Копия не по принуждению.

***

— Ладно, ладно... Дыши... — его собственный шепот прозвучал странно: высоко, с легким рокотом, совсем не так, как он привык слышать себя. Даже этот простой звук отдавался в нем непривычной вибрацией.

Ярослав заставил себя сосредоточиться, вбирая воздух, который пах иначе — свежее, с примесью влажной земли, хвои и чего-то сладковатого, незнакомого. Так. Вспоминай. Последние осколки памяти. Заказ. «Нарисуй меня с Принцессой Луной». Он шел к метро, чтобы дома взяться за работу, уже представляя, как ляжет на бумагу лунный свет. Потом... ученик. Его простенькая, кривоватая перерисовка той самой Луны. Он потянулся к телефону, чтобы написать пару ободряющих слов... Ладно. Допустим, он умер. Это был единственный логичный вывод. Но тогда почему он все еще чувствовал? Почему в памяти так ярко отпечаталось падение с холма — ослепительные звезды в небе, холодный ветер в гриве, острые камни, больно впивающиеся в бок? Значит, это не сон. Это реальность. Но почему... почему его новая шкура переливается именно этим мерцающим, серебристо-синим цветом, словно соткана из самого лунного света? Почему он стал ее живой пародией? Его взгляд, скользнув по незнакомому телу, замер на собственном бедре. Дыхание снова перехватило. Там, на идеально гладкой шерсти, словно на дорогом пергаменте, красовалась изящная, сложная эмблема: тонкий полумесяц, окутывавший своими концами художническую кисточку, с которой навстречу звездам стекала капля краски, переливающаяся всеми цветами радуги. — Теперь я что, коммунист-художник? — сорвался с губ саркастический, сдавленный смешок. Отчаянная попытка ухватиться за привычную иронию в этом абсурде. Но в ответ — лишь тихий шелест листьев над головой. Стиснув челюсти, Ярослав попытался подняться. Мышцы спины и ног напряглись, но движение было чужим, разбалансированным. Четыре ноги вместо двух, длинные и неуклюжие, путались, не слушались. За спиной он чувствовал непривычную тяжесть — крылья, сложенные по бокам, лишь мешали, нарушая и без того шаткое равновесие. Копыта, гладкие и твердые, скользили по влажному мху. Он сделал несколько шатких, дрожащих шагов, ощущая, как незнакомое тело громоздко переваливается с боку на бок, и снова грузно рухнул на землю. Крылья инстинктивно распахнулись, хлопнув по воздуху с глухим шумом, но это лишь сильнее бросило его вперед. — Ла-а-адно... — прохрипел он, выплевывая травинку, прилипшую к губам, и с раздражением складывая непослушные крылья за спиной. — Я, походу, теперь жеребец... Осознание, медленное и тяжелое, как смола, начало просачиваться сквозь шок. Он был не просто пони. Он был кем-то. И его новая, навязанная сущность — художник, связанный с луной, — была буквально выведена у него на боку, как приговор и как единственная ниточка к разгадке. Шаг. Не шаг, а преодоление. Мышечная дрожь, пронизывающая каждое волокно, сопротивление собственного тела, тяжелого, чужого, непослушного. Еще шаг. Земля под копытами плыла и ускользала, ноги — нет, не ноги — конечности, подчиняющиеся какой-то чужой биомеханике, подламывались, спотыкались о собственное неумение. Мысли — клочья дыма, уносимые ветром отчаяния. Он пытался цепляться за них, но сквозь душевную онемелость, сквозь паническую попытку мозга осмыслить «где?» и «как?», прорвалось нечто примитивное и всесокрушающее. Голод. Не просто желание поесть — пустота, выедающая изнутри, сводящая спазмом незнакомый желудок. Жажда. Сухость, от которой язык казался куском обожженной глины, а глотка была выстлана наждаком. Сознание, перегруженное до самого дна, не выдержало. Оно не просто «потемнело» — оно рухнуло, как подкошенное. Он не чувствовал падения, лишь внезапное отсутствие усилий, а потом — мягкость прохладной земли, принявшей его. Пахло прелыми листьями, влажной почвой и чем-то чуждым, сладковато-цветочным. Пахло Эквестрией. И его поглотил кошмар. Не сон, а прокручивание пленки, заряженной в самый ад. Давка. Едкий запах пота и металла. Ритмичный стук колёс. И — толчок. Не случайный, а целенаправленный, злой, в спину. Ощущение невесомости, короткий крик, который он, может быть, даже не успел издать. Удар. Хруст. Тьма. А потом — новое падение. Без начала, без конца. Бесконечное падение в цветную, мультяшную бездну, где не было ничего, кроме страха и ветра, свистящего в ушах, которых у него, кажется, уже и не было. Но самое пугающее было не в содержании, а в форме. Кошмар пронёсся с кадровой скоростью, пятнадцать секунд на всю прежнюю жизнь, словно его памятью кто-то торопился воспользоваться и выплюнуть. Ощущение было такое, будто его душу пропустили через мясорубку, показав всё самое страшное, но не дав даже прочувствовать это до конца. И тишина. Его выдернуло из небытия солнце. Оно не ласкало, жегло. Лучи, казалось, игнорировали шерсть, кожу и мышцы, впиваясь прямиком в вены, выжигая их изнутри ледяным огнём. Ярослав ахнул — и услышал собственный, незнакомый голос. Он заставил веки — тяжелые, словно свинцовые — подняться. Над ним — чуждое небо, слишком яркое, слишком сахарно-голубое. И два солнца? Нет, одно, но такое ослепительное... «Ладно...» — мысль, круглая и законченная, как камень, упала на дно прояснившегося сознания. От надежды не осталось и пепла. «Это не сон». Он лежал, не двигаясь, прислушиваясь к себе. Сердцебиение — частое, птичье. Дыхание. Ощущение огромного, неподъемного веса на лбу — рог. И тело... Он медленно, будбо боясь разбить, повернул голову. Его взору предстало бок. Но не его бок. Он был покрыт шерстью. Не просто белой, а сияющей. Холодным, фосфоресцирующим светом, каким светится экран в темноте. Лунным светом. Он поднял копыто — нет, он попытался поднять руку, и перед его глазами оказалось изящное, бледно-сияющее копыто. Факт, что он видел, был налицо. Буквально. «Почему... почему я похож на Луну?» — прошептал он беззвучно. Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Но тут же нахлынул другой, более острый, леденящий: что это было? Почему кошмар, этот сломанный проектор ужаса, оборвался так резко? Не так, как обрывается сон от внезапного звука. А так, словно кто-то сверху щелкнул выключателем, сказав «достаточно». Словно кто-то решил, какую порцию боли он может вынести, и не дал ни капли больше. И самый главный вопрос, который пришёл уже без слов, просто холодной волной ужаса: чья это была воля? Тяжёлые, непривычные ноги с трудом подняли его. Крылья удалось сложить — хоть и не без борьбы, но справился. И он просто пошёл, куда глядят глаза. Тихо, медленно, осматривая окрестности. Они были точно такими, какими он помнил их из сериала, фильмов и комиксов. От этого зрелища захватывало дух. Шёл он час, а может, два — время потеряло чёткость. Но он шёл, пока желудок не заурчал назойливо, а в горле не запершило от сухости. Пытаясь вглядеться вдаль, он заметил словно мираж: яблони. Целая роща яблонь. «Ферма», — пронеслась первая ясная мысль. Спустя несколько минут он уже стоял под первым деревом. Вспомнил, как Эпплджек ловко била по стволу задними копытами, и яблоки сами сыпались в корзины. Попробовал так же: один удар, второй, третий... Ничего. Только боль отдала в непослушные конечности. От бессилия он рухнул на землю и закрыл глаза. «Ярик, ну что за дела? — горько усмехнулся он про себя. — Умру тут, потому что яблоко сбить не могу. Смешно получится...» Приоткрыв глаза, он увидел прямо перед собой длинную, довольно крепкую палку. «В теории... — мелькнуло в голове. — Нет! Какая тут теория, одна практика». Собрав волю в кулак, он поднялся, схватил палку зубами и, размахнувшись, ударил по нижним веткам. Не с первого раза, но несколько больших, сочных яблок с глухим стуком шлёпнулись на траву. Палка выпала из онемевших зубов, и он набросился на ближайший плод, жадно впиваясь в него. Яблоко оказалось сочным, сладким, с приятной кислинкой — самым вкусным, что он ел в жизни. Спустя несколько яблок силы начали понемногу возвращаться. Он поднялся, отряхнулся и двинулся дальше, уже не так шатаясь. «Интересно... Моё настоящее имя и фамилия в этом мире прозвучат слишком странно. Может, взять ник? — размышлял он, пробираясь между деревьями. — Что-то вроде… Арт Фулл Мун. Звучит солидно. Художник Полной Луны, что ли». Так, окрепший и с новым именем, Арт шёл всё дальше по бескрайнему саду. Подкрепившись ещё парой яблок, он наконец увидел впереди сарай. Затаив дыхание, он стал осторожно подбираться к нему, прячась за стволами. Из укрытия за стеной сарая выглянул — и замер. Прямо перед ним, в лучах заходящего солнца, работала Эпплджек. Она методично обходила деревья, и с каждого точного удара копытом спелые яблоки падали прямиком в корзину. Немного поодаль Биг Мак, напрягая могучие бока, вёз тяжёлую телегу, гружённую ящиками. «Ого… Вживую всё выглядит совсем иначе», — прошептал Арт, не в силах оторвать взгляда от идиллической, почти нереальной картины. Арт наблюдал, заворожённый размеренным ритмом фермерской жизни. Этот покой был таким хрупким, таким... настоящим. И вот спустя несколько минут из-за угла дома показалась знакомая сиреневая фигура с аккуратной чёлкой и решительным взглядом. Твайлайт Спаркл. Она что-то оживлённо говорила Эпплджек, размахивая копытом в такт своей речи. По её взволнованной позе и быстрому, заинтересованному взгляду, блуждавшему по саду, было ясно — она кого-то ищет. Холодок пробежал по спине Арта. Он инстинктивно вжался в тень сарая, стараясь сделать себя как можно меньше. «Неужели... меня?»