Святые закрывают глаза

Давай забудем тех, кем мы были,

И разукрасим вчерашний день, покрытый пылью,

Откроем двери и вытрем слезы,

Хрупкое сердце таит ответ на все вопросы,

По исписанным страницам прячется печаль,

Две беспомощные птицы ищут свой причал.

Dругой ветер, «Побег из мышеловки»

***

      Гарри смотрел в окно, широко раскрыв глаза и прижав пальцы к холодному стеклу. Вечно хмурый и неприветливый, Лондон не иначе как решил сделать своим обитателям рождественский подарок — занесенный снегом город будто сошел со страниц детской зимней сказки. Пушистый белый плед накрыл острые верхушки голых деревьев в парке напротив, облепил ставни и электропровода, грозя вот-вот их оборвать, стер привычные дороги и тропинки, заставляя прохожих блуждать в прежде знакомых улицах и дворах.       Весь мир был окутан тишиной и спокойствием, а еще ощущением чистоты и надежды — обманчивым, сиюминутным, но мальчишка поддался ему, доверчиво улыбаясь падающим с неба снежинкам.       В конце концов, даже если ты сам — волшебник, когда еще верить в чудеса, как не в Рождество?       Гарри вздрогнул: на обнаженную поясницу — из пижамы на нем были только штаны — уверенным жестом легла чужая ладонь, от затылка вниз скользнуло ледяное покалывание, кожу обожгло ароматами дыма и ментола. Когда только успел, вместе же спали…       Или он опять до самого рассвета сидел на подоконнике, с ног до головы продуваемый сквозняком, курил одну за другой, листал старые фотоальбомы и перечитывал письма с выцветшими от времени чернилами?       Поттер прикрыл глаза и подался назад, прижимаясь затылком к костлявому плечу. Теплые руки с легким нажимом погладили спину, обогнули талию, скользнули на живот, обняли мальчишку, словно заявляя на него свои права. Гарри накрыл ладони замерзшими пальцами, повернул голову, уткнувшись носом в колючую, небритую шею, глубоко вдохнул и тут же услышал низкий, лающий смех.       Из-за обилия татуировок в подобное верилось с трудом, однако кожа у Бродяги была настолько чувствительной, что даже легкие касания ощущались для него щекоткой. А щекотки его бесстрашный крестный боялся как огня.       Сердце заходилось в стремительном танце и готово было выпрыгнуть из груди от смеси щенячьего восторга, умиления и эйфории каждый раз, когда Гарри открывал в Сириусе что-то, чего не знали — и в жизни не узнают — другие. Тайны, моменты и прикосновения, которые останутся между ними, которые принадлежат только им.       …А если сжать его предплечья или бедра сильнее, на бледной коже прямо под пальцами проявлялся багровый синяк.       Но Блэк любил, когда Поттер обнимал его вот так, изо всех сил. Когда тени в комнате сгущались и мрак, окутывающий два обнаженных тела на кровати, казался осязаемым, а ласки смелели, становясь откровенными и бесстыдными, Сириус часто, с тем самым лающим смехом, просил его не сдерживаться и не думать, будто он может переломать ему ребра.       Простых прикосновений Бродяге не хватало. После, ночью, лежа без сна и наблюдая за мирно спящим на соседней подушке крестным, Гарри с тревогой думал о причинах его неосторожности, о нужде чувствовать боль. Как если бы без нее он не ощущал собственного тела. Не помнил себя живым.        — Доброе утро, — в шепоте Сириуса слышалась сдержанная радость.       Ему нравилось, когда крестник оставался с ним до утра. Он развернул его лицом к себе и обнял, и прижал ближе, и уткнулся подбородком в макушку, словно пытался укутать в защитный кокон, уберечь от зимы снаружи.        — Какой ты холодный… Окна старые, что ни щель, то сквозняк, ну куда из кровати да босиком? Ты сегодня рано, не спится?       Кто бы говорил. Крестного выдала лежащая на подоконнике — и стыдливо прикрытая краем пыльной грязно-бордовой шторы — открытая пачка сигарет, в которой не хватало половины. Еще вечером она была обернута прозрачной слюдой и покоилась на столе.       Поттер недовольно заскрипел зубами. Значит, и правда встречал рассвет. Хоть бы разбудил, хоть бы одним намеком показал уязвимость — так нет же. Не хочет беспокоить. Боится стать мальчишке не поддержкой, но бременем.       Как у него получается выбираться из постели настолько тихо? Даже когда снятся кошмары — не кричит, не мечется по кровати, лишь резко открывает глаза, неслышно встает, берет сигареты и уходит на подоконник или в кресло у прогоревшего камина — в одиночку баюкать своих демонов.       И улыбается, как ни в чем не бывало улыбается выспавшемуся крестнику поутру.        — Свет разбудил, — уже не замечая красоты за окном, Гарри мрачно кивнул на заснеженную улицу.       Один короткий взгляд на часы на каминной полке, и с губ сорвался вздох сожаления.        — Мне пора возвращаться к себе. Скоро старшие Уизли проснутся и…       Мальчишка не успел договорить — задохнулся в плотном кольце узловатых рук. Неизменная реакция, стоило ненароком напомнить крестному о тех, кто за дверью. Это слегка нервировало, но вместе с тем — невероятно притягивало.       Блэк мало ел и редко спал, зато почти не сидел на месте и выкуривал по пачке сигарет в день, а потому едва ли набрал несколько килограмм со времен своего заточения в Азкабане. Он остался лишь тенью себя прежнего, но силы, что скрывались в его на вид изможденном и надломленном теле, порой пугали.       Гарри как бы невзначай подсовывал ему лишний кусочек за столом, добавлял в черный кофе двойные сливки и сахар и старался не думать, что однажды у крестного все же получится вконец себя извести.        — Задушишь же, Бродяга!       Тот в ответ лишь разворошил носом и так растрепанные со сна волосы и прижался обветренными губами к виску, царапая кожу. Как бы извиняясь за свою неприкрытую ревность. Поттер с улыбкой зажмурился, поддаваясь грубоватой ласке.       По утрам в прикосновениях Сириуса отчетливо звенела трепетная, неизбывная нежность. Поздним вечером, помноженная на тоску и злость, она ожесточалась и выла волком, превращаясь в голод.       Разозлить темпераментного Блэка не составляло труда. Достаточно было забрать у него обожаемого крестника на целый день и дать обоим невыносимо скучную работу в разных концах дома, с чем его многочисленные обитатели успешно справлялись. А между тем зимние каникулы приближались к концу.       Блэк ни за что бы не причинил Гарри вреда — но не стеснялся демонстрировать свое недовольство тем, что ему приходится делить мальчишку с семейством Уизли. От его поцелуев — с зубами и языком — по всему телу Поттера алели предательские следы. Крестный самодовольно скалился, при всех поправляя ему примявшийся воротник свитера, под которым прятались последствия их прошлой ночи.       — А ты попроси Молли связать тебе шарфик — вот она обрадуется, — посмеивался он, глядя, как Гарри судорожно ощупывает шею, желая убедиться, что все скрыто.       Мальчишка ворчал и отбивался, но только для вида.       Поттер никак не мог выбрать лучший из моментов с крестным — и решить, каким Блэк нравится ему сильнее. Переполненное чувствами сердце щемило, все до одной мысли занимал Сириус и момент, когда они, наконец, смогут остаться наедине.        — Отослать бы всю эту шумную компанию обратно в Нору и отметить Рождество только вдвоем, — пробормотал Бродяга, ведя дорожку шершавых поцелуев вниз по щеке, пока руки подцепили растянутую резинку штанов и скользнули внутрь, оглаживая тазовые косточки, — но откуда ж такая радость… А сегодня еще и гости явятся, черт бы их всех!       Тут Гарри не выдержал — обвил руками торс Сириуса и поднял голову, приближая долгожданное соприкосновение губ. Не тратя времени, очертил языком форму и прикусил нижнюю, срывая первый стон. Музыка, самая чарующая музыка для его ушей.       Поттер любил своих друзей, ценил Молли, Артура, Римуса и Тонкс, но, стоило крестному появиться рядом, и все вокруг меркло, теряло смысл. Так было с их первой встречи три года назад, а сейчас границы и вовсе стерлись, их связь стала наваждением для обоих. Неудивительно, что лучшим подарком на Рождество для Гарри стала бы возможность провести этот день с Сириусом.       Блэк улыбнулся сквозь поцелуй, наслаждаясь тем, что творил языком крестник у него во рту, и впился пальцами в узкие мальчишечьи бедра, приспустив пижамные штаны вместе с бельем. Гарри тут же двинул ими навстречу, и в паху у старшего полыхнуло жаром — затвердевшие члены соприкасались и терлись друг о друга через ткань. Это возбуждало даже сильнее, чем мастурбировать друг другу, будучи без одежды.       Сириуса до дрожи в коленях заводило, когда Поттер перехватывал инициативу. С каждым днем и каждым соприкосновением это случалось все чаще. Ловкие пальцы Гарри преодолели две широкие резинки и беззастенчиво обхватили стоящий член. Огладили по всей длине, накрыли головку, собирая и размазывая выступившую влагу.        — Да, Гарри, вот так…       Они целовались жадно, сплетая языки, кусая губы. Останавливались лишь на мгновение, схватить ртом воздух. Блэк толкался вперед, задавая темп — ему не хотелось (да и не было времени) медлить, — и Гарри послушно следовал за его вожделением, все быстрее двигая рукой.       Одежда болталась где-то в районе колен. Сириус подхватил его под бедра, усадил на подоконник, шагнул вплотную и дернул мальчишку на себя. Поттер развел ноги шире — еще одна крошечная деталь, которая, как он успел заметить, натурально сводила крестного с ума.        — Еще, Сириус, пожалуйста, еще…       Они проворно ласкали один другого, соприкасаясь тыльными сторонами ладоней, смешивая смазку, подстраиваясь под единый ритм. Свободная рука Блэка сжимала бедро Гарри с такой силой, что после наверняка останется россыпь синяков. Пальцы Поттера вцепились в волосы крестного, сминая их в кулаке и оттягивая. Сириус зарычал — еще одна привычка крестника, которая ему дико нравилась.       Перед глазами плыло. Поцелуи стали слепыми, прерывистыми, внизу живота у обоих сжималась раскаленная пружина. Блэк навалился на младшего, тот откинулся назад и вскрикнул — лопатки коснулись холодного стекла. Разница температур внутри и снаружи делала ощущения особенно острыми, пронзительными.       И, уже по традиции, за секунду до…        — Блэк, подъем, живо! Мне нужна помощь в гостиной!       Стуком Молли в дверь спальни Блэка можно было без труда перебудить весь дом. Сириус сбился с ритма и вновь зарычал, на этот раз сердито, уткнувшись разочарованно заскулившему крестнику в плечо.        — И как эта женщина только выбирает момент… Хоть бы раз доброго утра пожелала, нет, как с собакой обращается! Ко мне, сидеть, фас!        — Ты ведь наложил на дверь Заглушающие чары? — встревоженно шепнул Гарри.       Возбуждение не ушло, но голос разума быстро заглушил колотящееся в предвкушении разрядки сердце. Крестный кивнул — они были в безопасности.       Кое-как подчинив охрипший голос, Блэк раздраженно крикнул:        — Да иду я, Молли, иду! Дай хоть одеться!       Он несколько раз шумно вдохнул и выдохнул, прислушиваясь к удаляющимся шагам миссис Уизли, однако к брошенным вчера на спинку стула джинсам и рубашке так и не потянулся. Его влажные от смазки пальцы так и сжимали член Гарри. Бродяга провел большим пальцем по головке, надавливая, взглянул мальчишке в глаза и коварно ухмыльнулся.        — Не люблю бросать важные дела на середине.        — Бродяга…        — Можешь встать и прижаться спиной к стене? Так будет удобнее.       Блэк опустился перед ним на колени, дернул штаны и белье вниз, до щиколоток. На миг поднял голову, взглянул на Поттера снизу вверх, так развязно, что моментально покрасневшему мальчишке захотелось сделать шаг назад. Вот только сзади была стена.        — Что ты…       Язык круговым движением обвел головку, толкнулся в щель, облизал смазку.       — Ох…       Губы целомудренно поцеловали самый кончик.        — Сириус…       Пальцы сжались вокруг основания, язык размашисто прошелся по стволу.        — Прошу…       Сириус вобрал его полностью, не церемонясь. Гарри вскрикнул так, что никакие чары, должно быть, им уже не помогли. Во рту у крестного было влажно, мягко, бархатисто и так горячо…       Нескольких быстрых, искусных движений губами и языком хватило, чтобы мальчишка зацарапал ногтями по стене, выгнулся, дрожа всем телом, судорожно дернул бедрами — крестный издевательски-надежно их удерживал — и кончил на выдохе, с глухим раскатистым стоном.       Бродяга сглотнул, вытер края губ костяшками пальцев и с хитрым, смеющимся прищуром взглянул на раскрасневшегося крестника. Он знал, что Гарри до ужаса это смущало.       Мальчишка кончал бурно и громко, если не сказать развратно, но после, придя в себя, стеснялся взглянуть Сириусу в глаза. Такой смешной.        — А как же ты? — глядя на крестного из-под опущенных ресниц, вполголоса спросил Гарри.       У него ведь тоже все еще стоял. Доставляя удовольствие Поттеру, Блэк заводился даже больше, чем от его собственных, неумелых, но старательных ласк.       Но сейчас он легкомысленно отмахнулся от своей проблемы. Поднялся, оставил на губах крестника поцелуй, взял со стола упаковку салфеток, аккуратными движениями вытер мальчишку, помог одеться. Отыскал футболку, заброшенную во вчерашнем порыве страсти аж на люстру. То была его собственная, откопанная в недрах шкафа, с застиранным логотипом старой маггловской рок-группы.       Сириусу очень нравилось, когда Гарри носил его вещи.        — Почему не палочкой?       Бродяга улыбнулся тепло и немного лукаво. Он был явно доволен собой.        — Знаешь, есть вещи, для которых мне не хочется использовать магию.       Бабочки закружились взволнованным вихрем, забились в стенки живота.        — Сириус…        — Да я в порядке, честно, потом наверстаем, — перебил крестный, хотя Поттер имел в виду уже совсем другое. — Молли наверняка спустилась на кухню — путь свободен, беги к себе. Не забудь, третья и седьмая ступеньки скрипят. Увидимся за завтраком.       Вот так всегда. Блэк думал о нем: о его удовольствии, комфорте, безопасности и преступно редко — о самом себе.       Гарри спустился на второй этаж, ужом проскользнул в свою спальню, бросил взгляд на стоящий в углу чемодан и пообещал себе исправить это ближайшей ночью.       А пока нужно побыть хорошим мальчиком и как следует подготовиться к Рождеству.       Полотенце, зубная щетка, халат, горячий душ. Не представлять Сириуса, не представлять Сириуса, не представлять…        — Доброе утро, миссис Уизли!        — Просто Молли, Гарри, ну сколько раз говорить! Доброе утро, милый. Ты рано, тебе плохо спалось?        — Хотел помочь с украшением дома, — Гарри наблюдал, как мать Рона мечется по кухне, пытаясь успеть несколько дел одновременно.       Женщина поставила турку на плиту, разожгла огонь волшебной палочкой, походя доставая из холодильника хлеб, масло, бекон и яйца, обернулась к мальчишке.        — Моим сыновьям бы твое рвение! Подожди, сначала позавтракаем. Будешь кофе и тосты? Я открыла твой любимый вишневый джем.        — С удовольствием, спасибо! На кухне прохладно, я поем в гостиной у камина?       — Ох, точно, еще камины не забыть почистить…       В просторной комнате бодряще пахло смолой и хвоей. В углу, подпирая верхушкой потолок, возвышалась гигантская пушистая ель. Крестный, широко зевая, доставал из трех больших коробок с игрушками по одной и палочкой развешивал их на дереве. В камине уютно потрескивал огонь.       Молли наверняка и не подумала покормить Блэка, велев ждать, пока проснутся остальные. А то и вовсе выгнала из кухни.       «…как с собакой обращается…»       — Доброе утро, Бродяга! Кофе? Я сливки добавил, чтоб не так горько…       Сириус благодарно улыбнулся и принял из рук крестника исходящую ароматным паром кружку. Солнечное сплетение защекотало крыльями едва заснувших бабочек, стоило пальцам крестного коснуться его ладони.

***

      Участившиеся собрания Ордена, поручения Дамблдора и ежедневная сводка все более тревожных новостей отнимали внимание и силы. Даже любящая делать все заранее миссис Уизли отложила подготовку к Рождеству на последние дни. Зато сегодня каждому входившему в дом на площади Гриммо без лишних слов вручался ворох спутанной мишуры, трехметровая гирлянда из остролиста, связка веточек омелы, елочные шарики и фигурки, чулки для подарков или высокая стопка тарелок с приборами и салфетками.       Спорить с раскрасневшейся от суеты и исходящего от печи жара Молли не решался никто — в конце концов, в руках у нее были то тяжелая чугунная сковорода, то молоточек для отбивки мяса, то разделочная доска, то острый, только вчера заточенный нож. Работа досталась даже Грюму и Кингсли Брустверу, заглянувшим в штаб-квартиру «буквально на пару минут» — оставить кипу свитков и несколько завернутых в плотную черную ткань свертков, которые позже должен был забрать Дамблдор.       Первому поручили заколдовать целый ящик свечей, чтобы те парили в воздухе по всему дому и горели до утра, и наложить огнеупорные чары на мебель (в прошлом году неуклюжесть Тонкс стоила им двух ковров, дивана, табуретки и шторы — впрочем, Блэк только поблагодарил племянницу, избавившую его хотя бы от части ненавистной обстановки).       Поттер мог поклясться, что видел, как у Грюма дергается его единственный здоровый глаз. Непростительно нелепая растрата сил бывалого мракоборца.       Второй отобрал палочки у близнецов, надавал им подзатыльников и отменил усовершенствованное заклинание, из-за которого волшебный снег вместо того, чтобы плавно кружиться в воздухе, превратился в смертельно опасные снаряды. Замороженные снежинки размером с ладонь летали по всему дому на манер бумерангов, раня острыми гранями всех, кто не успевал вовремя пригнуться.       Ничуть не расстроившись из-за неудавшейся шалости, вездесущие Фред и Джордж быстро переключили свое внимание на дела Ордена. Близнецы заподозрили, что Кингсли позаимствовал из хранилища Министерства некие полезные артефакты для борьбы с Темным Лордом. Фред предложил Гарри отвлечь миссис Уизли, стащить и как следует изучить содержимое свертков, но мальчишка покачал головой.       Сегодня ему не хотелось думать ни о чем, связанном с Волан-де-Мортом, его приспешниками и нависшей над волшебными миром опасностью.       У него было все, о чем только можно мечтать: уютный волшебный дом, Рождество в кругу друзей и Сириус, что пропускал мимо ушей указания Молли и находил себе занятие как можно ближе к крестнику, незаметно ему подмигивая и стараясь ненароком коснуться.        — Гарри, не поможешь покормить Клювокрыла? Он что-то не в духе, боюсь без пальцев остаться…       Всерьез рискуя жизнью, но желая повеселить мальчишку, Сириус повязал на шею гиппогрифа красно-зеленый полосатый шарф с белыми помпонами на концах, и, чтобы немного загладить вину за свою шалость, стащил для питомца с кухни купленную про запас индейку.       После Поттер вешал на елку живые шоколадные фигурки в блестящих обертках — вручную, ведь до его совершеннолетия оставалось еще девять месяцев — и даже немного жалел, что Снейп уж точно не явится сюда в канун Рождества. Он бы многое отдал, чтоб увидеть, как профессор зельеварения под грозным взглядом миссис Уизли машет палочкой, развешивая в дверных проемах остролист и омелу и, страшно фальшивя, напевает себе под нос рождественский мотив.       Украсив тонкие ветки под самым потолком, — парочку фигурок он все-таки не удержался и съел, подходило время обеда, но за подготовкой праздника Молли явно про него забыла, — Гарри повернулся, собираясь спрыгнуть с табуретки на пол, как вдруг…        — Черт!       Щеку полоснуло болью — случайно уцелевшая снежинка-убийца достигла своей цели. Поттер оступился, и без того шаткая табуретка, на которой он стоял, опасно накренилась. Если бы не подоспевший крестный, он бы уже растянулся на полу, а то и свалил бы на себя елку. Бродяга крепко обвил торс мальчишки, прижал к себе — ну как же иначе — и аккуратно поставил на пол.        — Осторожней, несчастье ты ходячее. Что случилось?       В гостиной, кроме них, были Рон, Гермиона и Джинни. Поттер машинально вцепился в плечи Сириуса, а тот, поскорее убрав руки с талии крестника, внимательно взглянул на рану. Снежинка прошла по касательной, но оставила на щеке глубокую царапину, которая обильно кровоточила.       Бродяга потемнел лицом, черные брови срослись в одну линию:        — Увижу близнецов — прибью. Идем ко мне, помогу обработать.        — У миссис Уизли на кухне есть аптечка, я принесу, — вмешалась Грейнджер, до этого наряжавшая сушеные головы эльфов в красные колпаки и белые бороды. — Гарри, ты бледный, присядь скорей на диван. Вот, не зря брала уроки первой помощи у мадам Помфри, а ты, Рональд, все надо мной смеялся!        — Я сам! — сердито рявкнул на нее Блэк, изрядно удивив всю компанию. — Гарри, идем!        — Бродяга, это же обычная царапина, — возразил мальчишка, пытаясь стереть кровь рукой. — Залепить пластырем и забыть, сама заживет. Чего ты панику разводишь?       Сириус испепелил его взглядом, сжал запястье и молча потянул за собой. Друзья озадаченно смотрели им вслед. Молли так и не вылезала из кухни, а потому им удалось незамеченными проскользнуть по коридору на лестницу. Еще ее причитаний не хватало.       Плотно притворив дверь спальни, Сириус усадил крестника на так и не убранную с утра постель и хотел было подойти к столу. Вот только мальчишка, ухмыльнувшись, неожиданно потянул его за собой и опрокинул на жалобно скрипнувшую кровать. И, пока тот не сообразил, что к чему, молниеносно оседлал лежащего на спине Бродягу.        — Мерлин, Гарри, я же не это имел в виду!        — О, правда? Ты затащил меня к себе в спальню, чтобы обработать крошечную царапину? — недоверчиво хмыкнул мальчишка, ерзая у крестного на бедрах. — Вы посмотрите на него, буквально вырвал из рук Гермионы! Очень смешно, Блэк…       И еще одна деталь, отчего крестного потряхивало, как если бы по телу прошлось электричество. Он обожал, когда крестник звал его по фамилии.       Не слушая возражений, Гарри склонился над Сириусом и целовал его в шею, игриво прикусывая и тут же зализывая чувствительную кожу, пока пальцы занялись одеждой крестного. Младший уже успел запомнить некоторые особенно чувствительные места и теперь вовсю этим пользовался, с удовлетворением замечая, как слабеет хватка рук на его предплечьях.       Сладко — совсем иначе, чем от падения, — кружилась голова при мысли, сколько еще открытий он сделает в том, как доставить Блэку удовольствие.        — Гарри, прекрати! Ну что ты как маленький! Нет, не сейчас… Гарри…       Крестный сопротивлялся на словах, однако голова его была запрокинута и затылок вжимался в подушку, открывая еще больше доступа к шее. Ладони поглаживали бедра мальчишки, приглашая сесть чуть выше, а тело реагировало предательски быстро — так, как Поттер и рассчитывал. Пара минут небрежных ласк, и в пах Гарри уже упирался возбужденный член.       Поцелуи становились все более развязными, смелыми, влажными: очертили линию ключиц и пугающе глубокие ямки над ними, задержались на затвердевших сосках, терзая их языком, нарочно пощекотали выступающие над кожей ребра, дразняще медленно обвели пупок, проследили уходящую под джинсы дорожку темных волосков. Задержались на впадинке у тазовой косточки слева, изучая и выцеловывая каждый миллиметр, пока пальцы пытались справиться с туго затянутым ремнем и застежкой джинсов.       Покорившийся напору Сириус дышал часто и шумно, гладил Гарри по рукам, волосам, лицу… А затем вдруг схватил его за плечи и встряхнул.        — Поттер, у тебя кровь идет! Если не прекратишь, я тебя парализую! Считаю до трех!       Не сама угроза, но что-то в голосе крестного заставило его остановиться. Громко фыркнув — в конце концов, это не ему только что светил минет, — он с видом оскорбленной невинности слез с его бедер.       Блэк перекатился к краю кровати и вскочил с нее так резко, что запутался в сбитом в ком одеяле и чуть не упал. Испепелив взглядом его спину, мальчишка скосил глаза в стоящее в углу помутневшее от времени зеркало. По щеке была размазана кровь.       Бродяга рывком выдвинул верхний ящик стола и принялся перебирать гору вещей. Поттер сполз с постели на пол, обнял колени, положил на них подбородок и угрюмо наблюдал за крестным снизу вверх.       Однако демонстративная обида враз сменилась искренним изумлением, стоило увидеть в руках Бродяги небольшую белую коробку с темно-красным крестом на крышке.        — У тебя есть аптечка? Ни за что бы не подумал.       Как-то слишком ответственно для Бродяги, по опрометчивости и безрассудству которого порой казалось, что он так и остался двадцатилетним юнцом.       Блэк как будто смутился — деловито изучал содержимое, не поднимая на крестника глаз. Брови Поттера ползли все выше: вата, бинты, салфетки, лейкопластыри, ножницы, пинцет и много, очень много флаконов из темного стекла со всевозможными зельями и настойками.        — Ну, я собрал ее, когда… В общем, когда в доме ты появился. Подумал, мало ли, пригодится. Подростки не особо осторожны, по себе помню.       Гарри возмущенно фыркнул:        — А сам, значит, после очистки с израненными руками ходишь и от помощи гордо отказываешься!       — Да зачем, на мне все как на собаке…        — Сириус!       Крестный не дал ему договорить — стер кровь салфеткой и приложил к царапине кусок ваты, щедро пропитанный чем-то с резким травяным запахом. Гарри зашипел от неожиданности и подался назад, но Блэк придержал мальчишку за шею, не позволяя отстраниться.        — Терпи, промыть надо и кровь остановить. Потом заживляющую мазь нанесем. Тебе очень больно?        — Нет, если поцелуешь.       Бродяга на уловку не попался. Поттеру не оставалось ничего, кроме как следить за немного неловкими, но крайне сосредоточенными движениями крестного. Терпения хватило ненадолго: взгляд переметнулся с рук на лицо. Пусть и преждевременно постаревшее от пережитых испытаний и горестей, оно все еще было завораживающе красивым. Бледная кожа, высокий лоб, прямой нос, глаза оттенка грозового неба под темными бровями вразлет, чуть капризный изгиб тонких губ.       Его черты носили в себе отпечаток благородства и принадлежности к чистому древнему роду, однако взгляд таил неповиновение и насмешку, вечный шторм внутри, обуздать который не смогли бы никакие правила. Другие назвали бы то пороком — Гарри нравилось считать, что в глазах Сириуса искрится жизнь, та самая, которую он выбрал в одиночку, с юности бунтуя против взглядов и ценностей семейства Блэк.       В воспоминаниях Снейпа Гарри видел крестного своим ровесником — и уже тогда едва мог отвести взгляд, но зрелость сделала его в глазах Поттера ошеломляюще привлекательным.       Каждый жест взрослого Сириуса был буквально пропитан внутренней силой. Подростковая дерзость обратилась в харизму, в осанке появилась особая стать — уже не мальчишеская бравада, но гордость человека, познавшего и победы, и поражения. Движения стали более плавными, в них была заметна та ленивая грация, которая так свойственна уверенным в себе людям. В улыбке Блэка, пусть порой печальной и горькой, читалась мудрость, которую он обрел, с честью пройдя через выпавшие ему испытания.       Но настоящим магнитом для Поттера с первой же встречи стали глаза Бродяги. Да, их взгляд был тяжел, да, они больше не сверкали бездумным весельем и неутомимым жизнелюбием, как прежде, но в них проявилась глубина, какой не бывает у юношей. Теперь в них отражалась целая жизнь, и Гарри был готов часами смотреть в свое бескрайнее серое небо, пытаясь разгадать все тайны, которые оно хранит.       Мальчишка не раз замечал выражение горечи на лице Бродяги, когда тот пересекался взглядом со своим отражением в зеркале. Он не узнавал себя, не желал принять произошедшие перемены. Сердце крестника сжималось и болело. Для него, Гарри, все эти морщинки и седые пряди были бесценны. То были не просто следы времени, но эмоции Сириуса, его мысли, его опыт, его история. Поттер хотел бы видеть, касаться и бережно слушать каждую.       Он не решался. Пока не решался.       Сириус не выносил разговоров о себе — о том, что внутри. Внимание виделось ему жалостью, в любовь он, день за днем снедаемый чувством вины, попросту не верил.       Нужно время. Когда-нибудь Гарри скажет ему обо всем и Блэк примет и поверит, не пытаясь сменить тему разговора или отвлечь его близостью.        — Прекращай уже смотреть на меня как на героя, — внезапно хрипло произнес Сириус. — Я от твоего восхищенного взгляда неуклюжим похлеще Тонкс делаюсь, самому противно.        — Разве я…        — Постоянно. Неважно, делаю я тебе кофе, перевязку или минет.       Мальчишка залился краской, опустил глаза. Ему тоже предстояло ко многому привыкнуть. Например, к тому, что его прямолинейный крестный называет вещи своими именами.        — Прости. Я ведь могу и сам. Я взрослый, Сириус, тебе необязательно опекать меня на каждом шагу. Мне неловко.       Блэк хмыкнул и чересчур рьяно сжал тюбик с заживляющей мазью, отчего на пальцы вытекла сразу треть содержимого. Чертыхнувшись, он потянулся за салфеткой.        — Серьезно? Тебя смущает, что мне хочется о тебе заботиться?       Гарри с трудом кивнул, так и сверля взглядом собственные колени.       На самом деле Поттер и Блэк были похожи намного сильнее, чем думали.       Пальцы порхали по щеке, равномерно распределяя мазь. Боль стихала.        — Я знаю, Гарри. Я лишь… Хочу быть нужным.       Мальчишка удивленно уставился на крестного.        — Но ты и так нужен, Бродяга. Я думал, ты давно это понял. Представить не могу, как раньше жил без тебя.       Сириус криво усмехнулся, ласково щелкнул крестника по носу. Младший внутренне сжался. Было в этом его противоречивом жесте что-то больное, надломленное.       — Я не ищу повода лишний раз затащить тебя в свою постель, — произнес Блэк приглушенно. — Ну, не всегда. Просто я… Похоже, не хочу, чтобы к тебе и твоим ранам прикасался кто-то еще.       Старший с громким щелчком закрыл аптечку, сунул ее обратно в ящик стола, выбросил в мусор сырые кусочки ваты и салфетки с алыми разводами.        — Ладно, неважно. Со своими демонами я как-нибудь сам разберусь. Не бери в голову.       Он наклонился к Гарри, чтобы поцеловать — отвлечь, как обычно, отвлечь и сбежать, — но тот отстранился, закрыв ему рот ладонью.        — К моим ранам больше не прикоснется никто… Если ты позволишь мне увидеть твои.       Оба прекрасно понимали, что говорят вовсе не о царапинах и синяках.

***

      Они вернулись в гостиную как раз вовремя — миссис Уизли созвала домашних и объявила перерыв от уборки, принеся гору сэндвичей и горячий чай.        — Ну и где вы двое опять пропадали? — подозрительно сдвинула брови она, следя, как Поттер и Блэк с улыбками до ушей проскальзывают в комнату, берут с тарелки по сэндвичу и валятся рядом на диван.        — Искали отцовский граммофон, — невнятно ответил Сириус, откусив разом половину. — Ну, помнишь, на прошлое Рождество у тебя сломалось радио, а Римус обнаружил в одном из шкафов старый проигрыватель. Так вот я все не мог вспомнить, куда убрал его после праздника. Не поверишь, весь чердак вверх дном перевернул, пока Гарри не подсказал в библиотеке посмотреть. Там и нашелся.       Пока крестный в красках расписывал их блуждания в громадном, от пола до потолка, книжном лабиринте — у Блэков была роскошная библиотека (другое дело, что большая ее часть посвящалась Темным Искусствам) — Поттер поскорее взял с подноса кружку с чаем и спрятал за ней озорную ухмылку.       Разумеется, Блэк с самого начала знал, где его искать. Мальчишка по-доброму завидовал Бродяге за подвешенный язык и умение заговорить зубы собеседнику так, что тот напрочь забывал, о чем его спрашивал.        — Мы и пластинки принесли, — радостно заявил Сириус, не давая Молли вставить ни слова в пространный рассказ. — Перекусим, и я его включу. Надеюсь, Кикимер ничего с ним не сделал. В доме хоть нормальная музыка будет, а то я уже голос сорвал, рождественские гимны в одиночку распевать. А если кто захочет, можно что-нибудь танцевальное найти…       Гарри заметил, как у сидящей на ковре у камина Джинни загорелись глаза. Улыбку как ветром сдуло. Ну спасибо, крестный, удружил! Понятно же, кого первым делом пригласит младшая Уизли.        — Мы его на кухонном столе пока оставили, — бесхитростно добавил Бродяга, дожевав сэндвич, перехватив у крестника кружку и одним глотком опустошив ее наполовину. — Он весь в пыли и паутине, надо почистить…       Молли подскочила на месте от возмущения:        — Что?! Грязный граммофон? На кухне?! Рядом с едой?! БЛЭК!        — Понял, понял, сейчас уберу.        — И чистить его будешь сам! У меня и так полно дел!       Старший, виновато закивав, поднялся и пошел на кухню вслед за разъяренной Молли, мимоходом тронув крестника за плечо. Малейшее, невинное прикосновение отозвалось дрожью во всем теле, вновь разбудив стаю бабочек под ребрами. Если бы он только мог накрыть руку Сириуса своей…        — Гарри, поможешь дотащить его до гостиной?       По дороге Поттера дернул за рукав развалившийся в кресле Фред.        — Передай Бродяге сердечное спасибо от нас с Джорджем, — шепнул близнец, заговорщически подмигнув мальчишке. — Мы ему лучший подарочный набор из нашего магазина приготовили, надеюсь, оценит.        — За что?        — Да мама после открытия «Всевозможных волшебных вредилок» была вне себя, только дома появишься, все, нотации вперемешку со скандалами. А когда на площади Гриммо гостим, ни малейшего внимания на наши проделки не обращает, все упреки Сириусу достаются. Нам даже за снежинки не влетело от нее — только от Кингсли. Кстати, ты в порядке? Это же от них отметина, да?       Мальчишка тронул щеку. Помимо заживляющей мази, крестный не пожалел еще и обезболивающей, так что он уже и забыл о ране.        — Да, поцарапало немного. Ерунда, не берите в голову.       Руки вспотели: Гарри вспомнил, как после разговора потянулся к Бродяге и поцеловал, притянув за шею к себе — не требовательно, но умоляюще. У его губ был привкус вишни и шоколада. Тут бы самих близнецов благодарить за их выходку — дали повод еще немного побыть вдвоем.       Делать этого Гарри, естественно, не стал.        — Передам. А подарок будет кстати — ваша идея со снежинками ему очень не понравилась.       Хотя, если бы не злосчастная царапина, Блэк бы посмеялся над находчивостью близнецов. Прежде он приходил в абсолютно детский восторг от проделок Уизли, говоря, что им с Джеймсом далеко до их способностей и фантазии.       — Да, кстати, — Джордж вдруг понизил голос до шепота, — если вдруг вечером елка ни с того ни с сего загорится, ты не пугайся. Забастовочные завтраки отлично продаются, так что мы решили расширить линейку — испытываем новые вредилки, «сорви урок, устрой катастрофу в классе».        — Понял, — рассмеялся Гарри и двинулся на кухню, с теплотой думая, что, пусть близнецы Уизли и бросили школу, Хогвартсу не суждено забыть их имена еще очень долго.       Нужно будет подговорить Сириуса и друзей съесть все шоколадные фигурки с елки заранее, а то мало ли, вдруг растают.

***

      Блэк возился внизу с проигрывателем, который, вопреки его надеждам, явно дышал на ладан: из рупора вместо музыки звучала какофония хрипов, стонов и подвываний. Тем временем из спален на втором этаже доносились шуршание оберточной бумаги, звон ножниц и треск скотча — несовершеннолетние упаковывали подарки.       Добби, по просьбе Дамблдора перешедший работать в дом Блэков после предательства Кикимера (о его судьбе Гарри, от всей души желавший эльфу мучительной смерти, предпочел не знать), рвался помочь, но Гермиона настояла, чтобы они все сделали сами.        — У тебя и так достаточно работы по дому, Добби, — мягко заметила она. — Тем более для магглов упаковка подарков тоже считается частью праздника. Мне вот, например, нравится делать это, думая о тех, кого я люблю и хочу порадовать.       Рон и Джинни не переставая ворчали и жаловались, а Гарри в душе был солидарен с подругой. Тем более, до появления в его жизни Хогвартса мальчишка был лишен не только Рождества и подарков, но и близких людей, для кого бы ему хотелось выбирать их, а затем старательно заворачивать в разноцветную блестящую обертку.       Добби согласился и притащил откуда-то гору упаковочной бумаги, мотки золотой и серебряной ленты, маленькие колокольчики и веточки остролиста для украшения. Ждать, пока ребята закончат, он устроился в комнате Гарри, развлекая его забавными историями из своей службы на кухне Хогвартса.       Гора упакованных подарков постепенно росла, и вскоре у Поттера под рукой осталась только стопка писем, перевязанных темно-синей лентой. Домовик было потянулся и за ними, но Гарри испуганно его остановил.        — Нет, Добби, их я хочу отдать сам, — если, конечно, он решится на эту глупость.        — Как будет угодно сэру Поттеру, — эльф поклонился и забросил потяжелевший мешок на плечо.        — Ну мы же договаривались, прекращай называть меня «сэр», — поморщился мальчишка.       Тот замотал головой с таким рвением, что белый помпон на праздничном колпаке, который он еще утром натянул на голову, бил его по щекам.        — Добби знает, у сэра Сириуса нет детей, и они с сэром Гарри семья, а значит, Добби служит им обоим! — с широкой улыбкой выдал он. — Добби очень нравится называть Гарри Поттера сэром!       Домовик выскочил из спальни Гарри, чтобы забрать подарки у остальных. Мальчишка же еще долго вертел в руках письма и смотрел в окно на кружащиеся в медленном вальсе снежинки.       Работы оставалось много — почистить и украсить камины на кухне и в гостиной, развесить венки на дверях и гирлянды по периметрам комнат, перенести стол из столовой в расширенную волшебством гостиную, убраться в спальнях, оформить рождественские рисунки на окнах и закрыть, бога ради, закрыть не перестающие злобно визжать портреты новыми цветными — и утолщенными — портьерами, а еще плотными побегами плюща.       «Сунул бы кляп из мишуры каждому в пасть, если б мог», — сетовал Блэк, утихомиривая очередного родственника Оглушающим заклятием. — «Альбусу все некогда ими заняться, может, хотя бы он справится с заклинанием моей мамаши на вечное приклеивание!»       Гарри с сожалением вздохнул: на прогулку им с Бродягой сегодня точно не выбраться. А так хотелось бы слепить вместе снеговика (пес на удивление умело скатывал небольшие снежные шары носом и лапами) и покидать палку, чтобы Блэк зарывался за ней в сугробы, а затем незаметно подкрадывался к крестнику под снегом и опрокидывал на землю. Или, например, проскользить по замерзшему озеру, по-доброму смеясь над Сириусом и его разъезжающимися во все стороны лапами.       Завтра же, если погода не успеет испортиться, они пойдут гулять всей развеселой компанией, а Бродяге наверняка запретят покидать дом.       Мальчишка подпрыгнул от неожиданности: в комнату заглянул тот, о ком он только что думал. При хорошем настроении у Блэка наблюдалась совершенно дурацкая привычка до смерти пугать окружающих: он подкрадывался сзади и раскатисто гавкал, словно был в своей анимагической форме.       Только сейчас Поттер услышал доносящиеся снизу звуки рождественского гимна. Его упрямый крестный все же отремонтировал граммофон.        — Ты чего тут один сидишь? Давай пулей вниз, поможешь вытащить этого непутевого домовика из дымохода. Это ж надо, разъелся, застрял! А потом каминную решетку будем ставить и огонь заново разжигать. Отвратительный дом, сколько ни топи, снизу доверху холодом да сыростью пропитался… Ты не замерз? Дать тебе мой свитер?       Гарри низкой температуры не чувствовал — видимо, согревали праздничная атмосфера и суета, — но от пропитанной запахом Сириуса одежды отказываться не стал. Крестный с готовностью снял серый свитер, восхитительно подходивший ему под цвет глаз, и протянул мальчишке, оставшись в одной рубашке. Помог надеть, поправил высокий воротник, подвернул чересчур длинные рукава.        — Ты задумчивый. Все хорошо?       Поттер кивнул.        — В окно засмотрелся — на улице так красиво. Хочу с тобой на прогулку. Снеговика лепить, снежных ангелов делать… Ну, или по нашему парку побродить.       По нашему парку.       Это вырвалось случайно, но как-то естественно, как само собой разумеющееся. У Гарри замерло сердце. Судя по теплой улыбке, тронувшей не только губы, но и глаза Бродяги, он почувствовал то же самое. Крестный притянул мальчишку к себе и шепнул:       — Когда-нибудь у нас будет очень много наших мест, и мы будем гулять столько, сколько захотим. Будут не только парки, но целые леса, горы, моря, а захочешь — шумные многолюдные города, в котором до тебя никому нет дела. Я немало колесил по миру, пока не пришлось осесть в этом доме, так что мог бы показать тебе свои любимые места. Или откроем новые — вместе. На самом деле меня еще с юности куда-то тянет, не люблю сидеть в одних и тех же четырех стенах. Хочешь?       Младший в ответ прижался к Блэку изо всех сил, оплел руками худощавый, жилистый торс, уткнулся лбом в грудь. Никогда и нигде ему не было так безмятежно, как в объятиях Сириуса.       Увидеть с ним весь мир — вот о чем он попросит судьбу, когда будет задувать семнадцать свечей на именинном торте.       Если они оба доживут до следующего лета.        — Очень хочу. Но до этого еще так далеко…       «Ну и причем здесь судьба?» — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. — «Может, уже осмелишься настоять и сделать по-своему?»       Бродяга, желая отвлечь крестника от принимавших тревожное направление мыслей, предложил:        — Если так хочешь погулять под снегом, можешь завтра утром позвать Рона и Гермиону. Все же ними бросаться снежками проще и веселее, чем со мной в моем собачьем обличии.       Блэк рассмеялся попытке съязвить над самим собой, однако Поттер посмотрел на него с укоризной, и крестный перенял его настроение, посерьезнел.       — Я заметил, ты почти не общаешься с друзьями с того момента, как вы приехали на каникулы. Не пойми неправильно, я рад, что ты рядом и мы вместе, но при этом не имею права лишать тебя нормальной жизни подростка. Не хочу, чтобы мое заточение стало и твоим. Я не всегда могу составить компанию, но это и хорошо, у тебя должны быть друзья-ровесники и ваши собственные разговоры, тайны, игры, шутки…       В попытке смягчить сказанное Сириус хотел отеческим жестом погладить его по щеке, но Гарри тяжело вздохнул, отстранился.       Опять он об этом. Думает, будто крестник чем-то жертвует, чтобы быть с ним, что своими чувствами держит мальчишку в тюрьме, воспринимает себя проблемой и обузой.       Какой-то бред. Ну как можно так к себе относиться? Как можно настолько не верить?       Нет, он точно отдаст ему те письма, и будь что будет.        — Прекрати. Идем уже доставать Добби, если он там еще не задохнулся.        — Гарри…        — Не хочу продолжать разговор, — сухо отчеканил Поттер. — Бестолковый и бесполезный. Идем.       И, рывком распахнув дверь, потащил растерянного крестного за руку к лестнице. Несмотря на теплый свитер, пахнущий дымом, хвоей, мхом и отчего-то — морем, на котором они однажды непременно побывают — внутри ему было леденяще горько.       Через несколько дней у него будет все — Хогвартс, учеба, магия, квиддич, друзья, нетающие до самой весны сугробы и яростные снежные битвы.       Все, кроме самого важного.       Решайся же, ну?

***

      Маггловский телевизор, установленный в спальне Сириуса на старинную, изящную, наверняка баснословно дорогую и едва выдерживающую его вес тумбочку, транслировал тревожные — для магглов же — новости.       Последний представитель благороднейшего и древнейшего семейства Блэк пользовался любой возможностью, чтобы надругаться над памятью предков.        — Представляяяю, как они там в своем фамильном склепе переворачиваются от злости, — тоном вредного подростка хихикал Бродяга несколько дней назад, водружая телевизор на тумбочку и пытаясь разобраться, что делать с проводами. — Кстати, Гарри, не вздумай хоронить меня вместе с ними, а то я с тоски второй раз помру!       Жизнь в Лондоне, непривыкшем к усыпляющему дыханию суровой зимы, неожиданно и резко остановилась. Дороги заблокировало заносами, центр и окрестности парализовало многокилометровыми пробками, в сводке новостей каждой второй была крупная авария с пострадавшими. В аэропортах задерживали и отменяли рейсы, поезда встали.       Плотный слой снега и наледь все же оборвали линии электропередач, оставив целые районы без электричества. Люди сотнями обращались в трампункты с переломами и сотрясениями из-за гололеда. Аварийные службы не справлялись — спасатели и врачи попросту не могли проехать к местам происшествий.       Волшебников непогода ничуть не потревожила, а Гарри так и вовсе был рад — дом на площади Гриммо и собравшиеся в нем люди стали его собственным крошечным миром, куда не хотелось не пускать никого постороннего.       Миром, который было так важно защитить.       Молли переживала, что родители Гермионы, пожелавшие присоединиться к празднованию волшебного Рождества вместе с дочерью, не смогут добраться к ним не то что к вечеру, но даже через неделю. А потому вручила младшей Грейнджер и Артуру заколдованную книгу-портал и отправила к ним — привести гостей на площадь Гриммо магическим способом.       После чего два часа отпаивала их травяным чаем и угощала своим фирменным ревеневым пирогом, чтобы «бедные магглы хоть немного пришли в себя».       По мере того, как темнело снаружи, в дом прибывали гости. Новые портьеры на портретах успешно держали оборону.       Тонкс воспользовалась метлой, Билл, Флер и Габриэль — летучим порохом (впоследствии старшая мисс Делакур весь вечер пыталась отряхнуть платье от серой пыли, которую, впрочем, не замечал никто, кроме нее). Люпин и Чарли использовали порталы, медленно восстанавливающий отношения с семьей Перси — с позволения Альбуса и Сириуса — трансгрессировал. Кажется, все были в сборе.       Под окнами дома зажглись облепленные снегом фонари — электричество все же удалось частично отремонтировать. Домашние и гости собрались вокруг камина, грели руки, обменивались новостями. Индейке нужно было еще немного подрумяниться, так что Молли решила приготовить для всех горячий шоколад, но Билл остановил ее на пороге.        — Мам, прошу, не суетись, подожди с ужином. Сядь вот здесь, рядом с папой. Мне нужно вам кое-что сказать.       Старший сын Уизли поднялся с кресла, взял порозовевшую мисс Делакур за руку и просто сказал:        — Мы с Флер решили пожениться.       Гостиная взорвалась радостными возгласами и поздравлениями. Артур первым пожал руку старшему сыну и заботливо обнял будущую невестку:        — Добро пожаловать в семью, дорогая!       Мужчины хлопали Билла по плечу, девушки окружили сияющую Флер, желая взглянуть на кольцо и расспросить, как было сделано предложение, когда и где планируется свадьба, выбрала ли она платье и подружек невесты.        — Поздравляю, очень рад за вас с Биллом! — Гарри кое-как протиснулся к невесте, сердечно ей улыбнулся, тут же угодил в объятия и был расцелован в обе щеки под испепеляющим взглядом Джинни.       Тонкий золотой ободок на ее безымянном пальце украшал розовый камень в форме сердца, переливающийся всеми цветами радуги в ярком свете гирлянд. Сердце же самого мальчишки вдруг взволнованно затрепетало, отчаянно забилось о ребра — он и сам не знал, почему.       Оглянувшись, Поттер нашел глазами Сириуса — крестный как раз был рядом с женихом, жал ему руку и что-то оживленно говорил.        — Семья — это прекрасно, — услышал Гарри, подойдя к ним, — а в нынешних обстоятельствах — как никогда важно. Вы отличная пара, ребята. Держитесь друг за друга.       Блэк отошел в сторону, освобождая место налетевшим на старшего брата близнецам, поймал взгляд крестника, улыбнулся мягко и немного виновато.        — Становлюсь сентиментальным, — с усмешкой пояснил он, приблизившись к нему. — В юности бы только посмеялся да пожалел несчастного.        — Ты и моего отца жалел?       Блэк на мгновение задумался, покачал головой.        — Нет. Я слишком хорошо знал Джеймса и видел их с Лили вместе, а потому понимал, что она для него — та самая.       До Гарри вдруг дошло, о чем была крошечная, ускользнувшая от его внимания, но успевшая перевернуть все внутри мысль. Дыхание сбилось, мальчишку бросило в жар.        — Сириус, как думаешь, а мы могли бы…        — Ммм? — крестный с добродушной улыбкой взъерошил ему волосы.       Понятно, что не прямо сейчас и не завтра, но когда-нибудь…       Два одинаковых серебряных кольца с россыпью темно-синих камней на безымянных пальцах.       Скромная церемония в крошечной, затерянной на краю мира старой церкви. Там, где их имена никому неизвестны, а из свидетелей — лишь рокот северного моря за окном.       Написанные собственной рукой обеты — вместо общепринятых.       Носить его фамилию. Держать руку в своей. Состариться вместе.        — Нет, ничего. Глупости в голову лезут. Забудь.       Мысли, как у девчонки. Ни к чему им эти формальности.       Стряхнув наваждение, Гарри заметил появившийся на журнальном столике поднос с горячим шоколадом и горкой взбитых сливок сверху. Она была неровной, будто у той, кто готовил напиток, дрожали руки.       Миссис Уизли улыбалась широко и радушно, но потускневшие глаза смотрели безжизненно, с досадой и затаенной болью.       Гарри вдруг представил, что придет день, когда и на него Молли посмотрит точно так же. И не только она. Останется ли у них с Сириусом хоть кто-то из людей, что были сегодня в этой уютной, наполненной светом и праздником комнате?       Скользнув взглядом по окаменевшему лицу крестного, мальчишка понял, что и он думает о том же. Понял — и тут же дернул его за рукав.        «Все нормально», — произнес он одними губами, глядя в любимые серые глаза. — «Я ни о чем не жалею».       Бродяга улыбнулся — снова криво и ломано, левым уголком губ, — и на миг накрыл его пальцы своими.       А затем едва заметным кивком указал на еще одного человека, которому явно была чужда окутавшая комнату радость. Резко погрустневшая Тонкс помешивала островок взбитых сливок в своей кружке с шоколадом и украдкой косилась на сидевшего у камина Люпина, тоже не особо веселого, пусть и поздравившего молодых наравне со всеми.       От любопытных наблюдений обоих отвлекли ароматы еды — в комнату вплыл поднос с двумя запеченными индейками, клюквенным соусом, целой горой жареной картошки и миской овощей.       — Ужин готов! Все за стол! — скомандовала Молли.       Сделав вид, что не заметил отодвинутого для него стула между Джинни и Габриэль, Гарри сел на другом конце стола с Лунатиком и Бродягой, который тут же доверху наполнил его тарелку.        — Ну куда столько, Сириус?        — Пока все не съешь, из-за стола не встанешь! — менторским тоном заявил крестный. — Думаешь, я не замечаю, что с тебя все штаны сваливаются, а ремень уже весь в дырках?       — Кто бы говорил, — проворчал мальчишка, отрывая у индейки ногу и целиком подкладывая ее Блэку. — Себя в зеркале давно видел?       Разговоры вертелись, в основном, вокруг праздников — волшебных и маггловских — всевозможных традиций и еды. Чарли предложил обсудить любимые блюда и начал первым, назвав румынский овечий сыр и слоеный шоколадный торт.       Гермиона, подумав, выбрала буйабес, Рон — сладости из «Сладкого королевства» в Хогсмиде. Мистер Уизли клялся и божился, что ничего вкуснее сегодняшней индейки в жизни не пробовал. Билл отдал предпочтение хорошо прожаренному стейку, Флер — французскому салату с практически непроизносимым для англичан названием.       Люпин с теплотой вспомнил подаваемый в Хогвартсе яблочный пирог. Близнецы переглянулись и в один голос выдали: «Все, что угодно, кроме наших Забастовочных завтраков!». Отсмеявшись, Гарри назвал клубничное мороженое из кафе Флориана Фортескью в Косом переулке.        — А ты, Сириус? — поинтересовался Чарли.       Крестный пожал плечами:        — Даже не знаю, я всеяден. Но если хотите стать мне лучшим другом — угостите куриными ножками, хлебом и тыквенным соком.       Троица друзей с улыбками переглянулась. Именно эту еду они как-то принесли Бродяге два года назад, когда он поселился на окраине Хогсмида, чтобы быть рядом с Гарри во время Турнира Трех Волшебников.        — А вообще, — еле слышно пробормотал себе под нос Блэк, вгрызаясь зубами в ароматное мясо, — я бы и от крыс не отказался. У тех, что попадались мне в Хогсмиде, был вкус свободы, а еще — надежды: вдруг какая-нибудь возьмет да и окажется Питером…       Поттер был единственным, кто услышал его слова. Внутри, у сердца, с жалобными звоном натянулась тонкая безымянная струна. Его захлестнуло такой нежностью к Бродяге, что, не выдержав, он слегка подвинулся и коснулся его колена своим под столом. Длинная скатерть скрыла от остальных необдуманный порыв, но крестный все понял — взглянул на мальчишку с жизнерадостной ухмылкой, весело подмигнул.       «Не грусти обо мне, Гарри. Я тоже ни о чем не жалею».       Грязные крысы, остывшая курица, черствый хлеб, холодный сырой камень вместо постели. Что угодно, лишь бы быть с ним.       Выдержат ли их чувства все то страшное, что им еще предстоит пережить?       Вправе ли он просить Сириуса быть для него больше, чем просто-крестным, после всех перенесенных испытаний?       Рано или поздно на их плечи всей тяжестью обрушится груз последствий. Не надломит ли он Блэка еще сильнее и — безвозвратно?

***

      — Гарри, идем танцевать!       Занятый тревожными мыслями, Поттер не заметил, как закончился ужин. Тарелки опустели, вся компания переместилась обратно к камину, Джинни завладела граммофоном и пластинками. Они с Габриэль обступили мальчишку, сверля друг друга недобрыми взглядами.       Гарри в панике оглянулся по сторонам. Фред и Джордж растянулись на ковре у елки и, активно жестикулируя, рассказывали Чарли про свой магазин. Старший брат безвылазно провел в Румынии почти полгода, так что ему еще не довелось посетить «Всевозможные волшебные вредилки». Они собрались прогуляться завтра в Косой переулок.       Чета Уизли окружила вниманием семью Гермионы, стараясь, чтобы те, насколько возможно, чувствовали себя как дома. Билл ни на минуту не оставлял свою невесту, Рон искоса посматривал то на них, то на Грейнджер, что самозабвенно примеряла на довольного Добби свои вязаные творения. Тонкс дружелюбно болтала с Перси, однако ее волосы из золотистых приобрели рыжеватый оттенок, что говорило о нарастающем раздражении метаморфа. Опять котлы?       Вдруг из сдвинутых друг к другу кресел у камина раздался взрыв хохота — Сириус и Римус склонились над ветхим фотоальбомом и что-то бурно обсуждали, то и дело друг друга перебивая. Хронически меланхоличный и скупой на эмоции, Лунатик оживлялся лишь в одном случае — когда речь шла о временах Мародеров.        — Простите, девочки, я не танцую.       Заинтригованный, Гарри уселся на подлокотник кресла крестного и навострил уши. Оказалось, фотоальбом принес Римус и то были не дружеские снимки, а компромат на перебравших — по неопытности — алкоголя Блэка и Поттера.        — Лунатик почти не пил, — пояснил крестнику Сириус. — Зато мы, на свою голову, как-то на Рождество подарили ему колдокамеру, а он возьми да придумай себе забаву — снимать, как мы всякие глупости творим, напившись.        — Скажи спасибо, что мне в голову не пришло шантажировать вас снимками, — усмехнулся Люпин, бережно перелистывая страницы, хранящие уже не стыдные, но бесконечно теплые воспоминания. — Хотя Питер не раз пытался меня на это подбить…       При упоминании Хвоста атмосфера изменилась, потяжелела. У Римуса меж бровей залегла глубокая морщина, Блэк сжал пальцы в кулак. Оба все еще смотрели в альбом, но Гарри знал, что перед глазами у них в этот момент стояли не старые школьные снимки, а последняя встреча с бывшим другом.       — Орден не пытается его поймать? — осторожно поинтересовался Поттер.       Люпин закрыл альбом, откинулся на спинку кресла, устало потер лоб ладонью.        — Задача важная, но почти невыполнимая. Он все время рядом с Волан-де-Мортом, так просто не достанешь. Ближе всех к нему способен подобраться только Северус…        — Который, даже если верно служит Ордену, и пальцем не пошевелит, чтобы помочь заклятому школьному врагу, — скрипучим голосом закончил за него Блэк. — Да я бы и не принял его помощь, чего уж тут говорить.       Гарри отвернулся к камину, молча, с каким-то необъяснимым раздражением смотрел, как прогорали дрова. Несмотря на то, что комнату, наконец, удалось хоть немного натопить, его потряхивало в ознобе. Как бы они ни старались, разговоры сами собой соскальзывали на тему надвигающейся на волшебный мир катастрофы.       Глупо было думать, будто он сможет сбежать от нее, спрятавшись за шуршанием оберточной бумаги, уютным потрескиванием огня или распеванием рождественских гимнов.       Ты ведь давно не ребенок, сколько можно себя обманывать?       Окинув крестника озабоченным взглядом, Сириус хлопнул в ладоши и обернулся к елке, выглядывая под ее пушистыми ветвями разомлевших от сытного ужина близнецов.        — Фред, у вас же вроде была где-то колдокамера? Лунатик, давай по старой традиции сделаем несколько снимков! Гарри, что скажешь?

***

      Гермиона стояла в дверном проеме кухни и с улыбкой наблюдала за Гарри. Тот сосредоточенно перекладывал пирожки с сухофруктами с противня на большое круглое блюдо, чтобы отнести в гостиную. На соседней тарелке дожидался своего часа аккуратно нарезанный рождественский кекс. В большой кастрюле на плите подогревался глинтвейн. Да, и не забыть поставить в печь вторую порцию пирожков.        — Прекращай уже так смотреть — ворчливо, но беззлобно произнес Поттер, не поднимая головы, — дыру прожжешь. Свитер жалко, не мой — крестного.       Он вызвался подать десерт и спешно ретировался на кухню от навязчивой идеи Джинни затащить его под омелу — Габриэль сдалась, переключив свое внимание на Рона, — и невозможности быть с Сириусом так, как ему бы того хотелось. Даже понимая, что подставляет их обоих на глазах у Молли, мальчишка не мог отвести глаз от крестного.       Тянуло сесть рядом, прикоснуться к собранным в низкий хвост волосам, обнять за плечи, задержать пальцы на его руке вместо того, чтобы просто взять протянутую шоколадную фигурку. Когда кто-то рассказывал забавную историю — первым делом посмотреть, смеется ли Бродяга, и только после засмеяться самому. Искать пронзительный взгляд серых глаз и глупо улыбаться, видя, что его болезненное внимание взаимно.       Гарри до сих пор с ужасом вспоминал Святочный бал и неуклюжие попытки танцевать — но с Блэком он бы не отказался попробовать еще раз. Неважно, был бы то медленный танец или быстрый. Поттеру казалось, с Сириусом он вообще готов сделать что угодно, не испытывая ни страха, ни неловкости.       Невыносимо.        — Миссис Уизли, давайте я помогу с десертами? Что нужно принести?       Грейнджер засмеялась — тихо и как будто сконфуженно. Подошла, отодвинула стул, присела рядом.        — Прости. Мне нравится видеть тебя таким.       Точно, Молли еще фруктовый салат просила нарезать. Чуть не забыл.        — Каким? С ног до головы в муке, специях и блестках с елки? — хмыкнул мальчишка. — По-моему я уже сам насквозь пропитался корицей и коньяком. Специфический у тебя вкус, подруга.       — Счастливым.       Гарри кое-как уместил последний пирожок на тарелке и озадаченно уставился на Гермиону. Та отвела взгляд и несколько минут усердно выравнивала стоящие на подносе кружки для глинтвейна.       — Ну, расслабленным, спокойным… Домашним, что ли. Ты в Хогвартсе совсем другой, у тебя даже взгляд стал какой-то затравленный. Будто все время ждешь беды — или нападения, уж не знаю. Рон говорит, ты спишь, держа в руке палочку, и просыпаешься по десять раз за ночь от кошмаров. А еще почти не ешь.       Голос Грейнджер звучал тонко и немного виновато — она знала, друг не любил обсуждать свои тревоги. Однако уж слишком бросались в глаза перемены, стоило им перешагнуть порог дома на площади Гриммо неделю назад. Что-то похожее было на прошлое Рождество, и на пасхальные каникулы, и летом, но сейчас — особенно.        — Ничего ведь не поменялось, да? Я имею в виду, Волан-де-Морт, Пожиратели, Министерство. В школе ты постоянно в гуще событий — и здесь тебе тоже не дают забыть обо всем, что происходит. И все же… Ты редко улыбаешься и почти не подаешь голос — но смотришь совсем по-другому.       Гарри отвел глаза. Как там говорил Бродяга про крыс из Хогсмида? У них был вкус свободы и надежды — парадокс, но ровно то же мальчишка чувствовал, вдыхая стылый воздух в этом мрачном, враждебном к чужакам доме.               — Это ведь из-за Сириуса?       Поттер испуганно дернул рукой — опустевший противень с грохотом свалился под стол. Схватив влажную тряпку, он присел на корточки и принялся вытирать испачканный пол, радуясь поводу не смотреть подруге в глаза.       Она знает? Хотя чему удивляться — в наблюдательности ей не откажешь, а он порой откровенно неосторожен. Вот как сейчас, например,        — О чем ты? — внезапно охрипший голос, кажется, только что выдал его с головой.       Гермиона подняла противень, забрала у него тряпку, ополоснула в раковине, протянула обратно.        — Ну, все же он твой единственный родной человек. Конечно, есть мы с Роном, а Молли и Артур так и вовсе считают тебя сыном, но это совсем не то, правда? Сириус — часть твоего детства, связь с родителями и домом.       От сердца отлегло, но ненадолго — слова подруги разбередили другую рану. Гарри вдруг почувствовал такую тяжесть в теле, что не смог подняться на ноги. Отложил скомканную тряпку в сторону, сел на пол, оперся спиной о деревянную тумбу. Грейнджер сделала то же, не заботясь, что может испачкать платье. Их плечи соприкасались.        — Знаешь, когда я родился, так получилось, что Сириус первым взял меня на руки, — еле слышно произнес мальчишка, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. — Не мама, не папа, а он, крестный. Бродяга говорил, он бы своего ребенка не ждал так, как сына лучшего друга. Чуть что к ним прилетал, к маминому врачу все вместе, втроем, ходили. Отец сознание потерял, пока она рожала — крик ее услышал из коридора, — а Сириус его в чувство приводил, хотя сам едва держался. Они потом едва не дрались за право держать меня, пока я сплю. Не представляю, как мама это выносила.       Гермиона накрыла руку Гарри своей. Он и не заметил, как сжал пальцы в кулак так, что ногти впились в кожу.       — Крестный забросил службу в Ордене, остальных друзей, увлечения — обо всем забыл, к маме с папой переехал, помогать. Дом, в котором они тогда жили, был очень маленьким и тесным, так что он поселился в гараже — размером с кладовку, туда только диван и уместился. А Бродяге даже постель не потребовалась — он как-то рассказывал, что папа, когда вставал ко мне по ночам, спотыкался о него, спящего на полу возле моей кроватки.       Умница, Поттер, ты только что обеспечил себе бессонную ночь в объятиях не крестного, но чувства вины.        — У него сохранилось несколько фотографий моих первых месяцев. Они с папой там вконец замученные — небритые, волосы торчком, круги под глазами, тощие как скелеты… Но такие счастливые.       Что угодно, лишь бы быть с ним.       Поттер судорожно вздохнул — горло пережало спазмом.       — Затем Дамблдору рассказали о пророчестве, так что он спрятал родителей в Годриковой Впадине. Сириус не знал их нового адреса — сам же предложил сделать Хранителем Тайны Питера. Почти полгода меня не видел, только письмами с мамой и папой обменивались и фотографиями. Говорит, первое время не спал ночами и чуть ли на Луну не выл — не хуже Люпина. Завел настенный календарь, дни зачеркивал в ожидании встречи. С новыми силами ринулся выполнять задания Ордена, что ни ночь — то схватка. В самый огонь лез, только бы войну поскорее закончить. Ради меня, по сути. Чтобы у нас была прежняя, нормальная жизнь.       Взгляд заволокло влажной пеленой. Гарри зажмурился и со всей силы ударился затылком о тумбу. Еще раз. И еще.        — Гарри!        — Вот о чем я все время думаю, Гермиона, — ожесточенно, сквозь стиснутые зубы произнес Поттер. — Как он может так меня любить? Это же… Сильнее любой магии. Сильнее всего в этом мире. С ума сойти, как подобное чувство вообще возможно? Не понимаю…       Не говоря уже о том, чем он его заслужил.       День за днем Гарри выбирал не думать, насколько это все неправильно — хотеть Сириуса. А каково тогда самому Блэку — держать крестника в своих руках совсем иначе, чем должен был, чем доверили ему Джеймс и Лили?       Сбоку неожиданно послышался смешок. Гермиона жгла его взглядом, скрывая боль за строгим прищуром — точно, как он крестного, когда тот не понимал очевидного.        — Ты любишь Сириуса ничуть не меньше. Тебе напомнить, как ты рисковал собой, спасая его от дементоров — и Министерства — на третьем курсе? Как на четвертом каждый вечер сбегал в Хогсмид, отнести ему еды и составить компанию? Наорал на профессора Снейпа, когда он насмехался над Бродягой за его бесполезность для Ордена и обвинял в трусости? Не раздумывая отправился за ним в Отдел Тайн? Закрыл собой от заклятия Беллатрисы и поругался с директором, отказавшись возвращаться на лето к Дурслям, — только бы самому выхаживать крестного после ранения?       И, едва переведя дух, продолжила:        — Ты же вечно его защищаешь — перед Молли, Снейпом, Грюмом, Дамблдором, да кем угодно! Поддерживаешь любую, даже самую сумасбродную, идею, только бы не он скучал, каждые выходные рвешься из школы сюда, лишь бы один не оставался. Ты все время, каждую секунду, возле крестного — с таким видом, будто от пули его закрывать собрался! Говоришь, что не понимаешь чувств Сириуса, а сам точно так же готов пойти ради него на все!       Гарри окинул задумчивым взглядом длинный кухонный стол, нашел место Сириуса и свое, рядом. Стулья стояли так же, как они задвинули их вчера после ужина — вплотную друг к другу.       Вспомнил запах сырости, поросших мхом стен и промокших перьев Клювокрыла в той пещере в Хогсмиде, а еще холод и твердость камня — он уже час просидел неподвижно, потому что Сириус уснул у него на коленях, сморенный на редкость сытным ужином. Из расщелины сверху не переставая капала вода, страшно его раздражая, но он терпел.       Яростную перепалку со Снейпом — тот пригрозил, что добьется его исключения из школы. Закатившиеся глаза и перекошенное болью лицо Бродяги. Безумный хохот убегающей Беллатрисы, его первое, полное отчаяния и лютой злобы «Круцио!» и как ее тело распростерлось на полу перед ним, чуть ли не выворачиваясь наизнанку от боли. Он ведь всерьез был готов убить Лестрейндж — появление Дамблдора отвлекло.       Гарри умел ухаживать за ранеными намного лучше Гермионы — три месяца у постели крестного не прошли даром. Он не подпускал к нему ни Молли, ни Грюма, ни Римуса — спрашивал совета, но делал все сам. А вечером, заперев дверь на ключ, ложился к Бродяге в постель и обнимал, и проводил так всю ночь, не смыкая глаз и не заботясь о том, как будет объясняться с ним же наутро.       Словно злая собака, он разорвал бы любого, кто бросит на его обожаемого Сириуса хоть один косой взгляд.       Все, чего он хочет, — быть с Блэком. Даже если ради этого…       Грейнджер горячилась, доказывая. Гарри улыбался, признавая.       Он все решил. Мальчик-который-выжил сам найдет ответы.       Вот теперь у него на сердце действительно стало легко.        — Гермиона, я не вернусь в Хогвартс.

***

      Побледневшая подруга смотрела на него, как на умалишенного. Поттер же, почувствовав необыкновенный прилив сил, вскочил и принялся бодро разливать глинтвейн по кружкам.        — Вообще-то я хотела сказать, что миссис Уизли зря не доверяет Сириусу — он вовсе не плохо на тебя влияет. Но не скажу. Это Блэк тебя надоумил?       Девушка поджала губы, приобретя пугающее сходство с Молли.        — Гарри, учеба — это важно.       Поттер лишь отмахнулся.        — Важно закончить войну, Гермиона. Там гибнут люди, наши люди, понимаешь? Наши родные, друзья, Орден. Я не могу сидеть смирно на уроках и зубрить теорию, как того желает Министерство, зная, что происходит за стенами школы. Зная, что Хвост на свободе, что Беллатриса пытается выманить и убить Сириуса, что Темный Лорд набирает сторонников и силу, которой скоро мы уже не сможем противостоять.       Грейнджер озадаченно молчала. Похоже, те перемены, которые она заметила в нем в последние месяцы, были только верхушкой айсберга.       Мальчишка отложил половник. Не глядя на подругу, подошел к раковине, плеснул в лицо прохладной водой, нервным жестом взъерошил волосы, приглаженные заботливой рукой миссис Уизли.        — Мы чего-то не видим, не понимаем. Мы все время отстаем от него на два, три, десять проклятых шагов. Пытаемся спасти то, что он уже разрушил, бьем ему в спину, а он едва ли оборачивается, упорно идет к своей цели. Школа никуда не денется, а войну мы день за днем проигрываем. Я бы вернулся, когда все закончится. Главное, чтобы было, к чему возвращаться.       Карие глаза взволнованно блестели, зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Гермиона сделала шаг к нему, сжала предплечье, уткнулась лбом в плечо. Такое широкое — уже совсем не мальчишечье — плечо.       Стало очень страшно. Стало невыносимо грустно.        — Мое детство закончилось, не начавшись, — голос Гарри звучал спокойно, хоть и печально, — мы ведь оба это знаем. А значит, и школа мне предстоит совсем не та, что вам.        — И что ты… Что собираешься делать? Вступишь в Орден?        — Возможно.       А нужны ли ему эти формальности?        — Тебе шестнадцать, забыл? Дамблдор не позволит. Да и остальные тоже. Если только Сириус…       Поттер вздохнул. Грейнджер свято чтила правила — и мнение взрослых.       От его изменившегося тона по ее спине пробежал неприятный холодок, захотелось отстраниться. Она испуганно взглянула в лицо другу. Тот улыбался — недобро, елейно.       — У меня есть то, что им нужно. И если они хотят, чтобы я поделился секретом, Ордену придется поступиться некоторыми своими принципами.        — И в чем же он, твой секрет? — с подозрением, уже не ожидая ничего хорошего, спросила девушка.       Поттер поманил подругу пальцем и прошептал ей на ухо шепотом готовящейся к атаке змеи:        — Я знаю, что такое крестражи.       Хороший мальчик, говоришь, да, Бродяга?       Небольшой прозрачный сосуд, доверху заполненный его собственными воспоминаниями, ждал своего часа в потайном месте в чемодане. Там же, где до сегодняшнего дня он прятал письма.       Гораций Слизнорт ни за что не повторил бы прежней ошибки. А значит…        — Вы ведь в курсе, что ее применение незаконно, Поттер? Хотя о чем это я… Вам, как обычно, закон не писан.        — Я мог бы легко ее украсть, — верхняя губа нервно дернулась, черные глаза сверкнули гневом, — но вместо этого пришел и попросил. Попросил у вас помощи. Расту над собой, не находите, профессор?        — Нахожу, что вы окончательно сошли с ума от вседозволенности, — презрительно фыркнул Снейп. — Ну и с чего вы решили, будто я стану вам помогать?       Злобная летучая мышь со скучающим видом откинулась на спинку стула и постукивала пальцами по столешнице, словно отсчитывала секунды до момента, когда терпение будет исчерпано.       Поттеру нестерпимо хотелось вскочить на ноги, подлететь к нему, сидящему за противоположным концом кухонного стола, нависнуть сверху и выпалить в лицо все, что он о нем думает. А еще лучше — все, что с недавних пор начал замечать, глядя в его лишенные радужки глаза.       Он сдержался. Лишь сильнее сжал в пальцах край любимой, раздражающе цветастой, скатерти миссис Уизли.       Это все ради Бродяги. Ради Бродяги. Ради…        — Вы хотите того же, чего и я. Свободы.       Поттер не изменил своего отношения к нелюбимому преподавателю — и человеку, которого ненавидел всей душой за себя, Сириуса и Джеймса. Но, видимо, повзрослел достаточно для того, чтобы на один тяжелый разговор спрятать ее за впалой щекой с первой юношеской щетиной и прикусить зубами, не давая вырваться наружу.       Он попросил профессора Снейпа задержаться после собрания Ордена.       Его цель оправдывала даже самые непростые — и неприятные — средства.       Те полуночные чаепития с засахаренными лимонными дольками все же не прошли даром.       В память Гарри отчетливо врезался любопытный эпизод в конце четвертого курса — то, как переменился в лице зельевар, когда директор озвучил свою просьбу. Лишь месяцы спустя, снова и снова прокручивая в голове все случившееся, мальчишка понял, о чем попросил Снейпа Дамблдор.       Вернуться на службу к Темному Лорду — и шпионить за ним для Ордена.       На чьей бы стороне ни был Северус, белое как мел лицо, нездорово блестевшие глаза и скрюченные в судороге пальцы слабо тянули на радость от открывшихся перед ним перспектив.       Гарри начал замечать очень многое — с того момента, как взглянул другими глазами на Сириуса. Он стал видеть чувства.       В Снейпе, например, сквозили усталость и отчего-то горе.       Три бесконечных минуты зельевар сверлил его взглядом, а затем ушел, хлопнув дверью.       Два дня спустя он вновь появился в поместье, хотя собрания в тот дождливый четверг не планировалось.       Один крошечный флакон с жидкостью без вкуса, цвета и запаха — вот о чем просил зельевара Поттер.       Гарри мысленно выдохнул. Он был почти уверен, что Снейп заставит его приготовить зелье самостоятельно — и от души посмеется, когда, с его-то умениями, Слизнорт отравится насмерть.        — Если расскажете, откуда у вас сыворотка, до финальной битвы с Темным Лордом не доживете, — его яростное шипение так отчетливо напоминало худшие кошмары Поттера, что мальчишку передернуло. — Я понятно выразился?       Сыворотку не распознать органами чувств, а профессор Слизнорт высоко ценил выдержанный односолодовый виски — как и своего лучшего ученика, заглянувшего к нему в гости накануне Рождества.        — Расскажите мне о крестражах. Расскажите все то же, что поведали Тому Реддлу.       Зелье не оставляет памяти о случившемся, но Гарри все же как следует напоил старика, обеспечив ему мучительное похмелье. В размякшем мозге Горация останется лишь один позорный факт: он напился как свинья в присутствии собственного студента.       Гермиона прижала руку ко рту, смотрела с ужасом, не узнавала в нем лучшего друга. Гарри грустно улыбнулся — догадывался, что так будет. Поставил второй противень в печь, взял со стола тяжелый поднос с напитками и выпечкой.       — Нас там уже, наверное, потеряли…       Ему оставалось совсем немного — решиться. Произнести это вслух. Разговор с Сириусом — тот самый, ужасно неловкий, в ванной после совместной прогулки — длинные бессонные ночи в его постели и сегодняшний день, полный тепла, уюта и самой обыкновенной жизни, убедили Поттера, что он все делает правильно.       Из гостиной послышались испуганные крики и оглушительный треск. Близнецы, как и обещали, подожгли елку.

***

      Гарри и Сириус сумели ускользнуть наверх, когда было уже глубоко за полночь. Музыка смолкла, догорал камин. Молли, утомившись за день, задремала прямо в кресле. Старшие ушли спать, молодежь разбрелась небольшими компаниями по дому. Проходя по коридору и машинально оглядывая комнаты, Гарри порадовался, что они украсили не только гостиную. На второй год поместье хоть немного удалось обжить.       Блэк пропустил крестника вперед, держа наготове палочку. Закрыл дверь на ключ, наложил сразу несколько заклинаний, чтобы никто не слышал происходящего в их спальне. Прижал мальчишку к стене и наконец-то поцеловал — долго, деликатно, изучая, будто в первый раз. Поттер обнял его за шею, со стоном разомкнул губы — как же он ждал этого момента. Сириус скользнул по щеке, легко и неторопливо очертил подбородок, задел краешек губ и медленно, крошечными касаниями, двинулся к центру.       Бродягу вело — мальчишка пахнул пряно и был совершенно восхитителен на вкус. Сливочная помадка, корица, апельсин, нотки шоколада и совсем чуть-чуть — красного вина. Блэку нравилось смаковать его, проверяя на прочность выдержку обоих. Он гладил ладонями лицо и шею Гарри, пока кончик языка танцевал на губах, вырисовывая причудливый, возбуждающий маршрут внутрь.       Гарри забылся в поцелуях Сириуса настолько, что не пытался зайти дальше: руки так и лежали на его шее, позволив себе лишь небольшое озорство — стащили резинку с волос, заставив их рассыпаться по плечам. Поттера невероятно, до дрожи, заводило, что у крестного длинные волосы. Он едва сдерживался, чтобы не вцепиться в них пальцами и оттянуть назад, не прижаться к Бродяге всем телом, давая почувствовать степень своего возбуждения, не укусить за язык, а затем самому втянуть его внутрь… Вобрать в себя полностью.       По телу прокатилась тяжелая жаркая волна. Ноги стали ватными от предвкушения этой ночи, от запаха крестного, от вкуса собственной смелости на языке.        — Я хотел отдать тебе свой подарок.       Гарри растерянно заморгал. В помутневшем взгляде читалось непонимание и такая обида, что Блэк не смог сдержать улыбки. Стоило разорвать поцелуй и отпустить крестника лишь на долю секунды — неважно, по своей воле или когда их прерывали, — он смотрел так, будто его лишили кислорода. Будь его воля, мальчишка бы сплелся, слился с ним в единое целое. Не сказать, чтобы Бродяге не нравилась подобная перспектива. Но это позже. А пока…       Блэк отступил на шаг и заговорщически подмигнул Поттеру. Тот недоверчиво сжимал его руку, не желая прерывать увлекательное занятие даже ради подарка.        — Оглянись. Ничего не замечаешь?        — Ну что еще за шутки, Сириус…       Гарри насупился, но все же исполнил его просьбу. Взгляд прошелся по комнате: ну хорошо, здесь и правда произошли любопытные перемены. Начать хотя бы с цветовой гаммы — потускневшие и выцветшие от времени красно-золотые тона сменились свежестью серого и голубого.       Блэк открепил от кровати балдахин и переставил ее в угол, вплотную к подоконнику, оставив только одну тумбочку справа. Сами же окна, сбоку и позади изголовья, вытянулись в два раза, став почти панорамными, от пола до потолка, и лишились тяжелых бархатных портьер. И так просторная, спальня стала казаться в два раза больше. Постельное белье было свежим, белоснежным, сверху Сириус набросил пару шерстяных синих пледов.       Глядя на приготовленную для них двоих постель, Гарри вдруг подумал не о переплетенных обнаженных телах, не о поцелуях в губы и ниже и даже не об ощущении Сириуса внутри.       Наверное, впервые за все время его мысли обратились к тому, каково это — на протяжении многих лет каждый вечер вместе ложиться в кровать, читать друг другу вслух или просто разговаривать о важном и не очень, засыпать, спрятавшись в объятиях Сириуса и потому не боясь привычных кошмаров.       «Иди ко мне скорей», — раздался в ушах родной голос. — «Вот, укройся пледом. Такой холодный… Ну куда босиком?».       Просыпаться с рассветом у него на груди, прислушиваться к дыханию, любоваться им спящим, умиротворенным и как будто помолодевшим, а затем мягко будить, целуя в припухшие губы.       Мальчишка вдруг подумал, что утро вдвоем в чем-то даже интимнее ночи. Сердце кувыркнулось в груди. У них это обязательно будет. Годы вместе.       У стены напротив кровати встала тумбочка с телевизором. К небольшому, уже затопленному, камину Сириус поставил два кресла - очень близко друг к другу — и низкий журнальный столик. Вытертый, местами прожженный ковер исчез, на его месте лежал новый, с длинным пушистым ворсом.       Массивная вычурная люстра сменилась россыпью крошечных огоньков на тонких лесках гирлянды, натянутых по всему потолку. У Гарри перехватило дыхание — он был похож на звездное небо, до которого можно дотянуться рукой.       Два массивных шкафа заняли свое место справа от входа, на двери с обратной стороны висел венок из остролиста. В их недрах исчезли вещи — стопки книг, горы одежды, — которые раньше были разбросаны по полу и всем горизонтальным поверхностям. Вместо них Блэк повсюду расставил зажженные свечи — те самые, над которыми днем колдовал Грюм.       Тут и там на стенах в серебристо-белых рамках висели фотографии — с них Гарри и Сириусу улыбались трое юных Мародеров, кружащиеся в свадебном танце Джеймс и Лили, старшие Поттеры, дядя Альфард, Андромеда Тонкс с мужем и маленькой Нимфадорой.       И еще было море, бескрайнее, живое море — на большой картине над рабочим столом. Оно шумело и волновалось, высокие волны накатывали на каменистый берег и разбивались в белую пену. Небо над ним хмурилось и сверкало — вот-вот готовился разразиться шторм, бурный, неистовый.       Но центром притяжения для Гарри стал стол — ведь на нем, застеленном светло-серой скатертью, стояла хрустальная ваза с густыми, раскидистыми еловыми ветками, украшенными маленькими синими шарами, серебристыми снежинками и мишурой. Одна из веток наклонилась ниже остальных, скрывая обещанный подарок.       Завороженный увиденным, Гарри сам не заметил, как выпустил руку крестного из своей и прошелся по комнате, касаясь пальцами обивки кресел — Сириус поменял и ее, изъеденную молью, — столбиков свечей, пледов на кровати, фотографий и моря, изумрудных иголок и тонкого стекла елочных игрушек.        — Это ведь… По-настоящему? — хриплым голосом спросил Поттер. — Правда? Не иллюзия?        — Да, Гарри. Я хотел, чтобы ты почувствовал себя дома. У нас дома. Тебе нравится?       Он обернулся к крестному, удивленный таким нелепым вопросом. На побледневшем лице Блэка читалось волнение — намного сильнее того, с каким Сириус предложил Гарри переехать к нему в их первую встречу, почти три года назад. Конечно, ведь теперь между ними все совсем иначе.       Поттер подошел к застывшему у двери Бродяге, коснулся руки — кончики пальцев были ледяными, — внимательно посмотрел в почерневшие глаза и вдруг понял, что главного крестный не озвучил. Не решился.       Под настоящим он имел в виду не только отремонтированную комнату, а подарком были не панорамные окна, не звезды на потолке, не пара кресел у камина и даже не тот маленький сверток в серебряной бумаге под букетом из еловых веток.       Так он хотел сказать, что между ними все всерьез, как бы неправильно и абсурдно это ни было.       Сириус подарил ему признание в любви.       Гарри обнял Бродягу пылко, порывисто, буквально бросился ему на шею.        — Да. Очень.       Блэк вздрогнул и расслабился в его руках. Провел пальцами по волосам, от висков к затылку, поцеловал в лоб.       — Я рад.        — А что там? — с детским любопытством спросил мальчишка, указав на сверток под импровизированной елкой.       Сириус приподнял ветвь, достал его, протянул крестнику.        — Открой.       Гарри снисходительно улыбнулся.        — Бродяга, по традиции подарки открывают утром, забыл?       В серых глазах заплясали озорные чертята.        — У нас будут свои традиции и свое Рождество.       Гарри вновь почувствовал уже знакомый жар по телу, но не от возбуждения, а от ожидания, когда их собственный мир сможет, наконец, замкнуться друг на друге.        — Вообще-то я тоже кое-что тебе приготовил, но это точно не стоит дарить при всех.       Скинув тапки, мальчишка забрался с ногами в кресло и принялся разворачивать призывно шуршащую обертку. Внутри обнаружился небольшой квадратный футляр из ярко-синего бархата — в таких дарили украшения. Отчего-то покраснев, Гарри взглянул на крестного и несмело приподнял крышку.       Звезды. Целые скопления причудливо сверкающих и переливающихся в свете свечей звезд.       Дыхание перехватило, сердце поднялось к горлу. Мальчишка не решался прикоснуться к подарку: он казался ему настолько совершенным, что просто не мог быть реальным.       Подобное чувство Гарри испытал лишь раз в жизни — когда Сириус признался, что тоже в него влюблен.       На бархатной подложке лежал литой серебряный браслет. На обоих концах были ассиметричные звезды, одна чуть больше, другая — меньше. Они находились от силы в сантиметре друг от друга и словно тянулись своими острыми краями навстречу. Сияние исходило от россыпи иссиня-черных камней-вставок. Их было так много, разных размеров, что казалось, будто в каждой звезде скрывается целая вселенная.       Гарри провел пальцем по острым лучикам. На одной — тринадцать, на другой — семь. Присмотревшись, он заметил, что если бы их можно было соединить, две звезды идеально подошли бы друг другу. Совсем как они с крестным.        — Ну, что скажешь? — поинтересовался Сириус, присев на корточки перед креслом и пытаясь заглянуть крестнику в лицо.       Гарри поднял на него восхищенный взгляд.        — Поможешь надеть? — шепотом попросил он.       В ответной улыбке Блэка мелькнуло счастье.       Крестный с готовностью вынул украшение из футляра, Поттер закатал рукав свитера и протянул крестному запястье. Стоит ли говорить, что по размеру браслет подошел мальчишке так, как если бы был сделан специально для него?        — Такой красивый. Где ты его взял?       Вновь обретший привычную уверенность, Сириус самодовольно ухмыльнулся.        — Я знаю одного очень искусного мастера.       Что-то неприятно кольнуло внутри. Немного помедлив, Гарри все же решился спросить:        — Ты уже… Дарил кому-то подобную вещь?        — Твоему отцу, — лаконично, но без колебаний ответил Сириус. — У нас были парные кулоны, пес и олень. Он был в восторге, никогда с ним не расставался. На похоронах Джеймса и Лили я не присутствовал — к тому моменту меня уже поймали и готовили к отправке в Азкабан, но после побега навестил их могилу. Оставил свой там, закопал у надгробия, под его именем.       На смену не оправдавшей себя ревности пришло уже знакомое обоим чувство вины. Блэк и Поттер подавленно молчали, разорвав соприкосновение рук. Тема родителей Гарри была болезненной с самого начала, а сейчас и вовсе стала едва выносимой, разъедающей внутренности тревогой и стыдом.       Мальчишка не выдержал первым: наклонился к Сириусу, погладил его по щеке, покрытой двухдневной щетиной, коснулся губам виска.       — Бродяга, посмотри на меня.       Глаза Блэка были покрасневшими, хоть и сухими.        — Они бы хотели, чтобы мы были счастливы, — твердо произнес Поттер. — Даже если бы оказались не в силах понять, что для нас — счастье.       Сириус кивнул. Хотя бы на время, на одну рождественскую ночь, они решили себя простить.

***

       — Ты, кажется, тоже хотел мне что-то подарить?       Гарри смутился. По сравнению с подарками Сириуса его презент выглядел скромно, если не сказать жалко.        — Да так, мелочь.       Блэк наклонил голову вбок и заинтересованно прищурился. Поттеру не оставалось ничего, кроме как полезть в левый карман джинсов, вытащить чуть помятую связку писем и протянуть ему.        — Это… В общем… Так глупо…       Мерлин!       Мальчишка зажмурился, глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и выпалил как можно быстрее:        — Еще до нашего разговора, я несколько раз пытался рассказать тебе, что чувствую. В письмах.       Гарри начал писать их еще весной. Он не допускал мысли, что его неправильные чувства могут быть взаимны, а потому как мог гнал их прочь. Но в какой-то момент мысли о крестном стали такими громкими, что мальчишка всерьез подумал, будто сходит с ума. Пытаясь найти выход — для себя и для них — он не придумал ничего лучше, кроме как перенести все, что его мучает, на пергамент.       Конечно, он не планировал отправлять их Сириусу. Большая часть написанного не уцелела — сгорела в камине или была разорвана на мелкие кусочки, — но несколько писем он все же закончил и сохранил. Распорол подкладку чемодана, спрятал поглубже и зашил как было — с помощью заклинания.       Он помнил о них и порой, залезая за чем-то в чемодан, нащупывал рукой, неосознанно гладил кончиками пальцев. Ему не стало легче, но отчего-то они согревали его, эти плотные, исписанные вдоль и поперек квадратики пергамента, запечатанные сургучом и заклинанием сверху, которому Гарри научился сам, без учителей и Гермионы, лишь затем, чтобы сохранить свою тайну.       А потом, узнав о ответных чувствах — и многочисленных демонах — Сириуса, Гарри захотел отдать их ему. Чтобы Бродяга знал, что и для него, шестнадцатилетнего, это не мимолетное увлечение. Что и он, несмотря на их непростое настоящее, строит планы на будущее.       Решившись, он разжал пальцы. Письма остались в руке Блэка. Серые глаза смотрели с изумлением, зрачки подрагивали.       Ну и что он теперь о нем подумает? Рассмеется, рассердится, с ног до головы окатит ледяным презрением или вовсе сдаст в психиатрическое отделение больницы святого Мунго?        — Гарри…              — Ну ладно, ладно, я знаю, я веду себя хуже влюбленной девчонки, — уставившись в пол и сцепив руки за спиной, со злобой (на себя) произнес Поттер. — Осталось только прислать тебе открытку-громовещатель на День святого Валентина!        — Гарри…        — Знаешь, можешь даже не читать, если не хочешь. Я собирался сжечь их, как остальные, но не успел — писал накануне зимних каникул, а потом вся эта суета с поездкой на Гриммо, уборкой дома и подготовкой к Рождеству…        — Гарри…        — Ну прости, что я могу поделать, если у меня от одного твоего вида крыша едет?! Не знаю, как я только на Джинни не наорал, чтобы отвязалась уже с танцами и этой проклятой омелой! Едва на всю гостиную не признался, что тебя люблю! Представляю выражение лиц Молли и Артура…        — Мерлин, да замолчи ты хоть на минуту! Стой, что ты только что сказал?..        — Что Джинни меня достала! Как и миссис Уизли с ее одержимостью сделать несчастного сироту частью своей большой и дружной семьи!       Гарри закрыл лицо руками. Может, дело было вовсе не в письмах. Слишком много всего случилось за последние месяцы, и стена, за которой он кое-как скрывал себя настоящего, не выдержав, в одночасье рухнула.        — Знаешь, иногда мне даже хочется, чтобы они обо всем узнали! Ну, проклянут, мне-то что? Аваду Кедавру я, значит, выдержал, травлю Министерства — тоже, а последствия наших отношений — нет? Смешно…       Сириус торопливо отложил письма на журнальный столик, склонился над крестником, силой отнял его ладони от лица, поймал мечущийся взгляд.        — Да нет, после слов о Джинни и танцах с омелой!        — Ну, что люблю тебя. Как будто ты этого и так не знал!       Мальчишке показалось, или бледные щеки Блэка слегка порозовели?        — Может, я безнадежно отставший от жизни романтик, но одно дело знать, и совсем другое — услышать от тебя.       Поттер тяжело вздохнул. Да не романтик он вовсе — исполосованная шрамами душа, которая никак не может поверить, будто достойна безусловной любви.        — Сириус, я люблю тебя. А письма отдал, чтобы ты не забывал об этом, даже когда меня не будет рядом.       В конце концов, ему еще шесть крестражей по всему волшебному миру искать. И нет, Бродяга, тебе со мной нельзя!       Блэк осел на пол, прижался лбом к его коленям, рассмеялся ласково, мелодично.        — Не забуду, обещаю. Спасибо за подарок.        — Тебе…        — Да, Гарри, — тут же перебил крестный. — Это прозвучит ужасно смешно и нелепо, но я, маг, причем опытный, умелый, а в волшебство для самого себя уже давно не верю. А тут ты… Твои чувства… И эти письма…       Будто постеснявшись сорвавшейся с губ откровенности, Сириус отвернулся к камину, положив голову крестнику на колени и долго молчал, думая о чем-то своем. Поттер гладил его по волосам, представляя, как красиво отражаются язычки пламени в серых глазах — словно растапливают многолетнюю мерзлоту.       Ошибаешься, Бродяга. То, что ты уверен, будто с тобой не может случиться чуда, ничуть не смешно.       Минутная стрелка часов на каминной полке отсчитала не меньше получаса, прежде чем Блэк поднял голову, встряхнулся и протянул руку к письмам, что так и лежали на столике рядом. Взволнованно встрепенувшись, Гарри тронул крестного за плечо.        — Прошу, умоляю, прочитай их без меня, а то я со стыда сгорю, — поморщился он, глядя на стопку пергамента почти с неприязнью.       Сириус обернулся к нему с лукавым выражением лица.        — Ну ладно, открою, когда ты уснешь. Но случится это нескоро. А потом придумаю для них тайник, чтобы Молли не нашла. А то она на днях все грозилась добраться со своей очисткой и до моей норы.       Блэк уселся в соседнее кресло и потянул крестника к себе. Поттер удобно устроился на коленях Бродяги, обнял его и опустил голову на грудь. Сердце крестного стучало чаще обычного.       Сириус зарылся носом в волосы Гарри, чмокнул его в макушку и весело поинтересовался:        — Сказать, что я положил тебе под общую елку?       Поттер так и подпрыгнул:        — Бродяга, ну зачем? Рождество все-таки, а не мой День Рождения.       Гарри вдруг подумал, что у Сириуса, целиком унаследовавшего имущество рода Блэк, средств гораздо больше, чем у него. Неожиданная мысль привела в замешательство. Интересно, много ли платят мракоборцам, в которые он так хотел пойти?..       Крестный строго щелкнул мальчишку по носу, но глаза его сверкали смехом — и очередной задуманной пакостью.        — Не лишай меня удовольствия утереть нос Молли, которая наверняка преподнесет тебе очередной свитер и будет в ярости, когда мой подарок вызовет гораздо больше восторга.        — Ну ладно, признаю, заинтриговал. И что же там?        — Новая метла.       У Гарри нервно дернулся глаз. Во время недавнего похода в Косой переулок — за подарками — не иначе как черт занес его в магазин «Все для квиддича», где он впервые обратил внимание на цены. Должно быть, выкупить любимый книжный магазин Гермионы, а заодно и «Сладкое королевство» для Рона обошлось бы дешевле…       — Что, опять?! С ума сошел?! Я замечательно летаю на своей «Молнии»!       Сириус дернул плечом, будто то был сущий пустяк.       — А я виноват, что новые модели каждые полгода выходят? Хочу, чтобы у моего любимого крестника была самая современная. Тебе еще решающий матч со Слизерином в конце учебного года выигрывать! А потом ею же подметешь то, что останется от Малфоя, и вручишь Люциусу — он наверняка будет сидеть в первом ряду, подбадривать сыночку. Здорово я придумал?       Поттер отвел взгляд, притворившись, будто его заинтересовало полено, до этого мирно и незаметно догорающее в недрах камина.       Прости, крестный.       Скорее, удирать от армии Пожирателей, держа подмышкой очередной крестраж. А ведь Волан-де-Морт умеет летать… Интересно, кто кого?       Ухмыльнувшись этой глупой, детской, совершенно абсурдной мысли, Гарри обернулся к Сириусу, сокрушенно качая головой.        — Бродяга, ты сумасшедший.       Тот поцеловал его в висок, спустился ниже, игриво щекоча крестника кончиком носа, прикусил чувствительное место за ухом и тут же лизнул место укуса.        — Ммм… А еще самый лучший, ты же знаешь, да? — невнятно промычал Поттер, наклоняя голову влево, открывая шею.       Сухие шершавые губы проследили дорожку сонной артерии, слабые касания учащались, подстраиваясь под ритм пульса. Руки уже пробрались под свитер и уже деловито приподнимали заправленную в джинсы футболку.       — Ты, главное, завтра верещи погромче, когда будешь ее распаковывать. Чтоб у всего дома уши заложило, — от лающего смеха у Гарри завибрировало все тело.       Поттеру уже было мало этой поверхностной близости — ненадолго отстранившись, он повернулся к Сириусу, перекинул одну ногу, уселся ему на бедра и небрежным движением стащил с себя свитер.       — Умница.       Продолжая самозабвенно целовать шею мальчишки, Блэк сжал его талию, пробежался пальцами по ребрам, через ткань очертил ареолы тут же затвердевших сосков, срывая с губ смех вперемешку со стоном.        — Будь моя воля, забил бы этими твоими метлами весь дом, — шепнул он в поцелуй и прижался лбом ко лбу Гарри, перевести дыхание.       Крестник взглянул на него из-под опущенных ресниц. Сегодня ласки как-то сами собой перемежались разговорами, но ему это нравилось. Создавало ощущение не бездумного физического влечения, а чего-то большего.        — Будь моя воля, купил бы тебе новый мотоцикл, два, нет, три, и просторный гараж, и ящик всевозможных маггловских инструментов в придачу.       Блэк снисходительно усмехнулся, провел ладонью по лицу Поттера и сдавленно охнул, когда тот ловко поймал его пальцы губами и слегка сжал их зубами.        — Не нужно, я свой старый люблю.        — Он же у Хагрида, — возразил Гарри.        — Заберем, как только все закончится и у нас появится свое жилье, — легкомысленно отмахнулся крестный.       Сердце пропустило удар, желудок совершил кульбит — видимо, он каждый раз будет так реагировать на слова Сириуса об их будущем. На далекоидущие планы крестного на него, Гарри.       Когда все закончится, мы станем настоящей семьей.       — А я приготовил для тебя книги по истории магглов, а еще диски с рок-музыкой, — поделился Поттер. — Сделай вид, что удивлен, и отругай меня — мол, поощряю твой нездоровый интерес к миру без волшебства.       Явно довольный Бродяга расхохотался в голос:        — Обязательно! Чую, Артур обзавидуется и попросит почитать, пока не видит Молли.        — Кстати, — коснувшись в разговоре домашних, Гарри вдруг вспомнил одну странность. — А где были Грюм, Люпин и Тонкс, когда близнецы подожгли елку? Я видел, они ворвались в комнату уже после нас и были все в снегу…       К слову, наряженное дерево не сгорело — оно шипело, трещало и дымилось, но огонь был лишь очень правдоподобной иллюзией, а потому на него не действовали привычные заклинания вроде Агуаменти. Поняв это примерно через пять минут шока и еще десять — бесплодных попыток его потушить, миссис Уизли наорала на раздувшихся от гордости за свои таланты близнецов так, что в окнах задрожали стекла, а живущие по соседству магглы почти наверняка что-то заподозрили.        — Да в дверь как будто позвонили, — махнул рукой Сириус. — Ну эти трое параноиков и понеслись проверять. Прочесали всю улицу, сунулись в соседние дома — мало ли, вдруг что-то случилось с Дезиллюзионными чарами, — обошли кругом квартал, чуть ли не носами в снег уткнулись и вперед, выискивать Пожирателей. Разумеется, вернулись ни с чем. Я думаю, у Аластора уже просто в ушах звенит. На чем зациклен, то и чудится.       Гарри нахмурился. Дверь на кухню была открыта и, даже занятый разговором с Гермионой, он точно не слышал ни звонка, ни привычных воплей миссис Блэк в ответ.        — Не бери в голову, — Бродяга тронул мальчишку за подбородок. — Лучше скажи, как твоя щека, еще болит?        — После двух слоев заживляющей и обезболивающей мази сверху? — хмыкнул Поттер. — Я давно про нее забыл, Сириус.        — Может, еще помазать?       Мальчишка только глаза закатил. Губы крестного изогнулись в чуть нервной улыбке.        — Не поверишь, когда увидел, что тебя поранило, мне самому больно стало. Кошмар какой-то все эти чувства, Гарри. Обычная царапина, да, глубокая, но не смертельная, а я с ума схожу. Никогда таким не был.       Он отвел взгляд и, задумчиво поглаживая все еще сидящего на нем крестника по предплечьям, добавил:        — А когда ты в Хогвартсе, мне вообще то ли вешайся, то ли в Мунго сдавайся! Места себе не нахожу.       У Гарри засосало под ложечкой: он представил реакцию Сириуса на его решение присоединиться к Ордену. Будет орать похлеще миссис Уизли, да еще и не стесняясь в выражениях.        — Теперь понимаешь, почему я с таким ужасом смотрю на твои синяки? — парировал он, всеми силами стараясь скрыть беспокойство и от души радуясь, что крестный не владеет навыком легилименции. Ведь не владеет же? — И отбираю сигареты и алкоголь?        — Наверное, понимаю. Бросить совсем не обещаю, но постараюсь не выкуривать всю пачку за день.        — Сириус! Ну я же серьезно! Какая, к Мерлину, целая пачка?! Ты…       Тут крестный прибегнул к испытанному, хоть и запрещенному, приему — впился в губы Поттера требовательным поцелуем. Тот ответил с жаром, моментально забыв, что хотел сказать. Приоткрыл рот, впуская чужой язык, который тут же принялся исследовать влажное, бархатное пространство. Соединились губы, сталкивались зубы, сплетались языки.       Гарри обвил шею Блэка руками, притягивая ближе, еще и еще. Ладони Сириуса проникли под футболку, задирая ее, обнажали и гладили живот, бока, грудь. Минуту спустя ненужная тряпка улетела куда-то на пол. Мальчишка не остался в долгу — не разрывая поцелуя, вслепую расстегивал пуговицы на рубашке крестного. Несколько особо неподдающихся, кажется, оторвал.       Освободившись от верхней части одежды, они прижались друг к другу со всей страстью, чтобы между ними не осталось ничего — ни сантиметра, ни кислорода, ни смущения.        — Мой, слышишь? Только мой, — хищно рыкнул Блэк, укусив и слегка оттянув зубами мочку уха. — Ты ведь останешься со мной сегодня?       Гарри затрепетал. Вот он — момент, которого он ждал и одновременно ужасно боялся.       До этого они принимали вместе душ по вечерам и спали в одной постели, лаская друг друга руками и поцелуями. Пару раз Гарри, сгорая от вожделения, любопытства и неловкости одновременно, медленно раздевался на глазах у крестного, устраивался в кресле и, запинаясь, почти шепотом просил, чтобы тот мастурбировал, глядя на него. Бродяга с довольной ухмылкой выполнял его просьбу.       И еще, однажды ночью, они, обнаженные, лежали на боку, и Сириус, тесно прижавшись к Поттеру сзади, держал его и терся членом о внутреннюю сторону его бедер, совсем не случайно задевая мошонку, пока сам мальчишка удовлетворял себя рукой. Он кончил в тот же момент, когда почувствовал его сперму у себя между ног, и то был самый сильный, самый яркий оргазм за все время.       Самого главного они еще не пробовали — невероятно внимательный к крестнику, Блэк видел, что он пока не готов, а потому ни одним своим движением, поцелуем или объятием не давил на него. Но сегодня был слишком особенный, слишком волшебный день, и Гарри хотел быть к Бродяге настолько близко, насколько это вообще возможно, довериться ему до конца, показать, как сильно любит.       — Да, только… Иначе.       Сириус отстранился, заглянул мальчишке в лицо. Тот бы предпочел провалиться сквозь землю — боги, как трудно было подобрать подходящие слова.       — Я… Я хочу быть с тобой, ну, по-взрослому, понимаешь?       Крестный, конечно, понял. Тревоги в серых глазах прибавилось.       Поттер весь сжался — он ожидал совсем иной реакции. Все, чем они занимались раньше, вызывало в старшем восторг и ненасытность, а потому мальчишка не сомневался, что он захочет попробовать кое-что новое. Тем более Сириус наверняка понимал, что будет у Гарри первым.       И единственным.        — Ты уверен? — как-то очень тихо и медленно спросил Блэк. — Мы вовсе не обязаны это делать. Близость бывает разной.       Поттер перешел в наступление, но лишь для того, чтобы скрыть разочарование и мгновенно охвативший его страх быть отвергнутым.        — Ты отказываешься, потому что не хочешь меня? Я имею в виду, вот так? Я… Тебе противен?       Блэк откинулся на спинку кресла, с мученическим стоном потер лицо ладонями. Ему было ничуть не проще, чем крестнику.       — Бог мой, Гарри, да я только об этом и думаю стыдно признаться сколько месяцев! Я никого в жизни не любил так, как тебя, я сделаю все, о чем ты попросишь, я готов быть тебе кем угодно, лишь бы рядом, понимаешь? Хоть псиной, хоть человеком, хоть отцом, хоть, прости господи, твоим парнем! Но при этом у меня крышу сносит от голода, от того как я тебя, шестнадцатилетнего, Мерлин меня дери, хочу!       Чем дольше Бродяга говорил, тем шире становилась улыбка мальчишки. Впрочем, от его следующих слов она быстро погасла.        — Я очень боюсь тебе навредить. Не только физически, но и морально. Боюсь, что ты вбил себе в голову, будто что-то мне должен, раз я старше и, будем честными, намного опытнее. Будто обязан соответствовать каким-то моим ожиданиям. Это не так, слышишь? Не нужно ничего мне доказывать, очень тебя прошу!        — Сириус, я уверен, — перебил крестного Поттер. — Помнишь наш разговор в ванной? Ты просил позволить тебе быть рядом. Сегодня я прошу того же — не так, как правильно, не так, как от нас ждут чужие. Лишь как я хочу.       Ну почему он должен буквально на пальцах объяснять такие простые вещи? Гарри начал понимать, как чувствовал себя Бродяга, прижимая крестника к запертой двери ванной и пытаясь до него достучаться.        — А хочу я тебя. И мне мало того, что мы уже делали, понимаешь? Хочу больше. Хочу все — с тобой.       Бродяга моментально уловил намек и, обезоруженный, невесело усмехнулся:        — Значит, поймал меня на слове и рад, да?       Гарри не ответил на улыбку, лишь взял его похолодевшие руки в свои, прижался к ним губами и добавил:        — Ты не сделаешь мне больно, я верю. И, если что-то пойдет не так, мы ведь можем остановиться. Давай… Давай хотя бы попробуем.       Сириус кивнул, пытливо глядя крестнику в глаза. Тот выдержал взгляд, а затем наклонился и прошептал ему на ухо, лишая последних крох самообладания:        — Прошу, сделай это для меня.       Он ведь обещал. Все, о чем попросишь.       Два — ноль.       Сириус поднялся с кресла, подхватив мальчишку под бедра легко, будто пушинку. Тот восхищенно ахнул и с готовностью обхватил его талию ногами. Ему до головокружения и сладостной слабости в мышцах хотелось почувствовать на себе всю силу Блэка, что скрывалась в его на вид худощавом теле.        — Когда ты только успел стать таким манипулятором?       Поттер покрепче обвил его шею и оскалился.       Учусь у лучших, дорогой крестный. Но ты об этом не узнаешь.       Бродяга отнес Гарри в кровать, одной рукой сдернул пледы на пол, встал на колени — деревянное основание укоризненно скрипнуло — и осторожно опустил его на одеяло. Довольный собой мальчишка уверенно потянулся к губам Сириуса, подцепил их игривым поцелуем, но промелькнувшая едва уловимой тенью мысль остановила его.        — Молли.       У миссис Уизли была раздражающая до зубного скрежета привычка обходить спальни поздно вечером, проверяя, что дети лежат каждый в своей постели.        — Мерлин, да забудь уже об этой женщине! — проворчал крестный. — Она спит в кресле в гостиной и не проснется до самого утра.       Что-то в его тоне насторожило Гарри. Он уперся ладонью в грудь Блэка, взглянув на него вопросительно и беспокойно. Сириус вздохнул и признался:        — Я подмешал в ее глинтвейн чуть больше вина, чем нужно. Давно уже заметил, что она крайне редко пьет что-то крепче сливочного пива, а от выдержанного алкоголя очень быстро засыпает. Благо что у Блэков этого добра предостаточно.       Поттер вдруг вспомнил, как вскоре после происшествия с елкой бокал Молли опустел и Сириус любезно предложил его наполнить — все равно сам шел на кухню за добавкой. Все еще будучи на нервах, миссис Уизли выпила принесенную Блэком порцию залпом, в несколько больших глотков.        — А если ты ее отравил?!       Бродяга пожал плечами:        — Да ну, не преувеличивай. Зато не проснется, даже если дом рухнет. А утром ее ждет такое похмелье, что о нас с тобой она вспомнит, дай бог, к вечеру.        — Ты ненормальный.       Сириус, опиравшийся до этого момента на руки, опустился на мальчишку, прижав его к матрасу и отрезая пути к отступлению. Сухой и костлявый, он оказался неожиданно тяжелым.       — Я опасный, если как следует меня разозлить, — поправил крестника Блэк, опалив вкрадчивым шепотом ямку между ключиц. — А еще ужасно ревнивый собственник, и по ночам хочу видеть своего Гарри только в своей постели.       Поттер провел руками по его плечам, прикрыв глаза и стараясь прочувствовать сантиметр за сантиметром их соприкосновения. Казалось, сами бабочки в его животе замерли и затаили дыхание.       Гарри приподнял голову, коснулся губами уха Бродяги и обольстительно шепнул:        — Ну вот я здесь. И что ты мне сделаешь?

***

      Блэк не произнес ни слова вслух, но ответ так явственно читался в его расширенных до предела зрачках, что осмелевший было мальчишка мучительно покраснел.        — Можешь… Погасить свечи? Пожалуйста.       Комната послушно погрузилась в полумрак. Лишь на потолке сверкали звезды-огоньки, а из окон струилось мягкое свечение от непрекращающегося снегопада.       Сириус смотрел на лежащего под ним мальчишку кротко и немного с сожалением. Он хотел бы видеть его, ловить каждое движение, все до одной мурашки по коже, искры в изумрудных глазах, покрасневшие щеки, приоткрытые губы. Но если крестнику так будет спокойней, Блэк сделает все, о чем он попросит.       В конце концов, у них еще будет время любоваться друг другом столько, сколько захочется.       Отложив палочку в сторону, но не убирая ее далеко, он склонился над Гарри, бережно погладил по щеке, ощутил кончиками пальцев, еще мягкую, щетину. Отчего-то это вызвало у него улыбку.       Поцеловал легко, вдумчиво, неторопливо. Руки скользнули внизу по животу, оглаживая пресс. Добрались до края джинс, расстегнули ремень, пуговицу, молнию, и, не касаясь белья, потянули одежду вниз. Мальчишка послушно приподнял бедра, но сам не делал попыток раздеть Сириуса — этой ночью он хотел, чтобы вел старший. Это странным образом подкупало.       Не отрываясь от его губ, Бродяга накрыл ладонью член сквозь белье — он был слегка напряжен, но не стоял, несмотря на их близость в кресле и в постели. Нервы были натянуты, не позволяя взять верх чувствам и возбуждению. Но упрямый мальчишка ни за что бы не признался вслух, что боится.       Будто услышав мысли старшего, Гарри двинул бедрами, елозя вверх-вниз по его ладони. Тело Сириуса откликнулось, внизу живота затянулся тугой, горячий узел. Свои собственные джинсы Блэк снимал уже гораздо быстрее. Следом на пол полетели белье и разноцветные носки.       Поцелуи становились глубже, ненасытнее. Гарри уже не гладил, но сжимал плечи Сириуса, подавался навстречу, потираясь бедрами о его бедра. Стоило Блэку сместиться вниз, к шее и ключицам, крестник охнул и вновь обвил его талию ногами. Язык обвел затвердевшие соски, вырвав из груди хриплый вздох, губы накрыли их, втянули резко, коснулись зубами, и вздох сменился вскриком. Ногти царапнули спину, но Сириус только усмехнулся в ответ на легкую боль — этой ночью он очень постарается, чтобы крестник сорвал голос.       Страх отпустил, в живот Бродяге уперся возбужденный член. Поттер вцепился пальцами в волосы крестного и оттягивал их все сильнее, пока влажные губы скользили ниже по животу и редким темным волоскам, дразняще медленно достигая лобка. Положив ладони на внутреннюю сторону бедер, Сириус развел его ноги, без прелюдий провел языком по всей длине, задевая выступившие дорожки вен, взял в рот головку, задвигал головой, посасывая, втягивая и отпуская, пока пальцы нырнули вниз, сжали мошонку.       Свободная ладонь легла на бедро, поглаживала тазовую косточку и впадинку под ней — до смешного невинный жест по сравнению с тем, что вытворяли губы и язык. Гарри извивался и дрожал в его руках, сдавленно скулил, кусал губы и щеки изнутри, мял с сжатых кулаках одеяло.       Отдавшись острым, но восхитительным ощущениям, он не заметил, как пальцы Сириуса отпустили его и поползли по постели в сторону — к палочке. Старший ускорил движения, брал все глубже, целовал и облизывал, стараясь, чтобы крестник испытал как можно меньше дискомфорта, когда он…       Поттер дернулся и сжался, почувствовав, как внизу, изнутри, прошлась колючая ледяная волна, оставив ощущение странной пустоты.        — Что ты…        — Очищающее заклинание. Так надо, Гарри.       Секундная оторопь, и вполне терпимая прохлада тут же сменилась неприятной, обжигающей волной стыда.       Как назло, Сириус прервал спасительные ласки, которые могли бы отвлечь обоих, спасти до крайности неловкую, как ему казалось, ситуацию. Старший приподнялся над ним, коснулся влажными от смазки пальцами, заглянул в глаза. Поттер едва не дернулся во второй раз, чтобы отстраниться, отказаться обсуждать, сделать вид, что все нормально, что он знал, как это будет.       Удержался, не желая обижать Бродягу. Наверное, то было еще одним проявлением его заботы о младшем.        — Ты в порядке?        — Д-да, — клацнув зубами (разговаривать вот совсем не хотелось), ответил Поттер. — Я лишь…        — Ты привыкнешь. Проще так, магией, чем…        — Я понял, — может, чуть резче, чем нужно, оборвал крестного мальчишка. — Все хорошо, честно. Просто немного неожиданно. Мог бы предупредить.       И, желая сгладить грубоватый тон, потянулся к нему, обвил руками торс, зарылся носом в ямку над ключицей.        — Прости, — шепнул Сириус. — Нужно было все проговорить, и только потом…       Поттер мысленно взвыл. Вот же черт. Сказал первое, что пришло в голову, лишь бы Блэк отстал, а в итоге…        — Мне… Мне лечь на живот? Или… На колени встать?       Он спросил это, все еще пряча лицо. Смущение перерастало в досаду, бабочки жалили его в стенки живота, будто пчелы. Гарри не раз представлял себе, каким будет — должен быть — первый раз, и ни разговоров, ни настолько неловких моментов, ни заминок в его фантазиях не было. Ему казалось, все произойдет естественно, само собой, и опасаться следует лишь небольшой боли от проникновения.       — Я бы хотел видеть твои глаза, — со всей возможной мягкостью ответил Сириус. — Но если тебе так будет неудобно…       Старший нависал над крестником, касаясь, но не ограничивая его движений, так что Гарри молча и быстро перевернулся на живот, приподнялся на колени. Такой вот компромисс: глаза спрятал, а позу принял удобную — для старшего. Бродяга вздохнул. Он видел все то, что так упорно пытался скрыть Поттер. Может, они и правда поторопились?       И все же от представшего перед ним зрелища Блэк сглотнул нервно, громко и тяжело. Напряжение и жар в паху причиняли не просто дискомфорт, но боль, распаляли, злили. Обнаженный, прогнувшийся в пояснице Гарри, его опущенные плечи и приподнятые бедра, бледные напряженные ягодицы и соблазнительная ложбинка между ними, по которой так и хочется провести влажной от смазки головкой, а затем раздвинуть их пальцами, нащупать кончиком заветную точку и…       Похоть застилала глаза, и крестный отодвинулся, сдерживая неразумный порыв. Его Гарри не заслуживал подобного, и уж тем более не в первый раз.       Как мог ласково, без нажима, коснулся губами затылка и шеи под волосами, провел ладонью вдоль позвоночника, повторил путь россыпью беглых поцелуев, с облегчением чувствуя, как мальчишка самую малость расслабляет зажатые до предела мышцы. Пальцы массировали бедра, постепенно смещаясь на внутреннюю сторону, поднимаясь к лобку и наконец обхватывая член, оглаживая его круговыми движениями по всей длине, но особенное внимание уделяя головке.       По участившемуся дыханию Поттера Сириус понял, что может пойти дальше и наклонился к мальчишке, осторожно прижимаясь собственным членом к его ягодицам. Гарри не испугался, не отодвинулся — напротив, подался назад, к нему, медленно провел бедрами вверх и вниз.       Старший кончиками подрагивающих пальцев нащупал лежащую рядом палочку.        — Извини, но я спрошу еще раз. Ты уверен, что хочешь сделать все так?       Гарри повернул голову, уставился куда-то в темноту.        — Да, Сириус, — ответ прозвучал не сразу, но сомнений в нем не было.       Мальчишка словно прислушался к себе — к непривычной позе, к крайне интимному прикосновению, — прежде, чем ответить.        — Помни, мы остановимся в любой момент, если тебе станет больно, неприятно, неловко или страшно. Только скажи мне об этом сразу, не терпи, хорошо?        — Обещаю.       Блэк оставил мимолетный поцелуй внизу спины, у самой ложбинки, и поднял палочку.       Акцио.       Из нижнего ящика прикроватной тумбочки появились флакон из темного стекла и блестящий квадратик фольги. Гарри оробел, ощутив разлившийся в воздухе горьковатый древесный аромат и приятно теплые пальцы крестного, явно смазанные чем-то похожим на крем и легко скользящие по ложбинке вниз. Сириус прочертил дорожку до ануса, обвел его большим пальцем, повторил еще и еще, уже с легким нажимом, позволяя Поттеру немного привыкнуть к ощущениям.       Капнув на руку еще немного тягучей жидкости, тщательно смазал пальцы, прошелся поцелуями по правой ягодице и, прошептав: «Медленно выдыхай и постарайся расслабиться», осторожно толкнулся указательным внутрь.       Гарри ахнул, зажмурился до звездочек в глазах. Ощущения были непонятными, переменчивыми — вспышка тянущей боли неожиданно быстро сменилась тепловатой дрожью внутри и желанием самому двинуться вперед-назад, создавая такое приятное, такое желанное, буквально необходимое трение.       Блэк ласкал его изнутри, с каждым толчком проникая все глубже, массируя стенки, наслаждаясь жаркой бархатной теснотой, и неспешно выцеловывал узоры на спине крестника. Свободная рука оттягивала мошонку, дразнила, играла, отвлекая от возможных болезненных ощущений. Добавив смазки, он проник в отверстие средним, затем безымянным, развел их в стороны, ускорил движения, прислушиваясь к надсадному дыханию и еле слышному постаныванию Поттера. Чуть надавил на поясницу, молчаливо прося прогнуться сильнее — мальчишка тут же послушался, подставляясь под пальцы и робко пробуя на них насаживаться.       Стоило Бродяге заметить его готовность, и член заныл, запульсировал, выдержки почти не осталось.       Услышав шорох фольги — приходится разорвать ее зубами, Поттер, насколько возможно, обернулся, посмотрел на крестного растерянно. Ему было известно, что это такое, но…        — Разве это обязательно? Для таких… Для нас?       Сириус нахмурился, пальцы замедлились.        — Так нужно, Гарри. Для твоей же безопасности.        — Но разве тебе это не помешает? — мальчишка замялся. — Да и я хотел бы чувствовать тебя, а не…       Не вынимая пальцев, Блэк склонился над крестником, поцеловал так высоко, как смог дотянуться, — между лопатками.        — Родной, это не обсуждается, — прошептал он, касаясь губами тут же покрывшейся мурашками кожи. — И нет, не помешает.        — Как скажешь.       Родной… После одного короткого слова, так непринужденно слетевшего с губ Блэка, начавшийся было спор тут же потерял для Гарри всякий смысл.       Пальцы исчезли, оставив после себя уже не радующее ощущение пустоты.       — Пожалуйста, Сириус…       Поттер опустился на локти, раскрываясь навстречу новым, необычным, но захватывающим дыхание ощущениям. Блэк не заставил ждать — руки жестко стиснули бедра, возбужденный до предела член скользнул в растянутый анус медленно, но легко. Сириус замер, желая насладиться каждым сантиметром сжимающегося вокруг него крестника, а затем начал понемногу двигаться. Толчки выходили аккуратные и плавные, но все же сильные — терпение Блэка было на грани.       Гарри опустил голову, запустил пальцы в намокшие от пота волосы, рвано дышал ртом. Боль еще чувствовалась, но уже не мешала возбуждаться и получать удовольствие от движений крестного, а лишь оттеняла ощущения, придавала им остроты.       Ускоряющиеся, все более резкие движения внутри компенсировались ласками снаружи — Сириус целовал его везде, куда мог дотянуться. Уже не сдерживаясь, кусал так, что с губ Поттера рвалось шипение, и тут же облизывал — притворно виновато, потому что на коже уже расцветал алый след.        — Мой, — сбивчиво, с надрывом шептал Бродяга. — Только мой.       Его слова — как и сама потребность обладать, целиком, полностью, не деля ни с кем, — ощущались для Гарри самым чувственным и дурманящим поцелуем.       Рука старшего обхватила его член, без лишних церемоний задвигалась размашисто и быстро, но Поттер накрыл ее своей ладонью, останавливая.        — Не нужно, — через силу выдавил он. — Потом. Хочу чтобы ты… Чтобы тебе было хорошо.        — Гарри…       — Не спорь, Сириус.       Его трясло от возбуждения, сжимались зубы, в уголках глаз собиралась влага, рука сама тянулась приласкать себя, но он упрямо давил собственное влечение. Позаботиться о Бродяге было гораздо важнее.       Смятение и недовольство на лице крестного сменились хитрой ухмылкой. Мальчишка не увидел ее, но почувствовал кожей, когда губы старшего вновь прижались к его влажной от пота спине. А затем получил его один, особенно жгучий, укус.       — Что ж, тогда сделаем чуть по-другому.       Даже не сомневаясь в своих умениях, Блэк отнюдь не был уверен, что Поттер в первый раз сможет расслабиться настолько, чтобы получить удовольствие так, как он задумал. Но попробовать стоило.       Мальчишка напрягся. Хватка на бедрах на секунду ослабла, Сириус сменил угол проникновения. Совершив несколько фрикций, вышел почти полностью, тут же вбился обратно на всю длину, до упора, вызвав у младшего надрывный крик. Это было на грани грубости, но насколько же хорошо… Усилившееся трение кружило голову, буквально сводило с ума.       Любимый лающий смешок — и Блэк повторил движение, снова поменяв угол. Ягодицы порозовели, по выгнутой спине стекали дорожки пота, кожа заманчиво блестела. Сириус широко раскрыл глаза, ускорился, хватал воздух ртом, чувствуя, как приближается к пику. Вид Гарри сзади был прекрасен.       Поттер судорожно всхлипнул — крестный безжалостно врывался в него, снова и снова, и каждый раз задевал что-то глубоко внутри, отчего его стремительно охватывало будоражащее ощущение наполненности, а внизу живота, по ягодицам и бедрам разливалось волны щекочущего тепла.        — Еще, Сириус… — слабым, дрожащим, срывающимся на хрип голосом произнес Гарри. — Еще, прошу… Быстрее…       Даже сквозь дымку подступающего оргазма Блэк услышал, усмехнулся.       Не помня себя, мальчишка приподнялся с локтей, схватился руками за низкое деревянное изголовье, выгнулся так, что спина неприятно заныла, но это было неважно.       Влажные, сочные, отвратительно пошлые шлепки соприкасающихся тел перемежались скрипом старой кровати и обоюдными стонами смешивающихся боли и удовольствия, и это сочетание звуков доводило Гарри и Сириуса до исступления.       Мышцы выкручивало судорогой, тела било дрожью, перед глазами плыло, а в ушах оглушительно пульсировала кровь. Поттер подавался назад, насаживался на член, сжимал его в себе, громко скуля. На покрасневшей коже отпечатались глубокие полукружья — следы ногтей Блэка. Прокатывающиеся по всем телу волны были уже не просто горячими, но обжигающими.       Еще один рывок внутрь, еще одно движение до упора назад — и Гарри замер, ловя долгожданную разрядку — такой сильной, долгой, ослепляющей и затрагивающей каждую клеточку тела, он еще не испытывал. Внутри все горело.       Сириус кончил следом, ощутив, как крестник сжался вокруг него необыкновенно тесно, как пульсирующие оргазмом мышцы ритмично сдавливают его член. Не в силах больше держаться на ногах, он сдавил торс мальчишки, уперся лбом ему в спину и протяжно застонал.       Пик ощущений схлынул и оба, обессиленные, рухнули на влажную постель. В теле чувствовалась сладкая, ни с чем несравнимая слабость, мышцы будто превратились в желе. Придя в себя первым, Блэк скатился с крестника, снял презерватив и выбросил его, палочкой подтянув к кровати мусорную корзину.       Повернувшись к мальчишке — тот распластался на кровати и так и лежал, закрыв глаза и часто-часто дыша.       — Все хорошо? — разворошив мокрые волосы, нерешительно спросил Сириус.       Гарри утвердительно промычал, кое-как повернулся на бок, спиной к крестному, нащупал сзади его руку и положил себе на талию. Блэк окончательно расслабился. Удовлетворенно улыбнувшись, он обнял крестника, обвил ногой бедро, покрыл поцелуями плечи.        — Спасибо, — еле слышно шепнул мальчишке на ухо.       Тот качнул головой, не в силах обернуться.        — За что?        — За то, что доверился.       В ответ Гарри подцепил его руку, поднес к лицу, потерся о нее щекой, а затем поцеловал ладонь и каждую костяшку. С каждым прикосновением губ у Бродяги в груди как будто оттаивал крохотный кусочек сердца. Младший и сам не представлял, что сделал для него сегодня.        — Не знал, что хорошо может быть и так, изнутри, — пробормотал Поттер.        — О, еще как может, — ухмыльнулся отвратительный крестный. — Мне предстоит так многому тебя научить…       К своему же удивлению, вместо неловкости мальчишка ощутил, как кончики пальцев покалывает предвкушением.       Помолчав, Бродяга погладил крестника по руке, поцеловал между лопаток и произнес:       — Гарри, потерпи немного, пожалуйста. Нужно еще раз использовать то заклинание…       Тот лишь дернул плечом:        — Давай. До душа я все равно не дойду.        — Я мог бы отнести тебя на руках, — предложил крестный, обрадованный его реакцией.       Поттер потянулся, разминая затекшие мышцы, перевернулся на спину, взглянул на Блэка.        — А представь, что будет, если нас кто-нибудь увидит? — хихикнул он.       Сириус представил. Кровать сотряслась от громового раската его хохота.        — Знаешь, Бродяга, а мне совсем не страшно. Пусть увидят. Пусть узнают.       Крестный склонился над ним, мазнул по губам поцелуем.        — Мне тоже.       Очистив обоих изнутри и снаружи, Сириус поднял с пола пледы.        — Как же быстро ты замерзаешь, не ноги, а ледышки, — проворчал он, укутывая крестника плотной, колючей тканью. — Иди ко мне, согрею.       Была уже глубокая ночь, но обоим не спалось. Они так и лежали рядом, Блэк обнимал Поттера сзади, положив ладонь ему на грудь, чувствуя, как умиротворенно бьется родное сердце. Они смотрели на падающий снег и молчали. На потолке сияли их личные звезды. Пламя в камине погасло, остались лишь тлеющие угольки.       В какой-то момент Сириус, чья нежность к Гарри доверху заполнила грудную клетку и буквально переливалась через край, приподнялся и поцеловал его в висок. Младший обернулся, но вместо того, чтобы потянуться к губам Бродяги в ответ, лишь долго смотрел ему в глаза, вспоминая близость и изумляясь, насколько разными могут быть их проявления любви друг к другу.       Насколько всем они могли бы друг для друга стать.

***

      Внезапно Блэк приподнялся на локтях и взглянул на крестника с испытующим прищуром.        — Раз мы все равно не спим, как насчет еще одного подарка?        — Сириус!        — Да ладно, это мелочь. Ты ведь, помню, хотел прогуляться? Идем?               Гарри удивленно моргнул.        — Что, сейчас?       Крестный беспечно пожал плечами:       — А почему нет? Нужно только тебя одеть потеплее…       Старший долго рылся в своем шкафу, разбрасывая во все стороны вещи. Гарри сидел на постели и глупо улыбался, глядя на крестного. Надолго образцовый порядок в их доме явно не задержится.       Вспомнив об одном незаконченном деле, Поттер окинул взглядом комнату в поисках своих джинсов. Стараясь не шуметь, свесился с кровати, взял их и сунул руку в правый карман. То был не то что подарок, но ревнивому крестному должно понравиться.       Наконец, Блэк протянул младшему стопку одежды, шарф, шапку и шерстяные носки сверху. А затем, порывшись в ящике стола, продемонстрировал связку ключей — заколдованных, отпирающих не замок, а защитные заклинания.       Стащил у Молли и сделал копию после очередной перепалки.        — А как же…       Сириус приложил палец к губам и, едва сделав шаг в коридор, вскинул палочку и широко ею взмахнул, рисуя окружность. Накладывая Оглушающее заклинание на весь дом.       Гарри стоял позади, глядя на крестного с нескрываемым восхищением. Ему нечасто доводилось видеть, как Блэк использует магию — а жаль, потому что он был одним из самых способных волшебников, кого мальчишка знал. Он вдруг задумался, может, предложить Бродяге тренировать младшее поколение Ордена? С его боевым опытом Сириусу не составило бы труда обучать молодых магов по-настоящему полезным навыкам…       Уже на пороге крестный обратился в собаку. Увязая в сугробах почти по колено — снегоуборочные машины до их улицы так и не доехали, — они перешли дорогу и направились в сторону любимого парка.       Сириус оказался прав — ночью на улице ощутимо подмораживало. Гарри выдохнул облачко пара и засмотрелся, как красиво падали и кружились снежинки в ярко-желтом свете фонаря, а лежащий под ногами снег под тонкой корочкой намерзшего сверху льда переливался россыпью драгоценных камней.       Громадный черный пес бежал позади — ему наверняка было еще труднее преодолевать снежный плен, мягко, но неумолимо обволакивающий лапы. Но он бы в этом ни за что не признался: обернись и позови его Гарри, Блэк бы притворился, будто всего лишь хочет держать крестника впереди, у себя перед глазами.       Зябко передернув плечами, он натянул капюшон и похлопал себя по низу куртки — перчатки, конечно, остались дома. Кончики пальцев онемели от холода, а карманы, как назло, были неглубокими и совершенно не грели.        — В такую погоду хуже мерзляка может быть только забывчивый мерзляк, — внезапно раздалось за спиной, совсем рядом, насмешливо и тепло.       Пальцы утонули в горячей ладони. Сириус — в своей привычном, человеческом облике — поравнялся с ним, запрокинув головой и с мечтательной улыбкой глядя на снегопад.        — А ведь и правда красиво. Ради этого стоило вылезти из нагретой постели.       Поттер лишился дара речи. У него совсем крыша съехала?!        — Крестный, ты что творишь?! Обратись немедленно! — рассерженно зашипел он, пытаясь вырвать руку из цепкой хватки. — Думаешь, раз на улице ночь и снегопад, нас никто не сможет увидеть?!       Блэк не отпустил крестника. Лишь стоял и смотрел на него сверху вниз, ухмыляясь широко и до обидного снисходительно.       Как бы ужасно и эгоистично это ни звучало, но мальчишка залюбовался Бродягой, на несколько мгновений забыв о возможной опасности. Расстегнутое темно-серое пальто до колен, длинный шарф, небрежно обернутый вокруг шеи и сбившийся на плечо, блестящие черные волосы и щедрая россыпь снежинок в них. У Гарри разом встали дыхание и сердце. Как же красив он был…        — Нас не увидят, родной. Не услышат и не почувствуют. Смотри внимательно.       Сириус взмахнул палочкой — с кончика сорвались три световых шара и полетели вверх. Поттер не поверил глазам: все они разбились о невидимую преграду в нескольких метрах над их головами. От удара во все стороны разошлись мерцающие круги, а затем все стало как прежде. Иссиня-черное небо, с которого бесшумно падал снег.       — Как… Как ты это сделал?       Блэк победно усмехнулся:        — Если бы я. Тонкс, Лунатик и Грюм постарались. Прости, пришлось немного тебе приврать, не было никакого звонка в дверь. Хотел сделать сюрприз. Заклинание продержится до рассвета, можем гулять, пока вконец не замерзнем. Что скажешь?       Поттер неверяще смотрел на крестного, но губы уже тронула предательски счастливая улыбка. Сириус снова это сделал — дал ему возможность хотя бы ненадолго прикоснуться к жизни, которая их ждет, когда все закончится.        — Гарри?       Вместо ответа Гарри увлек его в долгий, полный благодарности поцелуй.        — Сделаем снежных ангелов?       Сугробы были такими высокими, что небо из них казалось ужасно далеким. Мальчишка словно провалился куда-то на глубину, где царили тишина и покой и было совсем не видно мира. И было хорошо. Даже холод уже не жалил так сильно.       После Блэк затянул его на свет, под фонарь, закружил в каком-то подобии танца — будто прочитав, что за мысли бродили в голове крестника вечером в гостиной под звуки музыки из рупора граммофона.       В какой-то момент Гарри замедлился и прижался к крестному, запустив руки под пальто и крепко обвив торс.        — Знаешь, у меня такое чувство, будто мы с тобой одни во всем мире, — доверительно прошептал он Бродяге, пристально глядя в почерневшие глаза.       Сириус наклонился, тронул кончиком носа его нос.        — Никого нет, — младший чувствовал его пахнущее мятой дыхание и сказанные слова на своих губах, но голос звучал как будто в голове. — Есть только мы. Скажи мне, чего ты хочешь?       Гарри хотел дом, их собственный, с просторным гаражом, полной метел кладовкой и спальней — в точности такой, какую сделал для него Бродяга в поместье Блэков. Море в панорамных окнах спальни и долго, рука об руку, бродить по каменистому берегу. Горы и узкий серпантин, кататься на мотоцикле ночи напролет, прижимаясь к спине крестного и взвизгивая на особо крутых поворотах. Одинаковые грубые черные ботинки на шнуровке, кожаные куртки, шарфы и татуировки. Чтобы Сириус готовил завтрак, а Гарри отвлекал его, и вафли и омлет подгорали, а кофе убегал из забытой на плите турки.        — Жить. С тобой.       В сущности, это весь совсем немного, правда?       Одной заснеженной рождественской ночью Поттеру отчаянно хотелось верить, что у них все будет. Только бы уберечь Сириуса. Только бы не сдохнуть самому.       Блэк разбежался, выскочил на застывшее озеро и проскользил не меньше двух метров. Гарри рванул за ним — ему не хватило совсем чуть-чуть, чтобы обогнать крестного.       Насколько помнил младший, озеро было неглубоким, но лед под ногами казался черным и каким-то бездонным. А еще — идеально ровным, как если бы озеро мирно уснуло, убаюканное еле слышным шорохом снегопада и заботливыми объятиями зимы.       Кататься на коньках они не умели, а потому просто дурачились: кружились, толкали друг друга, падали, громко смеялись, вставали и соревновались, кто дольше удержится на ногах и оставит за собой самый долгий след.       Примерно как каждый из них — в жизни другого.       Сами того не замечая, Гарри и Сириус все сильнее удалялись от берега. Бросив мимолетный взгляд вперед, мальчишка вздрогнул — на той стороне не горели фонари. А Блэк, будто не замечая, как они шаг за шагом соскальзывают в непроглядную темноту, только разгонялся.       Поттера вдруг охватил иррациональный, но безумно сильный страх, будто еще секунда, и Сириус выпустит его ладонь. Или что-то иное, чужое разорвет соприкосновение рук, разделит их, отнесет к разным берегам — и больше не даст быть вместе.       Поттер вонзил в руку крестного ногти, сжал со всей силы.       Нет. Он не позволит этому случиться.        — Все хорошо? — Сириус удивленно взглянул на его побелевшие от напряжения пальцы.        — Я люблю тебя. Ты же это знаешь?       Улыбка Блэка осветила сгущающуюся вокруг них темноту.        — Конечно.       Осветила, но не рассеяла.        — И никогда не забудешь? — сам толком не понимая, что с ним происходит, допытывался младший.        — Никогда.       Они вышли на другой берег, Сириус с любопытством завертел головой:        — Надо же, сколько раз обходили озеро, а теперь здесь все видится каким-то незнакомым. Даже зарослей ив не видно, сплошная белая пустота.       Возможно, виной тому были ночь, снег и лишь частично восстановленное электричество?       Пока крестный осматривался, Гарри опустился на корточки — на левом ботинке развязался шнурок. Уши уловили странный гул. Поттер взглянул на озеро — с виду оно так и хранило покой, но из глубины доносился треск и рокот, словно лед содрогался под натиском бушующей внизу водной толщи.       Их ангелов на том берегу, как и следов на замерзшем озере, уже не было видно. Огни фонарей подрагивали и мигали, отдаляясь. С неба падали не снежинки, но целые хлопья.       Затеряться вдвоем в снегопаде, наверное, даже лучше, чем исчезнуть в серых объятиях тумана.       Гарри грел руки в карманах пальто Сириуса, любовался звездными искорками на потемневшем небосклоне любимых глаз и точно знал, ради чего все это.        — О чем ты думаешь? — полушепотом спросил Бродяга.       Поттер лишь улыбнулся в ответ. У него в голове звучал голос Гермионы.       «Я все поняла, Гарри. Скажи им. Я буду за тебя.»       И — шепотом, с алым румянцем на щеках:       «Береги его и… То, что между вами.»       Одна рамка на стене их спальни пустовала — туда он и вставил фотографию, что украдкой сделала подруга. Любому, кто взглянул бы на нее, все стало бы очевидно.       Поттер и Блэк стоят совсем близко, смеются о чем-то своем и смотрят друг на друга так, что не то что Орден, но сами святые в неловком молчании закрывают на них глаза.              Бродяга коротко поцеловал крестника в нос и достал из кармана палочку.        — Люмос!       На деревянном кончике загорелся слабый, тускло мерцающий огонек. Маг озадаченно покачал головой. Сегодня на другой стороне озера не работали даже привычные законы магии.       — У тебя пальцы окоченели, а нос и вовсе скоро отвалится. Думаю, тебе пора домой. Камин, плед, горячий шоколад со сливками. Что скажешь?       Мальчишка издал лающий смешок, в точности копируя крестного.       Всего одно слово.       Нокс.       Гарри приподнялся на цыпочки, коснулся холодных губ Сириуса своими.       Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.       За повторное использование магии вне Хогвартса Поттера наверняка исключат.       Но это, как и окутавший их с Бродягой мрак, совершенно его не пугает.       Даже если для них больше нет выхода.       Он нашел свой свет. Он уже дома.

Хрустнула ветка, сработал датчик:

Сидя в разбитом блюдце,

Ломает клетку пернатый мальчик —

Хочет живым проснуться.

Dругой ветер, «Пернатый»