Разделенный

Изгнание было не просто местом. Оно было состоянием. Состоянием вечного холода, пронизывающего кости, и тишины, которую нарушал лишь шелест песка да голоса в голове. Вернее, один голос. Дрим приходил часто. Не для того чтобы добить - для того чтобы говорить. Его слова были острыми, как осколки обсидиана, и он втирал их в раны Томми с методичной, почти хирургической точностью. «Ты чувствуешь пустоту, Томми? Ту дыру внутри, которую не могут заполнить ни Уилбур, ни эта твоя жалкая страна? Это потому, что ты неполный. Ты - обломок. А я - твой недостающий кусок». «Мы не братья, как многие говорят, хоть ты этого не помнишь. Братьев можно ненавидеть, можно любить. Но нас связывает нечто большее. Мы - одно и то же сознание, разорванное пополам. Их эксперимент. Их ошибка». Сначала Томми сопротивлялся. Орал, что Дрим сумасшедший, что он врёт, как всегда, что его единственный брат это Уилбур. Но силы таяли с каждым днём. Одиночество разъедало его, как кислота. А Дрим был всегда. Его тихий, настойчивый голос становился единственной постоянной в этом хаосе. И в его словах была чудовищная, извращённая логика. Разве не странно, как Дрим появился из ниоткуда? Разве не подозрительно, что Фил и Техно смотрят на их вражду с таким странным, древним горем и жалостью? И эта пустота… она была реальной. Физической. «Они заставили тебя забыть, - нашептывал Дрим, и его голос звучал как истина в этой богохульной пустоте. - Разделили одно целое на две части. Меня оставили помнить. Меня - носить это бремя. А тебя... тебя сделали невинным. Игрушкой. А потом, когда пришло время, просто выкинули сюда, чтобы я не нашел. Но я всегда нахожу. Потому что мы - одно целое». И тогда случился кульминационный момент. Дрим пришёл без маски. Томми застыл, сердце колотилось где-то в горле. Перед ним стоял… он сам. Нет, не точная копия. Черты были будто слегка сдвинуты, заострены жизнью и чем-то ещё - холодной жестокостью, которой у Томми не было. Волосы светлее, глаза смотрели иначе. Но сходство было неоспоримым. Ошеломляющим. Это не было лицо брата-близнеца. Это было лицо из кошмара, его собственное отражение в треснувшем зеркале. «Видишь? - прошептал Дрим (его голос, его собственный голос, искаженный!). - Они скрывали это. Скрывали меня. Чтобы ты никогда не узнал. Чтобы мы никогда не потянулись друг к другу». И Томми… поверил. Он ухватился за эту идею, как тонущий за спасательный круг. Это объясняло всё. Его боль, его гнев, его чувство, что с миром что-то не так. Это делало Дрима не бессмысленным мучителем, а частью его собственного, искалеченного «я». Это было ужасно, но это давало ответы. Когда он, задыхаясь, рассказал об этом Уилбуру, тот схватил его за плечи, глаза полые от ужаса. «Томми, нет! Это его игра! Он сломал тебя и теперь вкладывает в твою голову эту… эту чушь! Посмотри на себя! Ты сам себе внушил, что у вас одинаковое лицо» Никто не поверил. Все видели лишь жертву, окончательно поддавшуюся манипуляциям своего палача. Только два силуэта, наблюдавшие издалека, обменялись взглядом, полным древней, беспомощной боли. Их план, их отчаянная попытка спасти сына, обернулась кошмаром. И хуже всего было то, что манипулятивная ложь Дрима... была чистейшей правдой. И они дали клятву молчать. Потом была война за диски. Ад на земле, где Дрим довёл свою игру до предела. В пылу последней битвы, он загнал Томми в тупик в подземелье, прижав к стене. «Всё,что я делал, было для того чтобы ты понял! - его голос, обычно такой контролируемый, сорвался на крик. - Чтобы ты почувствовал ту же боль разъединения, что и я! Вспомни изгнание! Вспомни мои слова! Поверь в них!» Но что-то изменилось. В огне войны, в ярости за своих друзей, в необходимости быть сильным для Туббо, Томми нашёл новый стержень. Страх и отчаяние изгнания начали отступать, замещаясь гневом и усталой решимостью. Он больше не был сломленным мальчиком в Изгнании. Он посмотрел на улыбающуюся Дрима, на этот символ всех своих бед, и плюнул. «Знаешь что, Дрим? Иди к черту. Твои сказки меня больше не пугают. Ты не часть меня. Ты просто больной ублюдок, которому нравится чужая боль. И я никогда больше не поверю в твой бред». В глазах Дрима, слегка видимых через прорези маски, мелькнуло что-то неуловимое - не злорадство, а что-то вроде... отчаяния? Но было уже поздно. Колесо судьбы раскрутилось. Слишком далеко зашёл спектакль жестокости, чтобы его можно было остановить. Падение Дрима в Пандору стало для Томми долгожданной передышкой. Он вздохнул свободно, старался жить как раньше. Старался забыть о трещине внутри, которую когда-то так старательно заполняли слова Дрима. Он почти убедил себя, что всё это было лишь гениальной манипуляцией. Пока однажды ночью к его порогу не пришел Техноблейд. Он стоял там, в своем плаще, с невозмутимым лицом, но в глазах была тяжесть, которую Томми видел лишь пару раз в жизни. «Нам нужно поговорить,- сказал Техно. - О Дриме. И о тебе». Разговор был недолгим. Техно не вдавался в подробности. Он рассказывал часть истори. О забытом детстве. О решении, принятом от страха и любви. О цене, которую пришлось заплатить. Он говорил о том, что Дрим, запертый в Пандоре, страдает не от лишения свободы, а от чего-то гораздо более глубокого. «Он сделал ужасные вещи, - сказал Техно, и его голос был стальным. - И он должен за них ответить. Но... его страдание сейчас - это не то страдание, которого он заслуживает. Это болезнь. И есть только одно лекарство. И только ты можешь его дать» И Томми принял решение. ______________ Свинцовый воздух Пандоры давил на грудь. Томми шёл по коридору, его шаги отдавались глухим эхом в гробовой тишине. Он не боялся. Внутри было пусто и спокойно. Дрим сидел в углу камеры, подняв голову при его приближении. Маска скрывала его лицо, но в позе читалась усталость, глубокая, костная. «Пришёл посмотреть на зверя в клетке?» - голос Дрима был хриплым, лишённым прежней язвительности. Томми остановился в метре от Дрима. «Нет, - тихо сказал Томми. - Я пришёл, потому что знаю. Знаю всю правду. Не ту, в которую ты заставил меня поверить, когда я был сломлен. А настоящую». Дрим замер, ожидая дальнейших слов Томми. «И?» «И я согласен, - выдохнул Томми, чувствуя, как с него спадает гиря, которую он тащил всю свою жизнь. - Я устал чувствовать пустоту. Пора вернуться к началу». Дрим медленно поднялся. В его глазах не было триумфа, лишь бесконечная усталость и облегчение. «Значит, пора заканчивать эту пьесу». Побег был дерзкой симфонией, где они двигались в идеальном, пугающем согласии. Томми знал, куда Дрим кинется, Дрим предугадывал, какую ловушку Томми обойдет. Это было страшнее любой драки - эта безмолвная синхронность двух якобы врагов. ______________ Главная площадь была полна народа. Слух о побеге Дрима разнёсся мгновенно, и толпа бурлила, вооружённая и готовая к охоте. Крики, звуки вынимаемого оружия, напряжение, витающее в воздухе. И тут они вышли. Дрим и Томми. Вместе. Стоя бок о бок. Шок на мгновение приглушил рёв толпы. Уилбур, стоявший в первых рядах, побледнел как полотно. «Томми! Что ты делаешь?!» Томми шагнул вперёд, подняв руку, призывая к тишине. Его голос окреп, в нём не было ни страха, ни истерики. «Замолчите!Все! У меня есть что сказать!» Он обвёл толпу взглядом, встретившись глазами с Сапнапом, Джорджем, Техноблейдом, Туббо, с Уилбуром… со всеми, кого он когда-то считал друзьями или врагами. «Дрим и я…мы не братья, как многие считали. Мы - одна душа, одно существо, которое много лет назад раскололи надвое». С площади поднялся гул недоверия, смешков, возгласов: «Он снова промыл тебе мозги!» Но Томми не дрогнул.Он повернулся к Дриму и кивнул. Дрим медленно поднял руки к застёжкам своей маски. Наступила такая тишина, что был слышен шелест ветра в листьях. Щелчок. Ещё один. Маска, этот культовый символ страха и власти, беззвучно упала на деревянные доски сцены. И все увидели. Увидели лицо, до боли похожее на лицо Томми, но старше, иссечённое шрамами и жизнью, с холодными, мудрыми и безумными одновременно глазами. Это сходство было глубже генетического. Это было сходство оригинала и его искажённой копии. «Он говорит правду». Голос был тихим, но он прозвучал, как удар гонга. Филза вышел из толпы. Его огромные черные крылья были бессильно опущены. На лице ангела смерти, была печаль о судьбе сына, что даже самые ярые скептики замолчал «Всё...всё чистая правда. Они... он... мой сын. Один. Его звали Торим» Ошеломлённое молчание стало абсолютным. Никто не понимал, что делать. Ненавидеть Дрима? Жалеть Томми? Верить Филзе? И прежде чем кто-либо успел что-то осмыслить, Дрим и Томми шагнули навстречу друг другу. Не было вспышки, не было дыма. Просто пространство между ними словно сжалось, исказилось - и вместо двух врагов на сцене стоял Он. Торим. Он был выше Дрима и Томми по отдельности. Светлые, почти платиновые волосы спадали на плечи. Кожа была бледная, но с оттенком розовизны. Парень был одет в строгую и изящную одежду: светло-зеленую рубашку, с темно-коасным галстуком, темным жакетом и такими же темными штанами, а на его руках виднелись белоснежные перчатки. Весь внешний вид делал из него аристократа. Но всех поразили его глаза. Они были цвета изменчивой морской волны - то голубые, как у Томми, то зеленые, как у Дрима в моменты концентрации, и в их глубине мерцала тихая, древняя мудрость, смешанная с озорными искорками. В его позе читалась расслабленная мощь Дрима, а в лёгкой, игривой ухмылке на губах - дерзкая искра Томми. Он потянулся, и его суставы хрустнули с удовлетворением, будто он только что скинул тесные оковы. А потом он засмеялся и его смех прокатился по площади - низкий, бархатный, начинающийся как усмешка Дрима и перерастающий в безудержный, хаотичный хохот Томми. Все застыли в полном, абсолютном шоке, ибо это было за гранью понимания. Торим перестал смеяться, вытер слезу с уголка глаза. Его взгляд, пронзительный и всевидящий, скользнул по толпе, останавливаясь на ключевых фигурах. «Привет, отец, - кивнул он Филзе. - Спасибо, что пытался уберечь осколки, даже когда они резали тебе руки». Взгляд скользнул к Техно: «И тебе, учитель. Ты выковал из моей тени острейший клинок. И дал ему рукоять». Наконец, он посмотрел на Уилбура, который стоял бледный, словно увидел призрака. В глазах Торима на мгновение смягчилась ледяная глубина, появилась теплая искорка. «И тебе, старший брат. Спасибо, что любил мою светлую, громкую половину, когда тёмная блуждала впотьмах. Теперь у тебя есть настоящий младший брат, которого ты можешь любит, а можешь бояться...». Торим сложил руки за спиной, и его поза обрела ту самую непринужденную, опасную грацию, которая была у Дрима. «А теперь, - голос парня был мелодией, сплетенной из двух знакомых всем голосов, принадлежавших теперь только ему, - позвольте мне рассказать одну историю. Историю о мальчике, который был слишком… много для этого мира».