Тяжесть на двоих

      Глаза открылись только спустя часов пять. За окном уже давно царствовал день, и летнее солнце пробивалось сквозь окна старенькой машины. Юноша размял шею: за это время она серьезно так затекла. Движение на заднем сиденье привлекло внимание отца. Он поправил зеркало, чтобы лучше видеть сына. — Проснулся? Голодный, наверно. Через несколько километров будет кафешка, там отдохнем и поедим. До Нокфелла осталось всего ничего. Получив на своё заявление сдавленное «угу», мужчина больше ничего не говорил, продолжая следить за дорогой. А паренёк повернул голову и стал рассматривать быстро меняющийся пейзаж за окном. Деревья быстро мелькали перед глазами, вводя в какой-то транс. Рука подперла подбородок, и, хоть было это весьма неудобно, ведь автомобиль не был обеспечен подлокотником, выбора не оставалось. Последнее, что хотелось, — это биться протезом о пыльное стекло. Голубые волосы слегка развивались из-за приоткрытого окна. Тёплый летний ветерок не ласкал лицо, спрятанное под протезом, но фантомные ощущения расслабляли. Отец не соврал. Уже спустя двадцать минут они припарковали железного коня, на что юноша хмыкнул и добавил «поехать на машине до кафе» к списку в своей голове. Перед кафе стояло буквально парочка машин. Видимо, сюда заходят люди, которые устали после долгой дороги, иначе странно было бы открывать кафе на отшибе, в нескольких десятках километров от двух городов. Умно, в целом. Мало кто захочет провести долгие часы за рулём голодным. Такими и были герои этой истории: голодными и уставшими с долгой дороги. Придорожное заведение встретило своей, на удивление, уютной атмосферой. Деревянные столы были рассчитаны на три-четыре человека, на них были красные скатерти. Салфетницы ломились от количества салфеток в них, видимо, чтобы официантам не приходилось часто менять их. Тёплый свет наполнял помещение, вся цветовая гамма состояла из красных, зелёных и коричневых цветов. Смотрелось неплохо. Тихая музыка, какой-то джаз. В общем: всё, чтобы тебе захотелось остаться. Проходя к свободному столику, мальчик понял, что это и правда работает: тут не так жарко, как на улице, не шумно, ведь гостей мало — занято всего три стола из десяти. Но так же это спокойствие вновь заставило вернуться в воспоминания, во времена, когда мама ещё радовала близких своей лучезарной улыбкой, а её желтоватые волосы, растрепанные после сна, лежали на плечах, когда она готовила завтрак, а после отводила маленького мальчика с голубыми глазами в детский сад, а через год-другой и в школу. Руки нервно сжались, хотелось поскорей избавиться от этих мыслей и наконец поесть. Просто поесть. Это не дом, не та кухня, которую он так хорошо запомнил, не те духи, что сперва казались резкими и очень «громкими», но спустя время стали родными. Всё это не то. Порой хотелось окружить себя мраком, сыростью и тишиной, лишь бы не вспоминать приятные дни, не слышать голос матери во снах и в бреду от бессонницы. Хотелось не спать, чтобы кошмары с призраками прошлого больше не терзали подростковую голову, но если не спать — вновь в галлюцинациях слышится такой родной женский голос. Всё по кругу, выбраться невозможно. — Что будете заказывать? Его будто облили холодной водой, вытаскивая из потока навязчивых мыслей. Только сейчас паренёк понял, что даже не глянул меню. — То же, что и отец. — Но никто же ещё не сделал заказ, — официант странно глянул на Генри. — Думаю, вам нужно ещё время, я подойду позже. — Натянуто улыбаясь, парень в зелёном фартуке удалился на кухню. — Всё в порядке? — Генри коснулся руки сына. — Переезд — не лёгкое дело, я понимаю, но дай новому месту шанс, тебе понравится, я уверен. Я выбрал неплохую квартирку, риелтор сказал, там много детей твоего возраста, я уверен, что ты найдёшь хороших друзей, не раскисай. — Он чуть сжал руку юноши напротив. — Ага, наверное, — в груди шелохнулось чувство, что этих слов было крайне мало. — Спасибо, пап. — Не за что, выбирай из меню что-нибудь, а то на нас уже косятся. Лёгкий мужской смех заполнил помещение, стало немного легче. Всё-таки, когда рядом есть тот, кто поддержит, жить гораздо проще. Тёмный чердак в сознании медленно закрывался. В такие редкие моменты близости между членами семьи не хотелось кричать, рвать на себе волосы и топить своими же навязчивыми мыслями. Можно было просто, буквально на пару минут, почувствовать свободу и дышать полной грудью. Всё ведь наладится? Ведь так? Топить себя не хотелось, входить в положение «жертвы» тоже. Разумеется, от воспоминаний не убежишь, разумеется, кошмары никуда не денутся, но пока рядом есть ещё человек, который поддержит, оставаться на плаву проще, чем в полном, всепоглощающем одиночестве. Еда тут и правда неплохая. Возможно, не находись кафе так далеко от их нового дома, они бы могли заезжать туда хотя бы раз в несколько недель. Надежда оставалась на инфраструктуру самого «Нокфелла», что можно будет найти место с такой же приятной атмосферой. Мимо проезжали машины, это можно было заметить через большие панорамные окна кафе. Взгляд не цеплялся ни за одну из марок, но вдруг со стороны въезда в «Нокфелл» быстро пронесся коричнево-красный фургон. Через открытые двери заведения можно было почуять запах пиццы, бензина и газировки. Обоняние у парнишки было развито хорошо, что нельзя сказать о зрении: один глаз отсутствовал и был заменен на протез такого же лазурно-голубого цвета. Номер машины увидеть было сложно, уж слишком быстро она пронеслась, но что больше всего врезалось в память — музыка. Что-то тяжелое, кричащее. Он редко слушал подобное, хотя пара песен намертво вжилась в плейлист на стареньком телефоне. Неизвестный фургон исчез так же внезапно, как и появился, оставив за собой странный, но почему-то приятный след. Они едут из того самого города, чьи двери скоро откроются и для голубоволосой семьи, а значит, скорее всего, подобного там навалом. Это одновременно и раззадоривало, и пугало, но что это всё не просто так — точно. — Дать этому месту шанс, — пробормотал голубоглазый юноша, возвращаясь на своё место в машине. Котик Гизмо мяукал по соседству. Оставлять его одного было, наверное, неправильно. – Заедем в магазин, если будет по дороге? Гизмо корм купить надо, тоже голодный, наверно. — Да, хорошо, и пушистого покормим, — последнее, что сказал отец, перед тем как вновь завести мотор и тронуться в сторону новой жизни.