I. Кукольный коробок
8 декабря 2025 г., 23:48
Предисловие:
Не знаю, может кому и зайдет. Писал под вдохновением от 5-го эпизода. Захотелось присутвующий там сон собаки (Антона) пустить в реальность и сделать историю немного пушистее. Если понравится, может выпущу еще. Приятного чтения!
Писалось под такую музыку:
Электрофорез - по разбитым зеркалам.
Дайте танк - Обиды.
Монеточка (feat Noize MC) - Чайлдфри.
Флёр - Теплые коты.
Мягкие лапки уперлись в побеленный подоконник. Внимательные зрачки-иголочки впились в желтое пятнышко на заиндевевшем окне. Снаружи холодная ветвь покачивалась под тоненькими коготками синицы.
Екатерина клевала носом над клетчатой тетрадью. На белой бумаге угловато извивались новые формулы алгебраических примеров. Класс уже прошел три темы, пока она восстанавливалась после ужасного происшествия.
– Катя, к тебе тут пришли, – подлетел уставший голос Лилии Павловны. – Проходи, конечно, она в комнате, – еле услышала девочка.
В груди что-то потеплело. Неужели она спасена от опостылевшей алгебры? Рыцарь-спаситель уже постучал в дверь.
– Открыто.
Петли скрипнули, и Антон шагнул на узорчатый ковер.
– Замка, вообще-то, на двери не было, мог бы и просто зайти, – язвительно бросила Катя.
– Мы тут классом подарок тебе приготовили, – парень поставил белый пакет на стол.
– Надеюсь, не задумали меня травить? – губы напряглись в улыбке.
– Ты что, нет, конечно, – отмахнулся Петров. – Просто пара поделок, они даже не съедобные.
Улыбка расстроилась. – Уж лучше бы съедобного что-нибудь придумали. Толку мне от ваших бумажных побрекушек.
– Ты посмотри лучше, – он подтолкнул пакет ближе к недовольной Катьке, встал рядом, опершись на стол.
Она пустила на него вопросительный взгляд: «Серьезно?» – и все же приняла шуршащий подарок. Бледные руки вытянули небольшой коробок и бережно поставили на стол. На крышке Смирнова рассмотрела надпись: «Кате Смирновой от 6-го В».
– И каким способом мама заставила вас это сделать? – перед открытием ехидно спросила Катя.
Антон пожал плечами:
– Я добровольно делал.
Крышка откинулась, и коробок словно открыл пасть, в которой лежала вереница кукол. Легкие брови потянулись вверх. Каждая кукла напоминала одноклассников девочки.
Вот красивая Полина раскинула черные ниточные волосы, вот полуживой Бяшка оскалился кривым швом, его голова вот-вот и оторвется от мягкого тела. Смирнова отыскала глазами Антона. Белобрысая голова кое-как проклевывалась из-под кучи других. Она выхватила его и поднесла на свет.
– А очки где? – Зеленые глаза не отрывались от поделки, как будто она обращается вовсе не к живому Петрову.
– Я пытался, но подумал, проволока сюда плохо впишется, плюс порвать куклу может. – Он заметил, как глаза девочки заблестели.
– Ты что, плачешь?
Она сразу же бросила куклу в коробку и протерла глаза. – Придурок, свет от лампочки заслепил.
Губы легко растянулись. – Считай, я поверил.
Екатерина толкнула его в грудь.
– Это все, зачем ты пришел?
– Нет, но нам лучше переместиться на диван. – Антон протянул руку, не нуждаясь в отрицании своего предложения.
Катя подняла взгляд на белокурое лицо мальчика. Голубые глаза теперь излучали серьезность и какую-то тяжесть. Она передумала перечить.
– И не стыдно ведь девочку гонять с места на место.
Она потянулась в ответ и с трудом встала. В тот несчастный день мясорубка отхватила половину стопы, поэтому даже ходьба стала для нее крайне непростым занятием.
– И что такого случилось, что для разговоров мы должны проходить полкомнаты?
– Не ворчи, – он увел взор на ковер. – Тебе Лилия Павловна уже говорила?
– Говорила что?
Антон собирался с мыслями; слова были тяжелыми и мерзкими для произношения, он не знал, как к ним подступиться.
– Ты там долго будешь фантазировать? – Наклонилась девочка перед его лицом, ловила глаза.
– Рома пропал.
Катя так и застыла, точно это были очи Горгоны, а не Петрова. Лицо потеряло цвет.
- Как пропал, - беззвучно сорвалось с губ.
Как вдруг ее резко сняли с паузы, и она, хихикнув, махнула рукой. – Ты, видимо, совсем дурачек, Пятифан сейчас где-то по гаражам шастает, вот и нет его в школе.
– Нет, Кать, – он повернулся к Смирновой. – Приходила его мать с Тихоновым, объявления по всему поселку расклеили. Он пропал.
Последние слова подернулись дымкой и задвоились эхом, Катино сознание окончательно скользнуло в тьму.
Девочка опала на спинку дивана. Антон встрепенулся. «Идиот, зачем ты ей рассказал», – донеслось в его черепе. «Она должна была узнать про это, у нее есть на это право», – кто-то заспорил с голоском. Ноги уже стучали по старым доскам в коридоре.
– Лилия Павловна, можно воды, там Кате нехорошо, – признался Антон.
– Господи, что случилось? – Женщина спрашивала, уже рыская на полках в поисках стакана.
– Наверное, встала резко просто, ничего серьезного, – успокаивал парень.
Хмыкнул кран, и вода наполнила стакан. Антон глянул на стол: убранное полотно было заставлено фигурной пиалой с печеньем, школьными тетрадями других учеников, новой газетой. Мутное фото Пятифана украшало монотонные черные строки.
– Пошли, – приказала Лилия Павловна и быстро направилась в комнату. Петров засеменил рядом с ней.
Он застыл в проходе. Отсюда все смотрелось картинно: Катя, гипсово-белая, свесила ножки с дивана, лежа без сознания, а мать, придерживая ее голову, пыталась ее разбудить.
Екатерина поморщила нос от тревожащих ее рук.
– Антон? – Голосок еле потряс воздух.
– Катенька, вставай. Что случилось? – мучила вопросами Лилия Павловна.
Катя очнулась окончательно. Изумрудные глаза метнулись в поисках Петрова. К великому сожалению, нашли. Это был не сон.
– Что у вас случилось? – не отставала мама.
Смирнова поднялась и села, протерев лицо ладонями.
– Ничего, мам, все хорошо, иди.
– Держи воды, хоть попей.
Она взяла стакан, чтобы от нее наконец отстали.
– Спасибо, но правда все уже хорошо, – взмолилась Смирнова.
Женщина выпрямилась и, в последний раз оценив ситуацию, вышла.
– Прости, – он подошел и сел рядом.
– Будь я стервой – швырнула бы в тебя стакан, – прошипела Катя.
Было очевидно обоим: она боится, до дрожи в коленях, до тошноты.
– Когда это случилось? – спросила она тихо.
Каждое слово кололось в горле ужасом. Ей показалось, что любой неаккуратный звук снова обречет ее на ловушку, на пропажу, мясорубку… Теперь даже родная комната не внушала чувства безопасности. Только сидящий рядом человек хоть как-то помогал.
– Четыре дня назад, – сухо отчеканил Антон.
– Господи… – Она прикрыла рот рукой и заплакала.
Бурлящие чувства закипели и подступились к краю. Антон открыл руки в объятии, и Катя бессильно упала внутрь.
– Неужели всего этого недостаточно? – глухо плакалась девочка. Звуки гасились о шерстяную черную безрукавку. – Его ведь поймали, это ведь был он! Его гараж забрали! Его больше нет! Он в тюрьме! Тоша, скажи, что его больше нет!
Петров смотрел на Екатерину, а видел Олю. Светлая голова зарылась носом в грудь, и мокрые пятна просачивались сквозь рубашку. Маска хитрой и язвительной змеи спала с ее лица, но стоило ли оно того? Стоило ли 12-летнему ребенку переживать все это? Антон гладил мягкие волосы.
– Он в тюрьме, а я с тобой. Тише, тише, все хорошо. Ты дома, мама рядом, я тоже, а Ромка найдется. Скорее всего, с отцом поссорился и сбежал. Ты ведь знаешь его. Ты в безопасности, тебе ничего не угрожает.
Его слова теплыми ладонями топили ледяной ужас. Катя успокаивалась.
В конце концов она отстранилась от него, вытирая зареванное лицо рукавом свитера.
– Ловлю тебя на слове, – она грустно улыбнулась, шмыгая носом, а затем нахмурилась, смотря в глаза Антону. – Об этом никто не должен знать.
Антон согласно закивал. Смирнова перевела взгляд ниже.
– Я думаю, это не критично, – уже горделиво преподнесла девочка, вернув старую Катю.
Петров тоже перевел взор. Его грудь была насквозь мокрой от слез.
За окном уже успело стемнеть, когда Антон выпрыгнул за железные двери подъезда. Шнурованные ботинки заскрипели мерзлым снегом. «И что я делаю», – доносилось в его голове. Такие теплые посиделки с Катей, как будто они дружат уже десяток лет, или больше, чем дружат? Мальчик помахал рукой возле лица, смахивая наваждение. Нет, ей сейчас просто нужна помощь.
***
Помученные женские руки впились в бумагу, комкая черные печатные буквы. Глаза тяжело сверлили блеклое лицо Ромки. Взгляд готов был пройти насквозь, но на самом деле ничего не видел. В глазах все мутилось и исчезало. Глухо прошипела дверца, и газета полетела в мусор.***
За окном серели силуэты деревьев. Лес подкрадывался все ближе к окну Антона. Желтая лампа обливала больным светом холодную кухню. Снова нужно идти в эту тьму. Мальчик поежился. Снова школа. «Надеюсь, Полина сегодня придет», — обнадежил себя Петров и, собравшись с силами, направился к выходу. Темное, угловатое здание возвышалось в светлых островках фонарей. Чудище смотрело в даль парой-тройкой светлых окон. Мальчик шумно потянул воздух и пошагал ко входу. Протяжно ухнули огромные деревянные двери. Большие круглые лампы освещали крашенные зеленые стены, потертый линолеум. Оконные картины начали приобретать очертания, но все так же темно. В классе было пусто, кроме двух костылей, стоявших возле последней парты левого ряда. Антон застыл на секунду. Девочка развалилась на парте. Тихо посапывала, спрятав лицо меж руками и партой. Насколько она спокойна. Как будто бы вчерашний день с его новостями пришел к другой Кате, не Смирновой. Петров тихо ступил в класс. Ходить тихо он умел, по крайней мере он сам так думал. Аккуратные шаги послышались на краю комнаты, после — ушли назад, к шкафам. Скрипнули створки шкафа. Послышалось бормотание. — Н-нет, не хочу… — Катя мямлила что-то бессвязное вполголоса. Антон обернулся: она все так же согнулась над партой. Бредит во сне? Он повесил куртку на тремпель. Тихо подобрал портфель. Может, сесть на другое место? — Петров? — Катя сонно поелозила лицом по рукавам и быстро подобралась, будто ничего и не было. — Думаю, на Бяшу я не похож, — шутливо отчеканил мальчик и уселся рядом. — И то правда, Будаев не идиот, чтобы в такую рань сюда переться. — Она прикрыла зевок ладонью. — Почему так рано, Петров? — На губах расплылась мягкая улыбка. За окнами хоть и просачивался свет, но тьма никуда не собиралась уходить. — Я всегда так прихожу, — пробубнил Антон. — А ты вообще почему пришла? Как тебя Лилия Павловна пустила? В глазах снова появились знакомые блики. — А вот захотела, не сидеть же мне теперь всю жизнь в четырех стенах. — Она что-то крутила меж пальцев. Она долго молчала, собиралась с мыслями и силами. — У меня тоже есть подарок, — внезапно заявила Екатерина. — И какой же? Она положила на стол маленький сверток бумаги и придвинула его собеседнику. Антон подобрал моток и развернул: «(095) 336-72-48». — И что это? — Номер мой, предур. — У тебя же вроде бы другой? — А это не из этого дома, из Москвы. — В каком смысле из Москвы?! — опешил мальчик. — Ты точно отличник, Петров? Русский язык понимаешь? Мой, номер, из, Москвы, — последнюю фразу она отчитывала почти по буквам. — Уезжаю я, дурик, теперь понял? — Насовсем?.. — дыхание его перехватило. От таких глупых вопросов она закатила глаза, на мгновенье губы ее предательски дрогнули, но тут же съязвили: — Да, неужели это так трудно понять? Может быть, ты не проснулся еще? Вчера мама тоже мне рассказала за Рому, сказала, что уже договорилась с какими-то там родственниками, и скоро я отсюда тю-тю. Антон упер взгляд в цифры номера. Он не знал, что чувствовать. Наконец-то Катька исчезнет из его жизни. Но в сердце поселилась маленькая болезненная заноза. — Повезло тебе, — кисло улыбнулся мальчик. — Смеешься? — так же ухмыльнулась Смирнова. — Маме надо было дождаться, пока меня украдут, чтобы начать что-то делать. — Она ковыряла целым носком по полу. Вдруг она поморщилась и полезла за чем-то в портфель. Зашуршала блистерная упаковка. На столе материализовалась пол-литровая бутылка воды. Девочка выдавила таблетку в руку и закинула в рот — быстро запила водой. — Горькие, капец, — кривилась Катя. Низко скрипнули двери, и класс стал понемногу наполняться людьми. От утреннего спокойствия не осталось ни следа. Его разорвали в клочья бубнящие и смеющиеся рты одноклассников. Антон спрятал бумажку в зеленую клеенчатую обложку дневника. А нужен ли ему вообще этот номер? Зачем? Неужели они настолько успели сдружиться, чтобы не забыть друг друга после отъезда? Мальчика мучили сомненья. Ни один из его городских друзей так и не позвонил ему, хотя он всем им давал свой будущий номер. Бяша сегодня так и не пришел. Петров смотрел на одинокую парту, и внутри что-то давило его вниз, сбивало дыхание. Может, Будаев просто не может справиться с горем и остался дома? Или на доске в коридоре скоро появится новое объявление? Все это превращало мысли в мерзкую жирную кашу, из которой нельзя вычленить ни одной отдельной и здравой. Антон оперся локтями о парту и загнал пальцы в волосы. «За эту зиму я постарею на десяток лет, если вообще выживу», — прошептал мальчик. — Привет, — донеслось сверху. Петров подвелся. Полина подошла к его парте, пока Катя куда-то деловито уковыляла. Она смотрела на него сверху вниз, упершись руками в стол, но он не заметил в ее больших глазах ни капли пренебрежительности. Темные брови складывались удивленным домиком. — Устал? — послышался мелодичный голосок. Антон поправил сбившиеся волосы: — Да немного, ничего страшного. Полина опять взъерошила его волосы и рассмеялась: — Теперь на панка похож. Петров тоже улыбнулся: — Только на гитаре играть не умею. Морозова махнула рукой: — Пара аккордов — и будешь не хуже Хоя. — Тогда уж лучше Горшенева. Такой искусственный, на первый взгляд, разговор разглаживал тягучие чувства, заставляя их исчезнуть. Он наблюдал за Полиной, пытаясь моргать как можно реже. Боялся, что в любой момент она исчезнет так же внезапно, как и появилась. — Слушай, а что ты вечером сегодня делаешь? Внезапный вопрос раздобрил Петрова окончательно. — Ничего. Поля нагнулась чуть ближе, и шепоток зарумянил лицо Антона: — Тогда приглашаю вас на выступление кукольного театра, в доме Полины Морозовой, на 18:00. — Слова таяли теплым дыханием на коже. Запахло ягодами, светло-фиолетовыми зарослями ежевики на заднем дворе его прошлого дома. По шее пробежали мурашки. — Я буду, — немногословно, но счастливо произнес Петров. После этих слов девочка благополучно исчезла. Даже когда пришло время расходиться по домам, она нигде не появилась. «Неужели пошла домой готовиться?» — мысль разгорелась внутри, и он снова почувствовал теплые пятна дыхания на коже, ягодный аромат.***
— Ворон считаешь? — на крыльце здания появилась Екатерина. Слова выдернули мальчика из фантазий. Он снова оказался на школьном зимнем дворе, перед ним стояла не утонченная Полина, а угловатая и острая Катя. Даже имя у нее острое. — Думаю, хорошо бы было к Бяше наведаться. — Он пожалел о том, что сказал. Перед глазами мелькнула пустая парта, фотография Ромы с объявления. Давящее чувство снова обняло, показалось, что захрустели кости. Антона передернуло. — Чего трясешься? — Катя не отставала, наблюдала за ним. — Да холодно тут стоять, я уже пойду, наверное. — Стоять, — капризно приказала Смирнова, — куда разбежался, я сама не дойду. «Ну хотя бы это ненадолго», — подбодрил себя Петров и осекся на полушаге. Развернулся на пятках. В стороне проходили школьники, все возвращались домой. Кто болтал между собой, кто просто упрямо шагал, ковыряя глазами снег. — На, подержи, — Екатерина ткнула ему один костыль, и, схватившись за перила, стала спускаться. Каждое движение она делала максимально осторожно и медленно. Ноги немного поскальзывались на ступеньках. Пальцы в шерстяных перчатках мертвой хваткой вцепились в поручень. Антон оглянулся по сторонам. Те, кто раньше спешил домой, ныне пускали колкие взгляды на Катю. Как на диковинного зверька в зоопарке. Ему показалось, что он услышал какой-то смешок. — Теперь можем идти, — девочка взялась за костыль у Петрова в руках. — Ну и где ты витаешь? — Она немного дернула его. Антон как будто очнулся и расцепил пальцы. — Идем? — переспросила она наверняка. — Пошли, пошли. Белое небо будто забыли нарисовать. Решили оставить чистую бумагу. Петров неспеша шагал, рассматривая ближайшие дворы. Екатерина пыталась идти быстро, чтобы не задерживать его, но получалось скверно. Нога все время болела и колола от такой ходьбы. Она морщила остренькое лицо — таблетки переставали действовать. Антон неловко молчал. Сказать честно, ей показалось, что его вообще здесь нет. — Когда собираешься уезжать? — неожиданно резанул мальчик. Он даже не глянул на нее, все обводил взглядом занесенные дворы. — Пока не знаю, но мама говорит, что как можно раньше. А что? Не терпится от меня избавиться? — Все из-за того, что маньяка не нашли? Вопрос затрещал на затылке обухом топора. Погожий белый день резко посерел. В ушах загудел мотор мясорубки, под ногами закрутились лезвия. Стопа снова резко засаднила. Лицо Смирновой слилось со снегом. — Н-наверное… — все, что смогла выдавить из себя 6-ти классница. В траурном молчании они дошли до ее подъезда. — Помочь тебе подняться? — Спасибо, не надо, — не смотря на него, буркнула Катя. Петров пожал плечами: — Хорошо, тогда пока? — наконец-таки он на нее глянул. — Да, пока. Антон в ту же секунду развернулся и поплелся под балконами местных многоэтажек прочь. Екатерина недолго смотрела ему вслед, даже после того как серый силуэт скрылся за бетонным поворотом.
