Останься со мной

      Ну слушайте, я ведь новичок, так что плакать не буду, а вот про вас — не знаю. При написании было просулшано: Anxiety - Tiny bunny Waltz - Мгзавреби Reportage - Tiny bunny Morning Tensions - Tiny Bunny       Ветер скребся в окна кленовыми когтями, ползал по пустому дворику. Кутал снегом ржавые качели, размалеванный фанерный домик. Под подъездом утробно бурчала пространная Волга. Высокий мужичок, в съехавшей набекрень ушанке, тащил два черных чемодана:         — А кстати, зачем вы кирпичи в Москву везти собрались? — Задыхаясь, улыбнулся Герасим Андреевич.        — Комнату достраивать будете, а то вдруг Катеньке места у вас не хватит. — Улыбнулась Лилия Павловна.       — Та не бойтесь, теть Лиль, для вашей Катюши комната личная точно найдется. Мы бы и не вызвались, если бы не могли. — Женщина отвлеклась. — Гер, ну куда ты чемодан-то ложишь? Не видишь, тут мандарины лежат, передавишь, ей-богу.       Мужчина, который до этого мостил два чемодана в заваленный вещами багажник, пытался поднять, положенный на фрукты саквояж. Вторая ручка выскользнула из пальцев, и сумка раскрылась, выбрасывая содержимое на снег. Скомкался на полу ее шерстяной свитер, разлетелись цветастые футболки.        Катя в это время уже стояла под козырьком подъезда. Она увидела, как покатилась и уткнулась в снег бело-черная кукла, как отлетели маленькие проволочные очки.       — Кать, ты куда? Кать! — Окликнул кто-то сзади.       Она не хотела ничего слышать, она хотела домой. Глухо охнули входные двери. По коридору протопали ботинки, растаскивая уличную слякоть. Уже в комнате, падая на диван, девочка нервно стянула бежевые полусапожки и начала расстегивать куртку. Следом в комнату влетела мама.       — Катя, что случилось?       — Не поеду я никуда, не хочу! — Цедила сквозь слезы Смирнова.       — Как не хочешь, мы ведь договорились уже, — Лилия Павловна опустилась рядом.        Она говорила вкрадчиво, полушепотом. — Кать, я понимаю, тебе страшно, но это хорошие люди, они тебе только добра хотят.        — Да плевать мне на них, я дома ос-стаюсь, — слезы щемили в горле, не давали говорить, дышать.       Женщина запустила руку за спину, погладила ухоженную прическу. — Слушай, а ты помнишь, как они к нам на твой день рождения приезжали? Тебе тогда 7 лет исполнялось. Помнишь, как они тебе рыбок подарили? Они тогда в пакете их привезли, они у нас сначала в банке жили.       Катя безучастно смотрела за плечо матери, руки обвили ее в ответ.       — В тот день много людей было, но все-то местные, только эти проехали, кто знает сколько, чтобы к тебе на праздник попасть. — Руки сжали Смирнову крепче. — У Геры тогда на днях отец умер, никто их оттого и не ждал даже. — Мать отстранилась. — А своего отца ты помнишь?       Девочка вспомнила усатого мужчину в клетчатой рубашке; он тогда сидел рядом с ней, как взъерошивал ее светло-русые волосы.       Женщина поджала губы, она смотрела поверх очков куда-то в ковер.       — А знаешь, может, действительно лучше оставайся пока.        Смирнова удивленно глянула на нее. — Мам?       — Что? Уже надумала ехать? — Вопрос прозвучал колко, с издевкой.        Катя молчала, по загривку прошелся неприятный холодок.— Я ведь все-таки для тебя стараюсь, места себе не нахожу, мучаюсь день ото дня.       Смирнова заметила, как из-под очков потекли слезы.       — Это ведь ради тебя все здесь мечутся, как куры пуганые. — Женская рука сжала плед, пальцы исчезли в ткани. — Ты никогда этого не уважала, — Она цедила слова сквозь зубы. — Все носом воротишь.       Повисло молчание. За дверью заорал Веня, требовал, чтобы его впустили. Лилия Павловна подобралась, встала и кинула, уходя:        — Из-за тебя он в петлю полез.        Затворилась дверь. Девочка уже не плакала. Ее взгляд пропал в просторе комнаты, потерялся на полотне двери. Рядом грузно запрыгнула рыжая туша, начала карабкаться на спинку. На кухне затарахтела посуда. Послышались шаги. Дверь снова отворилась.       — Я тут подумала, действительно, оставайся-ка ты лучше дома. Мало ли кто-то еще увидит, кого я воспитала. — Женщина шагнула навстречу, по-детски вытирая рукавом пальто слезы. — Кто тебя знает, может, еще кого-то до петли доведешь.       — Мама, не надо! — Вскрикнула Катя, заслоняясь руками. Она заметила занесенный над головой кухонный нож.       Бесполезно, удар прошелся четко по царапине на глазу. Послышалось только слабое «кхь», будто что-то щелкнуло в горле. Тонкие белые пальцы упали на мамину кисть. Та отпустила рукоять и забрала руку. Тело обмякло и рухнуло на диван.       — Мама! — Взвизгнула девочка, подлетая над постелью.        Катя сразу же схватилась руками за лицо. Тонкая повязка, уплотненная на глазу ватой, уверенно приклеенная от брови до начала скулы. Та самая, которую наложили вчера вечером, когда Лилия Павловна пришла с работы. Когда сны стали такими реалистичными?       Смирнова глянула на одеяло — другое. Нынешнее обрамляли красные квадраты, культурно чередуясь с белыми. За гардинами плясало солнце.       Под пледом больно дернула нога — признак того, что это точно явь. Девочка, кривя лицом, похлопала ладонью по тумбочке. Зашелестела белая баночка.       — Что-то случилось, Кать? — Послышалось за дверью.        — Все хорошо, мам!       Рыжий бес снова обвинительно заорал, когда понял, что не может войти в комнату.       — А ну пошел вон отсюда, — Силуэт за мутным стеклом ногой отодвинул кота и удалился сам.       На кухне Смирнова увидела, что мать стоит возле стола в верхней одежде.       — Ты куда-то идешь, мам?       — Да я на пару минут буквально заскочила, сейчас документы нужные соберу, и обратно в школу нужно. Собрание там. — Она суетливо тасовала документы в папки, а папки в сумку. — Еще надо в магазин успеть забежать, а то за вчера так и не смогла.        — А давай я схожу? — Внезапно подвязалась Екатерина.        Мама даже бровью не двинула. — Да куда тебе еще, тебе еще отдыхать надо. Пискнула застежка, и Лилия Павловна забросила сумку за плечо.       — Ну в школу я же ходила, — запротестовала светловолосая.       — И что с этого вышло? — Отсекла предложение женщина и двинулась в коридор.        — Вообще-то организму нужен свежий воздух, — Девочка не сдавалась и уже сняла с крючка куртку.       Мать остановилась у двери, вздохнула. — Долго ждать не буду. Охнула тяжелая дверь подъезда. Свет ударил в глаза, и Катя зажмурилась на секунду. Клейкий пластырь неприятно ежился на лице, повторял эмоции. Костыли заковыряли расчищенную дорожку.        Горизонт выделяла только черная кромка частокола. Студеный воздух успокаивал. По дворам лаяли псы. Смирнова пыталась выкинуть из памяти навязчивые образы, которые вороньем клевали истощенный ум.       — Как себя чувствуешь?        — Пойдет, на воздухе все равно лучше, — отвесила девочка, вперив взгляд в проезжающую черную ниву.       Та неуклюже поревела над ухом и скрылась за домом. Двое вышли на главную улицу.       — Вещи уже собрала? — Продолжала засыпать сухими вопросами мать.       — Мам, тут как раз это, они звонили вчера, сказали, что задержатся. — Она неловко опустила голову.       — На сколько?       — Сказали где-то на неделю.       — Господи боже, не говорили, может, у них чего случилось?        Катя помотала шапкой. — Сказали только, что у дядь Геры там командировка куда-то. Лилия Павловна подняла брови разочарованно. — Как ребенку помочь, так уговаривать надо, а как разъезжать черт знает куда, так сразу время нашлось.       Приблизился местный магазин. Укутанная снегом надпись на крыше гласила «Продукты». За просторными заиндевевшими окнами виднелись прилавки-холодильники, за ними горбилась пожилая продавщица; внутри стоял кто-то еще.       Звякнул колокольчик на двери, дребезжа медными трубочками.       — Здравствуйте, теть Ксень, — Поздоровалась учительница, даже не смотря на нее.       — И тебе, Лиль, не хворать, — отозвались за прилавком.       Женщина подошла к стеклянным бортикам, Катя, узнав человека, стоявшего у кассы, неловко отошла в сторону к стойке с выпечкой. Хлеб-то всем нужен.        — О, Полин, привет, а тебя почему сегодня в школе не было? — Узнала девочку Лилия Павловна.       — Здравствуйте, Лиль Палн, у дедушки утром давление сильно скакнуло, вот только в аптеку успела сбегать, — Она тряхнула худым пакетом. — Теперь вот за хлебом.        Девочка укутала батон в еще один бледный кулек. Она уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но заметив Катю, стоявшую в другом конце магазина, осеклась.        — Господи, передай дедушке, хай выздоравливает скорее.       — Спасибо, обязательно, — кивнула девочка и направилась к выходу.        Смирнова почувствовала на себе студеный взгляд. Полина остановилась, смотрела на опирающуюся на костыли фигуру, силясь что-то сказать:        — Кать.       Та напряглась, будто ее поймали за чем-то непристойным. Деваться было некуда. Катя развернулась.        — Привет, Полин.       Веки над голубыми глазами расширились. Она прикрыла рот варежкой:       — Что-то случилось?        — Кот поцарапал, ничего сверхъестественного, — черство отвесила одноглазая.       Внутри что-то дернулось, она вспомнила лицо матери, заносящей нож над ее головой.       — Ну ладно, теть Сень, бежать уже нужно. — Потянула пакеты Лилия Павловна, прервав какой-то разговор. — Кать, донесешь?       Протянутый полупустой пакет перехватила Морозова. — Я помогу.       — Так у тебя же дедушка, — немного опешила женщина.       — Так вы тут совсем рядом живете, считай, по дороге.       — Ой, ну спасибо тогда тебе. Катенька, я скоро уже дома буду, не скучай. — Протараторила учительница. Разошлись они на магазинных ступеньках. Катя заковала взгляд в снегу, Полина шла рядом, перенимая с руки в руку пакеты, чтобы не перепутать.       — Правда, все хорошо, Кать? — Внезапно и жалостливо спросила Морозова.       Смирнова болезненно ухмыльнулась:       — А ты тут как поможешь?       Скрипачка хотела было что-то сказать, но продолжила идти в тишине. Обе смотрели то куда-то под ноги, то елозили взглядом по обочинам.       — Когда уезжаешь?        Екатерина на секунду увидела Полину, затем резко что-то вспомнила и с слегка блаженным видом отвернулась обратно.       — Никак, Антон рассказал?       — Да, рассказал, что ты тяжело это переносишь.       Девочка хмыкнула. — Недельку еще тут помаринуюсь.       Слова иссякли. До самого подъезда они дошли в молчании. Только под самым бетонным козырьком, так осточертевшем Екатерине, Полина вручила бывшей подруге пакет и развернулась уходить.       — Больше ничего не говорил? — Донеслось ей вслед.       — Вроде бы нет, — она пожала плечами и дальше заскрипела морозным настом.

***

      «Если ты смелый, ловкий и умелый — джунгли тебя зовут!» — мерцал пузатый телевизор.       Катя свернулась на диване. Мурчала по-кошачьи, обнимала подушку. Тени в углах барахтались под силуэтами соревнующихся детей. Тяжелые градины не пускали свет тающего дня в комнату. На периферии взгляда темнота покрывалась цветными пятнами. Они отпружинивали от пола и медленно ползли по мебели вверх. Потом назад. Бледный прямоугольник коридорного света мазал по паркету, краешком тянулся к серой бахроме ковра.       За весь день девочка смогла запихнуть в себя только пару бутербродов с чаем и несколько печений «К кофе», что мостились в допотопной хрустальной пиале. Больше аппетит не просыпался вовсе. Только предательски ныла нога, отчего Екатерина уже несколько раз тарахтела злосчастной белой банкой. Но желтые и горькие таблетки уже отказывались помогать. Только спрятавшись под шерстяной клетчатый плед и забив тишину болтовней телевизора, Смирнова смогла забыть про нестерпимую ножную боль, которая до этого разрядами пробивала до самих висков.       «Рассказал, что тяжело это переносишь», — фраза барахталась в голове, билась о череп.       Он такой же, как и все, так же считает ее жалкой. Только из жалости и приходил, только из-за нее стал общаться.       Дом забурчал грозным басом где-то в глубине стен, простукал детскими ножками по потолку. Вполне норма для квартиры. Откуда-то послышались гудки. По телевизору зарядили полосы. В глазах появились слепые пятна, расползались незаметно по зрачкам. Гудки продолжались, Катю затошнило.       

***

      Трясущаяся кисть с трудом отклеила телефонную трубку и приложила к уху. Пару мгновений девочка послушала нытье февральской вьюги в проводах, затем заклацали прорезиненные кнопки. Послышались затяжные гудки. Точно конвульсии рыбы, хватающей воздух на льду.       — Катя, ты идешь? — послышался уже нетерпеливый голос с кухни.       В переносице свербело, лицо кривилось в горестной гримасе. Слезы обжигали щеки. Гудки безответно продолжались.       — Катюш, так долго ждать тебя никто не будет, слышишь?       Смирнова закусила нижнюю губу. На языке проступил металлический привкус. Гудки прекратились, кто-то снял трубку.       — Алло, здравствуйте, Антон дома?       На кухне скрипнул, отодвигаясь, стул.       — Здравствуйте, а кто спрашивает? — женский голос сухо потревожил динамик.       Сбоку послышались шаги. Катя сжала трубку так, что заскрипел пластик на швах.       — Это Катя, одноклассница его. Он сейчас дома? Он может подойти?       — Нет, он не пришел еще. Что-то случилось? — голос Карины немного оживился.       — А не знаете, он скоро придет? — Смирнова зажмурилась.       — Да, он недавно заходил, с другом гулять пошли. У вас там нормально все? Это ведь про тебя тут весь поселок гремит? Как ты там?       — Катя, ты слышишь меня? — отцовский голос пронесся по коридору, отозвался по комнатам.       — Да, спасибо, все хорошо, не стоит беспокоиться, до свидания, — протараторила девочка и повесила трубку.       Не оборачиваясь, Екатерина ухватила костыли и поплелась в комнату. Нашла в помятой груде одеяла пульт и выкрутила телевизор погромче. На кухне заскрежетали стулья.

***

      Гудки прекратились. Катя стянула с себя одеяло и кое-как поплелась на кухню. Открыла форточку, вскарабкалась коленями на подоконник и высунулась наружу. Холодный воздух обдал лицо подобно воде. Мороз заколол в носу. На секунду показалось, что в гостиной кто-то вот-вот провалится в отцовское кресло. Заскрипит пружинами, тихо зашуршит поролоном. Волосы поднялись на загривке. Но из-за коридора доносились только голоса телевизора, никаких кресел.       Зашипел кран, и вода ударила о нержавейку. Руки окунулись под скупую струйку. Щеки возвращали цвет.       Антон так и не перезвонил, хотя чем бы он помог? Прогнал бы копошащуюся в ушах тишину? Или снова бы съязвил о маньяке или гараже? Катя опустила лицо под шипящий кран.       Взгляд опадал, терялся и размывался, точно не хотел ничего больше видеть. Намокший пластырь приятно охлаждал раскаленную голову. Она протерла глаз, давя так, что под веком поплыли багровые яркие пятна. Снова осмотрела кухню: возле стола, в углу, смирно стояли костыли.       Как они опостылели. В сознании мелькнула покрученная школьница. Она рвано тарахтела ходунками по столовой, когда Катя шепотом, адресованным только ее кругу подружек, гадала, где потерялась ее узда и наездник.       Костыли остались стоять у стены. Смирнова оперлась о стол, сделала пару шагов, но нога теперь ощущалась совсем инородной. Перекинулась к стене, с трудом удерживая равновесие. Тонкий силуэт показался в коридорном трельяже.       Катя подошла, полюбовалась своим отражением: впавшие щеки заостряли скулы, под зеленым глазом серели круги. Она наклонилась ближе. Отражение затроило. Теперь четыре измученные девчонки переглядывались меж собой.       В голове рябило, кружилось. На полотнах зеркал лица расплывались, меняли форму, выражение. То мутнели — то подходили вплотную к стеклу. Прислонялись.       В и без того ватную голову вонзились иголки. Екатерина прикрыла глаза. Прямиком со вчерашнего дня, с кухни послышался знакомый шорох. Под ложечкой похолодело, к горлу снова подступил тошнотворный ком. Девочка слепо поплелась к своей комнате.       Измучившись окончательно, медленно осела на диван, нащупала на тумбочке банку феназепама. Одна более не помогала, из почти опустевшей тары в ладонь ссыпались две пилюли. Воды под рукой не оказалось. Кривясь от горечи, она проглотила на сухую. Смирнова чувствовала, как они царапали пересохшее горло, теснились меж легкими.       Она бессильно легла. Каждое резкое движение отзывалось новым приступом тошноты. Затравленно свернувшись клубком, Смирнова то закрывала глаза в попытке заснуть, то наблюдала за аквариумом. Мирно плавающие рыбки энергично ловили пузырьки воздуха.       На кухне недобро зацокала люстра. Катя медленно закрыла руками уши. Рыбки продолжали хватать кислород.       

***

      Сквозь густую кашу темноты продрался дверной звонок. Трель била по сознанию сотней молотков, заставляя череп трещать. Затем тишина — звуки проносились эхом в голове. Затем снова трель. Целебный сон не справился с тошнотой и болью. Глаза горели, сердце билось в голове. Показалось, что не поможет уже ничего.       Катя через силу заставила себя встать. Картинка мутилась, руки не поддавались — мякли, как мокрые тряпки. Трель продолжалась, точно истерика младенца. Екатерина кривилась, скрипела зубами, но все же встала. Оперлась на тяжелый аквариум.       Истерия звонка прекратилась. Смирнова сделала шаг, второй. Подошла к выходу из комнаты. Слева, на периферии кухни, что-то покачивалось в метре от земли. Катя шагнула еще раз, но нога подвела, исчезла. Девочка полетела на пол.

***

      Антон задубел, глядя на Катино тело, лежащее перед ним на старом паркете. Леденящая внутренность мысль не посмела прозвучать в голове — тело дрогнуло и снова обмякло.       Петров кинулся к ней, положил голову на руки, побил по щекам.       — Катя, что с тобой?! Катя, ты здесь?! Очнись!       Он смотрел на то, как под полузакрытым глазом слабо бегал зрачок. Сырая повязка липла ко второму глазу, к скуле. Она чем-то напомнила ему мать.       Скрипнули пружины дивана. Антон пригладил растрепанные светлые волосы.       — Скорая скоро будет тут, немного потерпи.       Никто ему не ответил. Она лежала так же, как и в тот день. В воцарившейся тишине трепыхалось Катино сердце. Теперь он ясно понял, что отпускать ее никуда не хочет.