Раз-два, прилети сова!

      Он нашёл себе новое дерево. Хорошее, прочное, с толстым стволом: дуб, повидавший многое, стоявший тут ещё до первого пробуждения Совы. С большим, хотя и довольно тесным, дуплом, в которое, если сильно вжать голову, зарывшись в перья, он помещался целиком. Сквозь трещины рассохшейся коры проглядывались кусочки неба. Ветер проникал в них, занося с собой снежинки. Он мог бы выбрать себе другой дом: просторнее, безопаснее, лучше, но…       Дерево это находилось на самой окраине леса недалеко от дома Петровых. С него открывался вид на дворик со старой клумбой и окна ребят. Далековато, но совиное зрение помогало разглядеть всё происходящее в комнатах в мельчайших подробностях. Дух долго не мог признаться даже себе, что выбрал такое неудобное пристанище только из-за этого. Только чтобы наблюдать...       Ему всегда нравилось смотреть за людьми – как те живут, работают и вечно куда-то спешат. Птица не понимал зачем они это делают, почему не живут в своё удовольствие, как, например, духи. (Хотя разве можно было назвать жизнью его существование?) Он пытался понять людей, но каждый раз, размышляя, что-то очень-очень важное ускользало, не желало перерасти в голове в цельную картинку.       Большие люди называли себя взрослыми. Всегда такие серьёзные-серьёзные, старающиеся всё контролировать, смотрящие как-то прямо, не верящие ни во что, что выходило за их систему мира. Родители Антоши и Оли такие же: серьёзные, уставшие и будто потухнувшие где-то внутри. Приземленные страхи и стресс выскребли всю радость…       Будь он человеком — взрослеть бы точно не стал.       Духу вообще взрослые не нравились совершенно и он, казалось, не то что не мог, а просто не хотел понимать ребятню, так отчаянно жаждущую стать старше. Он частенько наблюдал за шпаной. Те любили рассказывать интересные истории, пугать и бояться, убегать из дома, строить шалаши, петь вразнобой дворовые песни и жечь костры. Руки и щеки измазаны в угле, а куртки искрами прожжены в мелкий горошек. Они пропахли гарью и черным хлебом. Ещё они любили притворяться взрослыми – матерились, иногда выпивали, пытались говорить грубыми, чересчур низкими голосами или же делали самокрутки из бумаги, наполняя импровизированные «папиросы» сеном, дикой мятой и зверобоем, засушенными с лета.       Почему?       Они смеялись, играли, дружили, радовались жизни, как не могли эти самые взрослые... В них чувствовалась энергия и некая сила. Нечто, что исчезало с годами.       «Может именно это что-то придаёт мясу такой необычный вкус?» — подкинутая подсознанием идея не порадовала, из-за чего птица мотнул головой и взмахнул крыльями, едва удерживаясь на ветке. Не так давно подобные мысли стали его пугать. Звучит так странно... Что-то пугает почти бессмертное существо, вселяющее в людей ужас.        Дааа... Кажется, он совсем расклеился...       Дух тяжело вздохнул и посмотрел вверх, пытаясь отвлечься. Он делал так всегда, когда с ним творилось что-то странное... Тёмное, как бездна, небо разверзлось над головой и притягивало взгляд. Кое-где на чёрном полотне зёрнами рассыпались звёзды. Блёклую луну заволокло серебристое облако, нежно обнимая кривой светящийся диск и, казалось, подмигивало Сове.       «От мыслей не скрыться...» — так и говорило оно. И ведь действительно...       Он давно не общался с остальными масочниками. Кажется, с последнего «угощения». Наверное, ему было одиноко, но не так как людям. По-другому. Они все были связаны одной магией Хозяина, всегда находились рядом, он же ушёл, не сказав ни слова. А что тут говорить?       Вчера до него наконец-то дошло. Он не хотел, чтобы звери навредили Оле, не хотел видеть её ужас. Не потому что хотел пугать её сам или принести в качестве угощения, заслужив похвалу. Нет. Каждый раз птица злобно щёлкал клювом, когда старые "друзья" шли к Зайчику, а после летел проведать девочку. Всё ли хорошо, не боится ли она, продолжает ли спать или снова забилась в дальний угол комнаты? Дух садился за её окном тихо-тихо, чтобы не потревожить. Он пытался сжаться, чтобы казаться меньше и незаметней...       «Зачем я это делаю?» — думал он из раза в раз, крутя головой.       Дух совы не понимал себя, не понимал смысла своих действий и поступков. Всё резко изменилось. Стало одновременно таким простым и сложным. Девочка казалась проблемой, ошибкой, препятствием, вредной привычки и... лучом света? В этом тёмном царстве ужаса и страха, она светилась так ярко, что к ней тянуло, будто мотылька к ночному фонарю. Именно поэтому становилось просто невыносимо осознавать, что он стал её главным ночным кошмаром.       «Хорошо, что остальные об этом не знают...» — думал он.       Скорее всего в их глазах он бы сразу опустился даже ниже той птицы с красными щеками. Они бы посмеялись, не поняли. И, возможно...об этом думать не хотелось, но возможно, попытались бы устранить проблему.       Дух сглотнул ком в горле и заозирался... Даже если так. Он сможет, он постарается защитить Олю!       Сове отчаянно не хотелось, чтобы она потухла. Стоило признать, рассказы бабушки заставили привязаться к Петровым. Но если за Антона, как когда-то и за его мать, звери взялись всерьёз, то за Олю пока что нет, и сделать это он точно не позволит.       Наверное, он стал эгоистом...

***

      Утро. Снег валил крупными белыми хлопьями, лениво, будто не хотел опускаться на землю, предпочитая вечно кружиться в белом хороводе. Дух Совы то и дело отряхивался, когда снежинки скапливались в его перьях. Нахохлившись, он сел на ветку, трансформируя перья в тёплую синюю пуховую куртку. Кажется, такую он видел на ком-то из школьников. Теперь снег не задерживался, скатываясь вниз по ткани. В чём-чём, а в этом ему повезло. Умение превращаться сильно упрощало жизнь... Такой способности не было ни у Лисы, ни у Волка, из-за чего им приходилось носить шубы, снятые с жертв.       Обычно днём он спал, как и положено ночным птицам, однако проклятая погода не давала спокойно отдохнуть. Снег налипал на маску, закупоривая отверстия для глаз и даря весьма неприятные ощущения.       Слетев с дуба, Дух превратился в человека и побрёл в сторону посёлка. Уснуть всё равно не выйдет, а значит надо себя чем-то занять.       «Большинство взрослых на работе, а ребята в школах, так что до ребёнка в маске совы никому не будет дела...» — решил он.       Масочник шёл, пиная ледяную корочку перед собой. Та со звоном билась о ботинок и ломалась на мизерные осколки, с каждым разом становясь всё меньше. Он задумчивым взглядом провожал высокие тополя и корявые, точно чудища, дубы. Первые дома почти вросли в лес. Часть заборов, утопая в сугробах, терялась где-то в деревьях и кустарниках, из-за чего он не сразу понял, что уже пришёл. Дух остановился, осматриваясь. Вглубь посёлка идти не хотелось, да и там больше шансов быть замеченным. Кто-то да заинтересуются незнакомым ребёнком. Решено было остаться вблизи от леса.       Он не знал что делать, скука поглощала целиком, накатывая, будто штормовые волны. Лиса то в школу ходит, Волк с Медведем всё время вместе таскаются, а он... Летает по лесу, пугая мелких зверушек, и следит за домом Петровых. Сейчас же он просто не знал чем себя занять. Сидя на скамье, он болтал ногами, решая, куда пойти дальше.       — Ой! — из-за спины послышался вскрик, а после в птицу угодил увесистый снежок.       Дух замер, приложив все свои силы, чтобы не вывернуть голову по привычке на сто восемьдесят градусов, как это обычно делают совы. Он медленно повернулся всем корпусом, рассматривая потревожившего его ребёнка.       — Извини... — послышался детский растерянный шёпот.       Маленькая девочка, нагнувшись, схватила слепленные снежки и убежала в сторону противника, наверное, брата. Уж очень они были похожи. Радостно что-то тому крича и смеясь, она бросала комки мокрого снега, которые частенько не долетали, распадаясь на пол пути.       Дух резко схватился за голову, скатываясь со скамьи на землю. Что-то будто щёлкнуло в черепной коробке, в ушах раздался жуткий свист.       — Привет!       Он видит маленького мальчика лет пяти с непослушными чёрными, словно воронье перо, волосами.       — Может поиграем? А? Мы давно не виделись! — он нахмурился и потянул его за рукав.       Его? Он знает этого ребёнка?       Слышится смех, звонкий, жизнерадостный:       — Конечно поиграем. В снежки?       Что происходит? Это... его голос?       — Эй, братик... А ты...       Что?       Дух резко выпрямился, ударившись о край скамьи. Будто пёстрые картинки калейдоскопа, странные видения пронзили его голову, он никогда раньше не видел столько цветов. Обычно всё представало перед ним в чёрно-белом цвете, Лиса говорила, что, возможно, это особенность ночного зрения и его маски, но сейчас... Что это было?       Неужели?       Всё внутри как-то взволновано замерло, он покачнулся, боясь даже вздохнуть, прогнав наваждение. Наваждение ли? От волнения руки снова превратились в крылья...       Хотелось взлететь высоко-высоко и, несмотря на жуткую боль, увидеть всё это ещё раз. Желание рассказать кому-то об этом пересиливало, он готов был сломя голову кинуться к школе, чтобы отыскать там Лису или Зайчика. Сейчас они были ближе всего к нему.       Открытие поразило его.       Кажется, когда-то они были людьми!       Он... он был человеком!       Он жил, общался, дружил...       И, кажется, у него был брат!       И вроде бы, видя творившееся с Антоном, всё это логично, но его маска так давно была с ним, что казалось, он так и появился. Что они всегда были одним целым — Совой. Людская поговорка «глаза — зеркало души» и чёрные провалы в глазницах маски, отражавшиеся в окнах, указывали на то, что в отличии от Лисы, он вместе с Медвежуткой и Волчком этой самой души лишён…       А сейчас, когда реальность ударила его под дых и перевернулась с ног на голову, ему отчаянно захотелось сорвать эту маску и распрощаться с жизнью в лесу, вернуться к людям... Но для этого ведь недостаточно вспомнить несколько обрывков старой жизни?       «А вдруг это всё же не я?» — чертыхнулось в испуге что-то внутри него. — «Да нет, не может быть...»       Если бы не эта маска, то он бы сейчас точно улыбнулся. Первый раз за столько лет искренне и открыто... Сколько же ему было лет? Шесть, семь, а может он был ровесником Антона? Что же случилось? Как он стал таким? Как можно было стать совой и забыть себя?       Маска неприятно давила на лицо, но сделать с этим он ничего не мог. Она давно вросла в кожу, став её частью.       «Но что если её снять?» — крутилось в голове. — «Смогу ли снова стать человеком?»       Нет. Это невозможно.       Птица щёлкнул клювом и улетел, забыв про осторожность и совершенно не обращая внимание на детей, завороженно следивших за ним.       — Это волшебник Бахрам... — шепнула девочка на ухо брату.       — Ага, — усмехнулся он. — Или же Зильзиля.