Останься со мной

Писалось под музыку: Tiny bunny — mystik of Hallowen.       Бяша так и не показался. Сколько бы Антон не тарабанил в хлипкую деревянную дверь, в доме реяла тишина. «Позвоню вечером», — пожал плечами Петров и направился дальше по улице.       Мутный солнечный диск ниспадал за лесную кромку. Быстро темнело.       Дом Полины выплыл в серый вечер. Под занесенной снегом крышей светились желтые окна. Белокурый мальчишка застыл перед темным штакетником. А точно ли приглашение было реальным? Может, тогда он просто заснул за партой, и Морозова была маревом, фантазией. Если так подумать, то после приглашения она действительно растворилась в школьной суете.       Пока Антон боролся с сомненьями в голове, в заиндевевшем окне что-то зашевелилось. По стеклу кто-то легко постучал. Это была Полина. Петров прищурился, она махом руки приглашала его в дом. Он облегченно выдохнул, и засипела деревянная калитка.       Ноги подлетели по расчищенному дворику, и перед Антоном открылась дверь.       — Что-то ты рановато, — вслух задумалась Полина, — ну чего ты встал, проходи скорей.       Петров трепетно вошел в коридор, опустился к шнуркам на ботинках: — Да я вот как раз к Бяше зайти решил, проверить, как он там.       Взгляд Морозовой похолодел: — Ты до сих пор с ним водишься?       Антон удивленно посмотрел на нее: — Полин?       — Прости, это сейчас действительно звучит странно. Просто ты же знаешь, как они на тебя влияли. — Вид ее сделался каким-то виноватым.       Белокурый выпрямился перед девочкой: — Куда ты после школы пропала? — Вопрос был мягким, уносящим с бедовой темы.       Она хитро прищурилась и, схватив его за руку, повела к себе в комнату. Петров не сопротивлялся.       В затемненной комнате высочила самодельная ширма. Фигурные подсвечники дребезжали тенями по стенам.       — Как тебе? — послышался трепетный голосок.       — Очень красиво, — с таким же восхищением прошептал мальчик, — Ты это сама сделала?       — Вчера решила порыться в кладовке, там целый сундук такого добра лежал.       После этих слов в нос сразу же ударил запах топленного жира и сырой земли. Он вспомнил тот день, когда решил ненароком заглянуть в захламленную комнату.       — А где дедушка? — он говорил шепотом, боясь спугнуть атмосферу.       Полина беззаботно пожала плечами: — Спит, наверно. Ну, так что, ты готов?       Антон кивнул и разместился на указанном девочкой месте, на ковре. Морозова спряталась за декоративной ширмой. Толстые, кривые стволы деревьев кружевом сплетались на обивке ширмы. Девочка без лишних слов спряталась внутрь. Петров удивился, когда в пропасти увесистых деревянных створок мелькнула кукла зайчонка. На секунду показалось, что перед ним красуется не тряпичная бибабо, а кто-то живой, плотный, человек в маске зайца. Мальчик моргнул — перед ним снова выступала кукла.       Перчаточная голова приветственно поклонилась, послышался писклявый голосок:       — Сегодня, нашему дорогому зрителю, мы расскажем одну сказку.       Позади зайки громоздился такой же резной и крашеный лес, отличался он только хаткой, стоявшей меж старых сосен.       — Случилось это настолько давно, что люди тогда ещё годов не считали, — продолжал стараться заяц. Его тряпичное тело скрестило руки на животе, иногда то ли придерживая, то ли почесывая твердую узорчатую голову:       — В одной деревне жил мужик, — на сцену взобралась кукла мужичка в треухе. Вдруг голос Полины переменился и стал грубым, насколько это было возможно для девочки: — Теперь давай я расскажу, — мужик мягко оттолкнул зайца за кулисы.       Запах старой ткани стелился по полу, обволакивал комнату. Антон переставал замечать, что происходило вокруг него. Точно не маленькая ширма перед ним, а огромный театр для одного зрителя.       — Кхм-кхм, так вот что я молвить хотел. Жил я в моей деревушке, так сказать, припеваючи. Людям всякое мастерил. То брату рубаху исшить, то фигурку деревянну дитю своему высечь, — мужик ходил от одного края сцены к другому, — Да так искусно все мастерил, что заподозрили меня в колдовстве. Стали слухи пускать, что у меня мол «Волшебный инструмент» есть, который только хвать в руку, — он резко согнул тряпичную ручку, — да так в любом деле мастер. И стал люд приходить, допытываться: «Скажи, мол, что это за диковинка такая». Особо ретивые стали себе просить, говорили: «Ты уже и сам всё на свете умешь, так дай теперь и нам на пользу». Ну а я что? Я, понятное дело, ничего им не дал.       Из-за краешка кулис выглянула лисья морда: — И что же они сделали? — нетерпеливо семеня выдуманными ногами, выведывала она.       Знакомые образы потревожили сознание мальчика.       Мужик скорбно склонил голову: — Как-то в ту ночь светила огромная круглая луна. Ворвались ко мне лиходеи. Сказали мне: «Либо отдашь нам утварь свою волшебную, коей ты колдовство своё вершишь, либо мы детишек твоих по воде пустим». — Мужик схватился рученьками за голову. — Ну а мне что оставалось делать? Отдал я им всё, что в хате было и что у хаты ютилось. Всё забрали.       — Неужели всё так просто кончилось? — съехидничал лисий голосок уже с другой стороны ширмы.       — К великому горю моему, — продолжал плакаться мужик, — когда поняли лиходеи дурные, что инструмент обычный весь, обозлились на меня, да снова пришли, да снова под луной круглою. Молился я на тот лик светлый, пока в хату рвались. Всей семьей просили: «Уважь, матушка ночная, да избавь от зла и мерзости, что под ликом твоим творится». — Мужик тяжело вздохнул: — Да так и не услышала матушка Луна просьб моих. Сломили двери, выволокли всех наружу, к реке. Смотрела Луна, да слова не проронила. Над женушкой поиздевались, деток потопили, а меня забить решили. — Вдруг Антон услышал смешок: — Да видно силушки не хватило, жив я остался, очухался.       — Но ты ведь не оставил всё просто так? Не оставил? — вовлечено спрашивала лиса.       — Обозлился я тогда на Луну матушку, решил, что слепа она, раз мерзости такой не смогла увидать.       Мужик на время спрятался, и задняя стенка ширмы сменилась на другую, с большой белой луной, застрявшей в хвойных лапах. Не было у меня уже тогда инструмента моего, отыскал я только кривую иглу и ниток худой моток. Ушел я в лес, да кукол наделал. Сделал козлика, исшил волчика, выкроил зайчика, остальных трухой набил. Подумал я тогда: «Коль не сделала она ничего, хоть деток моих накормит». И пустилась моя гурьба её кусать. Услышал я тогда, как кричала она, но не жалко мне её было. Смеялся я охотно.       Вдруг в темном углу комнаты что-то защелкало и ухнуло. Антон повернулся на звук. Часы пробивали 8 вечера. Петров резко отдернулся, когда вернул взгляд на ширму, а перед ним уже стояла Полина и вместе с куклами на руках кланялась. По спине белокурого рассыпались мурашки. Спектакль показался жутко знакомым.       Послышались аплодисменты за искусную актерскую работу.       — Это было просто что-то! — сдержано воскликнул мальчик. — Ты сама эту сценку придумала?       Полина ласково улыбнулась и, сняв с рук актеров, достала из-за сцены древний бумажный журнал. Покусанные мышами листы желтели под огнем свечей.       — Всё написано задолго до меня, я её нашла вместе с ширмой.       Антон трепетно рассматривал в руках книжонку. Между почерневшими узорами листьев и лиан тускнели буквы: «Сказ лесного батюшки».       Он приставил к лицу страницу, запах снова перенес его в огромную театральную залу. Пустую, темную. Её стены уплывали в тьму, не смели заканчиваться. Бархатная обшивка стульев пахла точно так же. Антон это прекрасно помнил. Когда-то, в глубоком детстве, они с папой ходили в такой театр.       Он стал листать страницы: «Девушка лебедь», «Про волчика Ивашку», «Как зверята луну ели».       На задворках сознания послышались голоса: — Ало-о, Антон, вызывает земля, ты куда улетел? — Полина махала ему рукой, призывая обратно на землю.       — Да, тут. Откуда у вас вообще такие вещи? И почему они в кладовках пылятся?       Морозовой было крайне приятно слышать такой восторг, глаза прищурились улыбкой.       — А вот богата наша семья на исторические дарования.       Петров отдал журнал, и девочка положила его обратно за ширму. Пошарила немного рукой и выудила оттуда черную шкатулку.       — Держи, пользуйся.       Антон прирос к полу: — Как держи? Это ваше, семейное ведь.       Она наклонилась к нему и прошептала: — Половина этого барахла лежала тут ещё до нас. Так что считай, это не только семейное, но деревенское тоже.       В школу Петров пришел в приподнятом настроении. В той шкатулке лежала парочка пуговиц и какая-то швейная дребедень. Мальчик точно не понял, зачем ему понадобились такие принадлежности, но шкатулку он теперь носил собой. В тускло освещаемом бело-зеленом коридоре он снова оказался почти что раньше всех. Он дернул дверную ручку, и та с привычным охом поддалась. Значит, Лилия Павловна уже в школе. Антона встретили три плотных ряда парт. Все пустые. Стулья перевернуты и аккуратно размещены на столах. «Может, позже придет», — пожал плечами мальчик. Но он и сам уже в это слабо верил.