Раз-два, прилети сова!

      За окном зловеще завывал ветер, он бился в стекло, словно дикий зверь, не давая уснуть. Маленькая девочка сжалась в комочек под одеялом, она дрожала, зажмурив глаза, и сдавленно всхлипывала, шепча себе под нос какой-то успокаивающий только её заговор. Тени извивались, точно змеи, они танцевали и хотели добраться до неё своими тонкими и длинными пальцами, схватить и утащить в самый тёмный угол.       — Ол-ля, откро-о-ой! — девочка вздрогнула и застыла. По щекам текли слёзы. Кажется, она даже перестала дышать, зажав ладошками рот. — Оля-я-я...       Тени ветвей сплетались, превращаясь в жуткий силуэт.       «Сова...» — промелькнуло в голове девочки, и она сильнее сжала одеяло.       — Угук! — будто читая мысли, подтвердил силуэт и махнул громадными крыльями, перекрывая свет тусклого уличного фонаря.       Дух совы и сам не знал зачем прилетает к окну маленькой Оли уже которую ночь, но что-то будто магнитом тянуло его сюда. Поначалу, он просто перепутал окна и его позабавило выражение лица девчушки. Его мало кто боялся. Он всего лишь ребёнок в дурацкой маске совы... Кто испугается такого? Но она… Ему нравилось чувствовать её страх: он питал, делал его сильнее, и насмешки масочников уходили на задний план.       Девочка казалась маленьким пугливым мышонком до которого спокойно можно добраться, сжать когти, щёлкнуть клювом. Такая лёгкая добыча... Однако что-то останавливало. Что-то не давало ворваться в дом. Что же? Вовсе не запреты Зайчика или жалкая хлипкая оконная рама, нет... Кого-кого, а Сову так просто не остановить.       Жёлтые глаза угольками тлели по ту сторону мутного стекла, разводы грязи и мыльной воды красовались на нём наверное с тех самых пор, как умерла бабушка. Больше никому не было дела до старого деревянного дома на самом отшибе. Не было человека, который с любовью погладил бы бревенчатые стены, вытер пыль и снял паутину, улыбаясь и покачивая головой.       Дух помнил эту бесстрашную старушку, то, как она, всего раз заметив его, начала подвешивать на ниточку сало у самого окна для "мудрой птицы" и допоздна сидела, смотря вдаль. Может ждала его? Если бы она только увидела маску, вряд ли отнеслась как прежде… Тогда ему очень повезло, что она вновь забыла очки на кухне.       А ведь сало всегда было свежим…       Хотя духи и не едят подобное, он частенько снимал угощение, унося в лес, чтобы не расстраивать одинокую пожилую женщину, ведь Бабушка и так часто грустила, перелистывая альбомы и вспоминая детей и внуков. Вечерами, тяжело вздыхая, она рассказывала коту Рыжику про Антошу и Олечку, совсем маленькую, но милую и смешную. Сове нравилось слушать эти истории, полные искренней любви и света... Он растягивался на крыше, поджимая ноги и убирая крылья под голову, точно человек. На месте, где когда-то было сердце, отчего-то всё сжималось. Быть может ему хотелось того же? Чтобы кто-то говорил про него с таким же теплом? Снова почувствовать себя живым и кому-то нужным, как эти неизвестные, но такие знакомые по рассказам Бабушки Антоша и Оля? Не видеть больше тот ужас и страх в глазах их новой жертвы, а затем алой крови на белом снегу?       Нет.        Он уверял себя снова и снова, что это ему не нужно. Как можно променять бессмертие на нечто невещественное, что нельзя увидеть и к чему нельзя прикоснуться?       Если бы он только мог, то прикрыл бы глаза. Проклятые воспоминания...       А Оля ведь чем-то напоминает свою бабушку, такая же светлая…       Птица замер прислушиваясь.       Что-то странное вертелось в голове Духа, что-то совершенно непонятное, незнакомое ему и даже пугающее...       А может просто стоит всё это прекратить, ведь угощение Зайчик так и не принёс!? Будет ему урок, не стоит больше злить их... Они и так находятся в жалких телах, оставаясь на самой грани и держась исключительно за счёт свежего мяса и Хранителя Леса... Они теряют силу с каждым днём, а слабость — худшее, что только есть на свете.       Сова щёлкнул клювом, из-за чего Оля снова вздрогнула.       Почувствовать себя живым? Смешно... К чему этот самообман? Даже умение превращаться в других людей не даст ему самому стать человеком, жуткая маска так и будет красоваться вместо лица, отпугивая и напоминая о его сути. В душе останется пустота… Лишь флейта колдуна – Хозяина Леса помогает забыться: эмоции и чувства обостряются; всё сливается в быстром танце, движения которого не заучиваются, они выходят сами по себе; из чёрного мешка вываливают мясо, такое вкусное и желанное...       Если бы не эта маска, то он бы сейчас скривился. Мысли такие странные, такие противоречивые и... неприятные? Когда же еда стала для него чем-то мерзким? Может недели две-три назад, когда семья Петровых только переехала в этот дом?       Будь он человеком, всё сразу стало бы ясно, всё смогло бы объясниться, ведь у этих существ есть небольшой, но очень непонятный орган – сердце. Именно на него можно скинуть вину, как делают это люди. Но он не человек, его сердце давно не билось. Оно хранилось где-то глубоко под перьями и гниющей плотью, остановилось много лет назад и не пойдёт уж никогда.       От этого становится до скрежета зубов больно и обидно. Злость и зависть вновь и вновь выливались в сторону людей, ведь сердце — это жизнь, а его остановка — конец всего, смерть. Именно из-за этого они не могут появляться в посёлке летом — жара заставит их плоть гнить и разлагаться.       Из-за этого им приходится убивать...       Он снова хотел постучать в окно и уже готов был занести над стеклом клюв, как вдруг резко передумал. Зачем? Ему всё равно не откроют, он лишь ещё сильнее напугает девчонку, сознание которой и так еле-еле держится в теле... Ноги точно налились свинцом, потяжелели и дрогнули. Наверное, сейчас он не хотел её пугать, весело было только вначале, сейчас же... Что-то изменилось... Повертев очки в руках, дух снова заглянул в комнату и наткнулся взглядом на плюшевого зайца. Надо бы вернуть братцу Оли его вещь, иначе ему очень сложно придётся днём, когда кожа не обрастает шерстью, а зрение не становится точным, звериным. Он взял очки в клюв и, трансформировав руки в крылья, перелетел на соседнее окно.       Шторы не давали заглянуть в глубь комнаты, однако на них хорошо читался силуэт Совы.       «А что если..?» — мелькнуло в его голове, и он принял облик Оли.       В комнате что-то зашуршало, кажется мальчик только что проснулся после ночного кошмара. Дух радостно угукнул, решив привлечь внимание:       — Антон... — срывающимся от ужаса Олиным голосом произнёс он и сам вздрогнул, понимая, что совершенно не помнит, как звучит спокойный голос девчушки. — П-пожалуйста...Пожалуйста! Посмотри...       Он не отводил взгляд от окна, смотря прямо, чтобы Антон не заметил маску и клюв.       Петров встал и начал что-то спрашивать. Кажется, он предложил открыть шторы. Но Дух его уже не замечал. Сова замер, слыша быстрые шаги. Оля... Несмотря на свой страх, на тёмные завороты коридора, она кинулась спасать брата. Спасать от него...       Что-то внутри резко перевернулось... Глухо ухнув, птица не смог сдержать чужой облик и снова превратился.       — Анто-он, подойди, пожа-а-алуйста-а! Подойди ко мне... Подойди-и-и-и-и...

***

      За окном угрожающе скрипнул карниз и Оля сильнее прижалась к брату, судорожно вздыхая и пытаясь его остановить. Чтобы он не отходил, не открывал шторы...       По стеклу постучали, и громкий вскрик Оли зазвенел в ушах:       — Она пришла за нами!       Девочка дрожала всем телом, сжимая маленькими ладошками кофту брата. Тени от окна ползли по стенам, обволакивая комнату, пытаясь уничтожить маленькое светлое пятнышко. Настольная лампа замигала и погасла, нить накаливания со звоном лопнула, погружая комнату во мрак... От всей вселенной осталось только окно: снаружи светила луна и красила всё в цвет костей, извлечённых из склепа. Оля носиком уткнулась в спину брата, словно ища спасения. Из окна на ребят смотрел мерцающий жёлтый огонёк. Дух голодным взглядом прошёлся по комнате, остановившись на детях. Отлив под ним прогнулся и задребезжал. В тишине ночи эти звуки оглушали, разрывая голову на части.       В родительской комнате что-то скрипнуло, и Антон резко отодвинул штору. Но птицы и след простыл. Лишь на подоконнике красовались совиные перья и поблёскивали линзы Антошиных очков.       Дух совы почему-то в последний момент решил не показываться им на глаза. Отчего-то он не хотел, чтобы ребята увидели его звериную маску.