Героями не рождаются
24 декабря 2025 г., 00:41
Примечания:
Саундтрек обязателен к прослушиванию!
У всего есть своя обратная сторона.
Adam Turley feat. GABE ISAAC - Movie
Парень буквально состоял из противоречий, бесчисленных цветовых пигментов, разных фирм и номеров оттенков, в конечном итоге представляющих собой не что иное, как сумасшедшую абстракцию на холсте его жизни. Хван Хёнджин — это въевшиеся пятна художественной акварели на запястьях, хаотичные, чуть менее яркие и броские, чем его вызывающие работы. Их почему-то все в унисон называли искусством, а его самого — творцом и созидателем. Но всё, что он делал, лишь показывал обычную повседневность под другим углом, которую люди привыкли не замечать. В такие моменты полной уязвимости художник распахивал душу: его орудием становилась кисть, а слова приобретали немыслимые прежде формы — на листе бумаги в виде огненных закатов, лёгкого тумана и неба, задернутого золотистой тканью, плавно спускающейся на местные горы рядом с башней Намсан. Если фотография ловила лишь секундный кадр, то рисование давало полный контроль над тем, какой будет реальность работы и что из материального станет холстом в моменты вдохновения. В мире контрастов Хёнджин поистине лелеял это чувство безопасности: из раза в раз бежал от реальности в свои картины, будто в убежище, которое он создавал одним лишь небрежным мазком краски по белому холсту. В нём, как и прежде, не оставалось места ничему, кроме его собственного «я» и чего-то родного, оставшегося от прошлой жизни обычного студента. Хван Хёнджин — оригинальные потёртые Converse, чёрные по классике, с туго затянутыми шнурками по всей длине худощавых икр, со стёртой подошвой и маленькими инициалами вдоль боковой части обуви. Каждому время от времени нужно немного неповиновения и свободы там, где он может себе это позволить. Его бунтарский характер — словно тягучая патока на кончике языка: стоило только распробовать, и остановиться уже невозможно. Мир вокруг стремительно менялся, унося его в круговорот образов и воспоминаний о том дне, когда все хотели быть супергероями, а он — лишь остаться человеком. Обычным парнем с художественного факультета, без роя мыслей о том, в какой же момент его «тайная личность» стала неотъемлемой частью его рутины, намертво отпечаталась в картинках, под подушечками пальцев и на сотнях снимков, где под маской прятался улыбчивый парнишка, вмиг ставший для города «дружелюбным соседом — Человеком-пауком».Героем может быть любой. А так ли верно это суждение?
Это его дар и его проклятье. Но так или иначе, ни один человек не знал о своём истинном предназначении. Звёзды решали так, что в какой-то момент на свет появлялся ты, именно ты, со своим уникальным смыслом жизни. Возможно, кому-то суждено было сделать что-то важное — совершить подвиг или влюбиться, — а может, тихо и незаметно провести жизнь так, чтобы потом не сожалеть о том, чего не сделал. Хван Хёнджин — луна в ночи, при свете дня — последний лучик солнца. Во тьме всем свойственно искать источник света. В моменты боли и отчаяния цепляться за руку того, кто добровольно взял на себя ответственность за чужие жизни, перенял правила игры и с улыбкой перечитывал очередные новостные сводки о том, что за последнее время на улицах города стало гораздо спокойнее с появлением нового героя. Невозможно спасти весь мир, это верно, но геройствовать всегда было частью его жизни, и он уже не представлял себя без всего этого безумства.🕸️🕸️🕸️
За год до основных событий. Старшая школа.
Щелчок! Снято!
Кадр 1
«Тексты песен между строк»
Хёнджин не хотел подчеркивать значимость фотографий и по наитию всё так же с силой нажимал на затвор камеры и по крупицам ловил кусочки реальности — той, в которой люди предпочитали прятать свои секреты за объективом. Кадр, ещё один, и он снова не сдержал улыбки, когда по ту сторону экрана на него смотрел парнишка с россыпью звёздочек-веснушек и маленьким цветком камелии в чуть распущенных волосах оттенка пшеничного поля. Феликс был лучшей кандидатурой для его школьного проекта, извечной музой и по совместительству таким же неисправимым эстетом, как и он сам. Настоящие друзья — одна душа, но в двух телах. Наверное, поэтому Хёнджин всегда считал Феликса тем самым человеком, который выскажет в глаза всё, что о тебе думает, а всех остальных лишь поставит перед фактом своей неприкосновенности. В глазах других же он оставался среднестатистическим ботаном, коллекционирующим сотни выцветших со временем марок, весьма заметным малым с пугающим проницательным взглядом, заполучившим грозное прозвище Сатансу за свои порой внезапные смены настроения. Многие были полностью уверены в том, что за личиной обычного низкорослого парнишки скрывался самый настоящий Дьявол с рогами и длинным хвостом. Как говорили многие: «Если ты не хочешь соскабливать свои мозги с учебника натурфилософии, то просто никогда не смотри ему в глаза. Ни при каких обстоятельствах, даже под угрозой собственной смерти». Жертвоприношения в качестве еды были неотъемлемой частью будничного дня Феликса, который предпочитал принимать дары только после своего великодушного согласия. Казалось бы, что могло разрушить вечно серьёзное выражение лица холодного принца одним своим появлением в стенах школы? Конечно, невыносимый лидер танцевального кружка — Бан Чан. Этот парень — ходячая катастрофа и чемодан всевозможных остроумных шуток, заученных из какой-то заурядной старенькой книжки. Вот только земное притяжение явно обходило его стороной, как и другие мозговыносящие физические законы. Они с Феликсом предпочитали жить своей жизнью и не вмешиваться в естественное развитие нерадивого парня: заносчивого танцора и главного объекта ненависти его лучшего друга, который при каждом подобном случае сыпал соль вокруг парня, мечтая наконец-то избавиться от этого навязчивого яркого пятна перед глазами и увидеть, как оно заискрится под его ногами, как в самых дешёвых второсортных мистических фильмах про демонов и экзорцистов. — Есть что-нибудь на свете, на что ты не способен? — вопрос, сорвавшийся с чужих губ в момент съёмки, нисколько не удивил Хёнджина, скорее рассмешил и снова напомнил о том, что Феликс никогда не испытывал неловкости, когда дело касалось его навыков в любом деле, которое он начинал. Будь то что-то творческое или спортивное, Хван ни в чём не уступал тем, кто посвящал этому вопросу больше времени и сил. Это восхищало до чёртиков, отражаясь в карих глазах напротив прямым доказательством того, что он всё делал правильно. Секунда, ещё один кадр. Феликс осторожно поправил выбившуюся прядь и вплотную приблизился к камере, закрывая обзор и почти отчеканивая следующие слова. Знал, чем можно подразнить, и бил чётко в цель, как самый искусный снайпер. — Надо быть особенным, чтобы уметь в одинаковой степени восхищать и раздражать. В тебе же сочетается просто убийственная комбинация, Хван Хёнджин. — Иногда ты просто невыносим, — на это громкое заявление Феликс лишь довольно пожал плечами и нисколько не расстроился столь очевидному факту, будто только и ждал момента, когда Хёнджин наконец-то перестанет хмуриться и гипнотизировать настройки фотокамеры. Он до сих пор оставался единственным человеком, который ещё в младшей школе научил Феликса вере. Вере в себя и свои умения, потому что именно в то время он больше всего боялся остаться белой вороной в чужой стране и не найти своё место там, куда его тянуло сильнее всего. Наверное, искренние слова Хёнджина и его настойчивые попытки обучить его корейскому оставили глубокий отпечаток в сердце маленького мальчишки. Столько времени утекло, а Феликс и по сей день оставался благодарен тому, что среди сотен людей именно ему он протянул ладонь с улыбкой и ясным намерением заставить перестать бояться окружающих. — Случайные фотографии самые красивые, знаешь, с того дня ты практически не изменился. Вот, взгляни, а ведь кто-то говорил мне, что чертовски ненавидит свои веснушки. Тогда был жаркий летний день, когда солнечные лучи неприятно жгли юношескую кожу, и в горле пересыхало от удушающего воздуха. До начала учебного процесса в средней школе оставались считанные минуты, на горизонте ни души, но Феликс всё так же активно дрыгал ногой из стороны в сторону, запуская в воздух наспех сделанный бумажный самолётик. Он аккуратно разрезал воздух тонкими белыми крыльями и, наверное, смог бы полететь ещё выше, если бы внезапно обратился птицей. Лишь маленькие ладошки мальчишки ласково скользили по браслету, подаренному когда-то таким же черноволосым мальчишкой с горящими глазами. Но руки резко дрогнули, получив пару ледяных дождевых капель, а сердце болезненно сжалось в тот же миг, когда самолёт соприкоснулся мокрыми крыльями с поверхностью серебристого браслета с инициалами «Hyunjin». В тот день Хёнджин должен был улететь вместе с родителями в США; сроки сборов поджимали, тогда Феликсу казалось, что каждая разбитая капля была похожа на осколок, отсчитывающий последние секунды до того, как он наконец-то сорвётся с места и побежит к воротам в надежде увидеть знакомый силуэт. Колени были содраны, а слёзы обжигали щёки, смешиваясь с холодным дождём. Он осторожно сжимал свой браслет и желал оказаться на этом месте чуть раньше и попросить не уезжать. Вот только воспоминания потоками возвращали его в день их самой первой встречи, когда он только приехал в незнакомый ему город. Впервые ночь увидела красивую разбитую фигуру и маленькие трещинки на обветренных, искусанных губах.Щелчок! Снято!
Кадр 2
«Вселенная в сердце»
Воспоминания.
— Смотрите, он даже не знает наш язык! Твердили ребята в один голос, загоняя маленького испуганного Феликса в угол, словно добычу, с неприкрытым отвращением пинали его вещи и то и дело размахивали нагруженными портфелями в сантиметрах от его лица. Дразнили и скалились, подобно хищникам, увидевшим что-то поистине безобразное в картинке их мира. Он был одет в чёрный пиджак с воротником до подбородка, синими линиями на рукавах и вертикальной в середине, с маленькой, еле заметной эмблемой школы на груди. Как клеймо. Всё слишком неприметно для здешних мест, кроме светлых волос, небрежно собранных в пучок. В отместку за его молчание откуда-то молниеносно прилетел хлёсткий удар ладонью по щеке, а дальше — жар в месте удара и тёплые дорожки слёз вдоль скул. Феликс легонько пошатнулся и под аккомпанемент оглушительного смеха начал резко собирать разбросанные вещи в попытках хоть немного защититься за грудой испорченных тетрадей, но тут же был остановлен чужим точным и выверенным ударом ботинка в область живота. Тонкая струйка крови вдоль губ немного портила идеальную картинку, стекала вниз уродливыми каплями на форму и, кажется, ещё больше раззадоривала вошедшего во вкус хулигана. — Ох, какая трогательная фотография, наверное, это личное? Феликс осторожно скользил ладонями по полу вдоль разорванной фотографии с изображением отца, но всё так же непоколебимо сидел в ногах обидчика и прятал покрасневшие глаза под длинной чёлкой, не издав ни звука. Не желал сдаваться, терпел и упорно не просил о помощи, будто в миг своей слабости он мог сломаться под натиском всеобщего презрения. Ёнсу никогда не отличался хоть какими-то моральными принципами, да и откровенно плевал на все школьные нормы этики, даже в силу своего юного возраста. Не терпел моралистов, выскочек и слишком талантливых ребят, принимая их успехи за личное оскорбление. Всё бы ничего, но Феликс откровенно его раздражал, наверное, поэтому он хотел спустить его с небес на землю и собственноручно вставить палки в колёса, чтобы тот раз и навсегда уяснил, как больно ломать белоснежные крылья. Ёнсу невольно хмыкнул и с лёгкостью обвил руками чужую шею, припечатывая к полу так, чтобы мальчишка под ним вскоре начал задыхаться, до цветных кругов перед глазами и хриплых звуков на пересохших губах. Бетонный пол неприятно холодил кожу, пальцы Феликса намертво вцепились в чужие в жалких попытках отцепить. Хотелось выть, разодрать запястья в кровь, но больше не чувствовать раздирающей боли в груди. Ткань тёмной рубашки давно покрылась пятнами — следами унижения и доказательством его бессилия, — но все вокруг только смеялись и подначивали продолжать всё это представление с ним в главной роли. Но кто-то из толпы вдруг уверенно шагнул к Ёнсу и с поразительной точностью запустил футбольный мяч тому прямо в голову. — Ты слишком много болтаешь, это утомительно. С левой стороны от Феликса появился высокий черноволосый мальчишка, выше почти на голову своих сверстников, со смешной формой глаз и причудливым браслетом на руке в виде звёзд. Многие сразу узнали в нём начинающего художника школы, которому сулили весьма перспективное будущее, и никому было невдомёк, почему тот вмешался в самый разгар разыгрывающейся драмы. Когда нас бьют без причины, разве мы не должны отвечать ударом на удар? Израненный мальчишка перед ним смиренно ждал чего-то, потухшим взглядом карих глаз смотрел куда-то сквозь толпу, без толики надежды в них. Будто один неверный шаг — и пропасть; вот-вот исчезнут крылья. Феликс боялся оступиться, но почему-то сделал шаг вперёд навстречу протянутой руке мальчишки, который впервые смотрел на него не снизу вверх, а глаза в глаза, словно наизусть знал ту боль, застрявшую неприятным комом в горле. Изучал, лишь после с улыбкой указывая на именной бейдж. Хван Хёнджин — так звали человека, пожелавшего пойти против всех и узнать его имя. И никто тогда не подал Феликсу руки, не пожалел, не улыбнулся, за исключением Хёнджина. — Феликс, неужели не было никого, кто бы смог помочь тебе по-настоящему?🕸️🕸️🕸️
Что значит одна жизнь для спасения человечества?
Умение Хёнджина правильно подбирать характеристики ISO в фотографии и делать из обычных кадров целые произведения искусства не осталось незамеченным их школьным кружком, тесно связанным с изучением пауков и всего мистического, благополучно найденного в недрах книжек из старых коробок в местной библиотеке. Хёнджин привык скептически относиться к таким странным увлечениям некоторых участников школы, изредка подмечая, что со временем и сам стал более лоялен ко многим фактам о существах, о которых до этого знал лишь немного и только по картинкам. Изучение мира членистоногих было их главной составляющей, и девиз группы под руководством Сынмина воспринимался до ужаса комичным. Их встречи были редки, за исключением общих уроков, на которых Хван предпочитал отсиживаться и слушать, что в очередной раз могли поведать эти выскочки про пауков и всё с этим связанное. К чему такая склонность к неизведанному, к изучению того, что абсолютно неподвластно человеческому разуму? Если быть до крайности честным, то всё, что печаталось в школьных газетах, не имело ничего общего с правдой, так почему на это стоило акцентировать столько внимания? Лаборатория «Oscorp», ставшая обязательным пунктом посещения во время их школьной экскурсии, стала отличной возможностью для кружка показать все свои знания во всей красе. Наконец-то они находились в естественной для себя среде обитания. «Некоторые пауки меняют окраску в зависимости от окружающей среды. Это защитный механизм», — так гласила очередная табличка под очередным экземпляром паука с ярким окрасом на спинке и мощными длинными лапами. Ядовитый. Один укус такого малыша был способен за минуту убить человека. Что такого было в этих существах, от чего люди заинтересованно слушали комментарии одной из работниц, отвечавшей за популяцию определенных опасных гибридов? Хёнджин бегло делал несколько кадров для их газеты и старался как можно меньше находиться вблизи тех, кого он на дух не переносил. Считалось ли читерством то, что за столь неприметную работу в этом нерадивом кружке ему давали определенные привилегии по учебе и бонусом ещё несколько бесплатных посещений художественных музеев, которые больше приходились ему по вкусу? Только ради этого он без особого энтузиазма вглядывался в очередное толстое стекло террариума, где паукам создавали благоприятные условия: правильный размер, укрытие, вентиляцию и подходящий микроклимат, чтобы те чувствовали себя в безопасности и могли комфортно охотиться на насекомых. Паутина являлась ещё одной особенностью, ведь столько всего на свете построено по похожей схеме. — В жизни не поверю, что Хван Хёнджин заинтересовался чем-то подобным. В твоём кружке все поголовно фрики, и раз уж ты в сговоре с ними, не хочешь рассказать мне о них? — если бы столь самодовольное лицо его друга можно было запечатлеть, вряд ли Хван упустил бы столь очевидную возможность распечатать фото и с гордостью приклеить тому на лоб как метку или красный флаг, предупреждающий об опасности. Феликс не отрицал фактов и с лёгкостью мог похвастаться полным отсутствием неприязни к подобным местам, будто открыл ящик Пандоры или, как минимум, величайший секрет за семью замками. Хёнджин лишь недовольно фыркнул на явную издёвку со стороны Феликса и резко сменил траекторию движения на противоположную, салютуя рукой в воздухе в знак полной капитуляции. Сегодня с него явно хватит впечатлений. Тем более безумно хотелось содовой, да и экран фотокамеры учтиво напоминал ему об отсутствии памяти в самый ответственный момент экскурсии. — Эй, уже уходишь? Я же умру от скуки! Конечно же, Феликс чрезмерно преувеличивал масштаб трагедии и, после нескольких театральных представлений в его сторону в виде разбитого сердца и драматично стекающей слёзы, вновь переключил своё внимание уже на симпатичную отличницу их класса. Именно с ней тот делил парту больше года и с каждым месяцем всё более явно, дольше положенного засматривался на девушку, которая в упор не замечала его знаков внимания. Ситуация была до ужаса комичной, поэтому в момент неудачной выходки Феликса в толпе одноклассников Хёнджин подавился содовой и как нельзя кстати вылил добрую половину на свою любимую толстовку. Выпавшая из рук жестяная банка с глухим стуком закатилась под автомат, на что парень неуклюже потянулся за ней в попытках достать и вмиг ощутил обжигающую боль в районе запястья, а следом — маленького чёрного паука рядом с только что пролитой газировкой. «Случайность», — так он подумал в момент, когда его внезапно подхватил Феликс и, под смешки одноклассников, передал ему свою чистую ветровку, утаскивая обратно к автобусу. Атмосфера не слишком располагала к размышлениям, поэтому Хван не придал значения тому, что кто-то с явным разочарованием обмолвился о том, что так и не увидел экспериментального паука с пометкой «особо опасный». Его паутина оказалась пуста.Яд радиоактивного паука нёс в себе мощный ретровирус (похожий на ВИЧ), который распространялся по организму, захватывая соседние клетки и фактически встраиваясь в ДНК человека.
Страница за страницей, всё возвращало Хёнджина к исходной точке. Новостные ленты упорно выдавали одну и ту же информацию касаемо того, что эксперименты над гибридами пауков не были подтверждены ни одним из учёных за последние несколько лет, а те, которые имели хоть какую-то документацию, вскоре были уничтожены. На просторах интернета гуляли лишь ничем не подтвержденные догадки, да сами представители кружка на его вопросы только поддерживали домыслы о том, что в реальности такое попросту невозможно. Хёнджину хотелось бы в это верить, возможно, он слишком себя накручивал, и стоило наконец-то взять небольшой перерыв перед публикацией репортажа в газету, а ещё лучше выспаться и перестать забивать голову никому не нужной информацией. Оставалось только отобрать самые удачные кадры и правильно подписать каждый из них — дело нехитрое, но кропотливое, особенно когда нужно было заинтересовать читателя кричащим заголовком. Укус неимоверно жгло под наспех натянутым рукавом толстовки, и почему-то именно в момент особенно сильного зуда парню хотелось с остервенением вцепиться в рану зубами, лишь бы утихомирить её хотя бы на секунду. С каждым вздохом дыхание сбивалось, как после утомительного марафона, а кашель то и дело подступал к горлу раскалённым металлом, заставляя Хёнджина расфокусированно оглядываться вокруг в надежде увидеть на горизонте знакомые высотки. Солнце давно скрылось за крышами многоэтажных зданий, оставляя город наедине с шумным транспортом и несколькими неоновыми вывесками, которые порядком уже надоели и слишком давили ярким светом на потемневшие радужки глаз. Хёнджин лишь упирался лбом в холодное витринное стекло одного из уже закрытых в такое время магазинчиков, обдавая его рваным тёплым дыханием. Боль с каждым движением сковывала тело раскалёнными цепями, заставляя тихо поскуливать и проводить пальцами по запотевшим разводам. Его откровенно лихорадило, тело сводило поступающими судорогами, а мысли путались в бреду, будто кто-то по кругу запустил дурацкий калейдоскоп из изображений. Его боль достигла максимума, стоило только на автопилоте перешагнуть порог собственной квартиры и с грохотом захлопнуть входную дверь под аккомпанемент непрекращающейся телефонной трели. Ему хотелось выть волком, закричать и больше не натягивать холодное одеяло до подбородка, чтобы хоть немного скрыть мелкие фиолетовые пятна, почти всегда усеивающие собственное тело. Оглушающая тишина давила, и вскоре последовал удар по холсту и звук падающей банки с краской. Ладонь саднило, но Хёнджин по-прежнему смеялся в пустоту и бесцельно скользил испачканными ладонями по натянутой материи холста, не соображая, что хотел нарисовать. Сходил с ума и превращал в хаос не только всё вокруг, но и себя, скользя бордовой краской вдоль солнечного сплетения. Хотелось надавить и наконец-то угомонить бешено стучащее сердце там, глубоко под рёбрами. Он надеялся, что другая боль отвлечёт его, но сейчас, смотря на безумный силуэт самого себя в огромном зеркале: бледная кожа с венными паутинками под ней, тёмные круги под глазами и хрупкое тело, с плеч которого свисала его любимая футболка, — почти как статуя, застывшая во времени. Хёнджин перестал двигаться, замирая, будто тряпичная кукла с оборванными ниточками. Воздух был настолько спёртым, и лишь подтёки краски хаотично украшали белый мольберт, когда он забивался в угол комнаты под груду скомканных вещей, притягивал колени ближе к груди и осторожно надавливал пальцами на хрупкую шею. Давился воздухом, но всё равно не разжимал порядком затёкшее запястье. Вдох-выдох.Тик-так, тик-так.
Казалось, что человеческое сердце просто разорвётся на миллионы кусочков и мириады звёзд, что боль проникнет в любые его клеточки, уничтожит до основания и оставит одну оболочку. Она зацветала ледяными чёрными розами, которые мучительно раскрывали свои острые шипы. Чёрные иглы вонзались в венные паутинки, ускользая под мраморной кожей, слегка одурманивали бешеной болью, заставляющей потеряться в собственной пустоте. Тьма ослепляла, поглощая. Под стать изысканным цветам чернила распускались, зацветали по-новому, обретали новые краски, стремясь намертво въесться под кожу. Словно метка, от которой ты становишься зависимым. Запертой птицей в клетке, отчаянно бьющейся о стальные прутья и ломающей крылья, но так жаждущей стать свободной. Хёнджин скользил руками по холодным простыням, ощущая подушечками пальцев холодок ночного ветра, и даже не заметил, как наконец-то провалился в сон. В ту ночь ему снились бесконечные кошмары.🕸️🕸️🕸️
Четыре месяца спустя после укуса.
Хёнджин никогда не думал, что этим летом будет спасать мир и заново подстраиваться под новые реалии жизни, где законы и правосудие часто ломались под каждым, кто возомнил себя выше установленных правил и думал, что ему всё сойдёт с рук, как и прежде. До этого он был обычным парнем с художественного, с вечной привычкой опаздывать на пары, особенно в самый разгар поступления в университет. Эти силы были у него всего четыре месяца, но за столь короткий срок Хёнджин всё ещё учился с ними уживаться. Привычная картинка мира стала восприниматься куда острее из-за обострённых, выкрученных на максимум органов чувств, а телефон практически всегда был подключён к одной из местных радиостанций. На одной из частот всегда крутили новостные сводки: что-то об ограблениях и вечных уличных разборках с хранителями правопорядка. Он никогда не любил прыжки в неизвестность, но почему-то каждый раз с разбегу сигал с очередной многоэтажки вниз, где мелькали тысячи проезжающих машин и сотни любопытных глаз.Когда слишком долго носишь маску, вскоре попросту забываешь, кто под ней.
Хёнджин с лёгкостью выстреливал паутиной и быстро растворялся в пространстве человеческого неба, вдыхая терпкий запах чего-то сладкого. Ночью город встречал его яркими переливами фонарей, кислотными вывесками магазинов и прекрасным отражением в окнах офисных зданий. Частенько он внимательно изучал свой силуэт, который казался ему каким-то слишком противоречивым в силу того, что эта сила попала ему в руки настолько внезапно, что вряд ли хоть кто-нибудь имел хоть малейшее представление о сложностях, с которыми приходилось сталкиваться, разделяя две грани одного целого. Днём маска была надёжно спрятана, лишь ночью он мог стать другой версией себя. Его обязанности подразумевали вечную опеку над данной чертой города и многочисленными человеческими жизнями. Обычно Хёнджин долго пропадал на заданиях, а после сидел на выступе окна собственной квартиры, в которой каждое утро он вновь становился просто Хван Хёнджином, без всей этой супергеройской мишуры. Хёнджин устало перекинул через плечо затасканный рюкзак, напичканный различным ненужным хламом, и медленно поплёлся в сторону университета, в котором они вместе с Феликсом проходили подготовительные курсы для поступления. В жизни может произойти всякое, поэтому, как бы глупо и иронично это ни звучало, возможно, когда-нибудь обычная пробка от газировки или фантик от конфет спасёт вам жизнь, а пока парень ограничивался обескураживающей фразой «а вдруг». Он устало облокотился о холодное стекло автобуса и тихонько водил чёрным выцветшим маркером по белому листу с различными датами и месяцами, вырисовывая очертания Человека-паука. Тонкая штриховка ловко пробегала по окантовке скетча, делая черты более узнаваемыми под жирным чёрным слоем краски, лишь одна девчушка неотрывно наблюдала за махинациями юноши и боязливо приближалась к источнику своего юного любопытства. Радужки её глаз имели необычный голубой оттенок. Она осторожно присела на пустующее место рядом с Хёнджином, тихонько поднимая на того взгляд, преисполненный детского и пытливого желания взглянуть ради простого любопытства. Парень сначала легонько улыбнулся и протянул ребёнку предмет его заинтересованности, наблюдая за личиком девочки, на котором расплывалась солнечная улыбка. Белокурая пассажирка неуверенно водила тоненьким пальчиком по контурам рисунка, изредка оборачиваясь в сторону художника. Всё её внимание было поглощено только этим наброском. Уже на следующей остановке Хван осторожно потрепал малышку по голове и передал ей рисунок, с лёгкостью лавируя к выходу из транспортного средства. И, честно говоря, он даже не удивился тому, что Феликс в очередной раз в отместку за опоздание зарядил ему свёрнутым листом бумаги чётко в лоб. Отчасти это стало их своеобразным приветствием. — Ну же, позволь мне немного помочь, даже сделаю тебе небольшую скидку, а то в последнее время ты стал таким занудой, так и хочется выкатить тебе список «претензий и наблюдений», — Феликс чрезмерно преувеличивал значимость своих умений и навыков, особенно когда ему хотелось похвастаться одним из новых конспектов, явно изъятых у одного из старшекурсников. Хёнджина порой откровенно поражало умение друга находить приключения там, где их априори не могло быть. И эпицентром всех событий становился не столько он, сколько его умение ловко управляться с информацией и обходить блокировки сайтов так, что, будь он на каком-нибудь факультете IT-специальности, его явно бы заметили одним из первых. — А ещё ты знал, что у англичан высшим проявлением дружбы считается наделение друга «особенным ключом», то есть правами доступа к холодильнику! Так что сегодня единственный вечер, когда мы сможем в последний раз поработать над парным проектом. Ты ведь знаешь, я не силён во всех этих твоих красках, поэтому не слишком скучай без меня на особенно скучных лекциях, договорились? — А что, нынче лучшие друзья бесплатно не работают? Может, мне стоит напомнить, на чьи сбережения были куплены все твои обеды? Считай, что я заслужил годовую бесплатную подписку, — Хёнджин победно улыбнулся, стоило Феликсу показушно оскорбиться на его выходку, как если бы они играли в шахматы и тот в пух и прах проиграл свою партию, до этого имея явное преимущество. Ученик превзошёл учителя в умении правильно использовать факты и ставить человека перед сложным выбором. Хван умело этим пользовался, а Феликс и не рассчитывал, что попадётся в собственноручно расставленную мышеловку. Уместившись на последних рядах аудитории, он устало плюхнулся на заранее сложенный рюкзак в надежде слиться с местностью на пару-тройку часов. На лекциях он чаще всего не утруждался, включая диктофон на телефоне, и то только ради Хёнджина, который в последнее время перегружал себя больше обычного. Такие явные круги под глазами не скрывала даже самая стойкая косметика. И почему он вообще задумывался об этом? Наверное, потому что, будучи подопытным кроликом старшей сестры, вдоль и поперёк успел изучить все эти дорогущие флаконы. Лекция должна была начаться с минуты на минуту, поэтому Хёнджин не отказал себе в удовольствии набросать парочку-тройку скетчей до того, как пришлось бы полностью переключиться на конспект. Для обычного человека это казалось незаурядным комиксом, ничего необычного для студента художественного, но для него это были собственные страницы автобиографии, на которых он каждый день указывал всё новые мутации после укуса. Это помогало уловить хоть какую-то закономерность с тем, что он читал до этого в статье о гибридах пауков.Запись 1.0 «Сверхчеловеческая выносливость»
Изменения в себе Хёнджин заметил практически сразу, особенно это коснулось, в первую очередь, его физических способностей. Его тело стало более устойчивым к травмам, чем у других людей, а ловкость и координация движений выходили за доступные человеку пределы. Он мог сохранять равновесие в любой позиции и на любой опоре, даже самой малой и узкой. Хёнджин и прежде не любил адреналин, но каждый раз после проснувшейся способности проверял её всеми возможными способами, ища ответы и прощупывая грани своих возможностей. Спортивные игры отныне для него стали под запретом на неопределённый срок из-за невозможности контролировать бег со скоростями, во много раз превышающими доступную даже самому натренированному человеку. Что же касалось сенсорных проявлений способности, то здесь дела обстояли куда серьёзнее и требовали более тщательного внимания.Запись 2.0 «Паучье чутьё»
Чувство, которое заранее предупреждало его об опасности покалыванием в задней части черепа. Сигналы могли поступать как непосредственно в момент опасности, так и за минуты и даже часы до неё. Впервые он столкнулся с ним на общей тренировке по футболу, когда отбил летящий в свою сторону мяч спиной к нему, совершенно не видя траектории полёта. Всё это можно было списать на обычное совпадение, но Хёнджин понимал, что его рефлексы обострились, стоило ему почувствовать приближающуюся вибрацию. Это повторялось каждый раз, когда на горизонте маячила потенциальная угроза, и не важно, в чём именно она заключалась: в опрокинутом подносе соседа, от которого он ловко увернулся, или же в разбитом цветочном горшке, который с силой столкнул кот одной из надоедливых соседок прямо перед его ногами. Безусловно, это чувство не распространялось на чужих людей, оставаясь лишь его единоличной особенностью в моменты, когда опасность затрагивала именно его.Запись 3.0 «Ускоренный метаболизм и регенерация»
Он был по-прежнему уязвим для болезней и болел так же, как и обычные люди, с одним единственным исключением в виде ускоренного восстановления в течение двадцати четырёх часов с момента проявления инфекции. Его бесконечные царапины сошли на нет, и кожа со временем перестала пестрить бесконечной россыпью ран от его неуклюжести. Для Феликса всё так же привычной рутиной оставалась помощь в виде пластырей и заживляющих мазей, которые Хёнджин с благодарностью принимал и не мог найти в себе силы сказать, что это стало бесполезной тратой денег. Его бы посчитали сумасшедшим — всё это и так не укладывалось в голове, оттого и казалось настолько сюрреалистичным. Как и его огромная устойчивость к алкоголю, при которой для достижения хоть небольшого эффекта ему требовалось выпить гораздо больше, чем среднестатистическому человеку. Похожим образом обстояли дела и с едой, из-за чего Хёнджин практически всегда носил с собой снэки в надежде, что его вечно голодный вид не станет достоянием общественности и поводом для очередных расспросов. Единственное, к чему он относился с осторожностью, так это к этилхлориду, которого было хоть отбавляй в одной из аудиторий. Экскурсия по корпусам была неотъемлемой частью знакомства с университетом, как и изучение определенных дисциплин в первом семестре после зачисления в ряды студентов. Хёнджин скользил взглядом вдоль многочисленных пробирок и внимательно слушал о том, что могло стать для него потенциально опасным, вступив в реакцию с его кожей. Его восприимчивость к токсинам варьировалась в зависимости от концентрации и мало вредила ему, в отличие от этилхлорида, который использовался в качестве пестицида против насекомых и паукообразных. Хёнджин знал это только благодаря Сынмину, отдавшему ему как минимум целую коллекцию текстов о пауках, когда он случайно обмолвился о том, что заинтересовался изучением этих существ. Ему было необходимо понимать, с чем именно ему придётся столкнуться.Запись 4.0 «Веб-шутеры»
Зарисовка маленького устройства, выстреливающего паутиной разной степени плотности. Нити такой паутины использовались для перемещения по городу и во время сражений, где была крайняя необходимость обездвижить человека до приезда полиции. Хёнджин до этого совершенно не смыслил в инженерии, но каково же было его удивление, когда руки сами скользили по бумаге, а в голове то и дело всплывали схемы одна за одной. Использование углепластика в качестве материала, спайки и проверка прочности при сжатии в самых экстремальных условиях использования. От скетчей его неожиданно отвлекли уж больно бурные переговоры девушек, заметивших кого-то из новоприбывших студентов. Парень был одет довольно скромно и почти неприметно: чёрное худи с эмблемой какого-то местного клуба, а поверх накинутая наспех кожанка, одним ярким пятном оставались лишь его собственные выцветшие волосы среди всего этого чёрного
