Часть 3
30 апреля 2026 г., 01:47
***
— На вот, и ребятам не забудь отсыпать, — мать вручила Оруо большую корзину, с горкой наполненную помидорами, и, даже не вглядываясь в возмущённое лицо сына, снова удалилась в огород. Оруо неуклюже перехватил поклажу, наблюдая, как малышка Зофи в своих жёлтых сарафане и панамке суетным цыплёнком побежала за матерью. Вообще-то из приятной прохлады дома он выскочил, чтобы отыскать в сарае старую проломленную биту для квиддича. Петра уже зачаровала две целых, которые он держал в комнате, и Оруо хотел попросить её починить и заклясть ещё и эту. Теперь же он, нагруженный корзиной и деревянной битой, еле протискивался на летнюю кухню. Громыхнул дверью, натужно крякнул. — Уверен, что стоит оставлять твою ненаглядную Петру и Моблита наедине? — певуче подразнила Нифа. Сестра одна сидела за широким обеденным столом, потягивала через трубочку лимонад и обмахивалась газетёнкой, с которой сияли улыбками знаменитости разного пошиба. — Уведут. — А твоего ненаглядного Моблита? — Оруо был опытным единственным братом и умел вернуть шпильку так, чтобы не накормить этих злорадных чудищ ещё больше. Он пристроил помидоры на полу, подошёл к младшей сестре, отобрал у неё стакан с лимонадом и осушил одним глотком. Нифа не обиделась, потому что уже дулась на что-то другое. А две обиды в неё не помещалось. — Ты же тоже там с ними сидела? То не выгнать, а теперь ушла. — Да они мусолят всё что-то непонятное, — девочка стала раздражённо листать газету. — Дураки. Оруо покачал головой и пошёл наверх. Его комната была самой маленькой, но самой первой на этаже, поэтому, вечно открытая, служила, скорее, проходным двором для всего семейства, чем мальчишеской берлогой. «Мужчина должен быть в курсе всех дел в доме», — философски подбадривал его отец. От человека, который устроил себе с женой спальню в отделённом коридором флигеле, звучало не очень убедительно. Но Оруо привык и не жаловался. — Ещё увидишь, через неделю они станут легче, — Барнер думал картинками, поэтому раздобыл в вещах Оруо листок с карандашом, и теперь доказывал с ними что-то Петре. — Вот же. Время действия заговора прямо пропорционально изначальному весу предмета! Чтобы эффект сохранялся нужно руны вводить. А мы ещё не умеем. — Ну не знаю, — Раль с ногами сидела на кровати Оруо и взвешивала в руках одну из зачарованных бит. — Если постоянно обновлять придётся, то какой вообще смысл в таком заклинании? — Ну а что ты хотела от заклятий первого курса? — Вообще-то Петра вычитала его в хрестоматии за второй, — вступился Оруо. Он протянул свою находку из сарая: — А эту можно починить и тоже утяжелить? — Зачем тебе ещё одна? И так две, — Петра осмотрела кривой пролом в древесине. — Сможем тренироваться втроём! Раль и Барнер вопросительно переглянулись. Оруо плюхнулся на ковёр рядом с когтевранцем и взял посмотреть его каляки: — Нечего глазами так хлопать. Гляньте на себя. Одна под любым предлогом прибегала на поле полетать, а второй вообще — подмастерье злого квиддичного гения. Вам ли отбрыкиваться от игры? Болтать можете, что угодно, а отборочные в факультетские команды уже меньше, чем через три месяца! — Сдалась мне эта команда, — Петра вздёрнула подбородком, хотя и не слишком высоко. — Но с тем, что Зоэ — гений, — спорить сложно, — Моблит как-то задумчиво покатал по полу перед собой биту. Это были детские деревянные игрушки, которые волшебники покупали своим отпрыскам каждое лето, чтобы к следующему благополучно потерять где-нибудь с остальным хламом. Настоящий металлический инвентарь был довольно дорогим, и на причитания Оруо по этому поводу Петра предложила попробовать заговор тяжести. Барнер настаивал, что ничего не получится, но теперь к удовольствию и Раль, и Бозарда сидел с полновесной, абсолютно подходящей взрослой игре битой. — Не то чтобы на самом деле злой, но… да. Есть такое слово — «деструктивный»… Оруо захихикал от воспоминаний: — Как на неё свои же накинулись после матча со Слизерином. Ой, умора. Мартовский раунд чемпионата Хогвартса по квиддичу был, поистине, впечатляющим. Первыми играли Гриффиндор против Пуффендуя. Аккермана поставили-таки на левый фланг, в зону ответственности Граубера, и в первые полчаса это казалось абсолютной катастрофой. Абель делал всё, что мог, но охотник при поддержке Рико из тыла проходил через хлипкую оборону львов как нож сквозь подтаявшее масло. Внёс два меча сам и — страшнее всего — сделал голевую передачу центровому. Видать, ссоры были забыты, а кое-что из лекций о важности командного взаимодействия всё-таки усвоено. Не говоря уже о «Нимбусе»: ни малейшего признака неловкости не осталось, Аккерман сидел как влитой и пользовался преимуществами метлы по полной. Хуже было не придумать!.. Красно-золотые трибуны быстро осели на лавки и лишь вяло помахивали флажками. Оруо, признаться, тоже почти перестал наблюдать за своими, восхищённо следя за «полтергейстом» и его финтами… Но ко второму часу что-то в Гриффиндоре изменилось. И начал это Абель. Он бросил попытки выхватить бладжером охотника, и перешёл… на Рико? Сначала могло показаться, что приятель просто промахивается, но Бозард скоро понял: тот что-то задумал. Загонщики часто играли друг против друга, чтобы дезориентировать, подсунуть неудобный мяч, сбить навязанный ритм. Оруо решил, что Абель пытается провернуть то, что с ним самим делал Слизерин в первом матче сезона. После дополнительных упражнений с битой загонщик, конечно, заметно прибавил в точности, но всё равно — рассчитывать, что он размотает опытную Брженску!? Как ни глянь, выглядело заносчиво… Когда подвернулся момент, Граубер подлетел к вратарю и начал что-то спешно тому объяснять. Китс Верман приблизился гаркнуть на них или ещё зачем, но Абель обратился к капитану тоже и… убедил? Оборона Гриффиндора разлетелась: смурные и сосредоточенные. Что бы они не задумали, решил Бозард, при счёте 10:60 — сойдёт всё! Пусть заносчиво! Терять было нечего. И ведь сошло!.. Абель в очередной раз перевёл бладжер под биту Рико, та уверенно замахнулась в коридор для центрового прохода… И в этот момент вратарь Гриффиндора нырнул на самый край штрафной, откровенно выходя на траекторию бладжера. А Брженска вдруг взяла и — ошиблась! Отбила куда-то в землю под нижнее кольцо... После игры Абель расскажет ему, что это было, но в тот момент Оруо недоумевал. По одному и тому же сценарию капитан Пуффендуя надламывалась. Гриффиндор быстро ухватился за эту брешь: Верман уже был на месте её ошибочного паса, поддавал в контратаку львов ударом и грязной руганью (потом из факультетского рейтинга за это отнимут пять баллов) — гнал своих охотников вперёд. А те, заклятые капитаном и безоглядностью, брали и — отрабатывали. Один мяч. Второй! Третий!? Трибуны снова заволновались, поднялись на ноги, вспомнили кричалки. На табло красовалось казавшееся ещё двадцать минут назад невозможным — 50:60! Все заискали глазами ловцов… — В прошлом году, — чуть в стороне от общего веселья гостиной Абель доверительно будет рассказывать Оруо вечером после того матча, — нашим вратарём ещё был Ян Дитрих. И, надо сказать, был очень хорошим вратарём, даже сборная присматривалась… — Ну, знаю. Но он травму получил, поэтому ушёл, — Бозард закивал, тоже заговорщически оглядываясь. — Так травму он получил в игре с Пуффендуем. Рико запустила бладжер и — прямо в бедолагу Яна. — Специально? — Да какой там. Слушай сюда, — Граубер склонился к самому уху Оруо. — До этого ходили слухи, что Ян и Рико… ну, типа встречаются… Они не афишировали, но у этой школы и у стен же уши. А тут — травма от собственной девчонки!.. Говорили, что она всё ходила-ходила к нему в лазарет, но он её, конечно, отшил. Ещё бы, такие перспективы у парня обломались! Бозард округлил глаза: — И ты что, только из-за этого решил, что она теперь будет пугаться во вратаря попасть? — Дык! — загонщик радостно хохотнул. — Правда же пугалась!.. Глупость такая, скажи? Но, видимо, права была Зоэ: фигня — а вон какой эффект! Абель хлопнул Оруо по плечу и вернулся к вечеринке, которую устроили тогда в гостиной Гриффиндора. Праздновали не победу — праздновали полузабытую эйфорию, которую факультету тогда подарила игра. Кроме эйфории львам всё равно ничего больше не осталось… Потому что в том самом матче, не только подсматривавшие за тренировками факультетских команд, но и все в школе узнали, что из себя представляет Ливай Аккерман. Пуффендуй скоро опомнился, взял себя в руки, и контратаки Гриффиндора перестали работать, застревая в шершавой защите противника. А стоило квоффлу чуть замедлиться в пространстве поля, и — Ливай выносил его с любого из флангов. Его совершенно перестали волновать другие игроки: и чужие, и свои. Он бесхитростно и зло вспарывал поле, оказываясь у колец, к которым гриффиндорский вратарь даже не всегда успевал вернуться, — слева, справа, снизу, сверху… «Полтергейст», он перемещался в других измерениях — «Нимбус» разве что не дымился! И команда за его спиной, как хозяин, который спустил цепного пса на недруга, сама с некоторой опаской наблюдала эту расправу... В те пятнадцать минут, за которые Аккерман вколотил 40 победных очков, зрители почти не кричали — настолько все были ошарашены. Разве что с трибуны Когтеврана чудился заливистый смех… Оруо Бозард тогда снова понял, как же любит квиддич. За это! За возможность увидеть даже призрачный шанс, ухватиться и, пусть на миг, но воплотить мечту, как то сделал Абель. За спортивную злость, которая заставляет талант пылать — как в реванше Аккермана. И за новые грани игры, которые, очевидно, ему ещё предстояло для себя открыть через взгляд, подобный тем, что был у Ханжи Зоэ… Ведь следующий матч потряс Хогвартс не меньше: Когтевран выдрал ничью из тугих колец змеиных объятий! И лидеры сезона перестали быть такими уж однозначными… Правда, Зоэ в отличие от Аккермана в свою команду вообще не вписывалась. Если тот казался самым ярким образом на собирающейся в картинку мозаике, то она словно была деталью из совершенно другой коробки. В первый час охотники проворонили все коридоры для атак, которые им измыслила Ханжи. Она металась между игроками, что-то эмоционально объясняя, но когтевранцы с видом привычной усталости лишь раздражённо шарахались от неё. А Слизерин и рад был пользоваться раздраем противника. На табло было дежавю — 10:60… — На самом деле, смешного мало, — Моблит снова взял листок и карандаш, начал выводить схему поля. Одну из точек на левом фланге всё обводил и обводил, делая чернее и чернее. — Если бы её первые задумки прошли, и мы забили побольше в начале, не пришлось бы потом так стрёмно выкручиваться… Все понимают, что Ханжи — лучшая загонщица как минимум среди новичков. Но команда её вроде как… боится? Петра фыркнула: — Можно понять! Я вообще в какой-то момент спрашивала Оруо, по правилам ли она летает. Никогда не видела такого квиддича. Разве «лучшие» так играют?.. Улыбка на лице Бозарда сделалась задумчивой: — Всё было в рамках правил. — После неудачного начала матча Зоэ, как и Аккерман, сорвалась. Но иначе. Оставила позицию, вламывалась в сектора противника, нагло отбирая у него мяч, чтобы… просто выбить в никуда. И снова летела там, где загонщики обычно не летают, оттесняла и своих, и слизеринцев. На поле будто появился ещё один бладжер размером с девчонку-переростка. Игра рассыпалась на глазах. — Она раздёргала всех, и неготовым к этому оказался именно Слизерин. Слаженность может стать недостатком, если её вдруг лишиться. — В этом смысле у когтевранцев какой-никакой, но иммунитет, — кивнул Моблит. — Команда в принципе играет свободнее, а игнорировать Зоэ — вроде как базовая установка… — Послушайте его, — подразнила Петра. — Почему же у тебя эта «базовая установка» не настроена, когтевранец?.. Барнер спрятал лицо в ладонях: — Я молод и наивен, я встрял… Бросьте меня, спасайтесь сами… Оруо коротко рассмеялся и потрепал друга по плечу: — Думаю, недолго тебе и факультету мучаться осталось. Сделаем ставки, заберут её в этом году в сборную или нет? — Сборную? — Петра подняла скептично брови. — Ладно Аккерман… Но Зоэ? Как бы хорошо не летала, смысл брать в команду настолько неадекватного игрока? Мальчишки переглянулись, и Барнер снисходительно улыбнулся: — Но ты же видела, что она сделала, верно? Дала команде время. Дала нашему ловцу просвет в суматохе. А когда сравнялся счёт — вернулась на позицию. Ты вообще помнишь, что она делала последние двадцать минут матча? Петру заметно задело, что с ней говорят таким тоном, поэтому она ощетинилась: — Пф. В том-то и дело, что ничего не делала! Неудивительно. Выдохлась, наверное… от своей «гениальности»… — Моблит хочет сказать, что Зоэ пыталась играть в свою игру, а не впадала в чистое безумие, — примиряюще объяснил Оруо. — По крайней мере, капитан сумел увидеть в этом шанс! Всё-таки есть у Когтеврана этот талант — находить выход в нестандартных ситуациях. Как ловко он перестроил атаку… Ты не зарисовал, кстати, эту формацию, Моблит? Я бы глянул. И ловец не подвёл!.. Ну и да, то, как под конец Ханжи насмерть встала в оборону, наводит на мысль, что в её выходке вроде как с самого начала была задумка… Хотя и очевидный риск тоже, чего уж тут. Оруо снова хихикнул, вспоминая, как капитан Когтеврана после финального свистка первым делом дал Зоэ подзатыльник. Уже на земле команда обступила её, бурно высказывая свои впечатления об устроенном бардаке. Правда, похоже это было на то, как семья ругает потерявшегося ребёнка. Ханжи так же растерянно чесала голову и ломано улыбалась тыкающим в неё пальцам, которые, если присмотреться, были не такими уж злыми. Ведь ничья с теми, кто считался безоговорочным фаворитом сезона, наверняка, ощущалась где-то на корне языка сладостью победы… Тем более, что после той встречи без оговорок о лидерстве Слизерина говорить было и нельзя: ничья поставила их с Пуффендуем на одну позицию в турнирной таблице, и майский раунд обещал, если не сенсацию, то жаркое противостояние — точно. — А пойдёмте опробуем? — Оруо воздел биту как факел. — На чём ты собрался пробовать? — Зачаруем камни, — пожал он плечами. Всё ещё несколько хмурая, Петра поднялась с кровати, собираясь уходить: — Это без меня. Одно дело колдовать в доме, другое — в чистом поле. Там нас точно Декрет на ограничение магии накроет. Бозард сник: — Блин, точно. Надо просить кого-то из старших, — он почесал затылок. — А нельзя что-нибудь придумать, чтобы «бладжер» как бы был заклят, но не летал, пока его на активировать? А то, боюсь, дом разнесёт… Раль закатила глаза и вышла из комнаты, с лестницы протяжно донеслось: — Ваши запросы, мистер Бозард, уже тянут на оплату. Оруо вскочил, метнулся следом и, зацепившись за косяк, высунулся наружу. Крикнул вдогонку: — Я тебе лично удар поставлю, ну! — Больно надо! — снизу раздался звук закрывшейся двери, а следом и певучее Нифы: — Отши-и-ли, отши-и-ли! Мальчишка надул щёки и, шумно выдохнув, вернулся к Барнеру: — Упрямица, а. Ты что думаешь, есть способ так камни заклясть? Моблит склонил голову: — Наверняка. Надо подумать. — Вот придумаешь, посмотрим на её лицо! Лопнет от возмущения, галлеон даю. Друг тоже поднялся на ноги и нехорошо ухмыльнулся: — Хочется тебе её задевать. Да и нет у тебя галлеона. А если есть, то лучше мне отдай, когда придумаю, как быть с камнями. А пока пошли, — Барнер скептически осмотрел биту в руке. — Вес-то придали, но выдержит ли она приличный удар? У нас в подвале есть маггловский шар для боулинга — примерно как бладжер по весу. Подкинем, попробуем отбить. Зуб даю, разлетится это ваше изделие… Но биты выдержали. Оказалось, Петра предусмотрительно зашила усилительные чары, чем потом самодовольно шпыняла скептичного когтевранца. Хотя и Моблит получил свой шанс позлорадствовать: как он и прогнозировал, через неделю эффект заклинания начал угасать, и биты сделались легче. Пока в соревновательном запале они с Раль ещё около месяца экспериментировали, добиваясь нужного эффекта для инвентаря и камней, Оруо практиковался с метлой и с готовностью тестировал изобретения друзей. А когда вся магия была отлажена, выгнал-таки и этих умников в поле на полноценную практику. К концу лета все трое заметно прибавили в полётах и трюках. В один из последних августовских вечеров Оруо с Петрой обезвреживали заклятые под бладжеры камни недалеко у ручья. Руны они нарисовали простыми маггловскими маркерами и теперь в лёгком спиртовом мареве оттирали каждый знак тряпочками. Занятие было муторное, но Бозард пребывал в приподнятом настроении: — Вот послужили так послужили! Кто бы там не сделался капитаном после Вермана, пусть только попробует нас с тобой не взять на отборочных… Петра рядом как-то особенно ожесточённо затёрла тряпкой по камню: — Сколько тебе повторять? Не собираюсь я в команду. — Ну, конечно, — Оруо довольно оглядел свой камень, с которого успешно удалил очередную руну. — Конечно. — Ар! — вдруг гаркнула Петра, скомкала тряпку и кинула ей в мальчишку. — Прекрати! Я серьёзно. Оруо ошарашенно подобрал с себя кусок пропитанной спиртом ткани и непонимающе развёл руками: — Чего ж ты возилась тогда со всем этим? — Да ты инфернала из могилы поднимешь со своим квиддичем! Она резко выхватила у него из руки свою тряпку обратно и, неразборчиво поругиваясь, снова принялась терзать камень. Оруо недоумённо наблюдал эту вспышку. Девчонки — воистину существа страннейшие, в который раз думал он. Может, волнуется, что недостаточно хороша для команды?.. Оглядывая руны, Оруо с теплом вспоминал, как Петра, причитая, но всё-таки потакала его просьбам все эти недели каникул. Поэтому решил, что обязательно должен подбодрить её в благодарность! — Ты отлично летаешь, — негромко похвалил он. — Я даже немного завидую, честно говоря. Ты и на метле держишься не хуже моего, и с битой управляешься, а при этом умудряешься так хорошо разбираться во всех этих сложных заклятиях… В общем, тебе не о чем переживать! Ты более чем готова, чтобы быть в команде. Он повернулся к девочке и широко улыбнулся. — Да при чём тут?! — возмутилась было Раль снова, но стушевалась от его слов и прямого взгляда. Она поджала губы и отвернулась, хмуро уставившись куда-то в заросли у ручья. — Я просто… Ты не понимаешь, Оруо. Он хотел понять. — Тебе совсем не нравится игра? — спросил аккуратно. Петра помолчала, но, наконец, тихо, почти шёпотом призналась: — Нравится… Нравится летать. И когда увидела, как можно летать и играть… Конечно, нравится. Бозард изумился тоске в голосе подруги. Он протянул руку и коснулся её плеча, заставляя взглянуть на себя: — Так в чём проблема? Давай будем вместе летать и играть. И когда-нибудь тоже так сможем. Сможем лучше! — Но мои родители ожидают, что я буду в первую очередь хорошо учиться. Папа… он ни за что не одобрит квиддича! Петра была единственной дочерью в семье мэра Тинворта, Георга Раля. Тот был скрупулёзным и строгим управленцем. Лондонское Министерство магии доверяло ему представительство в Совете местного маггловского графства и нередко вызывало для участия в мероприятиях самого ответственного порядка. Городок немножко побаивался своего мэра, но при этом уважал — за добросовестность и заботу об общих интересах. Мадам Раль была первой леди под стать: курировала фонд поддержки смешанных семей, организовывала в городке детские праздники и сезонные ярмарки… Оруо было сложно представить, какого это — иметь таких родителей. Его собственный отец был мелким инспектором регионального Департамента магического хозяйства и в работе своей больше всего любил необременительное времяпрепровождение с коллегами и выходные. Предприимчивость же его домохозяйки матери проявлялась лишь в том, как она приторговывала плодами своих любимых огорода и сада да дважды в неделю устраивала для соседок посиделки с чтением дамских романов. Оруо всегда казалось, что он испытывает некоторое давление от ожиданий родителей, будучи единственным сыном, но, смотря сейчас на Петру, понял, что той, наверняка, приходится куда труднее. И очень ему стало обидно, что её искреннее чувство, наконец-то зародившееся к квиддичу, может встретить такое несправедливое отношение. — Должен же быть способ как-то переубедить его… Мы сделаем так, чтобы команда показывала результаты! Выиграем кубок!.. Войдём в сборную!.. Петра горестно покачала головой: — Я в этом году не вытянула зелья на «Превосходно», и мне это всё лето припоминали… А дальше-то не будет становиться легче! Нет. Нет, мне надо сосредоточиться на учёбе… — Но твой отец ведь приезжал на финал кубка в мае, — вспомнил Оруо. — Значит, не так уж он не любит квиддич, верно? — Он просто член попечительского совета. Они каждый год приезжают на финал. Да и папа всегда говорит, что лишний повод встретить полезных для работы людей — никогда не лишний… А там в совете даже замминистра!.. Бозард от возмущения стал рвать траву возле себя: — Высокие лбы. Приезжают на стадион, чтобы дела свои делать? Никакого уважения к спорту! Петра подтянула коленки, положила на них подбородок и, царапая щербинки на своём камне, чуть обиженно сказала: — Его, как и всех, конечно, впечатлил Аккерман… Но, когда я стала рассказывать, как он тренировался на школьной метле, как в одиночку обыграл Гриффиндор в марте, папа с каким-то стариком-аврором только посмеялись надо мной. Мол, так восторгаешься, негоже слишком увлекаться какими-то там спортсменами, да и рано ещё… — румянец тронул щёки девочки, и Оруо решил, что это она закипает от злости. Можно понять!.. Ведь на школьном стадионе в мае «какой-то там спортсмен» материализовал то, что казалось для Хогвартса давно утраченным. Не сказать, что пуффендуйцы стартанули в финале как-то особенно ярко: не рвались вперёд, не слишком упирались под давлением противника. Слизерин на фоне смотрелся как всегда мощно и солидно. Аккерман был почти незаметен. Но вскоре Оруо с удивлением понял, что именно Пуффендуй задаёт игре ритм. Блёклость жёлто-чёрных стала выглядеть неумолимой и давящей как хмурое ноябрьское небо. Без эмоциональных вспышек, сухо, но чутко друг к другу и аккуратно к противнику — они не позволяли слизеринцам строить свои беспощадные линии атаки, красоваться высоким классом спортивных мётел и чувствовать себя на поле по-хозяйски. Рико Брженска была особенно холодна в обороне — даже с трибун можно было рассмотреть сталь взгляда за стёклами спортивных очков. Похоже, матч с Гриффиндором многому научил её о себе, и сбить с толку девушку каким-нибудь низким подвохом рассчитывать больше не приходилось. Она раскачивала игру по разным флангам, а её коридоры под атаки Аккермана вовсе заставляли зрителей на мгновение замолкать — стремительный, тот казался кинжалом, кинутым капитаном в мишень. Правда, Слизерин бы не был собой, если чешуйчатые изгибы их игры тоже не бликовали угрозой. Одним из таких проблесков стал Найл Док. Если в прошлых играх вратарь зелёных не слишком обращал на себя внимание, то в мае стало очевидно, что у Закариса в факультетской команде был как минимум достойный конкурент за позицию. Док без лишних движений и пафоса взял несколько хорошо разыгранных противником мячей. А потом и — затащил один, особенно острый, от Аккермана. Тот презрительно сверлил взглядом квоффл в руках голкипера, по широкой дуге огибая после неудачи кольца. Табло не сочувствовало гневу пуффендуйского охотника и бесстрастно показывало неизменные — 40:30. Ливай после этого эпизода полетел иначе. Он не вспыхнул, как в игре с Гриффиндором, но каждый его заход в штрафную стал походить на дуэль с вратарём. Раз он пошёл в атаку настолько в лоб, показалось — они влетят в кольцо все втроём: он сам, мяч и Док. Слизеринец дёрнулся в последний момент из чистого чувства самосохранения. 40:40. Ещё пятью минутами позже Аккерман так закадычно распасовал с центровым защиту противника, что в образовавшемся просвете смог позволить себе даже помедлить. Завис на точке пенальти, издевательски качнул метлой из стороны в сторону и — вколотил мяч в кольцо, от которого запутанный вратарь едва отлетел. 40:50. Но уже следующий эпизод у Пуффендуя не получился: Слизерин беспощадно забил в два стремительных паса сразу после розыгрыша мяча и сравнял счёт. Зелёные трибуны громыхнули, приветствуя долгожданный гол, игроки тоже взбодрились, и можно было решить, что мимолётный морок с лидеров спал… Но надо было отдать должное спортивному чутью Абеля — его горький прогноз в начале года оказался довольно точным. «Не знаю, на какой фланг его поставят, но есть ощущение, что он может быть сразу на всех одновременно». Вот только и Оруо был прав: в квиддиче ни в коем случае нельзя недооценивать значение команды... Ведь, окажись Аккерман в любой другой, его талант, пожалуй, мог встретить иной приём и, кто знает, во что бы это вылилось. Но пуффендуйцы, слывшие бесхитростными и неамбициозными — как и полагалось простакам — просто приняли свою удачу и не собирались ей мешать. Им даже было, чем подсобить. Перед последовавшим розыгрышем Рико дала несколько коротких указаний команде, и по свистку те задвигались: центровой и правый охотники чуть сместились, оставаясь вдвоём на линии атаки; Аккерман опустился ниже игровой высоты, свободный теперь от какой бы то ни было позиции; куда-то целенаправленно рванула ловчиха. Слизерин, полетевший было вперёд, растерялся, сбился темп. И в наступившей рассеянности началась какая-то сумятица! Бладжеры, пущенные по следу ловцов, удрали и всё не возвращались, и загонщики в их ожидании мельтешили, выгадывая позиции и путая схемы. В каше этой квоффл — то ли после неловкого паса, то ли от общей путаницы — неуклюже, почти карикатурно уронили. И пуффендуйский охотник, как только и умеют голодные хищники, сцапал его у самой земли. Зрители и пары раз моргнуть не успели, Ливай уже взмыл с добычей, пересёк по диагонали все три фланга, зашёл с задней стороны верхнего кольца, и забил — прямо Доку через плечо... А в этот же момент, на противоположном конце поля, пуффендуйская ловчиха, про которую судачили, что она занимает позицию лишь количества ради, играючи выудила снитч из-под носа противника. 50:90. И тогда-то трибуны и преобразились во что-то невиданное — отдельный организм, испытывающий все виды эмоций сразу: злость проигрывающих лидеров, восторг дорвавшихся до победы аутсайдеров, изумление и энтузиазм сторонних наблюдателей. И мерещилось, что последний гол внёс не столько сам Аккерман, сколько это воплотившееся над стадионом существо — спортивный дух Хогвартса. — «Какой-то там спортсмен»! — Оруо возмущённо уставился на Петру, будто это она умаляла значимость чемпионства Пуффендуя. — Ох, будь я там!.. Не посмотрел бы, что взрослые… Тоже мне, мэры да авроры!.. Толку от лет и статуса, если в голове всё равно гнездо боггарта! «Какой-то там спортсмен» — всего лишь второкурсник! То ли ещё будет!.. Ты же вступилась?.. — Скажешь тоже… — Петра неуютно поёжилась. — Я даже не поднимала больше этой темы… Все эти мётлы для них — детское развлечение. Пока лето, они с мамой закрывали глаза на нашу возню с камнями и битами. Даже хвалили… Но это только потому, что мы с Моблитом так соревнуемся в заклинаниях… Ох, они, наверняка, предпочли, чтобы я тоже была в Когтевране… — Глупости какие! Ты — гриффиндорка! — Оруо ощутил как лицо разгорается от нового безымянного пока чувства. — А гриффиндорцы знаешь, что лучше остальных делают? Петра растерянно смотрела на эту бурю. — Что?.. — В квиддич играют! — выплюнул мальчишка и, насупившись, снова принялся упрямо тереть камень. Да, громкое заявление. Для львов-то чуда не случилось, и Когтеврану в мае они предсказуемо продули… Но Оруо Бозард не собирался считаться с такой реальностью! Потому что видел в том же финале другую: непоколебимых лидеров не бывает, талант сияет в упорстве и тем освещает даже самые мрачные горизонты. Его идеалы не были выдумкой! А трусиха рядом просто-таки раздражала, напоминая ему о тех, кто над этими идеалами способен был высокомерно смеяться. — …мы им всем ещё покажем!.. — пыхтел Оруо себе под нос.
