Песнь песка и моря:новая глава и перерождение

Когда зубчатые стены Фив выросли перед ними во всём своём подавляющем величии, сердце Ямалы не забилось чаще от страха или тоски по дому. Оно сжалось в холодный, твёрдый комок решимости. Это была не возвращение. Это была миссия. Она смотрела на знакомые ворота, через которые когда-то выезжала в роскошных носилках, а теперь въезжала в повозке под присмотром стражников, и видела не дом, а поле битвы. Битвы за искупление. Бука, ехавший впереди, отдал короткие распоряжения часовым. Взгляды солдат скользнули по скромной повозке и задержались на фигуре женщины в простой одежде. Никто не узнал в ней принцессу. Для них она была просто ещё одной деревенской знахаркой, которых периодически приводили ко двору в тщетных попытках вылечить царицу. Их лица выражали лишь привычное безразличие. Повозку провели не через главные ворота, ведущие в парадные дворы, а через боковой въезд, используемый для поставок и слуг. Этот путь вёл через шумные, пропахшие потом, пряностями и навозом задние дворы дворца — мир, который принцесса Ямала никогда не видела. Ямала-Уджат наблюдала за этим миром с жадным интересом: кухонная суета, крики погонщиков мулов, бегущие с кувшинами служанки. Это была живая, пульсирующая изнанка власти, и в её хаосе было больше правды, чем во всей позолоченной тишине её прежних покоев. Хека шёл рядом с повозкой, его взгляд беспрестанно сканировал окружение, оценивая углы, тени, потенциальные угрозы. Он чувствовал, как напряжение в Ямале нарастает с каждым шагом, но внешне она оставалась спокойной. Её пальцы лишь чуть сильнее сжимали край повозки. Наконец они остановились у невзрачного входа в одно из служебных зданий — гостевых покоев для незнатных визитёров. —Здесь вы останетесь, — сказал Бука, обращаясь больше к Хеке, чем к Ямале. Его тон был официальным, но без прежней грубости. — Я доложу великому дому о вашем прибытии. Вам принесут еду и воду. Не выходите без сопровождения. Он задержался на мгновение, его взгляд встретился с взглядом Ямалы. В его глазах читалось сложное переплетение эмоций: долг, остатки недоверия и то самое зародившееся уважение. Он кивнул — почти незаметно — и ушёл, оставив двух своих людей у двери. Комната была просторной, но аскетичной: каменные стены, деревянные кровати, стол и кувшин с водой. Окно высоко под потолком пропускало скудный свет. Как только дверь закрылась, Хека быстро и эффективно обследовал помещение. Ямала же подошла к узкой щели окна и смотрела на знакомые очертания внутренних дворов и крыш. Отсюда была видна верхушка одного из обелисков в храме Амона. Когда-то этот вид был частью её повседневности. Теперь он казался чужим. — Он пошёл к нему, — тихо сказала она, не оборачиваясь. —Да, — ответил Хека, закончив осмотр. — И теперь нам остаётся только ждать. И готовиться. — К чему готовиться? —Ко всему, — его ответ был прост и суров. — К тому, что он примет тебя как целительницу. К тому, что он узнает тебя с первого взгляда. К тому, что он прикажет арестовать нас обоих. Наше оружие сейчас — не ножи, а твоё спокойствие и мои слова. Если что-то пойдёт не так… — он не договорил, но она поняла. У них был план отступления, наспех составленный в дороге, но он был отчаянным. Она отвернулась от окна и посмотрела на него. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня. —Спасибо, что ты здесь, — сказала она, и в её голосе прозвучала вся глубина её чувств. Он подошёл ближе, но не прикоснулся к ней. —Я буду здесь столько, сколько потребуется. Помни: ты — Уджат. Ты пришла исцелять. Всё остальное — шум. --- Бука шёл по знакомым, отполированным тысячами ног коридорам дворца, и каждый шаг отдавался в нём тяжёлым эхом. Что он должен сказать? Как начать? «Великий дом, я привёз целительницу. У неё лицо вашей покойной сестры, но она утверждает, что та умерла, а она — её перерождение»? Это звучало как бред умалишённого или кощунственная ложь. Он нашёл фараона не в тронном зале, а в малой приёмной, где Бифету разбирал донесения с границы. Лицо правителя было бледным от усталости, глаза впавшими, но в них, как и всегда, горел холодный, неусыпный огонь долга. —Ну что, Бука? — спросил фараон, не отрывая взгляда от папируса. — Привезли шарлатанку? Бука встал по стойке смирно, сглотнув ком в горле. —Целительница доставлена, великий дом. Она… и её помощник размещены в западных гостевых покоях. — И? — Бифету наконец поднял на него взгляд. — Что о ней говорят? На что она способна? Бука чувствовал, как пот стекает у него по спине под доспехами. —В деревне, откуда она родом, её почитают почти как святую. Говорят… говорят о чудесных исцелениях. Даже от смертельной лихорадки. — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Но есть одна… особенность, великий дом. Бифету отложил папирус. Его внимание теперь было полностью приковано к воину. —Особенность? — Её лицо… — Бука замялся, выбирая слова. — Оно… поразительно напоминает… черты покойной принцессы Ямалы. В комнате повисла гробовая тишина. Бифету не дрогнул, но воздух вокруг него словно сгустился и похолодел. Его пальцы медленно сжались в кулак на столе. —Что. Ты. Сказал? — каждый звук был отточен, как лезвие. — Я сказал, великий дом, что есть сходство. Разительное, — твёрдо продолжил Бука, глядя в пространство над плечом фараона. — Но это не может быть она. У этой женщины… есть шрам на шее. След от верёвки. И глаза у неё… другие. Она называет себя Уджат. И ведёт себя не как знатная особа, а как простая целительница. Скромно. Тихо. Бифету встал. Его движения были медленными, контролируемыми, но в каждом мускуле чувствовалась сдерживаемая буря. —Шрам? — переспросил он, и в его голосе прозвучала странная, леденящая душу нота. — Ты хочешь сказать, что какая-то… крестьянка осмелилась изуродовать себя, чтобы походить на царскую кровь? Или, может, это насмешка? Над моим горем? Над памятью моей сестры? — Я не знаю, великий дом, — честно ответил Бука. — Но её искусство… его хвалят. А царица… — он не осмелился закончить. Бифету отвернулся и подошёл к узкому окну, выходящему во внутренний двор. Его спина, прямая и неприступная, была обращена к Буке. —Эта… Уджат. Она согласилась помочь? —Да, великий дом. Но с условием. Она просит, чтобы с ней был её помощник. И что после… её отпустят. Глухой, короткий звук, похожий на смешок, но лишённый всякой веселости, вырвался из груди фараона. —Условия. Она ставит мне условия. — Он обернулся. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза пылали. — Хорошо. Пусть попробует. Приведите её завтра на рассвете в покои царицы. Но помощник остаётся за дверью. И окружите их моей личной стражей. Каждое её движение, каждое слово — под наблюдением. Если это обман, если это чёрная магия или, того хуже, насмешка… — он не договорил, но Бука понял всё без слов. — Слушаюсь, великий дом. Бука поклонился и вышел, чувствуя, как тяжесть принятого решения давит на плечи. Он только что бросил женщину, которая спасла ребёнка и говорила с ним о смерти и перерождении, в пасть льва. И он не знал, сможет ли она выбраться. А Бифету, оставшись один, подошёл к ларецу у стены и открыл его. На бархатной подушке лежало одно-единственное украшение — детский браслет из фаянсовых бусин, когда-то подаренный им маленькой сестре на память. Он взял его в руки. Холодный фаянс обжёг пальцы. «Сходство… шрам…» Мысли метались в его голове, сталкиваясь с железной стеной невозможного. Нет. Ямала мертва. Это должен быть обман. Иллюзия. И он разоблачит её. Он должен разоблачить. Потому что если это она… если она жива и скрывалась все эти месяцы, пока он страдал, пока увядала Аврил… тогда это предательство хуже смерти. И его гнев, холодный и абсолютный, не знал бы границ. Он с силой захлопнул ларец. Завтра. Завтра он увидит эту «Уджат» своими глазами. И тогда решится всё. ........................... Рассвет в Фивах был прохладным и тихим. Для Ямалы эта тишина была звенящей, наполненной эхом тысяч воспоминаний, шагов и взглядов. Сегодня ей предстояло войти не просто в покои царицы, а в самое сердце своего прошлого. На ней была чистая, но простая льняная туника, волосы убраны под белое головное покрывало, скрывавшее всё, кроме глаз. Она взяла с собой сумку с травами и небольшую глиняную чашу для приготовления снадобий — скромный арсенал целительницы. У дверей гостевых покоев их уже ждали четверо стражников в полном вооружении и Бука. Его лицо было каменным, но, встретившись взглядом с Ямалой, он едва заметно кивнул — знак, что всё идёт по плану. Его плану? Плану фараона? Она не знала. — Помощник остаётся, — сухо сказал Бука, указывая взглядом на Хеку, который стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. — Без его знаний трав я не смогу приготовить нужное средство, — мягко, но настойчиво возразила Ямала. Это была часть их договорённости с Букой — попытаться настоять. — Приказы фараона не обсуждаются, — оборвал его Бука, и в его голосе не было места для спора. — Он войдёт только если понадобится, и под охраной. Хека молча отступил вглубь комнаты. Его взгляд, полный немой поддержки и готовности, был последним, что видела Ямала, прежде чем дверь закрылась, и её окружили стражи. Путь по коридорам дворца казался бесконечным. Она шла, глядя прямо перед собой, не позволяя взгляду цепляться за знакомые фрески, колонны, занавеси. Она дышала глубоко и ровно, как учил Хека: «Дыхание — якорь. Держись за него». Но сердце бешено колотилось, когда они приблизились к роскошным, инкрустированным лазуритом дверям в покои царицы. У дверей, в кромешной тишине, стоял Литах. Он был в простых белых жреческих одеждах, но его лицо, обычно доброе, выглядело осунувшимся и напряжённым. Его взгляд упал на Ямалу, и она увидела, как его глаза на мгновение расширились от шока, а затем сузились в пристальном, почти болезненном изучении. Он увидел сходство. Он, знавший магию и душу проклятия лучше всех, почувствовал что-то. Но он не дрогнул, лишь почтительно склонил голову. — Целительница Уджат, — произнёс он тихо. — Фараон ждёт внутри. Боги да направят твою руку. Её слова застряли в горле. Она лишь кивнула в ответ. Двери бесшумно распахнулись. Воздух в покоях был густым и тяжёлым — смесью запахов дорогих благовоний, лекарственных трав и чего-то неуловимого, болезненного. Комната была погружена в полумрак, шторы были наполовину задёрнуты. И в центре этой тишины, у огромного ложа из чёрного дерева, стоял он. Бифету. Он был обращён к ней спиной, глядя на лежащую на ложе Аврил. Но когда шаги замерли у порога, он медленно, очень медленно обернулся. Время остановилось. Его взгляд, тяжёлый, пронзительный, холодный как ледники Нубии, упал на неё. Ямала почувствовала, как под этим взглядом всё её существо хочет сжаться, спрятаться, упасть на колени в старом, рабском порыве. Но она устояла. Она подняла голову и позволила ему смотреть. Он смотрел. Его глаза скользнули по её покрывалу, по простой одежде, задержались на её глазах… и она увидела в них не узнавание, а бурю. Бурю гнева, недоверия, болезненного раздражения. Он искал обман, насмешку, вызов. И видел… лишь спокойные, внимательные глаза целительницы. — Так ты та самая Уджат, — произнёс он наконец. Его голос был низким, ровным, но в каждом слоге чувствовалась сталь. — Ты смеешь приходить сюда, в мой дом, с лицом… — он запнулся, с трудом подбирая слово, — напоминающим лицо моей покойной сестры. Объясни это. Ямала сделала лёгкий поклон, как делала это перед старейшиной деревни. —Великий дом, внешность — дар богов или игра случая. Я не могу объяснить, почему мои черты кажутся тебе знакомыми. Я могу лишь предложить то, что привезла: свои знания и руки для помощи царице. Он сделал шаг вперёд. Стражи у дверей напряглись. —Сними покрывало, — приказал он. Сердце Ямалы упало. Это был момент истины. Она медленно подняла руки и откинула ткань с головы. Её тёмные, отросшие волосы, собранные в простой узел, открылись взгляду. И шрам. Багровый, некрасивый шрам на её шее, который так контрастировал с нежной кожей. Она увидела, как взгляд Бифету приковался к этому шраму. Его лицо побледнело, челюсть напряглась так, что выступили желваки. В его глазах что-то дрогнуло — не узнавание, а нечто более примитивное, животное: ужас и отвращение перед этим знаком насилия над плотью, который он подсознательно связывал с образом сестры. —Кто сделал это с тобой? — вырвалось у него, голос стал резче. — Прошлое оставляет раны, великий дом. Одни — на теле, другие — на душе. Я пришла лечить, а не рассказывать о своих scars, — ответила она, и её голос, к её собственному удивлению, не дрогнул. Она говорила как Уджат. Уджат, которого не сломила бы даже ярость фараона. Бифету замер. Его гнев, столкнувшись с её ледяным спокойствием, не находил выхода. Он ожидал страха, лести, попыток объяснений. Он получил достоинство и сдержанность. Это сбивало его с толку. — Подойди, — бросил он наконец, отступая к ложу. — Посмотри на неё. И скажи, что ты можешь сделать. Ямала подошла. И впервые за все эти месяцы увидела Аврил вблизи. Она была бледна как полотно, под глазами — глубокие тени. Её рыжие волосы, некогда такие яркие, лежали безжизненными прядями. На груди у неё лежал увядший цветок лотоса, стебель которого был чёрным. Но даже в таком состоянии в ней была хрупкая, трогательная красота. И Ямалу охватило не ревность, а глубокая, всепоглощающая жалость и вина. Это она, своим последним, отчаянным проклятием, свела в могилу этот свет. Она осторожно присела на край ложа, забыв на мгновение о присутствии фараона. Она взяла руку Аврил — она была холодной и почти невесомой. И тогда она почувствовала это. Тонкую, ядовитую нить магии, вплетённую в самое жизненное начало царицы. Это было её собственное творение. Её гнев, её боль, отлитые в форму проклятия. И оно было живо, потому что было связано с её, Ямалы, собственным желанием исчезнуть. Чтобы снять его, нужно было не просто разорвать нить. Нужно было исцелить саму рану, которая это проклятие породила. — Она не больна обычной болезнью, — тихо проговорила Ямала, больше для себя, чем для фараона. — На неё… наложено вредоносное заклятье. Оно питается её жизненной силой. — Я знаю о проклятии! — рявкнул Бифету, и его терпение лопнуло. — Жрецы твердят об этом месяцами! Ты скажи, можешь ли ты его снять? Или ты, как и все, лишь пустые слова несешь? Ямала подняла на него глаза. И в её взгляде теперь была не только решимость, но и просьба. —Я могу попробовать. Но для этого мне нужны три вещи. Во-первых, полное доверие и покой. Мне нужно будет остаться с ней наедине на несколько часов. Во-вторых, помощь моего помощника — он приготовит необходимые отвары для очищения пространства и поддержки сил царицы. И в-третьих… — она сделала глубокий вдох, — мне нужно будет взглянуть на вещь, которая принадлежала тому, кто наложил это проклятие. Чтобы понять его природу. Тишина, последовавшая за её словами, была оглушительной. Бифету смотрел на неё, и в его глазах бушевала война: желание схватить эту дерзкую женщину и вышвырнуть вон, и отчаянная, едва теплящаяся надежда на спасение Аврил. — Никто не остаётся наедине с царицей, — проскрежетал он. — Литах будет присутствовать. Твой помощник может готовить свои зелья под наблюдением стражников в соседней комнате. А вещь… — он стиснул зубы. — Литах, принеси тот амулет из её покоев. Литах, стоявший у дверей, кивнул и вышел. Бифету ещё раз испепеляюще посмотрел на Ямалу. —Ты получила то, что просила. Начинай. И помни: если с ней что-то случится, если это обман — твоя смерть будет долгой и мучительной. А твой помощник умрёт первым. Угроза повисла в воздухе. Но Ямала лишь кивнула. Угрозы фараона больше не пугали её. Её пугало только одно — не суметь исправить содеянное. Она снова посмотрела на бледное лицо Аврил и прошептала так тихо, что услышала только она: —Прости меня. Сейчас я попробую всё вернуть. Игра началась. Самая опасная игра в её жизни, где на кону была жизнь царицы, её собственная судьба и призрачный шанс на прощение от брата, который смотрел на неё глазами полными ненависти и незнания.