и я сделал с собой то, чего не сделал бы ни с кем другим

Когда Вэй Ин умер, он действительно верил, что это к лучшему. Он готовился к смерти месяцами, нет, годами, если быть честным. Его решимость жить была подобна шаткому утёсу, о который океанские волны разбивались, снова и снова. Он действительно старался жить, правда. Он так старался, но это было тяжело. Вэй Ин так стремился жить, что, когда наконец принял решение умереть, единственное, о чём он сожалел, — это о всех потраченных впустую усилиях, которые он вложил, притворяясь, что однажды всё станет спокойно. Что однажды он проснется и будет чувствовать себя хорошо. Что он не будет безвозвратно сломан и что не будет подлежать восстановлению. Как только он принял решение, наконец-то огромный груз упал с его плеч. Было даже тревожно, что он легко смог смириться с этим. Если бы он знал, что сдаваться так приятно, он бы сделал это много лет назад. Утром он открыл глаза, чувствуя себя непривычно бодро. Он сделал глубокий, но хриплый вдох и, впервые за долгое время, искренне улыбнулся. Он встал с постели и оделся для своего последнего дня. На дне его шкафа лежала футболка, запрятанная так глубоко, что о её существований можно было бы забыть. Она была помятой и теперь была как минимум на два размера меньше, но он всё равно натянул её на свое хрупкое, худое тело. Сквозь запах пыли и нафталина пробивался лёгкий аромат сандалового дерева. Он находил утешение в том, как крепко она обнимала его рёбра, словно насмешливо подражая человеку, который когда-то её ему подарил и так же крепко обнимал. Он надел чёрные брюки и грязняватые носки. Вэй Ин избегал смотреть на себя в зеркало у кровати, зная, что увиденное вызовет лишь липкое чувство стыда. Он не мылся несколько дней, и его волосы виднелись грязными и неопрятными. Вместо того чтобы расчесать их, он собрал их в незамысловатый пучок и потянулся за чем-то, чтобы завязать. Его взгляд упал на красную ленту и руки замерли. Что-то держало его руку всего в сантиметрах от ленты, не давая пальцам коснуться её. Он смотрел на шёлковую ленту и его взгляд расплывался. Он чувствовал, как идёт время, чувствовал, как ветер, скулящий сквозь открытое окно спальни, треплет его распущенные волосы. Но он стоял, застыв камнем. Его охватило сильное чувство, словно разрывающее связь разума и тела. Зачем я здесь? - подумал он, чувствуя, как плывёт где-то далеко, парит над своим телом, своей жизнью, над всем своим существованием. Он увидел себя со стороны, крошечную фигурку в маленькой комнате, и подумал снова. Зачем я вообще здесь? Что я здесь делаю? Как и всегда, у него не было ответов. Он просто наблюдал за фигурой в комнате, стоящую словно в метрах от него, и продолжал задавать одни и те же вопросы самому себе. Дверь в спальню распахнулась. Вэй Ин наблюдал, как фигура обернулась, глядя на того, кто открыл, расфокусированным взглядом. Это был Цзян Чэн, стоявший в дверях. Он, как обычно, прибежал с криком, но ярость в его тоне утихла, когда он увидел брата, стоящего посреди комнаты, полностью одетого, с пустым взглядом. Он был готов ворваться и вытащить брата из постели, заставив его одеться и внушить чувство готовности, хотя бы на половину. Но... Не картину, которая предстала перед его глазами. — Что за чёрт? — нахмурившись, наконец сказал Цзян Чэн. — Ты хоть раз не забыл о чем-то, что ли? Оцепенев, Вэй Ин опустил руки, и спутанные тёмные волосы безжизненно упали ему на плечи. Он не ответил, лишь пристально посмотрел на брата, словно пытаясь понять, кто он такой. — Ты выглядишь паршиво.— Цзян Чэн нахмурился ещё сильнее. Он вошёл в комнату и нашел расчёску Вэй Ина на полу рядом с кучей грязной одежды. В следующую секунду расчёска оказалась в его руке, и он принялся расчесывать Вэй Ина. Его желание позаботиться о брате было таким естественным, таким нежным, что Вэй Ин не посмел ничего сделать против. — Ты же знаешь, что мама убьёт тебя, если ты спустишься выглядя так. И почему ты надел эту чёртову рубашку? То, что сегодня последний день, не значит, что директор Лань не оставит тебя на весь день за нарушение дресс-кода. Цзян Чэн продолжал бормотать себе под нос, и Вэй Ин едва расслышал обрывки фраз "целый год, чтобы понять" и "ты так ничему и не научился". Вэй Ин всё ещё чувствовал себя потерянным в пространстве, но боль от того, что брат расчёсывал ему колтуны в волосах, помогала ему восстановить связь с телом. Когда Вэй Ин наконец заговорил, его голос был хриплым, словно он не говорил ни слова за долгое время. Ему пришлось откашляться немного, прежде чем продолжить говорить. — Я собирался надеть поверх футболки пиджак, — пробормотал он, с трудом пожав плечами. — Старик Лань никогда не узнает. К тому же, он будет слишком занят тем, что ему больше не придётся иметь со мной дело, чтобы заметить. Его слова прозвучали не искренно, как он намеревался, а пусто. Но Цзян Чэн, казалось, этого не заметил. Он этого никогда не замечал. Он лишь усмехнулся. — Да плевать. Если не пойдешь, то знай, что твоя задница в опасности. Знаешь, сегодня все будут за тобой смотреть, как изголодавшие звери. Чёрт, никто не думал, что ты сдашь отлично экзамен, не говоря уже о том, что станешь лучшим выпускником класса. Я просто знаю, что Лань Ванцзи бесится, что ему придётся стоять рядом с тобой во время ваших речей. Обжигающая боль глубоко пронзила Вэй Ина между рёбрами. Возможно, Цзян Чэн говорил факты, но ему, хотя бы, не нужно было напоминать об этом. Напоминания и ему не требовалось, ведь он так и так постоянно думал о том, что они с Лань Чжанем больше не разговаривают. О том, что его бывший лучший друг (и нечто гораздо большее для Вэй Ина) провёл последние четверти, не сказав ему ни слова после той ночи. Да, Вэй Ину не нужно было никакого напоминания. Ему нужно было забыть. Надеюсь, это правда, — подумал он, — что после смерти забудешь все о своей жизни. Его утешала мысль о том, что он скоро все узнает. —...слышишь меня? — спросил Цзян Чэн, отрывая Вэй Ина от потока мыслей в его голове. Вэй Ин моргнул, а затем покачал головой. Он ничего не услышал, но слишком устал, чтобы притвориться. — Я спросил где твоя лента. — Брат нетерпеливо вздохнул. — Нам пора, все уже ждут нас внизу. Слова "все" и "ждут" снова и снова отдавались в ушах Вэй Ина, становясь всё громче и громче, пока голова не заболела от них. Внезапно его охватило сожаление, что он не положил всему конец ещё прошлой ночью, когда наконец решился. — Яньли оставил тебе завтрак, — продолжил его брат, его руки с невероятной точностью стягивали длинные волосы Вэй Ина в один послушный пучок. — Сказала, что тебе сегодня понадобятся все силы, ведь ты произносишь приветственную речь. И вот тогда Вэй Ин вспомнил, почему он решил прожить еще один день. Ему нужно было попрощаться с людьми. Вместо своей обычной красной ленты Вэй Ин протянул брату простую резинку для волос. Он заставил мышцы своего лица принять маску, которую носил всегда, ещё на один день. Ещё один день, пообещал он своей измученной душе, которая скрипела, стонала и износилась от усилий жить. И тогда мы наконец-то отдохнём. Он улыбнулся Цзян Чэну через плечо. — Тогда, давай спустимся.

***

Человеческое тело – странная и хрупкая вещь. Запрограммированная так легко. Например, после одной травматической ночи он всю жизнь трясется от лая собак. Точно так же он дрожит при звуке этого женского голоса. Еще до того, как она повысит голос, до того, как ее резкие слова превратятся в жестокие действия, он уже дрожит от страха. Вэй Ину не был чужд страх. Прожив с ним так долго, он поддаётся ему, окутываясь им, словно одеялом. — Ты опоздал, — резко бросила мадам Юй, едва братья вошли в комнату. Она была одета роскошно, драгоценности на шее искрили, словно свежая кровь. Её накрашенные глаза прищурились при виде Вэй Ина, и лицо потемнело от отвращения. — И выглядишь ты ужасно. — Я же говорил, — упрекнул Цзян Чэн, толкнув брата плечом. Вэй Ин был даже благодарен за этот жест. Он смягчил момент, когда он засунул дрожащие руки глубоко в карманы. Затем он снова повернулся к мадам Юй, хотя взгляд его оставался опущенным. — Извините, — пробормотал он тихим голосом. — Задержался, пока репетировал речь. — Вот и мой мальчик, — раздался другой голос. Все обернулись, наблюдая, как Цзян Фэнмянь входит в комнату вместе с Яньли. Напряжение в плечах Вэй Ина мгновенно расслабилось при виде её мягкой улыбки. Затем он перевёл взгляд на приёмного отца и увидел на его лице такую же трогательную улыбку. — Мы невероятно гордимся тобой», — сказал Цзян Фэнмянь, протягивая руку, чтобы погладить взъерошенные волосы Вэй Ина. Это простое проявление ласки должно было бы быть приятным и любимым, но человеческое тело – странная, хрупкая вещь. Вместо того чтобы раствориться в теплом прикосновении, взгляд Вэй Ина метнулся к мадам Юй и увидел ненависть, пылающую в её глазах, затем брата, и душущаю зависть его глазах. Вместо того чтобы смаковать крупицы ласки, которую дарила ему фигура отца, он потратил этот краткий миг, готовясь к наказанию, которое последует позже, когда мадам Юй понадобится кто-то, на кого она могла бы выместить свою ярость. Цзян Фэнмянь убрал руку, и время словно замедлилось, когда рука опустилась, а не потянулась к Цзян Чэну, его родному сыну. Он не замечал, что его действия имеют последствия. Он никогда не замечал. — А-Ин, — раздался звонкий голос его драгоценной сестры. Цзян Яньли обошла отца с тарелкой еды в руках. Вэй Ин не спускал с неё глаз, жадно следя за каждым её движением, словно пытаясь запомнить малейшие детали. Как её чёлка опустилась на глаза, как подол ее цветной юбки прошёлся по натертому полу, как уголки её губ всегда приподнимались при виде него, словно он был кем-то достойным улыбки, кем-то, достойного любви, внимания и заботы. Вэй Ин запоминал каждую деталь ее образа и ему хотелось заплакать. — А-Чэн сказал, что сегодня у вас будет много дел, — сказала она, и её слова словно ласкали его ноющую голову. — Я хотела убедиться, что ты поешь, пока не стало слишком плохо. Я знаю, ты... Вы будете заняты и, вероятно, проведёте весь день без еды. Вэй Ин открыл рот, чтобы пошутить о... чём-то, но слова стояли комом у него в горле. Он оцепенел от её заботы, от её чистосердечной помощи ему. Прежде чем он успел собраться с мыслями и выразить свою признательность, мадам Юй заговорила и вырвала у него всю решимость, которую он строил с прибытием сестры. — Если бы он хотел есть, — резко сказала она, заставив Вэй Ин вздрогнуть, — он бы спустился сюда и поел с семьей, пока мы завтракали. — Не говори так, словно ты бы ему это позволила, — напряжённо ответил её муж, неодобрительно нахмурившись. — А если бы так и произошло, ты бы нашла причину подпортить себе настроение. Её рот исказился. Взгляд её метнулся в сторону Вэй Ина, предвещая то, что должно было произойти дальше, после чего она резко развернулась на каблуках и вышла из комнаты. Цзян Фэнмянь проводил её взглядом, а затем повернулся к Вэй Ину и с извиняющимся видом сказал: — Поторопись и поешь. Мы подождём в машине. Он ушёл, оставив их троих одних в прихожей. Яньли быстро разрядила обстановку. Она повернулась к Вэй Ину, снова улыбнувшись, словно ничего плохого не произошло. Словно не желая видеть проблему. Она никогда не видела проблему. — Это твое любимое блюдо, — сказала она, протягивая ему тарелку. Вэй Ин поел. Не потому, что был голоден, а потому, что ему нужно было как-то проглотить ком в горле. — Еда идеальна.

***

Вэй Ин постучал костяшками пальцев по двери перед собой. Наступила минута тишины, в течение которой гул в голове усиливался из-за тишины коридора, а затем с другой стороны раздался ответ: — Заходите. Вэй Ин моргнул, и гул сменился звуками. Он зашёл. Кабинет Лань Сичэня выглядел точно так же, как и четыре года назад, когда Вэй Ин впервые вошёл туда. Тогда он был первокурсником с блестящими глазами и улыбкой, с неизменным талантом находить неприятности. Его вызвали в кабинет классного руководителя отработать после уроков всего через несколько часов после первого учебного дня. Он сидел там, на тех же белоснежных кожаных диванах, теребя пальцами те же кисточки на тех же расшитых бисером подушках, разглядывая те же абстрактные картины на стене. Вэй Ин не мог сосчитать, сколько часов он провёл, разглядывая эти картины, начиная с того первого дня наказания, и затем, в течение многих лет, в течение многих дней наказаний и отстранений от занятий. Он бесчисленное количество раз пытался что-то в них разглядеть, понять замысел художника за каждым беспорядочным мазком кисточек, но, как бы ни старался, они всегда казались ему бессмысленными каракулями. Они все такие же каракули, даже сейчас. Он уже был выпускником, это был его последний день в школе, последний день в жизни, и он все еще не мог понять их. —... надеюсь, ты понимаешь ситуацию и понимаешь, почему мы решили внести это изменение. Вэй Ин отвёл взгляд от картин, с тревогой осознав, что Лань Сичэнь говорил. Как долго? Насколько много он пропустил? — Извините, — сказал он, впервые в жизни перебивая классного руководителя. — Кажется, я... кажется, я на секунду отключился. О каких изменениях идет речь? Лань Сичэнь нахмурился, и на его спокойном лице промелькнуло беспокойство. Он не выглядел расстроенным что его перебили, скорее, встревоженным. — Вэй Усянь... ты в порядке? Ты, кажешься... уставшим. — Просто поздно лег спать. — Кивнул Вэй Ин. — Так о каких изменениях мы сейчас говорим? Лань Сичэнь на мгновение замялся, прежде чем ответить. Он не верил, что Вэй Ин в последнее время выглядит... Отрешённым из-за того что спит позднее обычного. — Я говорил о том, что, хотя по традиции приветственная речь произносится салютатором*, а прощальная — валидикторианом*, мы надеялись, что ты сочтёшь приемлемым поменяться местами. Если ты уже подготовил речь и тебе это покажется сложным, мы могли бы... — Всё в порядке! Я не подготовил... — быстро ответил Вэй Ин, отвлечённый предыдущими словами учителя. — Кто это "мы"? — О. — Лань Сичэнь удивленно моргнул. — Ну, тогда хорошо. Спасибо за понимание. Что касается того, о ком я говорил... Лань Ванцзи сомневался, стоит ли ему произносить трогательную прощальную речь. Он сказал, что твои сокурсники сочтут её более значимой, если она будет произнесена тобой, а не им. — О... В голове Вэй Ина вертелся более красноречивый ответ, но он с трудом сформулировал его. Лань Чжань. Он попросил учителей поменяться местами. Счёл Вэй Ина более достойным устроить воодушевляющее прощание, чем он сам. Даже после всего этого он был о нём достаточно хорошего мнения, чтобы предложить его на такую роль. Или, может быть, он просто не хотел так много говорить, прошептал тихий голосок в глубине его сознания. Это было жестоко. Жестоко, раздражающе, но похоже на правду. Ты же его знаешь. Чем меньше он может говорить, тем лучше. Гораздо проще сказать "привет", чем "прощай". —...это немногонетрадиционно, — говорил Лань Сичэнь, когда Вэй Ин наконец обрел связь с реальностью, — но я не могу не согласиться с ним. Уверен, директор тоже согласится, как только увидит, какое влияние ты имеешь на одноклассников. И таким образом, выпускной будет более запоминающимся, не правда ли? Вэй Ин понимал, что это вопрос адресован ему, но не мог заставить себя ответить. Словно часть его мозга, отвечающая за планировку будущего отсутсовала. Он ампутировал её прошлой ночью, в тот самый момент, когда решил покончить со всем этим раз и навсегда. Лань Сичэнь неловко заёрзал за столом. Он привык к неловкому молчанию, да, но никогда в присутствии Вэй Ина. За четыре года, что ему посчастливилось знать юношу, он знал, что Вэй Ин – мастер по заполнению неловких пауз. Теперь же, когда собеседник оставлял его без ответа, ему стало не по себе. — Ты уверен, что всё в порядке? — не удержался он, обращаясь к своему ученику. —Хочешь отдохнуть в кабинете медсестры перед церемонией? Я могу отправить тебя туда с письмом к... Второй раз за один и тот же день и второй раз в жизни Вэй Ин перебил своего классного руководителя. — Я в порядке, правда, — сказал он, на этот раз выдавив из себя улыбку. Лань Сичэнь нахмурился ещё сильнее, заметив, что улыбка Вэй Ина не коснулась его глаз. Она выглядела пустой, и его вдруг охватило жуткое предчувствие: что- то не так. Он решил попытаться отмахнуться от этого, применив, по его собственному признанию, грязную тактику, — упомянув единственного человека, к которому тот проявлял интерес. — Лань Ванцзи уже пошёл в зал, чтобы начать подготовку. Уверен, ему не помешает твоя помощь, если ты не против. — Ему не понадобится моя помощь. Вырвалось из него, прежде чем он успел остановиться. Видимо, усталость действительно брала верх, раз он позволил себе сказать такие жалкие слова в присутствии учителя. Нет, ещё хуже, в присутствии брата Лань Чжаня. Прежде чем Вэй Ин успел рассмеяться, Лань Сичэнь наклонился над столом и встретился взглядом со своим учеником. — Понадобится. Всегда понадобится. Вэй Ин опустил взгляд и посмотрел на свои руки. Они всё ещё теребили кисточки с подушек, крутя, вертя их вокруг пальцев, пока ногти не покраснели. Увидев лишь молчание молодого человека, Лань Сичэнь вздохнул: — Послушай, Вэй Усянь, я не знаю всех подробностей того, что произошло между вами с Ванцзи, но, судя по тому, что я слышал... — Школьные правила запрещают сплетни, — снова перебил Вэй Ин. Он поднял взгляд, и на его губах мелькнула улыбка. — Вы меня этому научили. — Да, так и было. — взгляд Лань Сичэня на сей раз смягчился при виде этой знакомой улыбки. — Ты прав. Прости меня. Но ты должен понять, я несколько озадачен сложившейся ситуацией. Ванцзи не особо доверяет мне всё. Мне пришлось прибегнуть к... более низким мерам, чтобы собрать воедино хотя бы часть истории, ради собственного рассудка. Серые глаза Вэй Ина заблестели, словно слова учителя его задели. — Эта история о вашем брате так огорчает вас? Неужели вас так тревожат эти скандальные слухи о Лань Чжане и меня? Его слова прозвучали жестоко. Вэй Ин не хотел вымещать свою боль на Лань Сичене, но всё, что он слышал, был голос Лань Чжаня в голове. Это была ошибка. Я не могу разочаровать свою семью. Глаза Лань Сиченя слегка расширились, услышав обвинение со стороны Вэй Ина. — Нет, конечно, нет, — поспешил возразить он. — Просто... я не понимаю. Что случилось? В один день вы были неразлучны, а на следующий... Он вспомнил, как брат пришёл домой рано утром. Его не было всю ночь, и они с дядей не спали, ужасно беспокоясь, что что-то случилось. Он никогда не забудет выражение лица брата, когда тот переступил порог и встретился с ним взглядом. Что-то треснуло, Лань Сичэнь увидел это, услышал, и Лань Чжань впервые заплакал перед ним с тех пор, как умерла их мать. Сквозь слёзы Лань Сичэнь едва разобрал слова "вечеринка", "ошибка" "Вэйинвэйинвэйин". Снова и снова, снова и снова Лань ЧПроснувшись позже, он ничего не сказал. Он не объяснил дяде и брату, что произошло, не сделал ничего, чтобы унять тревогу, терзавшую его сердце, когда он увидел, как угасает свет в глазах младшего брата. — Ну да, всякое бывает», — пожал плечами Вэй Ин. — Уверен, он рад от меня избавиться. Все знают, как я его раздражал. Лань Сичэнь моргнул. — Это совсем не так. Мой брат тебя обожает. Вэй Ин рассмеялся. Звук получился ужасным — слишком громким, слишком внезапным, и Лань Сичэнь вздрогнул от неожиданности. — Обожает ? — повторил Вэй Ин, чуть не подавившись этим словом. — Похоже, вы наслушались сплетен, господин Лань. Вам лучше всех известно, что я был помехой на протяжении всей его учёбы в старшей школе. Чёрт возьми, да и на всей его жизни. — Я знаю это лучше, чем кто-либо другой, — ответил Сичэнь, и его голос стал холодным от потрясения и замешательства. — Я знаю, что ты ошибаешься. Ванцзи никогда не выглядел таким счастливым, как рядом с тобой. Вэй Ин хотелось кричать: — Я ЗНАЮ, Я ЗНАЮ, Я ЗНАЮ!!!» Потому что он это знал. Он это знал. Но все же. Лань Чжань ушел. И какой, черт возьми, в этом смысл ? Жестокая улыбка исчезла с его лица, и он почувствовал пустоту, словно его мысли черпали, один за другим, пока не осталось ничего. — Ну да... думаю, мы оба ошибались, — ответил Вэй Ин, его голос был едва ли громче шепота. Сичэнь удивился, увидев, как вся злоба, вся горечь, которую он видел в глазах Вэй Ина мгновением ранее, полностью исчезла. Остался лишь взгляд полного принятия, безысходности, и это было невозвратимо. — Вы хотели мне что-нибудь ещё сказать?»— спросил Вэй Ин, вставая. Сичэня охватило странное чувство паники. Не отпускай его. Это была такая странная мысль, такое странное желание, что Сичэнь отмахнулся от неё. Он тоже встал и схватил бумагу со стола. — Вообще-то, да, — сказал он, подвигая листок к Вэй Ин. — Ты так и не написал, какой колледж выбрал в итоге. Это был самый крутой художественный в городе? Тот, где предлагали полный грант и стипендию? Вэй Ин пристально посмотрел на своего учителя и увидел проблеск волнения в его глазах, когда он представил себе будущее для Вэй Ина, которое даже сам Вэй Ин больше не мог себе представить. Четыре года не были большим сроком по большому счету, но именно столько времени его учитель был в его жизни, и это казалось вечностью. Четыре года сидеть здесь, в его кабинете, с ним, с Лань Чжанем, иногда в уютном молчании, иногда в возмутительном смехе. Четыре года видеть, как его мягкие глаза загорались, когда он видел искусство Вэй Ина. Словно он был слишком гениален, чтобы смотреть на него по-другому, кроме как с широко раскрытыми, изумленными глазами. Четыре года слышать его похвалу, слышать комплименты, которые так медленно, но поднимали его самооценку с течением времени. Четыре года он стоял между директором Ланем и Вэй Ином, говоря что-то вроде "ничего не поделаешь с тем, как его мозг учится" и "нужен другой подход к обучению" Четыре года. Четыре года — это такой короткий срок. Может быть, в другой жизни он бы встретил Лань Сиченя раньше. В средней школе. В начальной. Изменило бы это что-нибудь? Смог бы такой учитель, как Лань Сичэнь, когда Вэй Винь был ребёнком, исцелить то, что в нём было сломано? Сделал бы его менее особенным? Помог бы ему почувствовать себя достойным той жизни, которая ему дана? Однако у Вэй Ина не осталось времени на размышления о другой жизни. Он лишь слегка улыбнулся учителю. — Это сюрприз. Глаза Лань Сичэня блеснули интересом. —О? Что-то, что ещё лучше? Вэй Ин в последний раз солгал Лань Сичэню. — Нечто гораздо лучше. Учитель кивнул, выражая огромную радость от слов Вэй Ина. — Очень хорошо. Что бы ни случилось и куда бы ты ни пошёл дальше, я хочу чтобы ты знал, я горжусь тобой. Улыбка Вэй Ина стала шире. — Знаю, учитель Лань. Это было... — Слова застряли у него в горле, и он вдруг не смог представить, как выразить словами всю свою благодарность. Он с трудом сглотнул комок, вставший в горле, который будто стал вдвое больше. — Вы лучший учитель, какой только мог быть, — сказал он вместо этого, его голос был полон эмоций. — Я бы никогда...— Он снова запнулся, и слова застряли. Вэй Ин опустил глаза, не в силах скрыть слёзы, подступившие к глазам. — Что бы ни случилось в будущем, просто... оставайтесь собой. Благодаря вам жизнь многих детей станет лучше. Я знаю, что так будет. Лань Сичэнь не признался бы в этом, но всё же смаргивает слёзы. —Спасибо, Вэй Ин. Мне очень приятно это слышать. Вэй Ин лишь кивнул в ответ. Если бы он заговорил, из него вырвались бы рыдания. Он отвернулся от учителя и направился к двери. Он был уже в другом конце комнаты, когда Лань Сичэнь снова заговорил. — Просто подумай об этом, — сказал он ученику, — поговори с Ванцзи. Он ещё более неловок, чем кажется. Уверен, он хотел поговорить с тобой, но не мог придумать как. Через сообщение. Через звонок. Мне в лицо. Все эти мысли звучали громче, громче, громче в его голове, не решаясь вырваться. Но он ничего не сказал. Вэй Ин лишь кивнул. Он медленно поднял и опустил голову, чувствуя себя марионеткой, подвешенной на старых нитках. Он снова почувствовал, как вырывается из тела беспомощно наблюдая, как мир движется слишком быстро, чтобы он мог за ним угнаться. Лань Сичэню показалось, что этого лёгкого кивка достаточно. Он вернулся за стол, и выражение его лица расслабилось. — Увидимся на церемонии, — сказал он Вэй Ин. — Мы все с нетерпением ждём вашей прощальной речи. Уверен, она будет превосходной. Откуда-то издалека Вэй Ин наблюдал, как его тело двинулось вперёд, открыло дверь и вышло из кабинета. Он видел, как сам он идёт по коридору, проходит через оживлённый коридор и спускается вниз, в одну из старых уборных комнат. И там он наблюдал, как кричит от безысходности.

***

Вэй Ин не пошел помогать Лань Чжаню с подготовкой к церемонии. Вэй Ин провел в ванной большую часть дня. Он сидел на полу, между унитазом и стеной, и ненавидел себя за трусость. Он должен был быть в коридорах, в безупречной и несокрушимой маске, с уверенной, красивой и манящей улыбкой, словно является выпускником, в последний раз идущий по этим коридорам. Он знал, что ему нужно попрощаться с кем-то, но, пытаясь вспомнить, с кем, не мог представить ни одного лица. У него были дела, планы по подготовке, но когда он пытался вспомнить, что именно он должен сделать, никакой список дел не прорывался сквозь его разум. Он прислонился лбом к кафельной стене, отбросив все мысли. "Тебе не нужно ничего делать", — напомнил он себе. — "Всё это… всё это бессмысленно". Прозвенел звонок, и шум учеников, выходящих из классов и хлынувших в коридор, отдался в его ушах. Он с радостью вслушивался в знакомые звуки шаркающих ног и криков. В отличие от большинства подростков, он любил школу. Для него это было спасением от бурной домашней жизни. Это давало ему передышку, смысл жизни на долгое время. Но не навсегда. Нет, рано или поздно магия рассеивается, и отвлечение лишь отчасти может облегчить боль. Хоть и жизнь была сложной, одновременно было хорошо. Ходить в школу, смеяться с друзьями, хоть раз почувствовать себя хорошо. Как и во всём, были свои взлёты и падения, но нигде он не чувствовал себя так сильно окруженным заботой, как в этих стенах. Даже когда дежурные в столовой сообщили ему, что приёмная семья больше не выплачивает обед за него, друзья по очереди делились с ним своими обедами, чтобы он каждый день был сыт и накормлен. Даже когда он сломал ногу, играя в баскетбол, и ему сказали, что никто за ним не приедет, Лань Сичэнь взял на себя обязанность отвезти Вэй Ина в больницу и оплатить его лечение. Даже когда у него были трудности с математикой и химией, и он впервые в жизни боролся с мучительным чувством, что у него что-то не получается, именно Лань Чжань предложил ему репетиторство, личную помощь, чтобы он не отставал в учебе. Лань Чжань. Боже, это Лань Чжань заставлял его просыпаться каждое утро. Именно мысль о том, что он будет ждать его у входа в школу, заставляла Вэй Ина приходить вовремя, каким-то образом достигая идеальной посещаемости. Именно осознание того, что Лань Чжань будет сидеть в библиотеке каждый день после уроков, давало Вэй Ину повод браться за книги и заниматься вместе с ним, что привело к резкому скачку его оценок. Почти все хорошие воспоминания о школьной жизни были связаны с Лань Чжанем, именно благодаря ему Вэй Ин смог стать салютатором. Без Лань Чжаня… Вэй Ин не мог этого представить. "Я бы уже давно принял решение" , — понял он, отчасти равнодушно, отчасти удивленно. Не то чтобы Лань Чжань был смыслом его жизни, и теперь, отдалившись от Вэй Ина, он больше не мог бороться за жизнь. Он не был таким уж сентиментальным, признал он. Скорее, Лань Чжань был очень большим, очень липким пластырем. Он долго держал рану Вэй Ина, гораздо дольше, чем кто-либо. Но рана была больше. Кровь была еще более липкой. Это был лишь вопрос времени, когда Лань Чжань отпадёт, и Вэй Ин неизбежно истечёт кровью. А Вэй Ин уже почти исчерпал свою кровь.

***

Звонок вырвал Вэй Ина из беспокойного сна, в который он погрузился. Он оторвал голову от стены, чувствуя, как каждый мускул на шее кричит от боли. Он заставил своё тело двигаться, еле волоча ноги, с огромным усилием поднимаясь с пола. Ноги онемели, и он повернул голову на плечах, давая себе время пробудиться. Дверь ванной открылась, и он услышал, как вошла группа учеников. Они смеялись, вспоминая что-то, случившееся на предыдущем занятии. Звук их голосов, постоянно то повышающихся, то понижающихся по октавам помог Вэй Ину проснуться. Он сосредоточился на ощущении лёгкого ветерка от кондиционера над головой, скользящего по его челке. Когда он наконец почувствовал, что может идти, он открыл дверь. Он понятия не имел, смотрела ли на него компания парней, когда он выходил из уборной. Он не поднимал головы, прикрыв глаза, и прямиком направился к двери. И врезался в кого-то. — Вэй Усянь? — раздался в ушах слишком громкий голос, заставивший его инстинктивно отстраниться. Если он и не пробудился до этого, то теперь уж точно. — Где ты, чёрт возьми, был на первом уроке? Он понял, что голос всё-таки знаком. Он поднял взгляд и встретился с изумлённым взглядом Не Хуайсана. —Я везде тебя искал! — продолжал он, отчаянно хватаясь за плечи Вэй Ина. — Мне нужна помощь! Сегодня мой брат придёт поговорить с моим школьным психологом, а я всё ещё понятия не имею, чем заняться в жизни! Не Хуайсан, как обычно, впал в жалкое шествие. Он обнял Вэй Ина, изображая рыдания и продолжая причитать. — Это просто несправедливо! — воскликнул он, его длинные волосы щекотали нос Вэй Ина, пока он мотал головой. — Нам всего семнадцать! Почему мы должны всё решать сейчас ? Почему мы не можем взять перерыв на год? Почему, почему, ПОЧЕМУ??? Вэй Ин похлопал друга по спине, хотя его глаза уже опустели. Сейчас он был не в состоянии поддерживать этот разговор. Обычно он бы кричал бы рядом с Не Хуайсаном о жизни и её несправедливости, и о том, что после 12 лет учёбы меньше всего ему хотелось думать о переводе в какой-нибудь престижный колледж, где его никто не знает. Но сегодня был не обычный день, и у Вэй Ина больше не было сил спорить с жизнью и тем, что она подготовила ему в этот раз. Поэтому он просто похлопал Не Хуайсана по спине, давая ему поплакать. — Что же мне делать? — рыдал его друг. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось! Я хочу остаться здесь со всеми! Я не хочу, чтобы что-то изменилось! Вэй Ин, как ни странно, согласился с этим. — Я думал, у тебя уже запланирована стажировка в компании брата? — спросил Вэй Ин. От этого крик его друга стал ещё более тоскливым. — Ага, в ФИНАНСАХ! Ты меня можешь представить? В финансах?! Вэй Ин не мог. — Я знаю, брат хочет этого! Знаю, что это то, чего он хочет! Но я то не хочу! — Вот она, жизнь? — подумал Вэй Ин. — Постоянный круговорот дел, которые нам не нравятся? Глупо осмеливаться иметь собственные интересы, увлечения и надежды, но так и не иметь возможности воплотить их в жизнь? Как же, блять, отвратительно. — Но потом я думаю, может, всё будет не так уж плохо, понимаешь? — продолжил Хуайсан, отрывая лицо от плеча Вэй Ина. — То есть, я знаю, что они зарабатывают кучу денег. Может, просто подкопить деньжат, а потом сбежать в Париж и делать всё, что захочу! Вэй Ин не смог сдержать лёгкого смешка. —Вот именно. Звучит как план получше. — А ты знаешь, что говорят о братьях в финансах... — Хуайсан подмигнул. Вэй Ин знал. Когда шутка Не Хуайсана не произвела желаемого впечатления, он остановился и повнимательнее посмотрел на Вэй Ина. За всей этой драмой он не заметил, насколько… плохо выглядит его друг. Его волосы, обычно собранные в высокий хвост яркой красной лентой, безжизненно падали на плечо. На лице пролегли морщины, на бледных скулах виднелись едва заметные складки, словно он долго опирался на что-то, что могло оставить отпечатки. Штаны были мятыми и мокрыми, а вместо белой застёжки под пиджаком он надел чёрную футболку с принтом. Весь образ выглядел совершенно неряшливым и небрежным, не слишком отличаясь от привычного стиля Вэй Ина, но сегодня в нём было что-то… незапланированное. Как будто, несмотря на свою обычную напыщенность и самодовольство, Вэй Ин сегодня только что встал с кровати и пришёл в школу в чём попало. Пристальный взгляд Не Хуайсана скользнул за плечо друга и остановился на двери туалета позади него. — Ты там… спал? — не удержался он. — Ты поэтому пропустил первый урок? — Вэй Ин покачал головой, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Нет, просто освежаюсь после того, как помог Лань Ванцзи подготовить кое-что к церемонии. Похоже, это была неправильная ложь. Беспокойство на лице Хуайсана сменилось замешательством. — Лань Ванцзи? Но… он искал тебя на прошлом уроке? Прежде чем он успел остановиться, Вэй Ин вздрогнул. Лань Чжань пришёл его искать? Чтобы поговорить с ним ? — Серьезно? Когда? — После третьего урока в коридоре, — добавил Хуайсан, нахмурившись. — Он сказал, что ему нужно, чтобы ты пришёл в актовый зал и помог кое с чем. — Как давно это было? — Он понял, что давно не проверял телефон. Проснувшись, Вэй Ин понятия не имел, который час. Его друг нахмурился ещё сильнее. — Вэй Ин… сейчас обеденный перерыв. Ты… ты сегодня совсем не ходил на занятия? Обед. Уже обед. Он проспал большую часть дня, пропустив первые четыре урока. Не то чтобы в последний день учёбы они учили какие-то важные дела, но… он всё равно их пропустил. Почему он забыл, что ему нужно идти на уроки? Разве не в этом причина сегодняшнего дня? Чтобы как следует попрощаться со всеми? — Лань Чжань сказал, что пробудет в зале какое-то время? — спросил Вэй Ин, и в его глазах закипела лихорадка. — Я… я не знаю, — ответил Не Хуайсан, внезапно почувствовав себя потерянным в этом разговоре, который принял столько оборотов. — Возможно? — Круто, спасибо, чувак! — ответил Вэй Ин, хлопая друга по спине. —И не переживай так сильно за брата или за будущее! Ты уже знаешь, чем хочешь заниматься! Вэй Ин побежал по коридору к зрительному залу. Он даже не услышал короткого, растерянного ответа Хуайсана. — Я знаю чем хочу заниматься?

***

Лань Ванцзи не было в зале. Но он был там. Фактически, он пробыл там всё утро. Те, кто видел, как он там готовился, говорили, что он приехал ещё до открытия объекта, чтобы пораньше начать подготовку. Конечно, он пришел пораньше. Вэй Ин сидел в одном из зрительских мест в первом ряду, глядя на украшенную сцену. Выглядело это великолепно: каждая лента была аккуратно обвита вокруг подиума и перил лестницы, каждая композиция из воздушных шаров была идеально расположена, а сами шары были надуты равным количеством воздуха. Идеально. Идеально, идеально, идеально. Всё выглядело идеально. Лань Чжань, как всегда, превзошёл все ожидания, поразив учителей и учеников своим вниманием к цветам, деталям и узорам. А Вэй Ин… вернее, Вэй Ина там не было. Даже когжа Лань Сичэнь сказал ему пойти туда. Даже когда Лань Чжань его искал. Без Вэй Ина сцена всё равно была украшена идеально. Как будто на него никогда и не рассчитывали. Как будто ему вообще не нужно было там быть. Вэй Ин не знал, какой эмоции дать себе больше поддаться: чувству вины или горечи. Он остановился на том, что, как ему казалось, было мешаниной двух чувств — ненависти к себе. Это чувство, после столь долгого принятия, далось легко. Он ждал, глядя на опустевшую сцену. В глубине души он надеялся, что Лань Чжань, возможно, вернётся, что он забыл что-то, за чем тот должен был вернуться. Что он придёт искать его здесь. Часть его осталась еще и потому, что он не хотел вообще встречаться с Лань Чжанем. Он достал телефон, игнорируя все сообщения, уведомления и пропущенные звонки. Он открыл заметки и решил, что если ему придётся произнести прощальную речь на церемонии сегодня вечером, это будет лучшая прощальная речь во всей истории. Он начал писать.

***

*****

Последний день для Вэй Ина казался чем-то нереальным и неосязаемым. Он сидел, казалось, несколько минут, но на самом деле это длилось несколько часов. Люди приходили и уходили из зала. Большинство из них видели его и подходили поздороваться, но они останавливались, когда они замечали, как необычно сосредоточенно он печатал на своем телефоне. Один парень даже рассмеялся и крикнул ему: — Вэй, ты что, пишешь свою выпускную речь прямо перед церемонией? А яйца у тебя есть, чувак! Но Вэй Ин не чувствовал себя достаточно смелым. Он вообще ничего не чувствовал. Казалось, тишина была единственной, что удерживало дверь пока не прозвенел звонок и студенты хлынули в зал толпой. Скорее всего, это были первокурсники, пришедшие первыми занять свои места, пока старшекурсники готовились к выходу. Некоторые из них заметили Вэй Ина и зашептались, их голоса, полные восхищения, эхом разносились по пустому пространству. — Выпускник, получивший в школьном ежегоднике награду "Наиболее вероятный кандидат в президенты"... — Он сбрил бороду директора в прошлом году... — Посадил репу в школьных теплицах... Все это были глупости, безобидные слухи, которые на самом деле не являлись слухами, а правдивыми историями, каким-то образом передавшимися из поколения в поколение среди юношей, которые теперь пересказывали их друг другу, как легенды. Эти сплетни не беспокоили Вэй Ина. Беспокоили те, что последовали дальше. — Слышал, что он гей, это правда? — По какой-то причине его усыновила знаменитая семья Цзян... — На втором курсе его ориентацию раскрыл свой же приемный брат... — Всегда был с племянником директора… — Сироты не могут многого добиться без поддержки своей семьи... — Думаешь, они спят вместе или… Он резко встал, заставив многих обернуться. Он ни на кого не смотрел, не пытался разглядеть лица парней, которые шептали эти слова. Ему было все равно. Он встал со своего места и направился к краю сцены в заднюю комнату, где, как он знал, к этому времени уже соберётся большинство старшекурсников. Его речь была написана, теперь ему оставалось только произнести её, сказать последние несколько слов на прощание, а затем он мог отправиться домой. Тогда со всем было бы покончить. Впереди он слышал крики и смех своих друзей. Все они собрались в задней комнате, как он и предполагал. В атмосфере витало напряжение, которое отдавалось покалыванием от волнения, когда они надевали мантии и разминали руки, чтобы снять нервное напряжение. Вэй Ин внезапно понял, что не может к ним присоединиться. Он не мог заставить себя встретиться со всеми сразу, улыбаться им в лицо, когда чувствовал такую ​​опустошенность внутри. Как инстинктивная реакция на их радостные голоса, он спрятался в коридоре, где рядом с туалетом находился кабинет преподавателя музыкального класса. Во второй раз за день он спрятался в туалете. На этот раз ему удалось запереть за собой дверь — небольшая, но такая приятная передышка. Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Кто-то пришёл и постучал в дверь. — Есть кто-нибудь здесь? — спросил кто-то. Вэй Ин достал свои эйрподсы и вставил их в уши. Звуки скрипки Лань Чжаня окутали его, словно колыбельная. Он закрыл глаза и стал ждать, когда всё закончится.

***

*****

Приветственная речь Лань Ванцзи была короткой и профессиональной. Вэй Ин наблюдал за ним с того места, где стоял в нескольких шагах позади. Серебряные мантии валедикторианца были идеально выглажены, из-за чего под резким светом сцены они выглядели как жидкая ртуть. Его волосы, словно шелк, ниспадали по спине, черные и блестящие, ложились так аккуратно, что Вэй Ин был уверен, что они ненастоящие. Но это были самые настоящие волосы, и он это знал. Он прикасался к этим волосам столько раз, играл с ними, заплетал их, тянул за них… Они были настоящими. Когда Лань Чжань закончил, зрители вежливо зааплодировали. Вэй Ин окинул взглядом толпу, заметив полуприкрытые веки и скучающие выражения лиц. Ах, вот почему они настояли на том, чтобы я произнес прощальную речь. Лань Чжань обернулся к ряду преподавателей. Вэй Ин подумал, что может, что возможно, он почувствовал на себе его взгляд, но не стал отводить взгляд от толпы, чтобы убедиться в этом. Его бывший лучший друг (и нечто гораздо большее, но только для Вэй Ина) подошел и встал рядом со своим братом и дядей на другой стороне сцены. Вэй Ин увидел их краем глаза, они буквально светились от счастья. — Теперь я хотела бы попросить членов нашего учреждения подняться на трибуну, — сказала женщина в микрофон, и Вэй Ин моргнул. Он даже не заметил, как она прошлась по сцене. Учитель, стоявший рядом с ним, двинулся вперед. Он стоял позади, оставшись в одиночестве. Его красная выпускная мантия развевалась вокруг него, бросая одновременно то в жар, то в холод. Один из учителей вышел вперед и взял микрофон. — Для нас большая честь объявить имена выпускников этого года. Пожалуйста, тепло поприветствуйте выпускной класс 2025 года! Зрители, как студенты, так и члены их семей, разразились аплодисментами. Потребовалось некоторое время, чтобы аплодисменты стихли, и следующий учитель смог начать объявлять имена учеников. — Цзинь Цзысюань. Его имя эхом разнеслось по залу, заглушая даже постоянный шум переполненного зала. Сбоку от сцены вышел студент. Вэй Ин наблюдал, как он уверенно направился к трибуне, чтобы получить свой диплом. В его глазах читалась гордость, а подбородок был высоко поднят. Цзинь Цзысюань взял свой диплом и остановился, чтобы сфотографироваться. Казалось, со всех сторон раздавались щелчки фотоаппаратов. Щелк щелк щелк было почти оглушительным. Вэй Ин словно снова вышел из своего тела, отключившись от происходящего, наблюдая за тем, что разворачивалось перед ним, как за представлением, которое он не мог изменить. Это как-то облегчало ситуацию. Он парил всё выше и выше, над сценой, над толпой, пока не очутился рядом с прожекторами и проводами на подиуме. Там было тише, прохладнее. Там он наблюдал, как идёт следующий студент, потом следующий, потом ещё один. Столько студентов. Столько вариантов будущего. Он на мгновение пожалел, что никогда не увидит никого из них. —Вэй Усянь. Его имя назвали, и он посмотрел на молодого человека в красных одеждах, стоявшего в середине сцены. Мужчина встряхнулся, на его лице появилась легкая улыбка, и он шагнул вперед. Он наблюдал, как этот человек взял диплом из рук директора Ланя, а затем остановился, чтобы сфотографироваться с Лань Сичэнем. Он не знал, кто фотографирует. У него не было любящей семьи, никого, кто бы распечатал эти фотографии, и хранил их долгие годы. Никого, на кого можно было бы указать позже и сказать: — Помнишь это? Не могу поверить, что ты это сделал! Вероятно, это был кто-то, нанятый школой для того, чтобы каждый ученик чувствовал себя важным. Лань Сичэнь сжал его плечо, его глаза сияли. — Я так тобой горжусь. — Ранее в своем кабинете он уже говорил то же самое Вэй Ину, но сейчас его слова прозвучали иначе. Более торжественно. Возможно, это было потому, что вокруг было много людей, а взгляд Лань Сичэня был прикован только к мальчику перед ним. — Спасибо, — услышал Вэй Ин свой собственный голос, после чего подошел и встал рядом со всеми остальными выпускниками, собравшимися в центре сцены. — Лань Ванцзи. Боже, как же Вэй Ин ненавидел то, что, услышав его имя, он тут же поднял голову. Лань Чжань уверенно подошел к трибуне, его плавная, ровная походка создавала впечатление, будто он не идет, а парит в воздухе. Директор Лань улыбнулся, отчего многие ученики ахнули от удивления, и вручил племяннику диплом. Он сказал что-то, чего никто не услышал, но это, должно быть, было что-то позитивное, потому что кончики ушей Лань Чжаня слегка покраснели, и он кивнул. Следом шагнул Лань Сичэнь. Его лицо сияло, и чувство словно он был единственным в его глазах, которое Вэй Ин испытывал из-за того, что внимание Сичэня было приковано к нему на мгновение, угасло, когда он увидел, как Сичэнь смотрит на своего младшего брата. Затем Лань Чжань повернулся и направился прямо к нему. Было уже слишком поздно притворяться, что он не увидел, что не следил за каждым движением Лань Чжаня, поэтому Вэй Ин не отводил взгляда от Лань Чжаня. Лань Чжань слегка вздрогнул, словно прямой зрительный контакт Вэй Ина обжег его. Однако он не отвернулся. Он не отводил взгляда. Он подошел и встал рядом с Вэй Ином, и они все еще смотрели друг на друга. Даже когда директор начал свою церемониальную речь. Даже когда все учителя прощались по очереди. Вэй Ин смотрел на Лань Чжаня так, словно это был его последний шанс запомнить его лицо. И Лань Чжань смотрел на него в ответ, словно тоже это понимал. —А теперь у меня для вас особый сюрприз, — сказал Лань Сичэнь, когда душа Вэй Ина наконец-то вернулась в тело. — Наш салютарианец, студент со вторым по величине средним баллом, произнесет прощальную речь. Пожалуйста, тепло поприветствуйте одного из моих любимых студентов и самого способного парня, которого я знаю, Вэй Усяня. Услышав его голос и последовавшие за ним оглушительные аплодисменты, Вэй Ин вздрогнул. Наконец, он оторвал взгляд от Лань Чжаня и направил его на Лань Сичэня в передней части сцены. Его учитель повернулся, с ожиданием глядя на него с распростертыми руками. Он сделал шаг вперёд. — Вэй Ин. Он замер. Он не смел оглянуться, посмотреть в лицо человеку, который так нежно, так ласково произнес его имя. — Удачи. Это было почти смешно. Удачи ? После всего этого времени? Это он решил сказать? Вэй Ин профессионально натянул на лицо самую яркую улыбку и шагнул вперед. Толпа все еще аплодировала, некоторые младшеклассники даже кричали и ликовали, к большому раздражению напыщенных родителей, сидевших рядом с ними. Он услышал, как кто-то крикнул: — СТАРШИЙ ВЭЙ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!, и не смог удержаться от смеха. Взяв микрофон у Лань Сичэня, Вэй Ин обратился к собравшимся. — Привет, учителя, скучающие родители, еще более скучающие братья и сестры, и тот самый ученик средней школы сзади, который пробрался за бесплатными закусками — огромное уважение! Из толпы раздался тихий смешок, и Вэй Ин, придя в себя, собрался с духом. Я справлюсь. Ничего из этого не реально. Это всего лишь плохое шоу, которое скоро закончится. — Ну что ж… мы справились. Еле-еле. Некоторые из нас чудом, другие — благодаря кофе и энергетикам, групповым проектам и конечно, Google Docs. Но мы сделали это. Мы здесь, одетые как волшебники, смертельно скучающие, притворяющиеся, что нас всех не пугает реальный мир. Он на мгновение вспомнил о Не Хуайсане, услышал в голове его голос, кричащий: — Почему, почему, почему, почему? — Мне сказали, что я должен сказать что-то короткое, вдохновляющее и соответствующим школьной программе — три вещи, в которых я никогда не был особенно силен, но я постараюсь. Потому что сегодня очень важный день. Это одновременно и финиш и старт. Это странный маленький момент, застывший между тем, кем мы были, и тем, кем мы вот-вот станем. Или, для некоторых из нас, никогда не станем. Позади него учитель кашлянул. Случайно или намеренно — Вэй Ину было все равно. Он продолжил. — Я долго и упорно размышлял над тем, какой должна быть эта речь. Топ 10 лучших речей? Слишком банально. Искренняя благодарность всем моим учителям? Я уже написал их когда пытался избежать наказания за мои шалости. Стихотворение? Пфф, в ваших мечтах. Вместо этого я решил, что эта речь — любовное письмо. Всем вам. Этому странному, сумбурному, волшебному этапу жизни. Потому что сегодня тот день, когда всё это имеет смысл. Кульминация ранних подъемов, поздних ночей, неудачных стрижек, неловких танцев, четырех вариантов одного и того же пиджака и, почему-то, уроков латыни. Из-за спины одного из учеников раздался понимающий стон, но учитель латыни быстро заставил их замолчать, бросив на них ледяной взгляд. — Когда мне сказали, что я буду произносить эту речь, я предположил, что это какой-то тщательно продуманный пранк. Знаете, типа: — Давайте дадим слово школьному клоуну — что может пойти не так? Но знаете, вы получайте то, что пожинаете. Потому что вы дали микрофон тому единственному парню, который все это время действительно внимательно слушал, и ему есть что сказать. Он вцепился в трибуну, сжимая микрофон так сильно, что костяшки пальцев побледнели. Он опустил взгляд, отводя его от моря лиц и резкого света. — Видите ли, большинство из вас знают меня как парнишу, который включил пожарную сигнализацию во время промежуточных экзамнов, который пытался подать петицию о введении «Официальной пижамной пятницы» и который, да, случайно сбрил бороду директора Лана, которая вообще…!! Он резко обернулся и извиняющейся улыбкой одарил директора Ланя. — Мне всё ещё очень-очень жаль. Раздался очередной взрыв смеха, старик фыркнул и погладил свою бороду уже средней длины. — Но вы, возможно, не знали, как много я за вами наблюдал, по-настоящему наблюдал. Как часто я запоминал ваш смех, ваши закатывания глаз, ваши глупые фразочки. Словно пытался всё это запечатлеть в своей памяти навеки. Затем он отвернулся от толпы и повернулся лицом к группе выпускников, стоявших позади него. Он увидел теплоту в глазах многих. Это придало ему сил продолжать. — Потому что, ну честно? Мне всегда казалось, что мне здесь не место. Совсем. Вы, ребята, родились в этом мире блестящих карьерных лестниц, портретов предков и фамилий, которые звучат как названия крупных фирм. А я? Я пришел с дорожной сумкой, стипендией и проблемой долгого сидения на одном месте. Но вы впустили меня. Или, по крайней мере… вы смеялись над моими шутками, и этого было достаточно. От них раздался смех, смешанный с умилением . Глаза нескольких его близких друзей потускнели, хотя он этого не заметил. — Есть что-то прекрасное в том, что всё это временно, как мы росли вместе в этом маленьком мирке, а теперь разлетаемся в сотни разных направлений. Это, конечно, пугает до дрожи. Но это также своего рода… освобождение . Как будто мы годами стояли на краю трамплина, и вот наконец кто-то сказал: «Вперёд!» Из толпы раздался радостный возглас. Это заставило Вэй Ина усмехнуться. — Так что идите. Смейтесь необычайно громко. Терпите фиаско с блеском и учитесь на них. Влюбляйтесь снова и снова. Занимайте места. Говорите грубые вещи. Наденьте откровенные наряды. Будьте таким человеком, который заставляет людей чувствовать себя замеченными — потому что именно это я и пытался делать, пока был здесь, своим собственным неловким, порой саркастическим способом. Если я что-то и оставлю после себя, прежде чем уйду, я надеюсь, это будет чувство, что я заметил тебя, что я тебя видел. Что я действительно был здесь с тобой. Что эти годы были для меня важнее, чем я когда-либо показывал. Он сделал паузу, собирая мысли. Он понимал, что говорит слишком долго, но день, проведённый без прощания, оставил ему столько всего, что нужно было сказать. Однако слушатели даже не заметили длины его речи. Они смотрели на него с вниманием, вслушиваясь в каждое его слово. Одноклассники, преподаватели, родители — все сидели, затаив дыхание, ожидая, когда он продолжит. — Вот вы все на взлетной полосе вашей будущей жизни, реактивные двигатели ревут, дипломы в руках, и большинство из вас уже наполовину прописались в отцовские компании. Вас ждут большие свершения, не так ли? Некоторые из вас станут генеральными директорами, политиками, хирургами, профессиональными дизайнерами яхт, да кем, черт подери, угодно. И это потрясающе. По-настоящему. Только не забывайте о моментах между ними — о вторничных днях в библиотеке, о шутках, понятных только первоклассников, о странном ритме этого места, которое сделало вас теми, кто вы есть. При звуке его голоса толпу охватило чувство удовлетворения. Они слушали так внимательно, так жадно, что Вэй Ин почувствовал истинное удовлетворение. Этого вполне достаточно. Лучшего прощания и желать нельзя. — Эта история подходит к концу, но если вы вспомните хоть один момент, где вы смеялись так сильно, что забывали, как устали, надеюсь, я там был. И хэй, я понимаю, что это не совсем конец для вас. Не совсем. Скорее, это как титры одного сезона, а следующий уже одобрен руководством. Но каждый замечательный персонаж заслуживает заключительной фразы, верно? Он медленно окинул взглядом знакомые лица одноклассников, своих друзей, с которыми провел последние четыре года. Он встречался взглядом с каждым из них по очереди, пока, наконец, его взгляд не встретился со взглядом Лань Чжаня. — Вот моя фраза: Спасибо за всё. Ты была моей любимой частью. Некоторые из его одноклассников уже рыдали. Он заметил в толпе Не Хуайсана, по щекам которого текли слезы, когда он пытался вытереть нос рукавом своей мантии. Он снова повернулся к бескрайнему морю лиц в зале. — А вам, младшие студенты, семья, незнакомцы, если я что-то и оставлю после себя, пусть это будет вот что: будьте добры. Будьте настолько добры, чтобы это вызывало у людей дискомфорт. Будьте настолько добры, чтобы это смягчило ваши собственные обиды. Вы никогда не знаете, кто стоит на пороге своего прощания, всем сердцем жаждая хотя бы одного человека, который протянет им руку доброты. Его голос эхом разносился, громкий, раскатистый, живой. Несколько человек вздрогнули. Всё больше и больше людей начали плакать, не понимая, почему. — Я, Вэй Ин, и я был здесь. Я имел значение. И ты тоже. В этот момент он почувствовал, как воздух покинул его горло. Слова пересохли в горле, и сердце, наконец, выразило все, что нужно было сказать. Он кивнул и улыбнулся в последний раз. — Спасибо тебе, странному парню, от которого я одолжил галстук за то, что ты дал мне место, где я могу чувствовать себя своим — хотя бы ненадолго. Он ухмыльнулся, обернувшись через плечо, в сторону одноклассников. — Выпускники 2025 года… Я вас люблю, чудаки. Выходите в мир и сделайте его чуть менее скучным. Ради меня. Прежде чем он успел что-либо сообразить, его тут же окружили все одноклассники. Они плакали и кричали, хватаясь за его мантию, и слезы текли по их щекам. Он чувствовал, как его обнимают, качают, держат на руках, пока все на сцене аплодировали, а зрители вставали и раздавали волну за волной щедрых аплодисментов. Все свистели и кричали, матери плакали, рассказывая, какой Вэй Ин чуткий и хороший мальчик, отцы хвалили его невероятную способность вдохновлять сверстников такой мощной речью. В тот момент казалось, что не имеет значения, что Вэй Ин сирота, что у него нет ни мамы, ни папы в толпе. Каждая мать и каждый отец смотрели на него с таким неподдельным обожанием, словно он мог бы быть сыном для любого из них. — Для меня большая честь, — объявил директор Лань, наконец вернувшись к трибуне, — представить вам выпускников 2025 года! Громкие возгласы поддержки сопровождали то, как все подбрасывали свои кепки в воздух.

***

Спустя несколько дней люди пересмотрят эту речь, впервые поняв её истинный смысл. Предсмертное письмо.

*****

  На улице царила суматоха, характерная для выпускников: семьи обнимались, пробки от шампанского незаметно хлопали за кустами, а парни в темно-синих пиджаках ослабляли галстуки, словно только что вышли из тюрьмы. Лань Ванцзи держался как можно дальше от толпы, прислонившись спиной к мраморной колонне. Он все еще держал в руках сложенную и помятую программу церемонии, на которой красными чернилами было обведено имя Вэй Ина. Увидев его стоящим в одиночестве, Не Хуайсан, сияя от радости, подошел к нему. — Вэй Ин блестяще выступил с речью. Я боялся, что он на секунду выступит с настоящим стендапом, но, к моему удивлению, он может быть сентиментальным, когда захочет, ага? Лань Чжань слегка кивнул в знак согласия. — Эта фраза про "Официальной пижамной пятницы"? Клянусь, мой брат действительно рассмеялся. Мой брат... Человек-пресс-папье. Лань Чжань ждал, пока смех Хуайсана стихнет и тишина наконец даст ему возможность высказать то, что у него на уме. — Тебе это не показалось… другим? — внезапно спросил он. — Например… середина речи. Когда он говорил о том, что чувствует себя чужим? — А? Ну типа, он всегда говорил что-то подобное, не так ли? Приемыш в мире богатеньких детей. Классический Вэй Ин. Самоироничный, обаятельный. В этом, собственно, и заключается вся его фишка. Лань Чжань не ответил. Он всё ещё смотрел в сторону края толпы, где несколько минут назад незаметно скрылся Вэй Ин. Он не вернулся. Казалось, никто этого и не заметил. В этот момент мимо прошел мистер Каллахан, один из их учителей английского языка, аккуратно держа программу под мышкой. — У твоего друга, Ванцзи, дар красноречия. Под всем этим остроумием скрывается неприкрытая честность. Он напомнил мне Ларкина. Или Уайльда, если бы Уайльд был шутником со скейтбордом. — Да… — рассеянно ответил Лань Чжань. — Он всегда умел рассмешить людей, даже когда сам не смеялся. Каллахан недоуменно поднял бровь, удивленный ответом Лань Чжаня, но не стал настаивать. Хуайсан же, напротив, тут же переместился, как только заметил человека с фотоаппаратом на противоположной стороне двора. — Групповое фото у фонтана, пошли! — крикнул он через плечо Лань Чжаню, уходя. Лань Чжань не последовал его примеру. Вместо этого он достал телефон, задержав палец над именем Вэй Ина в сообщениях. Он замер, с удивлением обнаружив, что от него осталось одно непрочитанное сообщение. Он мгновенно открыл его и прочитал. Спасибо, что пожелал мне удачи. Не забывай обо мне слишком быстро. Лань Чжань смотрел на эти слова, и ему казалось, что прошла целая вечность, и у него перехватило дыхание. Затем он поднял взгляд и снова оглядел толпу, но Вэй Ин уже давно скрылся.