VINYL

Оперативный центр SDN. Суббота. 12:00 (спустя 2 дня после взрыва) Если ад существует, то в это субботнее утро он выглядел как главный зал Superhero Dispatch Network. Но не горячий, огненный ад, который так любил Фламбе. Нет. Это был холодный, бюрократический ад, полный мигающих красных лампочек и сообщений об ошибках. Робин стояла за центральным пультом. Она не спала двое суток. Это было видно по серой коже, по красным прожилкам в глазах и по тому, как мелко дрожали её пальцы, сжимающие бумажный стаканчик с чем-то, что когда-то было кофе, а теперь превратилось в холодную жижу. Робин была пропитана ненавистью. К себе. К Шрауду. И к той, что лежала сейчас в реанимации под аппаратами. На огромной карте города расцветала оспа. Сектор 7 — ограбление. Сектор 4 — поджог. Сектор 9 — захват заложников. «Красное Кольцо» не просто активизировалось. Они почуяли кровь. Они знали, что у SDN выбиты зубы. — Голем! — прохрипела Робин в гарнитуру. — Сектор 9! Ты должен быть там пять минут назад! Почему маячок стоит на месте?! Ответ пришел с задержкой. Звук был тяжелым, булькающим. — Я... я не могу, Босс. У меня... ноги не идут. Робин переключила камеру на локацию Бруно. Голем сидел на бордюре посреди развороченной улицы. Огромная каменная гора, опустившая плечи. В его руке была зажата цистерна (настоящая, оторванная от бензовоза) с какой-то мутной жидкостью — вероятно, техническим спиртом или топливом. Он пил. Рядом с ним валялся столб светофора, который он, похоже, вырвал в приступе тоски. — Бруно, вставай! — рявкнула Робин. — Там гражданские! — Ей там холодно, — прогудел гигант, и его голос сорвался на скрежет. — Кортни... она одна в той белой комнате. Я должен быть с ней. Я не хочу ломать машины. Я хочу к ней. Он был бесполезен. Самый мощный танк команды был выведен из строя не ракетой, а горем. Без Инвизигёл — своей единственной подруги, своего «маленького якоря» — Голем рассыпался на куски гравия. — Черт! — Робин ударила кулаком по пульту. — Малевола! Перехвати его сектор! — Я занята, Диспетчер, — отозвалась демонесса. На фоне слышались звуки битвы, но голос Мэл был странно отстраненным. — Нас прижали. У них новая тактика. Они знают, что нас не видят. Нам нужны "глаза" в тылу. Нам нужен стелс, Робин. Где, черт возьми, разведка?! — Разведки нет! — крикнула Робин, и этот крик эхом отозвался болью в груди. Она сорвала гарнитуру и швырнула её на стол. Это был провал. Тотальный. Сонар пытался закрыть бреши, но он был слишком хрупким для лобовых атак. Фламбе пропал после инцидента у бассейна. Феномачо... Феномачо летал где-то в облаках, спасая котят, пока город горел, потому что без четких инструкций он был просто красивым флюгером. Им нужна была Невидива. Её способность проникать, взламывать, бить в спину. Но она была в коме. А даже если бы и не была... Робин не знала, смогла бы она снова работать с той, кто уничтожил ее жизнь. — Робин. Этот голос был единственным спокойным звуком в хаосе. Робин обернулась. Рядом стояла Блонди Блейзер. Мэнди выглядела уставшей. Под её голубыми глазами залегли тени, золотые волосы растрепаны. Она только что вернулась с «поля» — её костюм был в копоти и пыли. Она держала оборону на севере, но не могла быть везде одновременно. — Ситуация критическая, — констатировала Мэнди, глядя на краснеющую карту. — Мы теряем контроль над Восточным районом. Полог перебрасывает тяжелую технику. — Я знаю! — огрызнулась Робин. — Я вижу! У меня нет людей! Голем в депрессии, Фламбе — нет, а Сонар вот-вот получит передозировку кофеина! Мне нужно клонировать тебя или изобрести машину времени! Мэнди подошла ближе. Она положила руку на край пульта, рядом с локтем Робин. — Нам нужна замена Кортни. Срочно. Прямо сейчас. Кто-то, кто может зайти туда, куда не пролезет Голем. Кто-то юркий. Кто-то... кто не боится грязи. — У нас нет резерва! — Робин развела руками. — Призма уволена. Список кандидатов пуст. Бюрократия на согласование нового героя займет месяц! — Не совсем, — тихо сказала Блейзер. Она посмотрела на Робин. Взгляд её был твердым, но в нем читалась вина. Словно она предлагала что-то непристойное. — Есть один сотрудник. В штатном расписании. Он прошел базовую проверку безопасности. У него есть страховка SDN. И он... физически находится в здании. Робин нахмурилась. Она перебирала в уме варианты. Охрана? Секретари? Повара? — О ком ты говоришь? Мэнди вздохнула и кивнула головой в сторону коридора, где обычно мелькала тень со шваброй. — Водобой. Робин замерла. Она посмотрела на Блейзер, как на сумасшедшую. — Герм? Тот парень, который падает в обморок от громких звуков и потеет так, что можно заполнить бассейн? Мэнди, это шутка? — Он мета-человек, Робин, — парировала Мэнди. — У него есть гидрокинез. Пусть странный, пусть... биологический. Но это сила. Он единственный, кого мы можем вывести в поле легально и сегодня. Робин представила Герма в бою. Этого нелепого парня в желто-голубом трико велогонщика. Его испуганные глаза за толстыми линзами очков. Отправить его против головорезов Полога? Это было равносильно убийству. — Он погибнет, — сказала Робин глухо. — Его размажут в первую же минуту. Он боится собственной тени. — Тогда научи его не бояться, — голос Блонди стал жестким. Командирским. — Ты Диспетчер. Ты превратила кучку эгоистов в команду. Ты заставила Фламбе работать по тактике. Ты... ты вдохновила их. Если кто-то и может сделать из уборщика солдата за один час — это ты. Блейзер подошла вплотную. Она коснулась плеча Робин. Жест был лишен романтики, это было давление. — У нас нет выбора, Робертсон. Или мы выпускаем Водобоя, или сегодня ночью «Красное Кольцо» взорвет мэрию. Шрауд не остановится. Ты знаешь это лучше меня. Робин посмотрела на экран. Еще одна красная вспышка. Сектор 8. Перед глазами встало лицо Кортни в палате. Бледное, под маской. Этот ублюдок, Полог, смеялся над ними. Он знал, что они обескровлены. Злость — холодная, расчетливая — вытеснила сомнения. Если Шрауд хочет войны, он её получит. И если для этого Робин придется использовать в качестве оружия мокрую швабру и парня, который блюет водой, — так тому и быть. — Где он? — спросила Робин. Мэнди выдохнула, плечи её слегка опустились. — В подсобке на минус первом. Чейз сказал, он... полирует трубы. Пытается отвлечься. — Ясно. Робин отвернулась от пульта. Она поправила воротник куртки. — Следи за периметром, Мэнди. Дай мне двадцать минут. Я приведу тебе рекрута. Она направилась к выходу из оперативного зала. Её походка изменилась. Исчезла усталость. Появилась та самая тяжелая, механическая поступь, которая была у неё в костюме Меха-мена. Она шла не уговаривать. Она шла мобилизовывать. — Не сломай его, Робин! — крикнула ей в спину Блейзер. — Он хрупкий! — Сталь закаляется в огне, — бросила Робин, не оборачиваясь. — Или в воде. Сейчас проверим. Двери лифта закрылись, увозя её вниз, на самое дно иерархии SDN, чтобы вытащить оттуда последнюю надежду этого проклятого города. Подсобка была крошечной каморкой, зажатой между бойлерной и шахтой лифта. Стены здесь вибрировали от работы механизмов здания. Единственная лампочка под потолком мигала, создавая стробоскопический эффект на рядах чистящих средств. Герм стоял на коленях перед пластиковым ведром. Он яростно, ритмично выжимал тряпку. Вокруг него, несмотря на его старания, всё было мокрым. Пол блестел. Полки капали. Даже на плакате «Соблюдай технику безопасности» висела крупная капля воды прямо на носу нарисованного человечка. Герм был в своем неизменном желто-голубом трико (он носил его всегда, «на всякий случай», как ребенок костюм Человека-паука), поверх был наброщен серый халат уборщика. — Всё чисто... должно быть чисто... — бормотал он под нос, оттирая несуществующее пятно. — Если я буду тереть сильнее, я не буду думать о взрывах. Я буду думать о линолеуме. Линолеум — это стабильность. Дверь за его спиной распахнулась с грохотом, ударившись о вешалку со швабрами. Герм подпрыгнул, выронив тряпку в грязную воду. Брызги разлетелись во все стороны. — Я не виноват! — взвизгнул он рефлекторно, вжимая голову в плечи. — Я уже вытер там, у лифтов! Это конденсат! На пороге стояла Робин. В своей кожаной куртке, с растрепанными волосами и тем самым взглядом «Я видела ад, и я здесь главный менеджер». Она заполнила собой маленькое помещение, вытесняя воздух. — Вставай, Герм, — сказала она. Голос не терпел возражений. Парень моргнул за запотевшими линзами очков. — Мисс... то есть, Босс? Диспетчер? Я... я что-то нарушил? Я сейчас все уберу... Я просто менял воду! Я слышал, Фламбе сбежал, Призма уволена, Кортни в больнице... Я думал, меня тоже сократят... Робин перешагнула через ведро. Она схватила его за воротник серого халата. — Снимай это. — Ч-что? — Герм покраснел так стремительно, что пар пошел из ушей. — Прямо здесь? Но это... это неуместно! Я не готов... — Снимай этот чертов халат уборщика, — пояснила Робин, дергая ткань. — Твоя смена со шваброй окончена. Навсегда. Герм застыл. Его руки, вцепившиеся в тряпку, разжались. — Вы меня... увольняете? В его голосе было столько ужаса, что у Робин на секунду кольнуло сердце. Для этого парня даже мытье полов здесь, рядом с героями, было смыслом жизни. — Нет, идиот. Я тебя повышаю. — Робин посмотрела ему в глаза. Жестко. Прямо. — Ты переходишь в основной состав «Проекта Феникс». Прямо сейчас. Код авторизации прошел. У тебя три минуты, чтобы добраться до транспортного шлюза. Герм открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он посмотрел на свое ведро. На швабру, которая была его единственным оружием последние недели. — Я? — пискнул он. — Но... Босс, я же... вы знаете. Я теку. Я потею. Я волнуюсь. У меня нет боевого опыта. Я только умею... ну... — он сделал неопределенный жест рукой от рта. — ...извергать жидкость. — А мне плевать, — отрезала Робин. — В городе пожары. Моя команда в меньшинстве. Ты — единственное тело, которое у меня есть. Ты мета-человек или половая тряпка, Герм? Помнишь, я в тебя поверила на том крыльце, при первой встрече? Решай сейчас. Она видела, как в нем борются страх и мечта. Мечта всей жизни — быть Там. С Ними. На постере. Герм судорожно сглотнул. Он медленно стянул с плеч серый халат, оставшись в своем нелепом спортивном трико. Поправил очки. — Я... я постараюсь не намочить сиденья в шаттле, мэм. — Не зови меня мэм, — привычно огрызнулась Робин, но уже без злости. Она хлопнула его по спине, подталкивая к двери. — Бегом! Транспорт ждет. Твоя позывной — «Цунами». Нет, шучу. Позывной прежний. Просто не сдохни. 10 минут спустя. Общий канал связи Z-Team. Робин снова сидела за пультом. Сердце колотилось, но руки действовали четко. На карте появилась новая зеленая точка. WATERBOY. — Внимание всем юнитам, — произнесла Робин в эфир. Голос был сухим и деловым. — У нас подкрепление. Водобой входит в чат. Сектор 8 — его зона ответственности. Прикрывать и не мешать. Тишина в эфире была оглушительной. Даже взрывы на фоне, казалось, стали тише. — Ты серьезно, Босс? — первым очнулся Сонар. — Этот ходячий гидрант? — Заткнись, Сонар! — рявкнула Купе. Но в её голосе тоже слышалось недоверие. — Робертсон... это риск. Он гражданский. Его размажут. — Пусть попробует, — неожиданно подала голос Малевола. Демонесса задыхалась от бега, но звучала азартно. — Нам нужно "мясо". Если он сможет принять на себя пару ударов, пока я перезаряжаю проклятия — он полезен. — Я за парня! — прогудел Громила. — Давай, Герм! Покажи им! Вода камень точит! Робин переключила камеру на локацию Ситуация на перекрестке была паршивой. Банда мародеров под прикрытием тяжелого пулемета зажала Сонара в переулке. Летучая Мышь в своем (теперь уже изрядно порванном и грязном) итальянском костюме висел вверх ногами на пожарной лестнице, пытаясь перезарядить звуковой излучатель. — Робин! — орал Сонар в эфир. — Мне нужна поддержка! Фламбе сбежал, и мне нечем их поджарить! Если ты не пришлешь кого-нибудь, они сделают из меня чучело для музея естествознания! Я слишком красив для таксидермии! — Подкрепление прибыло, Сонар, — голос Робин в наушнике был сухим. — Встречай. Водобой на подходе. — Что?! — Сонар чуть не сорвался с карниза. — Уборщик?! Робин, это не смешно! У них огнеметы и дробовики! Он их что, зашвабрит до смерти? В этот момент из-за угла, скользя подошвами по асфальту, вылетел Герм. Он выглядел комично: запотевшие очки и выражение смертельного ужаса на лице. Бандиты обернулись. — Эй, смотрите! Водолаз! — Герм, давай! — скомандовала Робин. — Представь, что это очень грязное пятно на ковре! Герм зажмурился. Набрал полную грудь воздуха. Щеки раздулись. И он открыл рот. ПШШШШШ! Мощная струя воды под давлением пожарного гидранта ударила в толпу мародеров. Эффект неожиданности был полным. Бандитов сбило с ног. Вода залила их оружие, глаза, забила фильтры противогазов. Они покатились по асфальту мокрым комом. Сонар свесился с лестницы, наблюдая за этим зрелищем. Его уши-локаторы встали торчком. — Оу... — протянул он. — Это было... влажно. И немного противно. Но, черт возьми, эффективно! Герм, шатаясь, вытер рот рукавом. — Я... я их помыл? — спросил он неуверенно. Сонар спрыгнул вниз, приземлившись рядом (и тут же отскочив, чтобы не замочить туфли из крокодиловой кожи). — Ты их смыл, приятель! — Летучая мышь хлопнул его по плечу. — Хм, — сказала Купе. — Ладно. Признаю. Это было эффективно. Хоть и отвратительно. — Водобой, отлично. Двигайся на сближение с Малеволой. Ей нужно остудить пыл одного бронированного громилы на перекрестке. Стыковка: Перекресток Сектора 8. Малевола стояла посреди улицы, укрываясь за перевернутой машиной. По ней вел огонь пулеметчик «Красного Кольца», засевший в бронированном фургоне. Демонесса злилась. — Я не могу подобраться! — шипела она в эфир. — Он прижал меня плотным огнем! Мой щит держится на честном слове и матерках! Где подкрепление?! — Я здесь, мэм! — раздался писклявый голос сбоку. Герм выкатился (буквально, он поскользнулся и выкатился кубарем) из переулка и шлепнулся в лужу рядом с демонессой. Он посмотрел на неё снизу вверх. Двухметровая красная женщина с рогами, мечом и в пылу битвы. Для Герма это было видение ангела. Ангела смерти, но очень красивого. Его очки запотели мгновенно. — П-прибыл для оказания содействия, мэм! — отрапортовал он, лежа в луже. Малевола посмотрела на него сверху вниз. Её хвост дернулся. — Не зови меня «мэм», — прорычала она, отбивая пулю мечом. — Я чувствую себя твоей бабушкой. Зови меня Малевола. Или «Госпожа», если тебе так нравится унижаться. — Да, мэм! То есть... Госпожа Малевола! — Безнадежен. — Она кивнула на фургон. — Залей ему обзор. Можешь? Мне нужно пять секунд, чтобы подойти на дистанцию удара. — Так точно! Герм поднялся на четвереньки. Он глубоко вдохнул. Его щеки раздулись. Он прицелился. Мощная струя мутной воды ударила прямо в лобовое стекло броневика. Давление было таким, что стекло пошло трещинами, но главное — обзор был перекрыт пеной и потоком. Пулемет замолк, стрелок потерял цель. — Пошла! — крикнула Робин в ухо Малеволе. Демонесса рванула вперед. Скрытая водяной завесой Герма, она добралась до фургона в три прыжка. Взмах меча — и пулеметное гнездо было срезано как масло. Она вытащила стрелка за шкирку и швырнула его на асфальт. Малевола обернулась. Герм сидел на асфальте, тяжело дыша и вытирая рот рукавом своего дурацкого костюма. Он выглядел изможденным, но сияющим. — Неплохо, "водомет", — бросила демонесса, проходя мимо него. Она даже (неслыханная честь!) легонько шлепнула его хвостом по плечу. — Но если еще раз назовешь меня "мэм", я скормлю тебя Сонару. Герм чуть не упал в обморок от счастья. — Она меня коснулась... — прошептал он в эфир (забыв выключить микрофон). Робин в диспетчерской закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Водобой, смена позиции, — скомандовала Робин. — На крышу банка высадился десант. Тебе туда не добраться пешком. — А как же мне... — начал Герм. — Я подброшу! — раздался в эфире самый бодрый и пафосный голос на планете. С неба, сияя белизной улыбки и развевающимся плащом, спикировал Феномачо. Он приземлился рядом с Гермом, приняв героическую позу (руки в боки, грудь колесом). Усы были безупречны. — Гражданин Водобой! — пробасил он. — Нужна помощь в вертикальной мобильности? Глаза Герма за очками стали размером с блюдца. Это был он. Легенда. Идол. Человек с плаката в его (бывшей) каморке уборщика. — Фе... Феномачо?! Вы... Вы знаете моё имя? — Конечно! — Феномачо хлопнул парня по плечу так, что Герм присел. — Мы с тобой теперь братья по оружию! А кроме того, Робин сказала, что ты моешь полы лучше всех в этом секторе. А чистота — залог здоровья! Залезай мне на спину, юный падаван гигиены! Герм, дрожа от благоговения, залез на широкую спину героя ("обхватив его как коала", как съязвила потом Купе). Они взмыли в небо. — Робин, у нас отличная синергия! — доложил Феномачо в полете. — Я обеспечиваю доставку и воздушное преимущество, а он обеспечивает... влажность! Вместе мы непобедимы! На крыше банка бой был коротким. Феномачо сбросил десант. Герм залил поверхность крыши водой. Бандиты «Красного Кольца» просто не смогли устоять на ногах. Они скользили, падали и катились прямо в руки подоспевшей полиции. Это было самое нелепое и самое эффективное задержание недели. Огни в зале погасли. Команда вернулась на базу. Грязные, мокрые (все промокли из-за "дружественного огня" Водобоя), уставшие, но живые. Они стояли в холле. Герм переминался с ноги на ногу, сжимая в руках края своего костюма. Он боялся поднять глаза. — Ну, что, — первой нарушила тишину Купе. Она подошла к Герму и демонстративно стряхнула капли воды со своего плеча. — Ты испортил мне укладку, новичок. И мои ножи заржавеют из-за этой влажности. Герм сжался. — Простите... я... — Но, — продолжила Купе, и в её голосе появился теплый оттенок. — Ты смыл снайпера с крыши, который целился мне в спину. Так что... живи пока. — Пацан дело сделал! — рявкнул Громила, дружески пихая Герма локтем. — Мы думали, ты сбежишь после первого выстрела. А ты стоял. Мокрый, жалкий, но стоял. Это по-нашему. Это было признанием. Робин стояла на балконе второго этажа, глядя на них сверху. Она видела, как Феномачо что-то объясняет Герму про важность гидратации, а Малевола разрешает ему ("один раз, и только один!") понести её меч до оружейной. Команда приняла изгоя. Потому что в глубине души они все были такими — неправильными, сломанными, мокрыми от дождя и жизни. — Неплохо для уборщика, — прошептала Робин. — Добро пожаловать в ад, Герм. Тебе здесь понравится. Смена закончилась. Они выжили еще один день без Меха-мена и без Невидивы.

***

Медицинский блок ближе к ночи напоминал морг, в котором забыли выключить свет. Стерильные коридоры тянулись бесконечно, залитые мертвенно-белым сиянием ламп дневного света. Пахло спиртом, хлоркой и холодной, обезличенной чистотой. Робин шла по коридору, и звук её шагов — тяжелый, шаркающий — был единственным нарушением тишины. Она только что сдала смену. Она провела восемь часов, глядя в мониторы, командуя Водобоем и стараясь не думать. Но теперь, когда экраны погасли, думать пришлось. Она остановилась перед палатой №4. Через стекло она видела силуэт на кровати. Слабый зеленый свет мониторов вычерчивал кардиограмму. Вверх. Вниз. Жизнь в графике. Робин положила ладонь на холодную ручку двери. Ей хотелось развернуться и уйти. Сбежать в бар, в лофт, на дно океана. Куда угодно, лишь бы не заходить в эту комнату, где лежала причина её уничтоженной жизни. В её голове все еще звучал голос из эфира: «Это я подложила бомбу». — Соберись, Робертсон, — прошептала она себе под нос. — Это не Меха-мен. Это человек. Она нажала на ручку. Внутри было тихо, если не считать шипения кислорода. Кортни лежала на высокой больничной койке, накрытая тонкой простыней до подбородка. Она выглядела пугающе маленькой. Без своей объемной куртки, без боевой раскраски, без дерзости. Просто бледная, изломанная фигурка. Левая сторона её лица была скрыта под гелевой повязкой — ожог от взрыва. Руки в бинтах. А на лице — прозрачная кислородная маска, которая запотевала с каждым выдохом. Имплант в груди не светился. Шрауд отключил его, и теперь легкие Кортни работали только благодаря машине, стоящей у изголовья. Робин подошла к кровати. Она не села. Она стояла, сунув руки в карманы джинсов, и смотрела сверху вниз. Кортни открыла глаза. Темные, затуманенные обезболивающим, они медленно сфокусировались на Робин. В них плеснулся страх — рефлекторный, животный страх того, кого пришли судить. Инвизигёл дернулась, пытаясь приподняться, но трубки удержали её. — Тшшш, — тихо сказала Робин. В её голосе не было тепла, но и льда тоже не было. Была только бескрайняя усталость. — Лежи. Не дергай капельницу. Кортни стянула маску трясущейся рукой, несмотря на протестующий писк приборов. — Ты... пришла, — её голос был шелестом сухой листвы. Горло обожжено дымом. — Пришла, — кивнула Робин. Она смотрела на губы Кортни. Разбитые, сухие. Те самые губы, которые целовали её в машине под дождем. Те самые, которые признались в преступлении. — Зачем ты полезла туда, Кортни? Девушка на койке сглотнула. — Я хотела вернуть его тебе. Пульсар. Она попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли. — Я видела твой тест в лаборатории. Я видела, как ты смотрела на пустой костюм. Я думала... если я верну тебе "сердце", ты сможешь летать. И, может быть... может быть, тогда этот груз на моей совести станет легче. Робин молчала. Она смотрела на приборы. Сатурация 88%. Давление низкое. — Ты чуть не погибла, — сказала она ровно. — Ты пошла в логово к Пологу одна. Без поддержки. Без плана. Это было не геройство. Это было самоубийство. — А какая разница? — выдохнула Кортни, и в уголках её глаз скопились слезы. — Я всё равно ходячий труп, Робин. Имплант сломан. Я живу по подписке, которую отменили. Если бы я достала Пульсар... хотя бы моя смерть имела бы смысл. Я бы искупила то, что сделала с тобой. — Ты ничего не искупила, — отрезала Робин. Кортни вздрогнула и отвернулась, глядя в стену. — Я знаю. Робин подошла к окну. За ним расплылась мутная темная ночь. Она знала, что должна чувствовать. Ярость. Желание отомстить. Ведь эта девчонка — корень всех её бед. Из-за неё Робин потеряла здоровье и цель жизни. Из-за неё она стала «Диспетчером в обносках». Но ярости не было. Она выгорела еще тогда, когда тащила обмякшее тело Кортни из трюма. — Я должна ненавидеть тебя, — сказала Робин, глядя на свое отражение в темном стекле. — По всем правилам логики, я должна выдернуть этот шнур из розетки и уйти. Ты врала мне. Ты смотрела мне в глаза, спала со мной, зная, что это твоих рук дело. В палате стало так тихо так, что было слышно, как гудит электричество в лампах. — Я пыталась, — продолжила Робин. — Честно. Всю дорогу до больницы я пыталась вызвать в себе гнев. Но я не могу. Она повернулась к кровати. — Я просто очень сильно устала, Кортни. Невидива посмотрела на неё. Слезы текли по её вискам в подушку. — Ты меня... простишь? Робин покачала головой. Медленно. — Нет. Это слово упало между ними, как камень. — Прощение — это слишком просто. Это значит "всё нормально, проехали". Но это не нормально. Ты взорвала не просто робота. Ты взорвала мою жизнь. На восстановление того, что было, могут уйти месяцы. Может быть, вечность. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть этот момент. Лицо Кортни стало белым, как простыня. Она понимала. Это был приговор. Не тюремный, но личный. Конец "мы", которое даже не успело начаться. — Но, — добавила Робин, и Кортни замерла. — Я не могу на тебя злиться. Не после того, что я увидела на том корабле. Робин подошла к кровати и взяла кислородную маску. Осторожно, стараясь не задеть ожоги, она надела её обратно на лицо девушки. — Ты пошла туда ради меня. Глупо, безрассудно, смертельно опасно. Но ты сделала это. Ты пыталась отдать жизнь за кусок железа, который мне дорог. Я... я благодарна за это. Правда. Она задержала руку у лица Кортни на секунду. Её пальцы коснулись здоровой кожи на щеке. — Ты сумасшедшая дура, Невидива. Но ты — часть моей команды. — Была частью... — глухо донеслось из-под маски. — Я теперь калека. Полог победил. — Не говори ерунды, — голос Робин снова стал твердым, тем самым «Диспетчерским» тоном. — Ты жива. Мозг цел. А остальное... мы придумаем, как с этим работать. Мне плевать на твои ноги или легкие, мне нужны твои навыки взлома и твой паршивый характер. Без тебя в эфире слишком... стерильно. Она убрала руку. Тепло ушло. Робин выпрямилась, засунув руки в карманы. Между ними выросла стена. Прозрачная, но непробиваемая. Стена, которую построила правда. — Нам тебя не хватает там, внизу, — сказала Робин. — Воздоравливай. Не ради меня. Ради себя. Кортни смотрела на неё снизу вверх. В её глазах была благодарность и... окончательное понимание. То, что было в джипе. Та близость. Та искра. Это закончилось. Взорвалось вместе с трюмом. Робин не выгнала её, не сдала властям, она даже сохранила ей место в команде. Но дверь в её личное пространство закрылась наглухо. Робин стала начальником и может, когда-нибудь, другом. — Спасибо, Босс, — прошептала Кортни, и её голос дрогнул. — Я вернусь. Я обещаю. — Я знаю, — кивнула Робин. Она развернулась и пошла к двери. Её шаги были тяжелыми. Разговор выпил из неё последние остатки сил. Ей нужно было выйти отсюда. Из этого запаха лекарств и вины. В груди образовалась дыра размером с воронку от взрыва. И её нужно было срочно чем-то заполнить. Или хотя бы залить. Робин вышла в коридор, прислонилась спиной к закрытой двери палаты и закрыла глаза. Перед мысленным взором все еще стояли заплаканные глаза Кортни и этот проклятый мигающий монитор. Она сделала это. Она поступила как «хороший человек». Как герой. Проявила милосердие. Почему же тогда она чувствует себя так, словно проглотила горсть битого стекла? «Сардина». Там шумно. Там темно. Там никто не спрашивает, почему ты смотришь в одну точку. И там есть виски, который не задает вопросов. — В бар, — сказала она в пустой коридор. — Нажраться. В хлам. Она оттолкнулась от стены и побрела к лифтам, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо.

***

Четверть первого ночи — это время не для героев. И даже не для злодеев. Это время для мусора, который забыли вынести. Бар «Сардина» был почти пуст. Большая часть «Команды Z» и местных завсегдатаев расползлась по норам пару часов назад. Остались только те, кому действительно некуда идти, и те, кто искал забвения на дне стакана. Робин сидела за барной стойкой, вцепившись обеими руками в липкое дерево. Перед ней стояла бутылка Jack Daniel’s — не элитный Lagavulin, а рабочее топливо, которое должно было выжечь внутренности и вытравить память. Но алкоголь не шел. Он не помогал. Робин смотрела на едва отпитый стакан. Она была одна. В больнице, под писк приборов, лежала Кортни, которой она сказала «Я не прощаю тебя». А Робин сидела здесь, в куртке, пропитавшейся потом и больничным запахом, и смотрела в висящий над стойкой телевизор. Экран показывал повтор вечерних новостей. Репортаж велся с вертолета. Камера выхватывала фигуру, летящую над ночным Лос-Анджелесом. Сине-золотая искра. Блонди Блейзер. Она удерживала падающую радиовышку одной рукой, пока другой эвакуировала гражданских с крыши. Её волосы развевались идеальной волной. Лицо было сосредоточенным, прекрасным и недосягаемым. «...Спасительница нашего города продолжает в одиночку сдерживать натиск криминала...» — вещал диктор. — М-да, — раздался хриплый голос бармена. Это был лысеющий мужчина с кибернетической челюстью, который протирал стаканы грязной тряпкой. Он тоже смотрел на экран, но его взгляд был липким, сальным. — Хороша чертовка, — продолжил он, сплюнув на пол. — Вся такая правильная, аж зубы сводит. Интересно, какого цвета у неё белье под этим спандексом? Я бы многое отдал, чтобы увидеть, как эту "Святую" нагибают и ставят на колени. Слышь, ты? Он толкнул локтем Робин, ища соучастия. — Спорим, она в постели бревно? Или, наоборот, грязная сучка? Таким только дай повод, и они... Слова застряли у него в горле. Робин медленно повернула голову. Её глаза были красными, в центре зрачков горел холодный, трезвый огонь бешенства. Весь этот день был сплошной открытой раной. Боль Кортни. Страх за команду. Собственная никчемность. И теперь этот урод смел открывать свой рот в адрес Мэнди. В адрес единственной вещи в этом городе, которая оставалась чистой и не давала Пологу поглотить город. — Заткнись, — тихо сказала Робин. Бармен ухмыльнулся, обнажая металлические зубы. — Чё ты сказала, шмара? Ты кого тут... Робин не стала дослушивать. Её рука метнулась вперед — не как у пьяной, а как у механика, хватающего рычаг аварийного тормоза. Она схватила бармена за сальные волосы на затылке. Рывок вниз. Удар. БАМ. Лицо бармена встретилось с барной стойкой из дуба. Звук удара металла (челюсть) о дерево был глухим и тошнотворным. Стаканы подпрыгнули и зазвенели. Бармен обмяк, как мешок с картошкой, и сполз под стойку. Робин сидела неподвижно, тяжело дыша. Костяшки пальцев горели. Она посмотрела на экран телевизора, где Блейзер продолжала улыбаться репортерам. — Никто не смеет так говорить о ней, — прошептала она. — Никто. — Впечатляющий удар, — раздался спокойный, глубокий голос слева. — Я как раз собирался сделать это сам, но вы меня опередили. Робин резко повернулась, чуть не свалившись с высокого табурета. В соседней темной нише, которую она считала пустой, сидел человек. Он был одет в темное пальто с высоким воротником и глубокий капюшон, скрывавший верхнюю часть лица. Перед ним тоже стоял нетронутый стакан воды. Человек медленно поднял руку в перчатке и поаплодировал. Медленно. Три хлопка. — Грязь не должна касаться золота, — сказал Незнакомец. — Блонди Блейзер — последняя истинная героиня этого прогнившего города. Особенно после... бесславного ухода Меха-Мена со сцены. Он протянул руку, взял со стойки бутылку Робин (бармен явно был не в состоянии обслуживать) и подлил ей ещё. — Пейте. Вы заслужили. Санитар леса. Робин прищурилась. Аура этого человека напрягала. От него веяло холодом, как от открытого морозильника. Но он говорил о Мэнди с уважением. — А вы, значит, фанат? — хмыкнула она, глядя в стакан. — Или очередной критик? Что вы вообще можете знать о Меха-Мене? О том, почему он ушел? — О, по злой иронии судьбы... слишком много, — вздохнул Незнакомец. Он слегка повернул голову, и свет неона упал на его подбородок. Острый, гладко выбритый. Тонкие губы, сложенные в грустную полуулыбку. — Я знал его лично. Точнее, его отца. Астрала. Роберта Второго. Рука Робин со стаканом замерла. Сердце пропустило удар. — Вы знали отца пилота? — переспросила она осторожно. — "Знал" — это мягко сказано. Мы были... близки. Я знал их семью. — Незнакомец сделал паузу, крутя свой стакан с водой. — Весь мир считал его идолом. Блистательный Астрал. Спаситель. Гений. Голос человека стал жестче. Темнее. — Но это была ложь. Красивая обертка. Под броней скрывался лжец. Дешевка. Вор, который построил свою славу на чужих идеях и чужих технологиях. Он не был героем, девочка. Он был паразитом. Робин сжала стакан так, что стекло жалобно скрипнуло. Это была её семья. Её кровь. Да, она злилась на отца за то, что он её игнорировал. За то, что не давал летать. Но называть его вором? — Вы лжете, — прошипела она. — Робертсоны — инженеры в третьем поколении. Дед построил первый экзоскелет в гараже! — Дед — да, — согласился Незнакомец кивком. — Роберт Первый был визионером. Бриллиантом. Он видел будущее. А вот его сын... он видел только патенты и славу. Человек повернулся к ней всем корпусом. Из-под капюшона блеснули глаза. В темноте их цвет разобрать было невозможно, но взгляд ощущался физически. — А еще была внучка, — тихо сказал он. — Третье поколение. Настоящий, неограненный алмаз. Умная. Храбрая. С руками, которые чувствовали металл, как кожу. У неё должно было быть блестящее будущее. МИТ, своя лаборатория, открытия, которые изменили бы мир. Робин почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Откуда он знает? Откуда он знает про лабораторию? Про "руки, которые чувствуют металл" Голос... Этот голос. Интонации. Запах перечной мяты, который вдруг пробился сквозь вонь бара. — Но воры должны быть наказаны, — голос Незнакомца стал ледяным. — А наследие воров — уничтожено. Это закон кармы. Выстрел... это была не трагедия. Это было восстановление справедливости. Я просто забрал то, что принадлежало мне по праву интеллекта. Жизнь за кражу идеи. Робин вскочила со стула. Стул с грохотом упал. Она отшатнулась, глядя на человека в капюшоне как на привидение. — Эллиот... — выдохнула она. Незнакомец поднял руки и медленно откинул капюшон. Это был он. Постаревший на двадцать лет, с сединой в висках и сетью шрамов на одной стороне лица, но это был он. Тот самый "дядя Эллиот", который учил её паять. Который давал ей конфеты. И который убил её отца. Он улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. — Здравствуй, Малёк. Давно не виделись. — Ты... ты здесь... — Робин попятилась, ища глазами выход. Или оружие. У неё ничего не было. — Я наблюдал за тобой, Робин, — спокойно произнес Эллиот. — Все эти годы. Я надеялся, что ты умнее своего отца. Что ты продашь остатки костюма, забудешь о геройстве и будешь жить своей жизнью. Я давал тебе шанс. Много шансов. Он покачал головой с искренним, пугающим сожалением. — Но ты оказалась упрямой. Ты сожгла свою жизнь в гонке за призраком. Ты потратила всё, чтобы починить то, что я уничтожил. Ты залезла в долги, стала посмешищем... И ради чего? Ради того, чтобы доказать мертвому вору, что ты достойна его одобрения? Он встал. Он был высоким. Очень высоким. — Ты превратила свою жизнь в руины, Робин. И, что хуже, ты начала строить что-то новое на этом пепелище. SDN. Эта команда неудачников. Даже без костюма ты... опасна. Ты организуешь хаос. Ты даешь им цель. Это меня раздражает. Он сделал шаг к ней. — Теперь, когда Пульсар у меня... Я не могу позволить себе такую роскошь, как "Малышка Робин" за спиной. Ты слишком хороший инженер. Ты можешь создать проблему. Тень за спиной Робин оказалась быстрее, чем она могла бы среагировать. Тяжелый удар приклада по затылку. Вспышка боли. Белая, ослепляющая. Робин даже не успела вскрикнуть. Земля ушла из-под ног. Темнота поглотила её раньше, чем она коснулась грязного пола "Сардины". — Прости, Робин, — тихо сказал он. — Но прогресс требует жертв. Сознание возвращалось рывками, как картинка на сломанном мониторе. Сначала — запах. Застарелый алкоголь, ржавчина и... медь. Вкус крови во рту был таким густым, что казалось, она наелась монет. Потом — боль. Она пульсировала в затылке, куда пришелся удар приклада, и отдавал в плечи, вывернутые под неестественным углом. Робин открыла глаза. Мир был мутным и перевернутым набок. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. Она не лежала. Она стояла на коленях. Её руки были заведены за спину и скованы наручниками вокруг холодного металлического шеста — того самого, на котором обычно танцевали по выходным. Теперь это был позорный столб в центре пустого зала. Робин дернулась. Сталь впилась в запястья. Ноги, затекшие в неудобной позе, отозвались судорогой. Она с титаническим усилием поднялась. — Очнулась, — констатировал чей-то голос. Механический. Равнодушный. Она подняла голову. Шея хрустнула. «Сардина» изменилась. Обычных посетителей — пьяниц, гоблинов, мелких жуликов — не было. Стулья были перевернуты и сдвинуты к стенам, освобождая центр зала. В этом круге света стояла она. А вокруг была тьма, из которой выступали фигуры. Наемники «Красного Кольца». Массивные, в штурмовой броне, с закрытыми лицами. Они стояли неподвижно, держа пальцы на спусковых крючках винтовок. Двое из них стояли прямо над ней — справа и слева. Палачи. Но Робин смотрела не на них. Прямо перед ней, в метре, сидел на высоком барном стуле человек. Точнее, то, что от него осталось. Полог. На нем больше не было пальто с капюшоном. Он был в своей полной боевой выкладке — темно-серая броня, интегрированная с телом, плащ, стекающий по плечам как жидкая тьма. И маска. Техно-череп с асимметричными линзами. Правый глаз горел холодным бирюзовым светом, левый — зловещим красным. Рядом с ним, на барной стойке, стоял открытый металлический кейс. Внутри, освещая грязный бар золотым сиянием, пульсировал Астральный Пульсар. Сердце её меха. Сердце её мечты. Теперь оно принадлежало врагу. — Доброе утро, Робин, — произнес Шрауд. Вокодер исказил голос Эллиота, но интонации — эти проклятые, "дядюшкины" поучительные нотки — остались. — Надеюсь, голова не слишком болит? Мои люди не умеют рассчитывать силу. — Пошел ты... — прохрипела Робин. Губа была разбита, и каждое слово давалось с трудом. Она сплюнула сгусток крови на пол, прямо к сапогам Полога. — Вместе со своими людьми. Эллиот даже не шелохнулся. Он лишь слегка, едва заметно дернул пальцем. Наемник слева шагнул вперед. Ни слова. Ни предупреждения. Тяжелый армейский ботинок врезался Робин под ребра. Туда, где уже был шрам от ожога. КХА! Воздух с сипением вылетел из легких. Робин согнулась пополам, насколько позволяли наручники, повиснув на скованных руках. Плечевые суставы вспыхнули адской болью. — Тише, — спокойно сказал Полог. — Я думал, мы поговорим как цивилизованные люди. Как инженеры. Робин ловила ртом воздух, пытаясь не потерять сознание от болевого шока. — Ты... — просипела она, поднимая голову. В глазах темнело, но злость держала её в сознании. — Ты убийца. Наемник справа замахнулся и ударил её тыльной стороной ладони в латной перчатке по лицу. Голова Робин мотнулась, ударившись о шест. Из рассеченной брови брызнула кровь, заливая глаз. — Я "санитар", Робин. Я же говорил, — вздохнул Эллиот, словно его огорчало её поведение. Он встал и подошел ближе. Его бронированные шаги гулко звучали в пустом зале. Он остановился над ней, глядя сверху вниз своими разноцветными линзами. — Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, я наслаждаюсь, видя, как дочь Робби валяется в грязи? Нет. Мне жаль. Искренне жаль. Он наклонился, взял её за подбородок (рукой в металлической перчатке) и повернул её лицо к свету, осматривая повреждения. — Ты была таким многообещающим ребенком. У тебя был дар. Я помню, как ты паяла. Это была симфония. Но ты выбрала не тот путь. Робин дернула головой, пытаясь вырваться из его хватки, но он держал крепко. — Я выбрала не быть крысой, — прошипела она ему в маску. — Папа, может, и не был гением, как ты. Но он был человеком. А ты... ты просто функция. Сломанный код. Эллиот отпустил её подбородок и выпрямился. — Память обманчива, — холодно сказал он. — Твой отец украл мое устройство. Он запатентовал Пульсар на свое имя. Он получал награды, пока я сидел в подвале и исправлял его ошибки. Я забрал его жизнь в уплату долга. Это была честная сделка. Он отошел к кейсу и провел рукой над сиянием Пульсара. Золотой свет отразился в его маске. — А ты... ты просто потратила свою жизнь на некромантию. Ты пыталась воскресить мертвую легенду. Ты спустила состояние, разрушила здоровье, собрала эту нелепую команду неудачников... И ради чего? Ради вот этого куска металла? — Это надежда... — прошептала Робин. — Это атавизм! — рявкнул Шрауд, и в его голосе впервые прорвалась эмоция. По его знаку наемник ударил Робин прикладом в живот. Она сложилась, закашлявшись. Желудок скрутило спазмом тошноты. — Этот город не спасти героями в трико! — продолжил Эллиот, расхаживая перед ней. — Посмотри вокруг. Преступность. Хаос. Коррупция. Люди слабы. Им не нужен «защитник», который машет ручкой на камеру. Им нужен Контроль. Порядок. Им нужна Железная Рука. В этот момент из тени вышла фигура. Женская. В блестящем, дорогом хай-тек костюме «Красного Кольца», который переливался черным и розовым. Призма. Она выглядела иначе. Дороже. Злее. В руках она держала новый визор, а на поясе висели гаджеты, о которых она раньше могла только мечтать. — Точно, босс, — сказала Призма, подходя к Робин. Она двигалась с самоуверенностью человека, который наконец-то получил желаемое. — Порядок — это топ. Она встала напротив скованной Робин и улыбнулась. Жестоко. — Ну привет, «Бывшая начальница». Как тебе ракурс? Лицо Призмы с идеальным макияжем оказалось напротив разбитого лица Робин. — Помнишь, ты сказала, что я — балласт? Что я — ошибка? Посмотри теперь. Кто здесь ошибка? Робин с трудом сфокусировала на ней взгляд. — Ты предала не меня, Призма, — прохрипела она, чувствуя вкус крови на губах. — Ты предала своих напарников. Лицо Призмы дернулось. Но она быстро взяла себя в руки. — Они слабаки. Как и ты. Вы живете прошлым. А Шрауд дал мне будущее. Я теперь Элита. У меня есть ресурсы, подписчики и сила. А ты сдохнешь здесь, как крыса в мышеловке. Она с презрением плюнула Робин под ноги. — Ты даже не заслуживаешь жалости. Полог наблюдал за этой сценой с холодным интересом ученого. — Она права, Робин. Этот мир принадлежит тем, кто готов адаптироваться. А ты... ты застряла в цикле мести. Я давал тебе шанс уйти. Много раз. Но ты была слишком упрямой. И теперь... Он развел руками. — Теперь я не могу рисковать. Твои навыки инженера, твои знания о системе, твоя... способность объединять этих идиотов — всё это угроза. Ты создаешь хаос. И я должен это прекратить. — Жаль, что мы так и не поработали вместе, — сказал он, разворачиваясь. — Мы могли бы построить новый мир. Но ты выбрала старый. Он направился к выходу. У двери остановился. — Пора заканчивать, — бросил он, даже не глядя на Робин. Приказ был отдан тоном, каким заказывают кофе. Наемники передернули затворы. Призма нервно дернулась, отступая в тень. Но Полог еще не ушел. Он остановился в дверях, задержавшись в тени, чтобы наблюдать за финальным актом. — Фламбе, — позвал он. Из темноты, с другого конца зала, выступил Чад. Пиромант выглядел потерянным. На нем была его обычная яркая одежда, но сейчас она казалась клоунским нарядом на похоронах. Он сжимал и разжимал кулаки, по которым бегали искры. В его глазах металась паника и злость. Он смотрел то на Призму, то на Робин. — Ты хотел справедливости, — сказал ему Шрауд. — Ты хотел отомстить монстру, который унизил тебя на заводе. Вот она. Без брони. Без оружия. Сделай это. Докажи свою верность новой семье. И ты получишь всё: ресурсы, славу. Фламбе посмотрел на Робин. Она с трудом подняла голову. Кровь заливала глаз, но она видела его четко. В глазах Чада был огонь. Тот самый, который сжигает мосты. — Я... — начал он хрипло. Фламбе сделал шаг вперед. Его рука вспыхнула. Яркое, горячее пламя осветило зал, отбрасывая длинные тени. Робин не отвела взгляд. Она знала, что сейчас будет. И она была готова. "По крайней мере, — подумала она отстраненно, — мне больше не придется заполнять отчеты". Фламбе стоял над Робин. В его руке ревело пламя — яркое, жаркое, освещающее пустой бар танцующими оранжевыми тенями. Он дышал тяжело, с хрипом. Пот заливал ему глаза. Он должен был ударить. Он должен был испепелить эту заносчивую, холодную стерву, которая унизила его на кухне, которая выбросила Призму как мусор. Это был его шанс отомстить. Стать кем-то. Но. Его учили что бой должен быть честным. А это… Рука дрожала. Робин висела на шесте, едва держась на ногах. Кровь из рассеченной брови заливала глаз, но она не отворачивалась от огня. Она смотрела прямо на Чада. В её взгляде не было страха. Только... усталость. И что-то еще. Сожаление? — Полог прав, — прохрипела она. Слова булькали кровью во рту. — Я перегнула палку. На заводе «Ахерон»... два года назад. Огонь в руке Фламбе чуть уменьшился. Он моргнул, сбитый с толку. — Заткнись! — рявкнул он. — Не пытайся заговорить мне зубы! — Я была в ярости, — продолжала Робин, словно не слыша его. Она говорила быстро, глотая окончания слов, боясь не успеть. — Отец мертв. Шрауд затаился. Я была одна в этом проклятом костюме, и мне было страшно. Мне нужно было кого-то ударить. Кого-то, кто был бы виноват. И там был ты. Она подняла голову выше, морщась от боли в шее. — Я избила тебя не потому, что ты злодей, Чад. А потому, что мне было больно. И с тех пор я так и не остановилась. Я всё ещё просто бью людей, чтобы заглушить шум в голове. Фламбе замер. Пламя лизало его пальцы, но он не чувствовал жара. Она извинялась? Великий Меха-Мэн, его ночной кошмар, ледяная сука-диспетчер... извинялась перед ним? — И Призма... — Робин закрыла глаза. — Я пожалела, что уволила её, как только дверь закрылась. У неё был потенциал. У нас у всех он был. Но я... я банкрот, Чад. Я на дне. Жажда мести и долги сожрали меня изнутри. Я смотрела на вас и видела только ошибки, потому что сама — одна сплошная ошибка. По щеке Фламбе скатилась капля пота. Он сглотнул. Ярость, которая питала его огонь, начала гаснуть, залитая этой неожиданной, голой честностью. Он посмотрел на Полога, стоящего в тени. Тот равнодушно ждал казни. Он посмотрел на Призму. Его "муза" нервно дергалась, глядя на избитую Робин. Но ее улыбка... она была жестокой. Не артистичной, а мерзкой. В этот момент Чад понял, что его тошнит. Но времени на рефлексию не осталось. Снаружи, с улицы, раздался звук. Не сирена. Не взрыв. Это был звук рвущегося воздуха. Звук звукового удара, когда объект преодолевает сверхзвуковой барьер прямо у земли. БУУУМ!!! Входная дверь бара не открылась. Она исчезла. Вместе с дверным проемом, частью кирпичной стены и рекламной вывеской «Сардины». Ударная волна прокатилась по залу, опрокидывая столы, стулья и сбивая наемников с ног. Стеклянная пирамида за барной стойкой взорвалась дождем осколков. Робин прижалась щекой к холодному металлу шеста, зажмурившись от пыли. В проломе, где раньше был вход, клубился дым и уличная пыль. А в центре этого вихря, в метре над землей, парила Фигура. Это была Блонди Блейзер. Но такой её не показывали в новостях. Такой её не видели на парадах. Такой её не видел даже Феномачо в худших кошмарах. Золотой плащ превратился в крылья ярости за её спиной. Её глаза... В них не было радужки. Они были залиты ослепительным, бело-золотым светом чистой энергии. Амулет на её шее сиял так ярко, что на него больно было смотреть. Вокруг её тела потрескивали разряды статического электричества, приподнимая волосы вверх золотым нимбом. Она не была героиней. Она была Богиней Возмездия. Воплощением холодной, космической агрессии. Блейзер медленно вплыла в зал. Под её ногами тлел паркет. Она обвела помещение взглядом. Увидела погром. Увидела Полога в тени. Увидела перепуганную Призму. И увидела Робин. Избитую. Прикованную. В крови. Лицо Блейзер исказилось. Это была не гримаса. Это был оскал. Она подняла руку. Ладонь была направлена на группу наемников. — Отошли. От. Неё. Голос Мэнди не был громким. Но он заполнил собой всё пространство, вибрируя в костях. — Если с её головы упадет еще хоть один волос... — продолжила она, и свет её глаз стал ярче, заливая бар неземным сиянием. — ...Я уничтожу каждого в этой комнате. Я распылю вас на атомы. Мне плевать на кодекс. Мне плевать на город. Я сожгу этот чертов квартал дотла, чтобы добраться до неё. Наемники, закаленные головорезы, попятились. Винтовки дрожали в их руках. Против этого нельзя было воевать. Это была сила, способная двигать тектонические плиты. В тени у заднего выхода Полог смотрел на Блейзер. Его сканеры в маске сходили с ума. Уровень угрозы: «Омега». Он был гением тактики. Он знал, когда бой проигран до первого выстрела. У него был Пульсар. Победа над Блейзер сейчас потребовала бы всех ресурсов. И, вероятно, стоила бы жизни половине его армии. Робин Робертсон того не стоила. Она была отработанным материалом. — Впечатляет, — спокойно произнес Шрауд, его голос через вокодер прозвучал сухо среди треска электричества. — Мы уходим. Он кивнул на кейс одному из своих лейтенантов и сделал шаг назад, растворяясь в глубокой тени коридора, ведущего к запасному выходу. — Живите пока. Наслаждайтесь своими последними часами. Наемники, получив приказ, не стали ждать. Они побросали позиции и рванули вслед за боссом, как крысы. Посреди зала осталась стоять Призма. Она была в шоке. Её кумир. Блонди Блейзер. Женщина, плакаты которой висели у неё в комнате до 18 лет. Женщина, на которую она хотела быть похожей. Сейчас Блейзер висела в воздухе, готовая убивать. Ради Робин. Ради «робота-начальницы», которую Призма так ненавидела. Взгляд Призмы встретился со взглядом Блейзер. Сияющие глаза Мэнди на секунду сфокусировались на бывшей подчиненной. В этом взгляде не было ненависти. Там было разочарование. Бесконечное, ледяное разочарование. — Ты выбрала сторону, — сказал голос Блейзер. Не вопрос. Приговор. У Призмы перехватило горло. Сердце кольнула острая игла вины. Она вдруг увидела себя со стороны: в этом нелепом злодейском костюме, рядом с убийцами, плюющую в связанного человека. — Я... Блонди, я... — она сделала полшага вперед, рефлекторно потянувшись к свету. — Нет, — Блейзер даже не пошевелилась. — Иди. Там твоё место. В темноте. Это было больнее удара. Это было изгнание. Призма зажмурилась, сдерживая слезы. Она поняла, что пути назад нет. Она перешла черту. Она теперь — одна из Них. «Красное кольцо». Гордость (и страх перед Шраудом) перевесили стыд. Она развернулась, взмахнув полами плаща, и побежала вслед за уходящими наемниками, туда, где исчез Полог. Бежать, не оглядываться, заглушить совесть. В баре остались четверо. Прикованная Робин. Парящая в гневе Блейзер. Оцепеневший Фламбе. И кейс с Пульсаром, лежащий на барной стойке у выхода. Робин попыталась поднять голову. — Мэнди... — прохрипела она. — Пульсар... Он там... На стойке... Блейзер посмотрела на неё. Свет в её глазах чуть померк, став теплее. Она начала снижаться. Фламбе стоял между ней и Робин. Между ней и выходом. Огонь в его руках погас. Он стоял, опустив плечи, глядя на пустой дверной проем, куда убежала Призма. Его бросили. Опять. Его новая "семья" сбежала, оставив его как отвлекающий маневр. Блейзер приземлилась. Её сапоги коснулись битого стекла. Она посмотрела на Чада. Жестко. — Выбирай, Фламбе. Или сгоришь. Чад посмотрел на неё. Потом на избитую Робин. Потом на лейтенанта, прикрывающего кейс на стойке. Он был зол. Он был обижен. Он был унижен. Но он услышал слова Робин. «Я жалею, что уволила её... У нас был потенциал». Он встретился взглядом с Блейзер. И в этом взгляде — золотом и ледяном — он увидел кивок. Едва заметный. В сторону кейса. Это был шанс. Не прощение. Но шанс не быть полным дерьмом. — Merde... — выругался Чад. Он развернулся к дверному проему и к лейтенанту Полога. — Это не ради тебя, стерва! — заорал он, глядя на Робин безумными глазами. — Это ради искусства! И потому что они не заплатили мне аванс! Он выставил руки вперед. ВУХ! Огромная струя пламени ударила в коридор, отсекая путь возможного возвращения бандитов и создавая огненную стену. Деревянная обшивка занялась мгновенно. Он резко перекинул руку, струя пламени ударила в наемника у кейса, мгновенно вызывая боль и панику. Под прикрытием огня Фламбе прыгнул к стойке. Он схватил кейс с Пульсаром. Тяжелый, металлический ящик. На секунду он замер, держа в руках судьбу Меха-Мена. Посмотрел на Робин и рванул через дыру в стене, пробитую Блейзер, сжимая кейс и оставляя за собой след из дыма и драмы. Он ушел в ночь. Не к Шрауду. В неизвестность. В баре остались двое. Блейзер больше не сдерживалась. В мгновение ока она оказалась рядом с шестом. Сияние мгновенно погасло. Она даже не стала искать ключ. Её пальцы сомкнулись на стальной цепи наручников. Хруст. Звенья лопнули, как бумажные. Робин рухнула вперед, но не упала. Сильные руки подхватили её. Она оказалась прижатой к груди Блейзер. К костюму, который пах дымом и жасмином. — Я держу тебя, — голос Блонди дрожал. — Я здесь. — Мэнди... — Робин уткнулась лицом в её плечо, пачкая костюм кровью. — Я всё испортила. — Заткнись, Робертсон, — нежно и зло сказала Блейзер. Она подхватила Робин на руки, легко, как ребенка. «Свадебный стиль», но в декорациях постапокалипсиса. — Держись за шею. Мы улетаем. Вокруг начинал разгораться пожар, устроенный Чадом. Вой полицейских сирен приближался. Блонди прижала Робин к себе, сгруппировалась и, мощным толчком ног, взмыла вверх. Прямо в проломленную крышу. Сквозь доски, черепицу и дождь. Они вырвались в ночное небо, оставляя горящий бар и прошлую жизнь далеко внизу. Холодный воздух ударил в лицо, остужая разбитую кожу. Робин закрыла глаза, чувствуя стук сердца Мэнди — единственного стабильного ритма в этом мире.