Всë из-за долбанной депиляции!

Сердце Феликса после слов Хвана не то, что ушло в пятки — оно провалилось до ядра планеты сей! Разговор? Из-за вчера? Что он спросит, что отвечать? Скажет, что это было недопонимание и ошибка, попросив оставить их дружеские отношения так, как они есть? Но Ли уже не сможет вести себя абсолютно так, как раньше! Не смотря на внутреннее убеждение, что если Хëнджин скажет, что его вчерашнее поведение исключительно из-за алкоголя, то значит, что так и есть и те слова не имели никакого смысла или веса, Феликс всё равно понимал, что та пьяная фраза постоянно будет возбуждать его влюблённое сердце и предательски подкидывать надежду на взаимность. Пока младший с нечитаемым выражением на лице и слегка расширенными глазами смотрел куда-то сквозь Хвана, прокручивая варианты исхода, тот спокойно, но с подавляемой дрожью в голосе, сказал: — Я... Ликси, пообещай, пожалуйста, что то, что я сейчас скажу, не изменит наши отношения в худшую сторону, — протараторил он и с надеждой посмотрел на Ли, но тот молчал. Как младший мог дать такое обещание? Всë зависит от того, что будет сказано! Однако не смотря на отсутствие ответа, Хван, в крови которого было больше адреналина, чем соли в море, на одном дыхании продолжил: — Те мои слова вчера... Ликс, я бы правда этого хотел, — его глаза взволновано бегали по столу, ладони вспотели, а сердце отбивало такой бешеный ритм, будто Хван участник марафона. — Ты мне нравишься, Ликси. И больше, чем просто друг. Если тебе это омерзительно — скажи прямо, я пойму. — Одна лишь мысль о последнем причиняла боль. Хëнджин перевёл взгляд на сидящего напротив Феликса, широко распахнувшего глаза. — Извини, я только сейчас понял, что глупо было просить твоего обещания, что между нами ничего не ухудшится... — он опустил голову, зажмурив глаза, и с каждой секундой молчания в сердце разливалось всё больше тревоги. Боже, зачем он признался именно сейчас? Хотя, без этих слов напряжение между ними бы не разрешилось. А если бы он соврал, то его денно и нощно мучали бы мысли о том, что он что-то упустил, а так же совесть, указывающая на ложь любимому Ликсу. Тем временем Феликс сидел в тотальном шоке. Мысли в голове путались, в панике разбигаясь. Он тоже любил Хëнджина. И он не хотел разбить ему сердце или сделать больно. Но как же карьера? Нет, Ли беспокоился не о себе. А о нëм. Если они с Хëном где-то спалятся? Хван врать не умел и был очень искренним человеком. Возможно, даже слишком искренним. Всегда скрывать отношения, когда на них постоянно направлены камеры, станет для него почти непосильной задачей. Если признаться во взаимности, то будущее станет полной неизвестностью. Пусть к нестабильности младший привык, то как же сам Хëн? Сможет ли принять то, что взамен на любовь придëтся пожертвовать стабильным и предсказуемым будущим? В голове Феликс усмехнулся этой мысли и покачал головой, с лëгкой, кривоватой улыбкой отбрасывая тот вопрос. Естественно, он сможет и будет готов пожертвовать. Хëнджин всегда был романтиком и само понятие любви занимало в его сердце особенное место. Даже если поставить Хвана перед фактом, сказав «Если ты начнёшь встречаться с Ли Феликсом, то твоя карьера падёт. Фанаты отвернутся от тебя, а ты упадёшь далеко вниз», то он бы с беззаботной улыбкой ответил «Ну, что тогда поделать? Буду работать художником и хореографом. Возможно, большинство людей от меня и отвернутся, но есть же те, которые создали пейринг Хëнликс, и они точно были бы рады». Да, определённо. Так бы он и поступил. Если подумать, в какой момент Феликс стал так хорошо разбираться в эмоциях, чувствах, мыслях и поведении Хëнджина? В глубине души Ли знал ответ: давно. Очень давно. Вероятно, тогда он и начал испытывать к Хвану тёплые чувства, отличные от дружеских. Более сильные, более страстные, с желанием близости с любимым. Это всë, конечно, прекрасно, тем не менее категоричная часть Феликса ещё думала на счёт верного ответа. Пусть понятия правильности в любовно-морковных делах нигде нет. Даже если сам Хван не против, стоит ли разрушать его карьеру? Если такое и в правду случится, то Феликс будет винить себя постоянно. Вдруг в его голове что-то щёлкнуло. Хëнджин же всегда по девушкам был. У него в старшей школе даже отношения были, причём не одни. Все с девушками. Про парней и речи не заходило. Как тогда Хван столь резко поменял ориентацию? Мог ли он спутать глубокую дружбу с Ликсом и долгое отсутствие и желание секса со страстной любовью? Эта версия... Звучала вероятно. И от этого в груди становилось невыносимо горько. Возвращаясь к реальности, Хëнджин со стороны наблюдал следующую картину. Младший, застыв, уставился в одну точку с отстранённым выражением лица. И его оттенок периодически менялся, прыгая из одной цветовой гаммы в другую. Это заставило сильно напрячься. Сердце Хëнджина ухнуло вниз, ударившись о рëбра, иначе объяснить резко появившуюся пустоту в груди он не мог. Глубоко вдохнув, он поднялся со стула, пытаясь стоять ровно, и хрипло выдавил: — Феликс, я, наверное, пойду вещи складывать. Времени полчаса осталось, иначе мы не успеем до приезда машины, — он пошёл в комнату, но остановился у выхода из кухни, не оборачиваясь. Словно боясь увидеть неприязнь и отвращение на лице младшего. — Можешь не торопиться с ответом. Я буду ждать, сколько потребуется, — он покинул кухню, оставив Ли наедине со своими неоднозначными мыслями. Подойдя к шкафу, чтобы взять нужную для поездки одежду, Хван сперва гипнотизировал дверцу. В голове был полный бардак. Но параллельно она была полностью пуста. И эта пустота сжирала изнутри. Поглощала каждую частичку надежды и мольбы, заменяя их на серое отчаяние. Он тяжело прислонился лбом к прохладному дереву, а по щеке скатилась первая слеза. За ней последовали многие другие, но Хëнджин не издал ни звука. Лишь сгорбленная спина и дрожащие плечи выдавали его душевные муки. Он достиг точки, когда надежды уже не осталось. Ни молекулы. И сейчас его больше всего волновал не ответ Феликса, а то, что с подовляюще огромной вероятностью их близкие отношения больше не вернуть. Никогда. Скорее всего, теперь младший будет его сторониться. Сами посудите: Ли всегда разговорчив. Даже если поднимаются серьёзные темы, он задумается ненадолго и тут же что-то скажет. Без распахнутых от шока глаз. Без взгляда сквозь человека. Без состояния, когда он не может подобрать слов, даже если тема неловкая. Только что он не издал ни звука. Разве если бы чувства Хëнджина были взаимны, тот бы стал так долго молчать? Особенно зная, что неопределённая тишина приносит старшему исключительно боль.

...

Отдаляющиеся шаги вернули Феликса в реальность. Что Хëн только что произнёс? Он не услышал. Мысли вместе с неспособностью понять, что правильно заглушили его слова. Повернувшись к выходу из кухни Ликс вскочил со стула и собирался броситься за ним. Но что он ему скажет? Начнёт извинятся? Хëнджину наверняка сейчас плохо. На чёрта ему извинения, когда чёткого ответа на искреннее признание нет?... Стоп. Какого хрена он вообще торчит на кухне, пока его любимый страдает в соседней комнате!?

...

Услышав бегом приближающие шаги, Хван замер, как молнией поражённый. Это Ликс. И он бежит сюда. Нельзя, чтобы он увидел эти слëзы. Хён же пообещал, что будет ждать, сколько будет необходимо, и это окей. С яростным отчаянием он начал вытирать предательскую влагу на щеках тканью футболки. Однако не успел он и прикоснуться ко второй половине лица, как его схватили за локоть и резко развернули к себе. В первую секунду перед ним предстал решительный Ликс, набравший воздух в лëгкие, чтобы что-то сказать. Но, видимо, заметив красные глаза старшего, его лицо стало выражать тревогу, сожаление и... Заботу? — О, Боже, Хëнджин-а... Прости меня, — он протянул руку и прикоснулся ладонью к чужой мокрой щеке. Положив палец в уголок его глаза, он вытер заново проступившую слезу. Планета словно перестала крутиться, а Вселенная сконцентрировалась на точке прикомновения. Вдруг, Ли положил обе ладони на лицо Хвана. Притянув к себе, младший неумело, но смело поцеловал его, пока тот стоял с распахнутыми опухшими глазами, ещё не осознавая своего счастья. Поцелуй длился недолго. Всего пару секунд, и был просто прикосновением губами к губам. Без похотливой страсти — лишь с отчаянным желанием выразить глубокую влюбленность. — Я люблю тебя, Хëн, — произнёс Феликс, прямо смотря на старшего. В ушах громко отдавался пульс, ускоряемый волнением и адреналином.