз он не просто оживлял, он программировал. Вкладывал характер, повадки, привычки, даже самые мелкие детали поведения, которые так бесили его в оригинале. — Ты будешь им, — проговорил Люцифер, его голос был низким и вибрирующим. — Со всем твоим остроумием. Со всей твоей наглостью. Со всей твоей жаждой крови и стремлением к господству. Но… без единой частицы силы. Без единой частицы защиты. Просто оболочка. Пустая… и моя. Энергия потекла из его ладони, окутывая деревянного Аластора. Дерево заскрипело, с едва слышными стонами. Глаза, нарисованные краской, вспыхнули красным светом. Тело начало подергиваться, словно в судорогах. Конечности разогнулись, а затем медленно вернулись в более естественное положение. Люцифер наблюдал, как его творение приобретает жизнь. Это было не просто оживление, это было перерождение. Перерождение в идеальный инструмент, созданный для его личного удовлетворения. Наконец, клон замер. Его красные глаза медленно сфокусировались на Люцифере. На его лице, пусть и деревянном, проступила знакомая, ехидная ухмылка. И она была абсолютно бессильной. — Здравствуй, Аластор, — произнес Люцифер, его голос был полон триумфа. — Или, как я отныне буду тебя звать… Мой маленький песик. Клон не ответил. Он просто стоял, его глаза смотрели на Люцифера с выражением, которое можно было бы принять за вызов, если бы у него были хоть какие-то шансы противостоять. — Знаешь, я так долго ждал этого момента, — продолжил Люцифер, приближаясь к клону. Его голос звучал как нежная колыбельная, но в его глазах таилось обещание нескончаемых мучений. — Так долго. Ты, должно быть, очень дорогой гость в этом отеле. Слишком дорогой, чтобы просто так исчезнуть. Но я нашел способ. Он провел пальцем по щеке клона. Дерево было гладким, но под ним он чувствовал пульсацию жизни, которую сам же в него вдохнул. Это была жизнь, полностью лишенная воли и подчиненная его прихотям. — Сегодня начинается твоя новая жизнь, — промурлыкал Люцифер. — И будь уверен, ты никогда не забудешь ни единой секунды. Люцифер поднял руку, и его магическая энергия снова вспыхнула, но на этот раз она была направлена не на создание, а на… модификацию. Он не хотел просто куклу, он хотел живую мишень. Мишень, которая будет чувствовать. Мишень, которая будет страдать. Мишень, которая будет умолять. С громким хлопком и запахом серы, комната погрузилась в полную темноту на мгновение. Когда свет вернулся, клон Аластора пошатнулся, его тело дернулось. На его груди, в том месте, где раньше был лишь гладкий фрак, теперь появилась едва заметная, но отчетливая царапина, словно от острого ногтя. — Просто небольшой приветственный подарок, — усмехнулся Люцифер. — Их будет очень много. И каждый из них будет напоминать тебе о том, кто ты теперь. В глазах клона Аластора мелькнул страх. Тот самый страх, который он так часто порождал в других. И Люцифер наслаждался этим зрелищем. Наслаждался каждым мгновением. — А теперь, дорогой Аластор, — произнес Люцифер, его голос был полон сладострастного ожидания, — давай поиграем. И в этот момент, в комнате Люцифера, под прикрытием адской ночи, началась новая эра мучений. Эра, где правила диктовал только он, Король Ада, а его жертвой был всего лишь покорный, беспомощный щенок, созданный по образу и подобию его врага.