Тяжесть на двоих

Черный кофе медленно растворялся в кружке кипятка. Помешивая чайной ложкой, появлялись интересные разводы бежевого цвета, что заставляли мозг додумывать фигуры и очертания чего-то конкретного. Тяжело, когда в голове столько вдохновения, но даже взять карандаш и попытаться нарисовать собранный разумом образ — значит разочаровать себя? Юноша за столом тоже так думает. Окончание восьмого класса прошло даже очень неплохо: все будто на день забыли все издевки и жестокие истории школы и просто радовались окончанию ада и трем месяцам каникул. Учителя и ученики пели песни, устраивали чаепития, и даже местные задиры не обращали внимания на мальчика в маске, который, даже если бы бил себя в грудь, убеждая, что это протез, не был бы услышан, а лишь рассмеялись бы ему в лицо и назвали «чудиком». Глоток обжигающей жидкости заставил вернуться в реальность, в когда-то милый и чудесный дом, что сейчас больше похож на производственный склад. Горы коробок создавали «новые» стены; кажется, что из всех этих вещей можно и правда построить новое жилище. Радовало лишь то, что многое из этого уйдет на благотворительность в детские дома и приюты, а значит, в новую квартиру придется перетаскивать не так много коробок. В целом нужных вещей оказалось даже меньше, чем предполагалось: около девяти коробок у мужчины и пять у пятнадцатилетнего мальчика. Лето только началось, а значит, не будет таких проблем с перевозкой большой мебели. Ездить в другой город зимой — та еще задача. Рука невольно сжала белую чашку, когда взгляд упал на буклет с синей надписью «Нокфелл» — город, куда они с отцом переезжают, место, где начнут новую жизнь, стараясь позабыть о проблемах прошлого. Взрослый ли это поступок со стороны Генри, отца семейства — сбегать из любимого дома, но при этом не позволить себе расклеиться и мучить сына, который до сих пор не может перестать винить себя в ужасной трагедии? Оставлю этот вопрос вам на рассуждение. — Через час приедет грузовик, помоги вытащить коробки с детской одеждой, — голос отца заставил мальчика повернуть голову на звук и чуть вздрогнуть. Слышать трезвый голос отца стало уже даже непривычно. Повинуясь, он встал и, взяв сразу две коробки, понес к выходу. Надо было быстрее всё отнести, чтобы не переплачивать за работу грузчиков и уже со спокойной душой распрощаться со старым домом. Рыжий котик вилял у ног, мешая дойти до двери целым, но, благо, обошлось без неожиданных падений. Коробка за коробкой, пакет за пакетом, и Генри уже расписывался за перевозку и вытаскивал немного мятые купюры из кожаного, повидавшего жизнь, кошелька. Голубоволосый паренек стоял за дверным косяком, лицо скрыто за протезом, а глаза, как казалось, не выражают ничего. После смерти матери голубые глаза потеряли блеск, потеряли тот энтузиазм и детский задор, оставляя только смирение и спокойное ожидание перемен. Что будет в том «Нокфелле»? Что, если в новой школе над ним будут так же издеваться, как и в прошлой школе в Нью-Джерси? Страшно, очень. Руки потрясывались даже от одной мысли о том, что ждет их, уже не полную семью, в будущем. Но надо было идти: вновь перетаскивать коробки, уже не такие тяжелые и наполненные; засовывать кота в переноску, который очень этого не хотел; закрывать дверь старого дома, который они продали еще на прошлой неделе, но им нужно было время, чтобы закончить с мелким ремонтом и сбором вещей; и, наконец, садиться на пассажирское сиденье машины – старенькой, но пережившей всё: горе и радость, поездки в парк и на кладбище. Она побывала на стоянках больниц и моргов, школ и полицейских участков, но оставалась той же, синей, с царапинами и каплями не отмывшейся крови на заднем сиденье, но такой родной. После того как Генри завел мотор, захотелось помахать дому на прощание, но рука не двинулась с колена, а голова просто устало ударилась о стекло в двери. До города добираться около десяти часов, поэтому можно было отдохнуть, если, конечно, мысли позволят. После бессонной ночи веки казались гирями по пять килограмм, даже то кофе не сильно помогло от усталости. Мальчик пришел к выводу, что лучшее лекарство от навязчивых мыслей – это сон, так что глаза медленно закрывались. Тело наконец-то позволило себе расслабиться.