Down, doggy!

      Первые дни были самыми… продуктивными, как считал Люцифер. Комната его была обителью хаоса и боли, но только для одного существа. Клон Аластора, обреченный на вечное подчинение, постепенно превращался из манекена в живую, дышащую мишень для всех накопившихся нервов Короля Ада. Люцифер начал с малого – с психологического давления. Он называл клона не иначе как "Малыш", "Пёсик", "Мой питомец". Это были слова, призванные подчеркнуть его полный контроль и унизить некогда надменного Оверлорда. Клон, лишенный силы и возможности сопротивляться, мог лишь молчаливо выносить эти обращения, сохраняя на своем деревянном лице ту же ехидную ухмылку, с которой был сотворен. Но теперь эта ухмылка выглядела лишь жалкой пародией на оригинал, вызывая у Люцифера еще большее удовольствие. — Ну что, Пёсик, голоден? — спрашивал Люцифер, склонившись над клоном, который сидел на полу, прислонившись к стене. В руке Люцифер держал нечто, отдаленно напоминавшее сырое мясо, но отдающее специфическим запахом адских ингредиентов. Он поманил клона, словно собаку. — Ко мне, Мальчик! Клон Аластора, обладая лишь инстинктами, которые Люцифер в него заложил, не мог отказаться. Голод, страх, и абсолютное отсутствие выбора заставляли его шевелиться. Он неуклюже пополз вперед, пытаясь ухватить предложенное лакомство. — Ах, какой послушный, — промурлыкал Люцифер, отодвигая "еду" в последний момент. — Но хороший мальчик заслуживает награды, только если он выполняет команды. Ты же помнишь? И начиналось. Люцифер, как заправский дрессировщик, заставлял клона выполнять абсурдные команды: "Сидеть!", "Лежать!", "Голос!". И когда клон с трудом повторял скрипучее "Мяу" или "Гав", что-то словно надрывалось внутри, хотя у клона не было души. Это было лишь эхо первоначальной натуры, которую Люцифер мастерски исказил. Если клон не успевал или, что еще хуже, пытался сопротивляться, Люцифер наказывал его. Способов было бесконечное множество. Сначала он использовал кнут, длинный и тонкий, оставляющий на "коже" клона красные полосы. Каждый удар сопровождался щелкающим звуком, который, казалось, разносился по всей комнате. Клон дергался, в его деревянных глазах мелькала искра паники, а на лице появлялась гримаса боли. Но Люцифер не останавливался, пока клон не начинал скулить, издавая звуки, похожие на вой раненного животного. — Вот так, Пёсик, — говорил Люцифер, опуская кнут. — Ты учишься. Это хорошо. Иногда, если Люцифер был особенно раздражен каким-то событием за пределами своей комнаты, наказания были более… изобретательными. Он использовал маленькие, острые иголочки, которые втыкал в деревянное тело клона, вызывая фантомную боль, которую клон испытывал с такой же силой, как и реальную. Или же он применял электрический ток, пропуская его через тело клона. Каждый раз, когда клон дергался в конвульсиях, Люцифер чувствовал прилив удовлетворения. Однажды, в порыве особого гнева, Люцифер решил пойти дальше. Он вытащил из ящика небольшой молоток и начал методично, с холодным расчетом, наносить удары по конечностям клона. Бам! — по руке. Дерево трещало, на месте удара появлялась вмятина. Бам! — по ноге. Другая вмятина, более глубокая. Клон в это время издавал хрипы и стоны, его деревянные глаза слезились. Он пытался отвернуться, укрыться, но его тело, лишенное собственной воли, оставалось неподвижным, ожидая следующего удара. — Что, не нравится, Пёсик? — усмехался Люцифер, наблюдая за его мучениями. — Не нравится, когда ты на месте жертвы? Наконец, когда конечности клона были испещрены вмятинами, синяками и даже небольшими трещинами, Люцифер остановился. Он отбросил молоток, и тот с лязгом упал на пол. — Завтра ты будешь вести себя лучше, верно? — спросил он, и в его голосе слышалась угроза. Клон, весь сотрясающийся, лишь едва заметно кивнул, его голова опустилась в знак полного подчинения. Но наказания были не единственным способом "воспитания". Люцифер иногда, очень редко, награждал клона. Если тот идеально выполнял все команды, если его "страдания" были особенно убедительными. Награда была абсурдной. Кусочек сухого печенья, который Люцифер бросал на пол, заставляя клона подбирать его зубами. Или поглаживание по голове, которое могло закончиться грубым шлепком. — Хороший мальчик, — говорил Люцифер, похлопывая клона по голове, после того как тот принес ему мячик, который Люцифер специально отбрасывал подальше. — Ты почти как настоящий пёс. И клон, несмотря на все унижения, несмотря на боль, ощущал себя… немного лучше. Не потому, что ему нравилась эта игра, а потому, что это означало временное затишье. Время без ударов, без электричества, без насмешек.

***

Однажды, Люцифер решил "выгулять" своего питомца. Он привязал к ошейнику (которому пришлось появиться на шее клона) поводок и повел его по тёмным коридорам отеля. Он дождался поздней ночи, когда большинство обитателей спали или находились в своих комнатах. Убедившись, что никого нет, Люцифер открыл потайную дверь, ведущую в задний двор отеля, заваленный мусором и старыми потрёпанными предметами, которые были слишком ужасны даже для Ада. — Ну что, Пёсик, время пописать, — сказал Люцифер, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на снисходительность. Он заставил клона поднять ногу к старому, проржавевшему баку и имитировать процесс справления нужды. Это было настолько абсурдно, что даже клону, лишенному собственных чувств, казалось, было больно от стыда. Ему, копии великого и могущественного Аластора, приходилось притворяться собакой, мочащейся на мусорный бак, на глазах его мучителя. Он и не заметил как слезы рекой покатились по деревянному лицу, что вызывало ещё больший восторг у Люцифера. Вернувшись в комнату, Люцифер еще долго смотрел на клона Аластора. Тело его было покрыто шрамами, синяками и трещинами. Некоторые части были едва заметно склеены, другие же выглядели так, словно клон выдержал не одну сотню пыток. Его одежда, когда-то безупречная, была порвана и запачкана. Но на лице все еще оставалась та самая, теперь уже бессильная, улыбка. — Знаешь, Пёсик, — произнес Люцифер, его голос был почти ласковым. — Ты превзошел все мои ожидания. Ты идеал моей маленькой… терапии. Клон Аластора не ответил. Он просто смотрел на своего хозяина, его глаза выражали покорность и ужас. Он знал, что его существование — это бесконечная петля боли и унижения. Он был игрушкой, сделанной по подобию одного из самых влиятельных существ в Аду, но лишенной всего, что делало оригинал могущественным. И в этот момент Люцифер понял, что его творение стало совершенным. Клон был полностью сломлен. Он был его верным, послушным, истерзанным «пёсиком». Что могло быть лучше? Люцифер лег на кровать, наблюдая за клоном. Завтра будет новый день, и новые игры. Он улыбнулся. Его маленькая адская мечта наконец-то сбылась.