Никто не говорит, что это легко
7 января 2026 г., 00:25
Примечания:
Обязательно сопоставьте детство Хёнджина/Феликса из первой главы и Минхо/Минсу, чем они схожи и как повлияли на ребят. Упоминание бумажного самолётика тоже играет свою особенную роль.
Воспоминания Минхо.
Младшая школа.
Если бы умиротворение можно было описать одной-единственной картинкой, то в учебной литературе, несомненно, нужно было бы разрешить использовать фотографии Минхо, на которых тот, со счастливой улыбкой, запускал впопыхах сложенные самолётики в перерывах между импровизированными тренировками. Он никогда не выбирал траекторию полёта: просто аккуратно запускал их в воздух и восторженно смотрел, как бумага немного проскальзывала по гладкому покрытию пола — почти до самых кроссовок Минсу. Промах. Мальчишка удивлённо поднимал находку и мило надувал тонкие губы каждый раз, когда понимал, что Минхо в очередной раз не собирался с ним практиковаться, находя более интересное занятие. Конечно, на данной открытой площадке не было такого раздолья, как на спортивной, но так или иначе они не жаловались на обстоятельства и были благодарны даже такому скромному одиночеству вдали от занудных советов взрослых. Минхо был не иначе как энергетической батарейкой, в то время как сам Минсу тщетно пытался успеть за неугомонным другом в его рвении наконец-то освоить очередную танцевальную связку. В том возрасте для них это казалось чем-то запредельным и невозможным с учётом того, что они никогда не видели подобного вживую, только на старых видео с многочисленными помехами — что-то столь манящее для мальчишек, стремящихся познать всё новое и запретное.Эпизод №1
— Лино-хён, ты такой неуклюжий, что же мне с тобой делать? Совершенно меня не слушаешь, — Минсу аккуратно проводил ватным диском вдоль чужих пухлых щёк, пока их обладатель шипел от неприятных ощущений и щекотал его в надежде наконец-то прекратить эту пытку. Однако тому настолько нравилось его дразнить, что Минхо только и мог вымученно закатить глаза и фыркнуть, обещая Минсу обыграть его на следующей тренировке. — Ты так похож на кота, когда злишься, а сможешь укусить? Попробуй, давай же, — именно в такие моменты миловидное детское лицо украшала солнечная улыбка с маленькой родинкой под ней, которую детское сердечко Минхо воспринимало довольно странно. Он не был обделён женским вниманием, но ни одна девочка не вызывала у него таких эмоций. Чертовски мило. Это получилось спонтанно, но уже через секунду рука Минсу застыла над ссадиной друга, когда тот наконец-то сообразил, что озвучил все свои мысли вслух. — Какого цвета для тебя счастье? — Минхо неуверенно задал вопрос, удивлённо похлопал глазами и поспешно скрылся за безразмерным капюшоном своей толстовки в надежде, что друг всё-таки решит оставить вопрос без ответа и спишет это на последствия от весьма неудачного падения. Как же сильно он ошибался. Через секунду, завидев перед своим носом милое личико Минсу, всем видом говорящее ему: не стоило так открыто игнорировать его присутствие. Мальчишка привычно взял в свои ладони чужие перебинтованные пальцы Минхо и, кажется, замер на мгновение перед тем, как улыбнуться и со всей своей детской решимостью выпалить всё, что он думал на этот счёт. Конечно, взрослым было бы не понять всей глубины его размышлений — главное, что они двое понимали всё без лишних объяснений. — Почему ты спрашиваешь? — Минсу судорожно потёр рукавом свою щёку и надул губу, не замечая, что его напарник снова запустил маленький несчастный самолётик куда-то в сторону, подальше от них. — Честно, я никогда не думал об этом, совсем-совсем. Мама часто говорила мне о том, что я очень любил жёлтый, да и сейчас многие мои вещи именно этого цвета. Даже любимый мяч, подаренный отцом в прошлом году. Как думаешь, это как-то зависит от того, что многие называют меня солнечным мальчиком? Такое странное прозвище, как считаешь? — Минхо понимающе закивал и улыбнулся шире прежнего, проводя пальцами по худым бокам Минсу. — Ай, больно же, перестань! — и этот смех был лучше всякого ответа.Эпизод №2
Минхо давно догадывался о тяге Минсу к рисованию, иногда даже ловя его с поличным в те редкие моменты, когда тот внимательно вырисовывал какие-то чёрточки на белом альбомном листе. Конечно, после этого он всегда судорожно прятал улики в портфель и на протяжении длительного времени обижался на него, хотя там и правда было на что посмотреть. В их возрасте мало кто мог похвастаться такими умениями, и Минхо искренне не понимал, почему друг стеснялся всего этого. Каково же было его удивление, когда, вытирая слёзы после драки с местными мальчишками, тот впервые показал ему рисунки, а точнее всё, что от них осталось. Но даже так Минхо распознал очертания собственного лица, многочисленные зарисовки в движении — неудивительно, что об их существовании он даже и не догадывался. Это были не те вещи, которые можно было запросто восстановить: они шли от сердца, и их потеря равнялась прыжку со скалы в надежде с головой уйти под толщу воды. Несомненно, Минхо не допустил бы подобного, а обязательно восстановил бы каждый рисунок по кусочкам. Его спонтанности могли позавидовать многие, и даже Минсу замер от неожиданности, стоило только Минхо поднести испачканные в краске чужие руки к своему лицу, шепча что-то вроде: «Рисуй, чего же ты ждёшь?!» Минхо часто ловил себя на мысли, что Минсу больше подошло бы какое-нибудь другое творческое хобби — особенно с его широкой, располагающей к себе улыбкой, — а не танцы. Кто-то не стеснялся и открыто заявлял, что эта улыбка могла бы бесспорно стать его секретным оружием против противоположной команды; его очарование не могла затмить даже пёстрая тренировочная одежда. Минсу, со своим упёртым характером, с завидным успехом покорял одну вершину за другой, чем восхищал Минхо до чёртовых бабочек в животе. Если его сверстники всячески хвастались своими кумирами среди певцов и спортсменов, Ли только безучастно кивал и поддерживал разговор, с гордостью показывая карточку с автографом любимого танцора. Конечно, среди мальчишек это каждый раз вызывало бесконечные споры, но он не привык оправдываться, поэтому просто отмахивался и чуть позже убегал в сторону поля, где было их тайное место с Минсу. Как бы ему хотелось, чтобы их семьи не враждовали настолько сильно и каждая встреча в стенах одного здания не превращалась в поле боя, ведь дети не виноваты в том, что взрослые давным-давно что-то не поделили. — Ты никогда не рассказывал мне, почему выбрал именно это увлечение. В прошлом казалось, что ты ненавидишь семейные наставления, — Минхо задумчиво уставился на друга и отложил школьное домашнее задание в сторону, пока окончательно не испортил почти завершённую страничку с каллиграфией. Минсу закончил её ещё вчера и сам предложил Минхо помочь в столь трудном деле, зная, как тот расстраивался из-за того, что у него ничего не получалось. Дети, родившиеся в небогатых семьях, неосознанно воспринимали неудачи как что-то смертельное, хотя, по правде говоря, человек просто физически не мог быть идеален во всём. Старательность — прекрасная вещь, если она находится в правильных руках. — Я вижу, как тебе неприятно об этом говорить, так что можешь не отвечать. К тому же у меня есть прекрасная идея, как отпраздновать твой день рождения. На днях тётушка гуляла со мной вдоль старой хижины, совсем недалеко от моего дома, и рассказывала много интересного о ней. Честно, в тот момент я подумал, как бы здорово было показать тебе её на закате. Знаю, что это провальная идея с учётом твоей боязни высоты, но согласись, что это безумно захватывающее приключение, как в тех книжках, которые мы читали? Порой Минхо задавался вопросом: откуда в Минсу было столько авантюризма и тяги к неизведанному, если практически во всех случаях спусковым крючком в их дружбе был именно он? Глаза мальчишки каждый раз горели неподдельным интересом, стоило ему чего-то захотеть. Границы дозволенного стирались, оставляя после себя лишь необузданную энергию, копившуюся в четырёх стенах особняка слишком долгое время. Возможно, их знакомство повлияло на мальчишку настолько сильно, что он больше не мыслил себя без каких-либо впечатлений. Учёба и прочие правила их семьи усыпляли Минсу, который даже представить не мог, что за стенами, помимо танцев, есть ещё очень много интересных вещей. С Минхо всё становилось в разы лучше; хотелось без умолку восторгаться увиденным, делиться радостью с тем, кто поймёт и никогда не отчитает за слишком эмоциональное поведение на людях. Минхо открыл ему мир, дал бесценную возможность почувствовать себя на свой возраст, делать всё то же, что и сверстники. Минхо позволил ему дышать, хотя сам и мечтать не мог стать частичкой чего-то значимого для кого-то другого.Эпизод №3
Фотографии для семьи Минсу были особенным атрибутом, показывающим значимый статус их рода в обществе, но ни на одной из них он никогда искренне не улыбался, оставаясь скупым на проявление эмоций. Любовь ко всему этому ему привил Минхо, и тот не стеснялся вклеивать полароидные снимки в самодельный альбом. Таким образом, дорогие воспоминания всегда оставались под рукой и радовали глаз в те моменты, когда на душе было хуже всего. Минхо частенько смеялся над надписями и цветными наклейками, которые Минсу непонятно откуда доставал в собственном доме. В нём было вполне реально потеряться и забрести в те уголки, которые посещала только прислуга. Будучи в этом доме, Минхо сполна познал чувство стыда, когда его прилюдно отчитывал собственный отец за нахождение в комнате прислуги во время званого ужина. И в этом одностороннем споре мнение мальчишки не имело никакого веса, хотя он всего лишь хотел найти Минсу. Глупая причина, безусловно, с учётом того, что за общим столом они оба предпочитали молчать и не давать лишнего повода взрослым начать активно поливать друг друга грязью. В интеллигентном обществе это делалось куда иначе, более утончённо, но в большинстве случаев это не меняло контекста, который скрывали за собой те или иные слова. Минхо видел, как сквозь зубы его отец ел тушёные овощи, хотя с самого рождения чертовски их ненавидел. Как же было тошно от этого лицемерия. Фото №1 «Абсолютно не учится на своих ошибках» Цвет маркера — зелёный. Минхо никогда не мог похвастаться хорошими взаимоотношениями с кошачьим семейством и через раз, с самым оскорблённым видом, жаловался своему другу на ссору с одной из местных дворовых кошек, а ведь он хотел подойти к ней с самыми благими намерениями. Она понравилась Минсу, так почему же эту причину нельзя назвать благородной? Минхо даже не собирался вредить ей, а она уже распустила когти. В тот день Минсу как раз настраивал фотоаппарат и не сдержался, когда заметил вдалеке запыхавшегося и испуганного Минхо с не менее шокированной кошкой на руках. Комичности картинке добавлял бантик, криво завязанный на шее найдёныша, и многочисленные царапины на худых запястьях. Видимо, животное оказалось не из пугливых и до последнего отстаивало свою честь и достоинство перед наглецом, потревожившим его сон. Камера, мотор, снято!Фото №2
«За общие мечты»
Цвет маркера — красный.
На своё десятилетие Минсу как-то обмолвился, что хотел бы хоть раз в жизни посмотреть на звёздное небо, но в их широтах звёзды нельзя было увидеть, да и такому, как он, не подобало витать в облаках. В душе он был мечтателем, бороздившим бескрайние просторы космоса, и тайно желал оказаться по ту сторону Луны. Почему-то именно она напоминала ему Минхо, отчего всё сильнее хотелось узнать о ней хоть чуточку больше. Удивительно, но Ли досконально запомнил всё, что он говорил, и сотворил настоящее чудо, используя при этом несколько самодельных вещей: баночку с гирляндами, ткань с прорезями и несколько маленьких стёкол. Эффект оказался настолько завораживающим, что Минсу с широкой улыбкой ловил звёзды руками и чувствовал себя настоящим маленьким принцем рядом с волшебником. Всё это пленяло слишком сильно. Камера, мотор, снято! Фото №3 «Останься» Цвет маркера — жёлтый. Будь он даже хоть чуточку менее суеверен, чем его тётя, Минхо всё равно бы не принял того факта, что это хоть как-то работало. Отчасти он не по своей воле принял подарок Минсу в виде красного браслета, даже выслушал несколько наставлений на этот счёт, однако это никак не спасало ситуацию. Тот без конца твердил ему, что скоро должно произойти что-то плохое, но Минхо уверял его в обратном и не хотел видеть в родных глазах страх перед тем, чего, возможно, и никогда не произойдёт. В тринадцать лет разница между их способностями в танцах не была столь очевидна, но со временем Минсу всё больше отставал от своего друга. Они часто ссорились по пустякам, лишь после скрепляя извинения, как в детстве, мизинцами. Минхо поддерживал друга во всех начинаниях, делился с ним последними новыми гаджетами и тренировал командные связки и финты, всецело доверяя ему свою спину. Конечно, родители приравнивали их дружбу к обычной тактике изучения соперника, ведь они состояли в разных танцевальных командах. Ни о какой дружбе не могло быть и речи, поэтому мальчишки чаще всего сбегали после тренировок и заливисто смеялись над тем, как много можно узнать, разделяя моменты с кем-то из близких. Просто улыбаться и падать в объятия крепких рук, когда скейтборд ловко уходил из-под ног, восторженно просматривать танцевальные баттлы и обсуждать дальнейшие планы на совместное будущее в их общей команде. Это «если» сменилось в одночасье, разделив всё на мелкие осколки. Минхо впервые почувствовал обжигающую боль в груди, стоя перед могилой друга и выискивая в толпе одного единственного человека. Он не сдержал обещание и не сказал ему о тайне, которую хранил всё это время. Молчание, в конечном итоге, стоившее жизни. В тот самый день в альбоме появилась последняя надпись, расположенная рядом с отпечатками их ладоней. Уже в их общем месте, смотря на тлеющие бумажные страницы, Минхо смог наконец-то дать волю чувствам, не прекращая корить себя за то, что не смог спасти то единственное, что давало ему стимул жить.🕷🕸️🕷🕸️
Первый семестр. Корейский национальный университет искусств. В университете Хван Хёнджин явно ощущал себя объектом изучения, когда в сотый раз натыкался на раздражённый взгляд Минхо и мысленно пытался найти хоть какие-то отголоски того, что тот выкинет в его сторону в очередную такую встречу. Это походило на бурю, шаровую молнию или что-то в этом роде. Не хватало только спецэффектов для эпичности кадра и немного закадровой музыки для общей атмосферы. Хёнджина забавляла подобная ситуация до поры до времени, пока фантомное присутствие Минхо не начало откровенно действовать на нервы. За последние несколько месяцев соперничество между ним и Ли Минхо вышло на новый уровень и уже не ограничивалось обычными словесными перепалками. Под горячую руку попадали не только чужие кроссовки, но и приклеенные к стене кисти и художественные принадлежности Хёнджина. Преподаватели же были самыми настоящими садистами, которым безумно нравилось сталкивать лбами их с Минхо в групповых проектах, учитывая, какой занозой в заднице являлся сам парень для окружающих, особенно для завидного терпения Хвана, которым тот славился ещё со школы. Минхо в действительности начал самую настоящую войну с нарушителем спокойствия — и всё ради одной-единственной цели: наконец-то поставить на место этого вечно улыбающегося парня. Второй же раунд оказался за Хёнджином. Аккуратно расположить в рассеивателе крана душевой таблетку пищевого красителя синего цвета не составило большого труда, особенно со знанием того, когда заканчивались тренировки Минхо. Оставалось лишь дело за малым: не перепутать кран и самому не стать жертвой своего же собственного розыгрыша. Однако всё сложилось как нельзя удачно, и отдельные участки кожи танцора ещё долго пестрели яркими пятнами, доводя того до крайней точки кипения каждый раз, когда Минхо замечал Хёнджина, выходящим из аудитории с самой широкой улыбкой на свете, будто тот выиграл еженедельную лотерею, не иначе. Неудивительно, что на вопросы студентов Минхо отвечал весьма твёрдо и лаконично, припоминая всеми любимых синих героев одноимённого мультфильма, что в большинстве случаев вызывало неконтролируемую истерику у людей, не умеющих отличать одно от другого. Хотя с такой агрессивностью парня в танцевальной студии во время танца Хёнджин бы поспорил с тем, что тот не имел никакого отношения к исчезновению этих сказочных героев с экранов телевизора. Вряд ли у Минхо были хорошие отношения хоть с кем-то в университете. Скорее Хёнджин поверил бы в существование неземной жизни за пределами их планеты, нежели в благоразумие и тактичность этого парня.Каждый день, замерзая
От пронзающей сырости,
Глаза закрываю,
Чтоб досчитать до шестидесяти.
По секундам, с надеждою,
До утра всё забудется.
И опять всё по-прежнему:
Завтра не сбудется,
Завтра безвременно,
Не начавшись, закончится (с).
Ночная гладь лениво прочёсывала мёртвые переулки, на улицах которых не происходило ровным счётом ничего в такое позднее время. Всё неестественно тихо, лишь неоновые вывески разряжали атмосферу своими яркими красками. Слишком угнетающая тишина. Минхо легонько вытянул руку вперёд и впервые улыбнулся, ощущая на пальцах приятный ночной холод. С того момента, как он внезапно оказался в этом городе, именно в этот временной промежуток прошло ровно два года. Тогда в нём что-то звонко оборвалось, медленно убивая надежду на существование и возвращение обратно в родную вселенную. С каждым днём он погружался в новую реальность всё глубже, а шансы на спасение ловко ускользали сквозь пальцы, растворяясь в чёрной пучине. Будто отобрали спасительную кислородную маску, оставляя на неминуемую погибель. Он задыхался, но всё равно упрямо не хотел сдаваться. А хотел ли Минхо забыть всё? На весь огромный район он нашёл единственное заведение, работающее исключительно ночью из-за большого наплыва посетителей в счастливые часы с двух до трёх ночи. Поговаривали, что именно в этот период времени готовилось фирменное блюдо с предсказаниями. Люди с их менталитетом охотно верили в это, но не Минхо судить их за такую наивность. Пожилые владельцы этой уютной лапшичной с радостью обслуживали ночных странников, не вдаваясь в подробности их личной жизни, если отчётливо видели грусть на лицах кого-то из них. Готовили по старым фирменным рецептам и по желанию могли немного видоизменить блюдо, так же, как поступили с лапшой Минхо, добавив один из самых острых соусов. Он осмелился попробовать только смочённые в соусе овощи и в сотый раз убедился: даже в чужой реальности его вкусовые предпочтения совершенно не поменялись. Парень с неохотой уплетал свою порцию и монотонно водил палочками по цветному дну тарелки.Что он должен делать: тонуть или плыть?
Какой смысл в существовании, если потеряна единственная цель, а границы остальных безвозвратно стёрты? Каждый переулок — документальный фильм, состоящий из обрывков воспоминаний, только из другой реальности. Не правда ли, больно понимать, что когда-то он по-настоящему жил, а теперь это лишь отголоски дурацкого прошлого? Минхо не по своей воле стал более холоден к жизни и окружающим его сверстникам. В какой-то момент каждый всё равно оставался один на один с одиночеством и вскоре просто привыкал к нему как к чему-то само собой разумеющемуся. Это чувство поистине угнетало. Его любимая толстовка по-прежнему сиротливо висела в шкафу, а прошлый смартфон ненужным грузом покоился на подоконнике, изредка оповещая владельца об отключении. Эта реальность была чужой, безусловно похожей на его до мельчайших деталей, с одним единственным исключением в виде вечно улыбающегося и до безумия раздражающего парня с художественного факультета. Всё — повторение кадров, как на заезженной пластинке.Минхо ненавидел его улыбку.
Его правильность.
То, как Хёнджин ловко рисовал очертания людей, будто обнажал все их потаённые страхи одним лишь взмахом кисти.
Презирал его открытость и вечно измазанные краской запястья. В такие моменты Хёнджин будто становился призраком его прошлого — с чужой солнечной улыбкой и карими глазами. В них он видел звёзды, поэтому каждый раз язвил, стоило Хвану начать рисовать его для общего проекта. Тот подразумевал под собой искусство в движении, очертания человеческого тела в моменты полной отдачи. Минхо воспринимал музыку так же, только вместо красок — ноты, вместо холста — зеркала, а художником становился сам танцор. Минхо считал: чем меньше ты открываешь людям свои чувства, тем больше они стараются избегать твоего общества, не найдя больного места. Но в глазах Хёнджина с каждой встречей он видел решимость вперемешку с отчаянным желанием вцепиться ему в глотку. Чужой кадык ходил ходуном, пока сам Хёнджин наконец не сорвался с цепи после очередной капли язвительности со стороны танцора. Студия вмиг превратилась в артхаусное искусство с сотней подтёков краски на белоснежном полу, опрокинутым мольбертом и двумя сцепившимися в драке телами в центре, полностью покрытыми краской с ног до головы. — Сделай одолжение и просто заткнись. Ты ведь вроде хороший парень и должен понимать, что я — точно нет. Если тронешь меня, я сделаю тебе больно. В любой другой ситуации Минхо бы подумал, что оказался в аду со своим персональным дьяволом, но сейчас голова из-за неудачного соприкосновения с полом дико раскалывалась, и не хотелось не то что шутить — даже толком дышать. Хёнджин временно отпустил руку парня и дал ему хорошенько прокашляться, прежде чем ощутимо проехаться кулаком по чужой скуле. Это отрезвило Минхо моментально, но стоило ему резко повернуться в противоположную сторону, как весь запал дать сдачи моментально пропал, а к горлу резко подступила тошнота. Он видел, как Хёнджина откровенно трясло, как на его костяшках виднелись ссадины, а на футболке проступали небольшие пятна его собственной крови. Никто из них не хотел начинать разговор первым, догадываясь, что прозвучит в ответ. Минхо осовело уставился на обрывки рисунка с его силуэтом и тут же зашёлся в истерическом смехе, будто в этой вселенной он испытывал очередное дежавю. Его ломало каждый раз, когда этот чёртов художник находился рядом, когда геройствовал и так или иначе упрямо играл с огнём. Минхо мог поклясться: Хёнджин терял связь с реальностью в моменты, когда разукрашивал грубыми касаниями его открытые участки кожи краской вперемешку с подтёками крови. Превращал его в холст, добавлял яркости и останавливался дольше положенного на кадыке, сжимая, когда Минхо отчаянно пытался вырваться. В чужих глазах и движениях худых пальцев по сонной артерии не было ничего, кроме злости — сумасшедшей и всепоглощающей. — Чёрт, что ты хочешь от меня услышать? Вроде мы не в церкви, чтобы исповедоваться, — вокруг повисла удушающая и звенящая тишина, изредка нарушаемая их прерывистым дыханием, и никто из них не смог бы внятно ответить, что хотел сказать своему собеседнику в данный момент. После этой фразы Минхо поморщился от явного привкуса крови во рту и замер: Хёнджин почти вплотную прижал к его лицу откуда-то взявшийся рисунок, который забрал ради трофея в первую их стычку в аудитории. Почему-то Минхо ничуть не удивился тому факту, что причиной вспышки ярости стал именно этот чёртов паутинник. Надо было давно избавиться от этого злополучного клочка бумаги. — Надеялся на зрелище по типу вырезанных глазниц и нецензурных надписей рядом с изображением Человека-паука? Разочарован? Скорее всего, ты ожидал увидеть именно эту картинку из-за того образа, который сложился обо мне в универе. Теоретически это одно из самых возможных развитий события, но на практике — слишком много чести для художника, чьё лицо я лицезрею и так каждый божий день. Не находишь это слишком утомительным? — Почему ты так яростно ненавидишь любое упоминание о нём и то, что я имею хоть какое-то отношение к его фотографиям на форуме, как фотограф? — Хёнджин никогда не скрывал того, что иногда подрабатывал таким образом, продавая их местному кружку несколько эксклюзивных фото для статей. В них печаталось не так много важной информации, в отличие от жёлтой прессы, поэтому парень иногда помогал и с написанием заголовков, и с выбором тем для следующего выпуска. Минхо же упрямо обходил стороной любое изображение на стенде кружка и в местном киоске возле университета со свеженапечатанными газетами. И всё же краем глаза он всё равно изредка вчитывался в перевёрнутые статьи об очередном преступлении в черте города и о таком же благополучном спасении. Всё это злило до чёртиков. — Как же ты меня раздражаешь, Ли Минхо. Думаешь, мне чертовски приятно находиться в твоём обществе, зная, что, кроме яда из твоего рта, я не услышу ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к проекту? — Хочешь факты? Тогда слушай внимательно, чёртов умник, повторять дважды я не собираюсь, — Минхо почти рывком скинул Хёнджина с себя и резко схватил того за ворот испорченной футболки, до боли сжимая в кулаках ненавистную ему ткань. Если бы он только мог разорвать её в клочья так же, как и все его художества. — Человек-паук сам выбрал стезю героя, и только поначалу жителям города это кажется забавным, как и в любой другой ситуации, где их проблемы решались чужими руками. Но есть то, что им куда милее геройства: промахи героя, его худшая версия, падения, в конце концов. Ведь, обладая такой силой, он всегда будет виновен в том, что не предотвратил какую-либо опасность. Это становится пожизненным клеймом. Несмотря на всё, что он для них сделал, они его возненавидят, стоит только один раз оступиться. Так зачем стараться ради тех, кто готов так легко предать, едва не оправдаешь возложенных ими ожиданий? Геройствуют только дураки. Герои умирают. Хёнджин слышал это сотню раз, прокручивая в голове, как заезженную виниловую пластинку. Будь это фильм, детская сказка или комикс, всё было бы обратно пропорционально, но в реальности не было зелёного хромакея или дурацкого ластика, которым можно было стереть всё и начать с чистого листа. Он не в игре — и Хёнджин это прекрасно осознал в один из дней, когда возвращался из университета и попал в самый эпицентр начавшегося пожара в жилом доме в квартале от его собственного. На нём не было его костюма, только клетчатая хлопчатобумажная рубашка, которую он наспех смочил и накинул на голые плечи перед тем, как кинуться в самое пекло под крики кого-то из пожарных. Только по отчаянному плачу женщины снаружи можно было с точностью сказать, что внутри остались ещё люди, но из-за постепенного обрушения лестничных пролётов добраться до них не представлялось возможным даже для опытных спасателей. Оказавшись в здании, Хёнджин зашёлся кашлем, почувствовав обжигающе горячий воздух в лёгких. Громкий детский плач слышался откуда-то сверху, чуть выше по лестнице, в самой дальней комнате. Внезапно послышался оглушающий треск — деревянное основание лестницы под Хваном затрещало. Он успел в последнюю секунду совершить манёвр и зацепиться за край полуразрушенного пола этажом выше. В данной ситуации он был слишком уязвим без всех своих устройств, отчего приходилось рассчитывать только на физическую силу и медленное воздействие угарного газа на его организм. Языки пламени разгорались всё больше, а здание внутри сильнее прежнего начало обрушаться под натиском стихии, практически отрезая пути к отступлению. Хёнджин почти вслепую касался горячих стен и решительно шёл в сторону, откуда слышались еле уловимые всхлипы. Его сердце мучительно ударилось о грудную клетку, стоило только заметить в углу комнаты маленький комочек, свернувшийся под грудой одеял. Он привстал с колен, осторожно поправил край одеяла малышки и приподнял, искоса поглядывая на маленькие раненные ладошки, которыми та без остановки потирала опухшие от слёз глаза. Малышка аккуратно опёрлась о плечо парня и приподнялась на ногах, тут же накренившись в сторону и падая в чужие, широко расставленные руки своего спасителя. Её звали Суо, так она представилась, пряча лицо где-то в районе его шеи. Неудивительно, что ребёнок среагировал подобным образом и запаниковал, подумав, что сделал что-то плохое, стоило только заметить тяжёлый взгляд незнакомца, сканирующий пространство. Хёнджин продолжал держать Суо на руках, чтобы та больше не ступала на постепенно трескающийся под ним пол и не вдыхала спёртый, удушающий воздух вокруг. Смоченной рубашки едва ли хватит дольше, чем на несколько минут. — Хорошо-хорошо, ты точно заслужила медаль за храбрость. Знаешь, те самые шоколадные, которые наверняка дарили тебе родители. Что скажешь, Суо, сможешь потерпеть ещё немного и довериться мне? Девочка старалась всячески уцепиться за Хёнджина, пока тот обходными путями пытался вывести их из здания и не навредить ребёнку, когда огонь поглощал всё больше пространства и то и дело касался открытых участков кожи в попытках остановить. Гул разрушающейся опорной конструкции заставил девочку крупно вздрогнуть, а Хёнджина решиться на отчаянный прыжок через пропасть в несколько этажей, уже практически не обращая никакого внимания на ожоги. Кожу жгло неимоверно, сердце заходилось в агонии от страха навредить, когда траектория полёта сместилась в последнюю секунду перед приземлением. Хван изо всех сил перекинул ребёнка в безопасное место на этаже, ухватившись за торчащую арматуру, и вскрикнул, когда металл одним точным ударом немного вспорол кожу на предплечье. Уже на грани отчаяния он бежал в сторону разбитого окна с маленьким живым комочком на руках в надежде, что кто-нибудь из спасателей найдёт этот выход. Для жителей города Человек-паук был спасением, но никто и понятия не имел, что этот огромный груз ответственности нёс на себе бывший школьник, и каждый раз он обрабатывал более серьёзные раны в глухом одиночестве, стараясь абстрагироваться от металлического запаха крови, кажется, пропитавшего все стены насквозь. Так он думал, когда его с ребёнком на руках в последний момент почти волоком вытащили из обрушившегося за секунду участка здания, и лишь после рывком надели кислородную маску на покрытое сажей лицо. Хёнджин задыхался от всего: от страха, сковавшего тело цепями, от мерцающих огненных вихрей перед глазами и белых халатов врачей, которые то и дело проверяли реакции зрачков и методично обрабатывали полученные им ожоги. Жизнь научила его, что в любой момент можно потерять всё. За воем пожарных машин он мельком услышал о двух погибших и не сдержал слёз, обжигая порезы на щеках и содрогаясь в плечах от нахлынувшей истерики. Герои не храбрее всех остальных. Они такие же люди со своими человеческими страхами. Не боги, чтобы распоряжаться чужими жизнями, и не всесильны — особенно перед смертью. Хёнджин помнил всё это настолько отчётливо, что заново прокрутил в голове слова Минхо, лишь после замечая собственное отражение в разбитом зеркале за спиной парня. Тень, ставшая его второй личностью. — Ошибаешься, ему просто не оставили выбора, как просто смириться и стать таким. Почему ты вправе считать, что ему легко даётся каждая спасённая жизнь? Даже если останется один-единственный человек, которому будет нужна его помощь, разве всё это не имеет смысл? Стать надеждой для кого-то, — Хёнджин искренне не понимал столь агрессивного настроя Минхо против Человека-паука, старался не сильно вникать в слова между строк и не видеть в чужих глазах проблески грусти от каждого сказанного им слова. Способность Минхо переключаться между состояниями неимоверно поражала и в той же степени пугала, особенно когда тот глубоко погружался в свои мысли, терялся в пустоте, дышал рвано и почти не реагировал на внешние раздражители. — Не важно, по какому принципу ты выбираешь эти факты, но никто не скажет о правильности чьего-либо выбора. — Кем бы он ни становился, куда бы ни исчез, рано или поздно всегда будут страдать его близкие. Это неотъемлемая плата за геройство, о которой все благополучно забывают. Иногда приходится отказываться даже от мечтаний, так что это за выбор такой? — Минхо с дрожью и ненавистью вспоминал тот день, когда его отец был взволнован и неимоверно счастлив услышать, что семья Минсу больше не сможет навестить их, находясь в другом городе. А на все его возражения на этот счёт со всей отцовской любовью запирал его в комнате и требовал у матери всеми возможными способами утихомирить детскую истерику, даже если для этого потребуется применить физическую силу. Ни капельки сочувствия за душой, ничего, кроме заросшего паутиной сердца. Долгих два года он не переставал напоминать отцу о его старых связях, старался вести себя неподобающе в обществе на самых важных встречах, появляясь в рваной одежде и со скейтом в руках, лишь бы отцу стало за него стыдно, чтобы таким образом тот понял, как он относился к его мнению и семье, от которой унаследовал ненавистную фамилию. Всего две буквы, а сколько крови и костей скрыто под ними, страшно даже представить, что значили белоснежные перчатки главы семейства. Хоть Минхо и продолжал заниматься танцами, но больше не поддерживал общение с родственниками, отдавая предпочтение самостоятельной жизни без никому ненужных связей.Любовь? Семья? Уважение?
Единственные эмоциональные узы, которые Минхо хотел бы затянуть посильнее у них на шее — это узы ненависти.
Он подрабатывал в свободное время в обычной доставке еды на окраине города и раз в месяц выезжал на соревнования по танцам. Уже после совершеннолетия Минхо не стал связывать себя лишними знакомствами и жил отшельником, стараясь никаким образом не вспоминать прошлую жизнь. После увиденных фотографий из общего альбома с Минсу он дал себе обещание отпустить все сожаления и начать жизнь с чистого листа, без одного пазла в виде лучшего
