беременные хаосики

Ким Тэхён и Мин Юнги дружили ещё со старшей школы — те времена, когда они вместе прогуливали уроки, курили за углом и делились секретами о первых влюблённостях. Оба альфы по природе: упрямые как ослы, с тем самым шармом, который заставлял омег оборачиваться на улицах Сеула. Но влюбились они с первого взгляда, и не в кого попало — в омег, которые перевернули их мир с ног на голову. Тэхён влип по уши в Чон Чонгука. Этот тихий парень с татуировками, разбросанными по рукам и плечам как звёздная карта, и огромными глазами, которые могли растопить лёд. Чонгук работал в маленькой тату-студии в Хондэ, где рисовал на коже истории людей. Тэхён зашёл туда однажды на спор — хотел набить что-то простое, типа тигра, — а вышел с номером телефона и сердцем, которое стучало в ритме "это он". Юнги же запал на Пак Чимина. Этот омега был как магнит: одним взглядом мог заставить любого сделать всё, что захочет. Чимин танцевал в студии "contemporary dance" в районе Итэвон, его движения были грациозными, но с лёгким намёком на бунт. Юнги увидел его на выступлении — Чимин кружился под музыку, и альфа понял: "Блин, я пропал". Чимин потом шутил: "Ты смотрел на меня, как на миску рамёна после долгого дня". Они женились почти одновременно, с разницей в пару месяцев. Свадьбы были скромными — у Тэхёна и Чонгука в уютном кафе на берегу реки Хан, с видом на ночные огни Сеула, где гости ели самгёпсаль и пили соджу до утра. У Юнги и Чимина — в маленьком парке в Ёнсан, с кимбапом и бибимбапом на пикнике, потому что Чимин сказал: "Не хочу пафоса, хочу тебя и друзей". Переехали в один дом в центре Сеула, в элитном кондо в Каннаме. Соседние квартиры на последнем этаже — с общей террасой, где они устраивали барбекю по выходным. Вид на реку Хан был эпичным: по вечерам огни города отражались в воде, и пары сидели там, обнимаясь под одеялом. "Мы уже как одна большая семья, — говорил Тэхён, чокаясь бутылкой с Юнги. — Правда без детей... пока что". А потом случилось это: Чонгук и Чимин забеременели с разницей в три недели. Всё началось с тестов — Чонгук сделал свой первым, в ванной, пока Тэхён варил кофе на кухне. "Тэ! — крикнул он, выбегая с полосатой палочкой в руках. — Две полоски! Блин, две!" Тэхён чуть не уронил чашку, подхватил Чонгука и закружил: "Мы будем родителями? Святое дерьмо, Гуки, это же круто!" Чимин узнал через три недели — после того, как начал жаловаться на тошноту по утрам. Юнги заставил его сходить в клинику в Апкуджоне, и врач улыбнулся: "Поздравляю, господин Мин. Вы в положении". Чимин вышел оттуда сияющий, прыгнул на Юнги: "Хён, у нас будет малыш! Но если он будет таким же ленивым, как ты, я тебя убью". Юнги рассмеялся, прижал его к себе: "Ты справишься, мой ураган". И с этого момента жизнь двух альф превратилась в милый, но беспощадный ад. Беременность омег — это не шутки: капризы, гормоны, внезапные желания есть странную еду в три часа ночи. Тэхён и Юнги теперь обменивались сообщениями в чате "Альфа-хаос 2.0": "Брат, Гуки хочет ттокпокки с мороженым. В полночь. Спаси". — "Мой Чимин требует хве из свежей рыбы. Я еду на рынок Норянджин. Удачи нам". Но среди всего этого хаоса были и моменты чистой нежности. По вечерам Тэхён укладывал Чонгука на диван, массировал ему ноги, уставшие после дня в студии (Чонгук упрямо продолжал работать, рисуя татуировки клиентам). "Гуки, ты герой, — шептал Тэхён, целуя его в лоб. — Наш малыш будет таким же сильным, как ты". Чонгук краснел, прижимался ближе: "Тэ, ты меня так балуешь. Но не останавливайся". Иногда эти объятия переходили в лёгкие поцелуи, осторожные касания, и они наслаждались этим нежно, с заботой, чтобы не навредить. "Ты всё ещё заводишь меня, — мурлыкал Чонгук, проводя пальцами по спине Тэхёна. — Даже с этим животом мне хочется тебя не меньше". В соседней квартире Юнги готовил для Чимина его любимый кимчи ччигэ — острый суп, который омега ел ложками прямо из кастрюли. "Милый, добавь больше тофу, — капризничал Чимин, лёжа на ковре с книгой о танцах. — И не забудь рис". Юнги приносил еду, садился рядом, кормил его: "Ты как принц, Чимин-а. Но ты мой любимый маленький принц". Чимин хихикал, тянул Юнги за руку: "Маленький принц хочет поцелуев". И они целовались, забывая о мире, — Юнги гладил живот Чимина, чувствуя лёгкие толчки. "Наш малыш танцует уже, — шептал он. — Весь в папочку". Утешительные моменты стали частым явлением в их жизни, например, когда Чимину было плохо: тошнота, боли в спине. Юнги тогда держал его за руку, шептал успокаивающее: "Я здесь, малыш. Всё пройдёт". Однажды альфы встретились на террасе после ужина. Тэхён курил, глядя на огни Сеула, Юнги потягивал пиво. — Брат, это пиздец, — вздохнул Тэхён, выдыхая дым. — Гуки сегодня решил переставить всю мебель в спальне. "Тэ, кровать стоит очень неудобно!" Я таскал шкаф три раза. Юнги хмыкнул, качая головой: — А мой Чимин? Захотел прогуляться по Намсанской башне. На шестом-то месяце! Я чуть не сдох, пока тащил его на фуникулёре. Говорит: "Милый, смотри, какой вид!" — а я думаю: "Блин, только бы не родил прямо сейчас". Они расхохотались, чокаясь бутылками. "Но знаешь, — сказал Тэхён серьёзно, — это лучший ад в моей жизни. С Гуки и с вами рядом". Юнги кивнул: "Ага. Мы же семья, брат. Настоящая".

***

Утро в их кондо в Каннаме начиналось по-разному, но всегда с аромата корейской еды, который просачивался сквозь стены. Для Тэхёна и Чонгука это был запах жареного риса с яйцом и кимчи — классический покпап, который Тэхён готовил на скорую руку, пока Чонгук ещё нежился в постели. Беременность сделала омегу сонливым: он просыпался ближе к девяти, потягиваясь как кот, и тянул руки к альфе. — Тэ, милый, — мурлыкал Чонгук, появляясь на кухне в пижаме, которая уже еле сходилась на растущем животе. Его татуировки выглядывали из-под рукава, добавляя шарма. — Добавь мне больше кимчи. И сыра. Нет, подожди, лучше два яйца. Ой, и кусочек самгёпсаля сверху, если остался со вчерашнего ужина. Тэхён закатывал глаза, но улыбался, мешая рис в сковородке. Он был в фартуке — подарок от Чонгука на свадьбу, с надписью "Самый лучший альфа в мире" — и выглядел как идеальный муж. — Гуки, ты ешь за троих. Наш малыш будет размером со слонёнка, если так продолжится. — Он подал миску, сел рядом и положил руку на живот Чонгука. — О, толкается! Привет, моё маленькое солнышко. Чонгук хихикнул, прижимаясь ближе. Эти моменты были их любимыми: тихие, уютные, нежные. Но иногда гормоны брали верх — Чонгук вдруг начинал плакать над миской, жалуясь на боли в спине. "Тэ, мне так тяжело... — всхлипывал он. — А если я не смогу работать в студии?" Тэхён тогда обнимал его крепче, гладил по волосам: "Ты справишься, любовь моя. Я здесь, помни. Запомни, я твой щит". И они заканчивали утро поцелуями, которые иногда переходили в нечто большее. Секс во время беременности был для них способом сблизиться ещё сильнее: осторожно, нежно, с шепотом "Ты красивый, Гуки" и стонами, которые эхом отдавались в квартире. "Блин, Тэ, ты меня с ума сводишь, — шептал Чонгук потом, краснея. — Даже сейчас я чувствую себя желанным". В соседней квартире утро было не менее хаотичным. Юнги, обычно ранняя пташка, варил рамён для Чимина — омега просыпался с желанием скушать что-то острое и горячее. Чимин лежал на диване в гостиной, завернувшись в плед, и командовал оттуда: — Котя, добавь яйцо! И зелёный лук. Нет, лучше два яйца. И кимчи, конечно. О, и тофу! — Его голос был капризным, но с ноткой игривости. Юнги фыркал, но послушно добавлял ингредиенты. Он был в своей любимой чёрной толстовке, волосы растрёпаны после ночи — Чимин не давал ему спать спокойно, то толкаясь, то требуя обнимашек. — Чимин-а, ты меня эксплуатируешь, — шутливо жаловался Юнги, принося миску и садясь рядом. — Ешь, мой принц. Чимин брал ложку, но чаще Юнги кормил его сам, как ребёнка. "Вкусно? — спрашивал альфа, вытирая уголок рта Чимина. — Если нет, я переделаю". Чимин кивал, сияя: "Идеально, хён. Ты лучший". Но были и сложные моменты — тошнота по утрам накрывала Чимина волной, и он бежал в ванную, а Юнги держал его волосы, шепча: "Дыши, милый. Это пройдёт. Я люблю тебя таким, какой ты есть". Юнги массировал спину Чимина, пока тот не успокаивался, а потом они лежали вместе, обнимаясь. "Хочешь, чтобы я потанцевал для тебя? — слабо шутил Чимин. — Нет? Тогда просто поцелуй меня". И Юнги целовал, нежно, переходя к ласкам, которые были полны заботы. "Ты заводишь меня даже сейчас, — мурлыкал Чимин, проводя пальцами по груди Юнги. — Давай, хён, осторожненько...". Секс был их способом справиться с хаосом — интимный, романтичный, с юмором по типу: "Блин, животик мешает, — хихикал Чимин. — Но ты справишься, альфа". Днём омеги часто объединялись. Чонгук и Чимин устраивали "омежьи посиделки" — пили чай с патбинсу (бобовым десертом) на террасе, болтая о малышах. "Мой будет художником, как я, — говорил Чонгук, поглаживая живот. — Научу его рисовать". Чимин смеялся: "А мой — танцором. Представь, они будут лучшими друзьями, как мы с тобой". Альфы тем временем работали — Тэхён в своём офисе в центре Сеула, Юнги в студии звукозаписи в Ёнсане. Но вечера были священны: все четверо собирались. Однажды они решили приготовить ужин вместе — бибимбап с говядиной, овощами и гочуджаном. Кухня в квартире Тэхёна превратилась в поле битвы. — Тэ, режь морковь тоньше! — командовал Чонгук, сидя на стуле (ходить много было тяжело). Тэхён фыркнул: — Гуки, ты босс или омега? Я стараюсь. Рядом Чимин мешал рис: — Юнги-я, добавь больше мяса. Я голодный как волк. Юнги закатил глаза: — Чимин-а, ты съел полдник час назад. Ттокпокки помнишь? Они хохотали, разбрасывая ингредиенты. В итоге бибимбап получился крутым — с яйцом сверху, кимчи сбоку. Сели за стол на террасе, глядя на закат над Ханом. — За нашу семью, — поднял тост Тэхён, чокаясь соджу (естественно, безалкогольным для омег). — За хаос, — добавил Юнги с ухмылкой. Но юмор сменился нежностью: Тэхён обнял Чонгука, Юнги — Чимина. "Мы счастливы, правда? — шепнул Чонгук. — Несмотря на всё". Тэхён кивнул: "Абсолютно". Вечер закончился фильмом — они смотрели комедию на большом экране, омеги уснули на плечах альф. "Брат, это рай, — прошептал Тэхён Юнги. — С небольшим адом внутри". Юнги усмехнулся: "Ага. Но наш ад".

***

Осень в Сеуле расцветала золотом — листья в парке Намсан шуршали под ногами, а воздух пах дождём и уличной едой. Но для наших хаосных пар шопинг стал настоящим приключением. Чонгук и Чимин, с их округлившимися животиками, решили, что им срочно нужны обновки для себя и малышей. "Это не каприз, это необходимость! — заявил Чимин, хлопая ресницами. — И заодно поедим трендовую хрень из TikTok". Альфы, конечно, сдались и повезли их в Лотте Ворлд Молл в Сонпагу — этот монстр-торговый центр, где можно потеряться на неделю среди бутиков, кинотеатров и фудкортов, забитых последними корейскими фуд-трендами этого года. Они начали с отдела одежды для беременных в Uniqlo — просторный, с мягким освещением и манекенами в оверсайз свитерах. Чонгук сразу вцепился в штаны с эластичным поясом, вертясь перед зеркалом. Его татуировки мелькали под рукавами, добавляя шарма. — Тэ, блин, смотри на эти штаны! — воскликнул он, потягиваясь. — Мягкие, как твоя задница после душа. Купи мне, а? Я в них буду выглядеть как секси-омега. Тэхён фыркнул, скрестив руки: — Гуки, твоя задница и так секси. Но это уже пятые штаны за месяц. Твой шкаф, сука, лопнет от них. Ладно, бери — отказать тебе, как пытка для меня. Рядом Чимин тащил Юнги в H&M, где выбирал подушки для живота и милые аксессуары. "Котя, эта подушка с вишенками такая крутаааая! — пищал он, размахивая ею. — И вон та с LED-подсветкой, трендовая хрень из Instagram. Купи, или я устрою истерику прямо здесь, как в дораме!" Юнги вздохнул, нагруженный пакетами: — Чимин-а, ты меня эксплуатируешь, как раба. Я альфа или твой личный носильщик? Но блин, вишенки — это мило. Бери все, только не ной. Они прошлись по детскому отделу в Lotte Department Store — там было всё: крошечные бодики с зайчиками, погремушки в форме K-pop айдолов и даже мини-тату-наклейки (Чонгук схватил пачку: "Для нашего малыша — будет как папа!"). Чуть позже Чонгук надел на голову Тэхёна детскую шапку с ушками: "Тэ, ты теперь кролик! Скажи 'пук-пук'!" Тэхён отмахнулся, хохоча: "Гук-а, иди на хрен с этой хернёй. Я тигр, а не кролик. Но выглядишь ты в этом — охуенно мило." Чимин подхватил, надевая Юнги крошечные перчатки: "Юнги-я, представь, нашего малыша в этом. А ты — в мини-версии. Будешь как сварливый кот из мемов!" Юнги фыркнул: "Чимин, ты совсем охренел что ли? Я не ношу перчатки для гномов. Но для тебя — ладно, купим. Только не фоткай меня, блин." Шопинг утомил, и омеги заорали: "Еда!" Они направились в фудкорт на нижнем этаже — настоящий рай трендов. Сеул кипел от новых фишек: ттокпокки с сыром (рисовые клёцки в остром соусе, залитые расплавленным сыром — популярные в TikTok), жареная курочка с хрустящей корочкой и соусами вроде медово-сливочного крема или глазированного гочуджана, и даже пикантная овсянка с кимчи и яйцом пашот (тренд из магазинчиков у дома, где каждую неделю новые вкусы). Не забыли и про бингсу — десерт из измельчённого льда, который недавно появился с новыми вариациями, такими как матчный сыр или фруктовые варианты с ферментированными ягодами. Чонгук потащил Тэхёна к стойке с ттокпокки: "Тэ, смотриии, сырные ттокпокки! Это же тренд года — сыр тянется так красивоооо. Дай попробовать!" Он слопал порцию, тянущийся сыр висел на вилке. "Ммм, блин, гастрономический оргазм!" Тэхён рассмеялся: "Гуки, ты ешь так, как будто у тебя секса не было неделю. Но выглядишь при этом — охуенно сексуально. Ещё порцию?" Чимин выбрал жареную курочку — хрустящие ножки в соусе гочуджан, с гарниром из маринованной редьки. "Милый, это KFC, но жареная курочкаааа! Тренд из уличных фудтраков в Итэвоне. Кусаешь — и хруст такой, как будто лопаются твои нервы от моих капризов!" Юнги откусил кусок: "Чимин-а, и правда вкусно. Но если ты ещё раз скажешь 'тренд', я тебя съем вместо курицы." Они хохотали, пачкаясь соусом, и Чимин вытер рот Юнги: "Мой альфа — неряшливый едок. Люблю." На десерт взяли солёную овсянку — овсянку с кимчи, яйцом и кунжутным маслом, новый хит из круглосуточных магазинчиков. Чонгук попробовал: "Блин, это странно, но круто! Как наша жизнь — хаос, но вкусный." Тэхён фыркнул: "Гуки, ты гениальный беременный мозг. Ты хочешь ещё и бингсу с матчным сыром? Ты меня разоришь." Но купил, конечно. Нагруженные пакетами, они вернулись в кондо в Каннаме. Чимин и Юнги ушли к себе — "Муж, сделай мне массаж, или я умру!" — а Чонгук потянул Тэхёна в спальню. "Тэ, милый, — начал он, садясь на кровать и снимая обувь. — Давай поговорим... Мы с Чимином решили, что хотим пойти на семейную фотосессию. Все вместе, в студии в Хондэ. Ты обнимаешь меня, Юнги — Чимина. Это будет мило, на память, будем потом деткам показывать!" Тэхён покачал головой, снимая куртку: — Гуки, нет. Я не люблю фотографироваться. Выгляжу как идиот на камеру. Давай без этого. Чонгук надул губы: — Но Тэ, мы же семья! Пожалуйста? — Видя, что альфа непреклонен, омега решил сменить тактику. Он встал, подошел ближе, проводя пальцами по груди Тэхёна. — Ладно... тогда давай расслабимся сначала. Я устал, но... хочу тебя. — Его голос стал мурлыкающим, глаза — игривыми. Чонгук прижался, целуя шею альфы, руки скользнули под рубашку. Тэхён выдохнул: — Гуки, ты манипулятор... Но, продолжай. Чонгук улыбнулся, толкая мужа на кровать. Он забрался сверху, осторожно, учитывая живот, и начал с поцелуев — глубоких, влажных, с языком, который танцевал, дразня. "Тэ, ты такой твёрдый уже, — прошептал он, чувствуя эрекцию альфы сквозь штаны. — Хочу почувствовать тебя всего." Руки Чонгука расстегнули ремень Тэхёна, стянули брюки, освобождая член — твёрдый, пульсирующий, с каплей прекума на головке. "Ммм, смотри, как он стоит для меня," — мурлыкал омега, обхватывая его ладонью и начиная медленно дрочить, вверх-вниз, сжимая у основания. Тэхён застонал, хватаясь за бедра Чонгука: "Гуки, малыш, ты меня с ума сводишь. Твои нежные ручки... охуенно." Чонгук наклонился, целуя головку, обводя языком венку, посасывая нежно, как конфету. "Вкусно, Тэ. Твой вкус — мой фаворит." Он взял глубже, в рот, двигая головой, слюна стекала, делая всё скользким. Тэхён вцепился в волосы омеги: "Да, вот так... глубже, милый. Ты же можешь взять его полностью." Чонгук отстранился, краснея, и разделся сам — свитер полетел на пол, штаны следом, открывая округлый живот и мокрые трусики. "Смотри, Тэ, я мокрый от тебя. Моя дырочка пульсирует." Он стянул трусы, показывая себя — гладкий, возбуждённый, смазка стекала по бёдрам. Тэхён прорычал: "Ложись на бок, Гуки. Я хочу войти осторожно." Чонгук послушался, лёг на бок, подставляя зад. Тэхён смазал пальцы своей слюной и смазкой из тумбочки, ввёл один палец в омегу — тугой, горячий. "Расслабься, милый... Вот так." Добавил второй, растягивая, кружа вокруг простаты, заставляя Чонгука стонать: "Тэ, да... трогай там, блять, да я сейчас кончу только от пальцев!" Тэхён дрочил его член одновременно, ускоряя. Наконец, он вошёл — медленно, сантиметр за сантиметром, заполняя омегу полностью. "О да, Гуки... ты такой узкий, обхватываешь меня идеально." Движения были ритмичными, глубокими, Тэхён держал руку на животе, чувствуя толчки малыша. "Наш малыш чувствует, как отец любит его папу," — хихикнул он. Чонгук извивался: "Быстрее, Тэ... трахай меня сильнее! Я хочу чувствовать тебя везде." Тэхён ускорился, шлёпая по заднице, шепча грязно: "Ты мой омега, моя шлюшка. Кончи для меня." Чонгук кончил первым — сперма брызнула на простыни, он кричал: "Тэ, дааа!" Тэхён следом, изливаясь внутрь, рыча: "Блин, Гуки... я так сильно люблю тебя." Они лежали, тяжело дыша, обнимаясь. Чонгук, всё ещё красный, шепнул: — Теперь... что насчет фотосессии? Ну пооожаааалуйстааа, Тэ. Тэхён рассмеялся: — Ладно, манипулятор. Согласен. Но только потому, что люблю тебя. Вечером на террасе с самгёпсалем они рассказали остальным. Чимин хлопал: "Ура! Хаосики в деле!" Юнги фыркнул: "Брат, эти омеги — дьяволы во плоти, но такие милашки."

***

Студия в Хондэ, чёрный фон, один прожектор сверху — всё строго, стильно, почти как для обложки журнала. Фотограф Джинхо только и успел выдохнуть: «Боже, вы сами как готовый арт», и сразу щёлкнул серию, потому что переставлять ничего было не нужно. Чонгук сидит на высоком деревянном табурете, чуть развалившись, одна нога расслабленно свисает, другая упирается в пол. Белая майка натянута на круглом животе так, что видна каждая линия, а сверху — расстёгнутая чёрная кофта из новой коллекции, татуировки скрыты под одеждой. Джинсы рваные на коленях, чёрные, сидят низко под животом. На шее тонкая золотая цепочка, на пальце обручалка поблёскивает. Он улыбается — той самой мягкой, чуть ленивой улыбкой, глаза прищурены, будто знает какой-то секрет. Тэхён стоит слева позади него, в тёмно-сером костюме, пиджак расстёгнут. Левая рука лежит на плече Чонгука, правая — ладонью на его животе, пальцы широко, уверенно, кольца видно идеально. Он смотрит прямо в камеру, уголок рта приподнят — классический «я их альфа, а это мой омега и наш ребёнок». Справа — Чимин и Юнги. Чимин стоит, чуть наклонив голову к плечу Юнги, губы в той самой фирменной полуулыбке-сердечке, глаза почти закрыты от удовольствия. На нём чёрная водолазка, заправленная в тёмные брюки, живот выпирает аккуратным полукругом, и Юнги обнимает его рукой точно по этому полукругу — их ладони лежат поверх водолазки, пальцы почти переплетены. На безымянном пальце Чимина широкое серебряное кольцо, на Юнги — тонкое, почти незаметное. Юнги чуть наклонился к Чимину, щека почти касается его макушки, и у него редкая, тёплая, почти мальчишеская улыбка — такую мало кто видел. Чёрный фон делает всё ещё контрастнее: белая майка Чонгука, светлая кожа, серебро колец и цепочек — всё сияет. Свет падает так, что животы будто подсвечены изнутри. Джинхо щёлкнул раз пятнадцать и просто выдохнул: — Всё. Больше не надо. Вы словно модели с обложек. А потом начался стандартный хаос. Чонгук, не вставая с табурета, потянулся за телефоном: — Тэ, сфоткай нас так же, только на мой айфон, я в сторис закину! Тэхён уже доставал телефон: — Гуки, ты беременный инфлюенсер, блин. Только подпись не пиши «waiting for our little monster», а то подписчики решат, что мы демонов рожаем. Чимин тем временем прижался лбом к плечу Юнги и захихикал: — Хён, а давай запостим с подписью «два альфы, два омеги, два будущих разорителя папиных кошельков». Юнги фыркнул прямо ему в волосы: — Чимин-а, лучше «два альфы, которые уже в ахуе от счетов за ттокпокки и кимбап». Фотограф только ржал и снимал бэкстейдж на видео: — Ребят, я такое впервые вижу — идеальный кадр за один дубль, а потом сразу стендап. Когда они вышли из студии, Чонгук остановился на лестнице, обнял Тэхёна за талию и тихо сказал: — Тэ… это фото будет висеть у нас над кроватью. И когда наш малыш спросит «а где я был?», я покажу и скажу: «Вот здесь, между нами, уже тогда ты был самым главным». Тэхён просто поцеловал его в висок и ответил: — И всегда будет... А потом все четверо пошли в ближайшее кафе, где Чимин заказал «кимчи-чигэ» и «чиз-ттокпокки», Чонгук — «пибимпап» с двойным кочхуджаном, а альфы просто пили пиво и смотрели на своих омегов с одинаковой мыслью: «Да мы, блин, самые счастливые идиоты в этом Сеуле». И тот самый кадр — чёрный фон, руки на животах, четыре улыбки — уже через неделю висел в огромной рамке в общем коридоре между квартирами. Подпись снизу, выгравированная на металле: «Беременные хаосики. 2025».