VINYL

Лаборатория №4, Нижний уровень SDN. Среда. 19:40 В Лаборатории №4 не было дня или ночи. Здесь было только искусственное освещение ламп дневного света и запах, который для Робин был слаще любых духов: запах горячего машинного масла, плавящегося олова и высоковольтного электричества. «Черный Фантом» возвышался над ними, как спящий бог. Его грудная пластина была снята, обнажая сложное переплетение золотых кабелей, гидравлических трубок и системы охлаждения. Но сейчас это величие выглядело… анатомично. Как вскрытая грудная клетка на столе патологоанатома. Робин висела вниз головой, зацепившись ногами за верхние скобы страховочной рамы. Она была по локоть внутри «груди» робота. На ней была черная майка пропитавшаяся пятнами смазки. Волосы были стянуты банданой, но пара прядей всё равно выбилась, прилипнув к вспотевшему лбу. Руки — жилистые, покрытые сеткой шрамов и ссадин — работали с хирургической точностью. — Давление в третьем контуре? — крикнула она, её голос гулко отразился внутри металлического корпуса. Снизу, стоя на коленях у основания постамента, отозвался Ройд. Гигант выглядел не лучше. Его форменная рубашка была повязана на поясе, обнажая торс, блестящий от пота. Он держал в руках диагностический планшет размером с крышку люка. — Стабильно, Босс! Подача на охладитель — 90 процентов. Но шунты греются. Мы теряем проводимость на стыках палладия! — Добавь мощности на помпу! — скомандовала Робин. Она выпростала руку из недр машины, схватила промасленный гаечный ключ (на 24, её любимый размер) и снова нырнула внутрь. Здесь, в тесноте и жаре, среди проводов, она чувствовала себя живой. Социофобия исчезала. Неловкость пропадала. Оставалась только чистая физика. Механизм сопротивлялся. Резьба на основном клапане закисла (последствия того перегрева), и Робин пришлось упереться ногой в раму, чтобы создать рычаг. Она зарычала от напряжения. Мышцы на руках вздулись, вены проступили под грязной кожей. Кр-рак. Болт поддался. Черная, густая отработка брызнула из трубки, заливая лицо и грудь Робин. Она только сплюнула масло, попавшее на губы, и вытерла глаза предплечьем, размазывая грязь еще сильнее. — Есть контакт! — выдохнула она. — Переходник установлен. Ройд, подавай «Сердце». Ройд отложил планшет. Он подошел к специальному контейнеру, обшитому свинцом. Внутри, в мягком ложементе, лежало ОНО. Попытка номер двенадцать. Аналог «Астрального Пульсара». Цилиндр из обогащенного иридия, внутри которого, по теории, должна была содержаться энергия схлопывания микро-звезды (ну, или очень мощного реактора холодного синтеза). Робин и Ройд собирали его три ночи подряд, спалив половину оборудования в лаборатории. Ройд бережно, как ребенка, взял цилиндр своими огромными руками. — Он горячий, — предупредил он. — Даже в пассивном режиме. — Это хорошо, — Робин спрыгнула с рамы, мягко приземлившись на пол. Тяжелые ботинки стукнули. Она подошла к нему. Теперь они стояли рядом, у открытого «сердца» робота. Робин выглядела как шахтер после смены — черная от масла, мокрая, пахнущая металлом. Она протянула руки. — Давай мне. Я должна почувствовать щелчок. Ройд передал ей ядро. Оно весило килограммов пятнадцать, но Робин даже не пошатнулась. Она приняла вес привычно, распределив нагрузку на спину. — Осторожно с клеммами, Робби. Если замкнет — мы тут загорим получше Фламбе. — Не каркай, — усмехнулась она, но в улыбке было больше нервов, чем веселья. Робин подняла ядро. Ей пришлось встать на носочки и податься вперед, внутрь корпуса. Её тело вытянулось струной. Она вставила цилиндр в гнездо. Медленно. Сверяя пазы на ощупь. Инженерная интуиция сейчас работала на пределе. Щелк. Клац. Фиксаторы встали на место. — Контур замкнут! — крикнула она, отпрыгивая назад. — Ройд, пуск! Ройд метнулся к консоли управления. Его пальцы, толстые, но невероятно ловкие, пробежались по клавишам. — Инициация ядра… три… два… один… Под потолком загудело. В груди «Черного Фантома» начало разгораться свечение. Сначала тускло-рыжее, потом переходящее в желтое. Вибрация пошла по полу, отдаваясь в подошвах ботинок. Золотые прожилки на черной броне вспыхнули, как вены, наполненные огнем. — Работает… — прошептала Робин. Она сжала кулаки, не замечая, как ногти впиваются в ладони. — Давай же, старик. Дыши. Показатели на мониторах поползли вверх. Мощность: 20%… 30%… Робот пошевелил пальцами левой руки. Сервопривод тихо зажужжал. Робин сделала шаг вперед, не в силах сдержать порыв коснуться своего творения. В её глазах, окруженных черными кругами от мазута, горел фанатичный огонь. — Сорок процентов… — диктовал Ройд. — Температура в норме. Стабилизаторы держат. — Еще, — скомандовала Робин. — Поднимай до шестидесяти. Мне нужен боевой режим. Ройд колебался долю секунды, но передвинул ползунок. Гул усилился. Свет стал слепящим. В лаборатории стало жарко. Меха-мен поднял голову. Глаза шлема зажглись. И тут звук изменился. Ровный гул сменился нарастающим, дребезжащим воем. Тон высоким, противным, на грани болевого порога. УУУУУУУУ. — Вибрация в ядре! — крикнул Ройд, его голос потонул в сирене. — Дестабилизация изотопов! — Нет! — закричала Робин. Она бросилась к костюму, словно могла удержать реакцию руками. — Держи поток! Компенсируй охлаждением! — Не могу! Теплоотвод на максимуме! Робертсон, отходи! Золотое сияние в венах костюма стало нестабильным. Оно замигало, меняя цвет с желтого на тревожно-алый. Внутри грудной клетки что-то глухо, страшно ударило. Как будто сердце робота пропустило такт и взорвалось изнутри. ПШШШШ! Клапаны аварийного сброса на спине меха открылись, выпуская в лабораторию облака белого пара и дыма. Свет в глазах шлема погас. Свечение в груди дрогнуло, сжалось в точку и исчезло. Восьмидесятитонная махина обмякла, повиснув на страховочных тросах, как марионетка с перерезанными нитками. Мертвым грузом. Тишина, наступившая после воя сирен, была оглушительной. Только капли конденсата падали на пол: кап, кап, кап. Робин стояла перед потухшим роботом. Масло на её лице смешалось с потом. Руки, поднятые в попытке «помочь» машине, медленно опустились. Она знала этот звук. Звук умирающей надежды. Ройд медленно отошел от консоли. Он стянул защитные очки, и его доброе, широкое лицо выглядело постаревшим на десять лет. Он подошел к «Черному Фантому», осторожно коснулся остывающего металла. Затем повернулся к Робин. Ему было больно говорить это, она видела. — Прости, Босс, — его голос был тихим, глухим в пустой лаборатории. — Это предел. Робин не ответила. Она смотрела на пустую глазницу шлема. — Мы можем перебрать формулу сплава… — начала она, но голос сорвался. — Нет, — твердо сказал Ройд. Инженер говорил с инженером. Без жалости, только факты. — Дело не в сплаве. Дело в архитектуре. Он вытащил из груди робота почерневший, дымящийся цилиндр — тот самый, который они ставили пять минут назад. Металл оплавился, превратившись в бесформенный шлак. Он бросил его на верстак с тяжелым стуком. — Энергия, которую требует эта машина… её невозможно удержать стандартными методами. Твой отец… Он создал что-то за гранью современной физики. Ройд вытер руки тряпкой, оставляя на ней черные разводы. — «Астральный Пульсар» — это не батарея. Это, мать его, холодное сердце звезды. Я могу построить корпус. Могу починить гидравлику. Но я не могу создать душу. Без оригинала этот костюм — просто очень дорогой, очень красивый гроб. Робин шагнула к верстаку. Она коснулась пальцем (покрытым засохшей кровью и грязью) остывающего шлака. Он был горячим. И мертвым. — Значит, всё, — произнесла она. Это был не вопрос. Это была точка. Недели работы. Деньги с премии. Бессонные ночи. Все надежды на то, что она снова сможет летать, защищать, быть собой — всё это превратилось в этот кусок мусора на столе. Робин почувствовала, как внутри неё разверзлась огромная, черная дыра. Она механически вытерла руки о штаны, размазывая масло по джинсе. — Законсервируй его, Ройд, — сказала она ровным голосом. Страшным голосом. — Накрой брезентом. Чтобы я его не видела. — Робин, тебе нужно в душ, — мягко сказал Ройд, делая шаг к ней. Он хотел положить руку ей на плечо, утешить, но остановился, увидев её взгляд. — Может, заказать пиццу? Мы придумаем что-то еще… — Нет, — она покачала головой. Она начала пятиться к выходу, хватая на ходу свою кожаную куртку, которая валялась на ящике. — Нет. Мы не придумаем. Его не существует. Аналога нет. Она накинула куртку прямо на грязную майку. Ей было плевать, как она выглядит. Ей нужно было уйти отсюда. Уйти от запаха озона, который теперь пах не триумфом, а поражением. Уйти от вида мертвого костюма, который дразнил её своими золотыми швами. — Закрой лабораторию, когда закончишь, — бросила она, не оборачиваясь. Она вышла в коридор. Двери с шипением отрезали её от могильника её мечты. Робин прижалась спиной к прохладной стене коридора и сползла вниз на корточки. Она закрыла лицо руками. Ладони пахли металлом. Слез не было. Была только сухость. Сахара в горле. В кармане куртки что-то звякнуло. Бутылка. Маленькая, плоская фляга с Lagavulin 16-летней выдержки, которую она купила, чтобы отпраздновать запуск. Робин достала её. Посмотрела на этикетку. — Праздник отменяется, — сказала она в пустоту коридора. — Начинаются поминки. Она отвинтила крышку дрожащими пальцами и сделала длинный, жадный глоток. Виски был великолепным. Дымным, торфяным, густым. Но сейчас он казался ей водой. Ей нужно было больше. Робин поднялась. Она не могла ехать домой. Там было слишком тихо. Бекон почуял бы её отчаяние и начал бы скулить, а она не могла сейчас никого утешать. Ей нужно было на воздух. Во внутренний дворик. Где темно и где можно допить эту чертову бутылку, глядя на звезды, которые ей больше никогда не достать. Внутренний двор штаб-квартиры SDN был странным местом. Архитектор, видимо, планировал здесь «дзен-сад» для отдыха героев между битвами: каменные скамьи, чахлые декоративные деревья в кадках и небольшой фонтан, который никогда не работал (потому что Водобой однажды использовал его как личное джакузи, и систему заклинило). Сейчас, в сумерках, это место выглядело как заброшенное кладбище амбиций. Робин сидела на холодной каменной скамье, вытянув ноги в грязных ботинках. Кожаная куртка была наброшена на плечи поверх испачканной майки. Холодный вечерний ветер с океана пробирал до костей, но Робин этого не замечала. Её грело другое. В руке она сжимала открытую бутылку Lagavulin. Напиток королей и тех, кому нечего терять. Робин сделала глоток. Жидкость обожгла горло, оставляя во рту привкус золы. Идеально. Вкус её сегодняшнего дня. Она смотрела на небо. Звезд не было видно из-за городского смога — того самого оранжевого «гало» Лос-Анджелеса, которое скрывало вселенную от тех, кто слишком занят выживанием. — Красивая бутылка для такой грязной работы, — раздался тихий голос за спиной. Робин не обернулась. Она знала этот шаркающий шаг. Знала этот звук дыхания, немного сиплого, старческого. Чейз вышел из тени здания. Он закончил смену. Его желтый кардиган висел на плечах, как старое одеяло. Он выглядел изможденным. Очки на цепочке тихо позвякивали при ходьбе. Ему было тридцать девять, но шел он так, словно нес на спине восемьдесят лет. Старик подошел к скамейке и с тяжелым вздохом, кряхтя суставами, опустился рядом с Робин. — Не возражаешь? Ноги гудят. Будто я пробежал марафон. Хотя я просто сидел. — Садись, — Робин протянула ему бутылку. — Дезинфекция. Ройд говорит, пары масла в легких — это вредно. Надо вымывать. Чейз принял бутылку с уважением. Посмотрел на этикетку, присвистнул. — Lagavulin? Робби, ты ограбила шотландский замок? Твой отец пил такое только по праздникам. — У меня сегодня праздник, — безэмоционально ответила Робин, глядя в темноту. — День Мертвой Батареи. Мы похоронили его, Чейз. Снова. Чейз сделал осторожный глоток. Сморщился от крепости, но потом удовлетворенно выдохнул. — Значит, аналог не сработал? — Расплавился. Превратился в лужу шлака за три минуты. — Робин сжала кулаки, лежащие на коленях. — Ройд говорит, мы не можем воспроизвести технологию. Сплавы не те. Энергоемкость не та. «Астральный Пульсар» — это не просто батарейка. Это чудо. Она повернула голову к Чейзу. В её глазах, обведенных кругами от мазута, стояли слезы злости. — Как он это сделал, Чейз? Папа. Как он создал это в гараже двадцать лет назад, если мы, с современными лазерами и нано-принтерами, не можем даже приблизиться? Он был гением? Или мы просто… деградировали? Чейз долго смотрел на бутылку в своих руках. Он крутил её, наблюдая, как плещется янтарная жидкость. — Твой отец… Робби, он был великим человеком. Харизматичным. Смелым. Он мог заставить людей поверить в невозможное. — Чейз грустно улыбнулся в усы. — Но он не был инженером от бога. Не в одиночку. — О чем ты? — Пульсар. Костюм. Вся эта архитектура… Это был не сольный проект. — Чейз говорил медленно, подбирая слова, словно идя по минному полю памяти. — Робби… а ты уверена, что пытаешься починить костюм? Или ты пытаешься починить то, что случилось в 2008-м? Робин замерла. Она медленно повернула голову к нему. Её глаза, обведенные темными кругами грязи, сузились. — О чем ты? — Одержимость, — тихо сказал Чейз. — Ты тратишь все деньги. Ты живешь в гараже. Ты не ешь. Ты пытаешься оживить мертвое железо. Зачем? Чтобы защищать город? Или чтобы добраться до Эллиота? Имя повисло в воздухе, тяжелое, как кирпич. Эллиот. Полог. Шрауд. Бывший друг семьи. Напарник отца. Тот, кто нажал на курок. Робин вырвала у него бутылку и прижалась к горлышку, делая долгий глоток. — Он убил его, Чейз. Эллиот застрелил отца как собаку. В упор. — Я знаю, — голос Чейза дрогнул. — Я был там. Я видел это. — И ты ничего не сделал! — злость вспыхнула в Робин внезапно, как порох. Это была старая, детская обида, которую она прятала годами. — Ты был самым быстрым человеком на земле! Ты мог поймать пулю! Ты мог остановить его! Но ты просто… смотрел! Чейз снял очки. Без них его лицо стало беззащитным, полным глубоких, скорбных морщин. — Я пытался, — прошептал он. — Ты думаешь, я не прокручиваю этот момент в голове каждую ночь? Я рванулся к нему. Но… дистанция была слишком короткой. А пуля — слишком быстрой. Даже для меня. Я опоздал на долю секунды. И эта доля секунды стоила жизни твоему отцу. И, по сути, мне тоже. Он посмотрел на свои руки — старые, в пигментных пятнах. — После того выстрела… я понял, что скорость ничего не решает. Эллиот ушел. Он предал нас всех. Он предал «Бравую Бригаду». И я понимаю твою ненависть, Робби. Но этот костюм… этот черный гроб, который ты строишь… он не вернет Роберта-старшего. И он не заполнит дыру внутри тебя. — Это не гроб! — огрызнулась Робин. — Это оружие! Шрауд все еще там. Он контролирует улицы. Он убивает людей. Кто его остановит? Феномачо? Или моя команда бывших злодеев? Только «Фантом» может пробить его защиту. Она сжала бутылку так, что костяшки побелели. — Я должна закончить это, Чейз. Это мое наследие. Не благотворительные ужины, а месть. Я хочу, чтобы он увидел этот черный шлем перед тем, как сдохнет. — И ты готова сжечь себя ради этого? — спросил Чейз. — Как я сжег себя? Робин не ответила. Она откинулась на спинку скамьи, глядя в смог над головой. Злость ушла, оставив после себя только усталую пустоту и легкое алкогольное головокружение. — Значит, я гоняюсь за призраком, — глухо сказала она. — Я спустила всё наследство, пытаясь починить то, что починить невозможно. Браво, Робертсон. Гениальный ход. — Я запуталась, Чейз. — призналась она вдруг, меняя тему. — Я думала, если верну костюм, всё станет на свои места. Я снова стану… кем-то. А теперь? — Ты и так кто-то, — мягко возразил Чейз. — Ты та, кто держит этот город, не надевая маску. — Я та, кто спит с собственными подчиненными, чтобы заглушить шум в голове! — вдруг выкрикнула она. Слова вырвались сами. Стыдные, горькие. Алкоголь снял печать молчания. Чейз не удивился. Он не осудил. Он просто слегка повернулся к ней, готовый слушать. — Женщины? — спросил он так просто, словно речь шла о погоде. Робин истерически хохотнула. — О да. Женщины. Она начала загибать грязные пальцы. — Есть Блейзер. Идеал. Свет. Она смотрит на меня, как на надежду, а я боюсь испачкать её своей грязью. Я хочу её, Чейз, до дрожи, но я не знаю, как быть с кем-то… целым. Она загнула второй палец. — И есть Кортни. Инвизигёл. Она… она катастрофа. Ходячий сбой. Мы цапаемся, мы раним друг друга, но потом оказываемся в одной машине, запотевшей изнутри. Она мне нравится. В ней есть тьма, которую я понимаю. Робин опустила руку. — И есть еще Малевола, которая просто хочет поиграть. А я… я чувствую себя деталью, которую пытаются вставить в разные механизмы, но резьба нигде не подходит. Я ломаю их, Чейз. И ломаюсь сама. Чейз вздохнул. Тяжелый, хриплый вздох человека, у которого легкие тоже состарились раньше времени. — Ох, Робби. «Daddy Issues» во всей красе, да? Ищешь недостижимый идеал или того, кого можно спасти, потому что тебя саму не спасли в детстве? — Может быть, — Робин отпила виски. — А может, я просто идиотка. — Послушай старика, — Чейз снял очки и потер глаза. Без них он выглядел совсем беззащитным. — Женщины — это сложно. Это больно. Это сбивает дыхание. Но это не самая худшая напасть, поверь мне. Чейз замолчал, глядя на свои руки. Он медленно сжал и разжал кулак, наблюдая, как дрожат узловатые пальцы старика. — Знаешь, что действительно страшно, Робби? — спросил он тихо. — Не разбитое сердце. Сердце можно починить, или, по крайней мере, научиться жить с трещиной. Страшно — это когда ты отдаешь всего себя работе, которая тебя же и пожирает. Он повернулся к ней, и свет фонаря отразился в его линзах. — Я был Track Star. Самый быстрый человек на планете. Я думал, это дар. Я чувствовал себя богом, когда мир вокруг замирал, а я мог переставлять пули в воздухе. Он горько усмехнулся. — А потом я посмотрел в зеркало в свои двадцать пять и увидел там сорокалетнего мужчину. Я не понял сразу. А когда понял, было поздно. Мой дар был кредитом с грабительскими процентами. Каждая минута суперскорости стоила мне месяца жизни. Чейз сделал глоток виски, словно запивая горькую пилюлю. — Я сжег свою молодость, Робби. Буквально. Я спас автобус со школьниками и постарел на год за десять секунд. Я вытащил твою задницу из сарая в 99-м — и заплатил за это первыми седыми волосами. Я отдал этому городу всё своё время. И что у меня осталось? Радикулит в тридцать девять лет, должность в архиве и твой пес, который любит печенье больше, чем меня. Робин молчала. Она никогда не думала об этом так. Для неё Чейз всегда был «дядей Чейзом», мудрым старшим братом. Осознание того, что он моложе многих героев, которых она координирует, ударило её сильнее, чем текила. — Твой отец… — продолжил Чейз. — Он умер не от пули Шрауда. Он умер задолго до этого. Он растворился в «Астрале». Там, внутри костюма, был герой. А снаружи остался пустой, холодный человек, который не знал, о чем говорить с собственной дочерью. Старик положил тяжелую ладонь на плечо Робин. — Не будь как он, малышка. И не будь как я. Не позволяй железу, долгу или теням прошлого сожрать тебя целиком. Он кивнул на бутылку. — Женщины? Любовь? Это жизнь, Робби. Это хаос, это боль, но это жизнь. Если ты чувствуешь что-то к этой Невидиве или к Блейзер — иди и разбей себе сердце. Или позволь им собрать тебя. Но не прячься в гараже с мертвым роботом. Это путь в никуда. Чейз тяжело поднялся со скамьи. Его колени хрустнули. — Спасибо за виски. Это было… дорого и больно. Как раз то, что нужно старику в среду вечером. — Куда ты? — спросила Робин. Ей вдруг стало страшно оставаться одной. — Домой. Спать. Завтра инвентаризация. Это единственная опасность, которая мне теперь грозит. Он поправил кардиган и побрел к выходу с двора, шаркая подошвами. У самого поворота он обернулся. — Иди домой, Диспетчер. И не забудь: ты — это не твой костюм. Ты — это девушка, которая любит собак и умеет чинить тостеры. Этого достаточно. Робин проводила его взглядом, пока он не скрылся в темноте. Она осталась одна. Вечерний ветер стал холоднее. Виски больше не грел. Слова Чейза о том, что он «сжег жизнь», эхом отдавались в голове. Она посмотрела на темные окна Лаборатории №4. Там, внизу, стоял её черный, красивый, бесполезный Фантом. Гроб, который она так старательно полировала. — Ты не получишь меня, — прошептала она зданию. — Я не сгорю. Она завинтила крышку на бутылке. Сил на эмоции не осталось. Осталась только звенящая, пьяная усталость. Робин встала. Мир слегка качнулся. — Домой, — скомандовала она себе. — В такси. Спать. И надеяться, что завтра будет хотя бы один день без драмы. Она вышла на улицу и подняла руку, ловя желтый кэб. В машине загорелся экран телефона. Не звонок. Сообщение. Зашифрованный канал. Неизвестный номер. «Я нашла его. Корабль «Мария», порт 42. Груз: источник энергии класса А. Полог забирает его через час. Я захожу. Мне нужны твои глаза. К.» Сердце Робин пропустило удар. «Астральный Пульсар» был не уничтожен Он был там? И Кортни… Кортни пошла туда одна. В логово к Шрауду. К убийце отца. Весь алкоголь мгновенно испарился из крови, сменившись ледяным адреналином. — Дура, — выдохнула Робин. — Какая же ты дура! Она рявкнула, подгоняя таксиста. Плевать на отдых. Плевать на чувства. Сейчас будет война.

***

Дверь лофта распахнулась с таким грохотом, что она ударилась о стену и отскочила обратно. Робин ввалилась внутрь, споткнувшись о порог. Её мутило. Таксисту она, кажется, переплатила втрое, просто швырнув в него деньгами, лишь бы выйти быстрее. Бекон, дремавший на своем матрасе, подскочил, коротко гавкнув. Он уже собирался вилять хвостом, но остановился, почувствовав запах. Хозяйка пахла не только дорогим виски и сигаретами. Она пахла паникой. — Не сейчас, Бекон! — рявкнула Робин, не разуваясь. Она промаршировала к кухонному столу, сшибая бедром стул. — Место! Пес обиженно чихнул и забился в лежанку. Робин сгребла со стола грязные тарелки, чашки и чертежи. Посуда с грохотом полетела в раковину (что-то разбилось, плевать). Она вытащила из рюкзака свой личный ноутбук — старый, бронированный «ThinkPad», который весил как кирпич и мог пережить ядерный взрыв. Воткнула кабель питания. Открыла крышку. Экран мигнул синим, осветив её бледное, искаженное напряжением лицо. — Давай, грузись, кусок кремниевого дерьма… — шипела она, пока пальцы выбивали дробь по столешнице. Руки тряслись. Виски Lagavulin, выпитый с Чейзом, теперь казался ядом. Мир перед глазами слегка двоился, контуры предметов расплывались. Она схватила со стола бутылку с водой (недопитую с утра) и осушила её залпом, пытаясь разбавить алкоголь в крови. Пинг. Сигнал соединения. Программа связи замигала красным курсором. Робин надела наушники — не те профессиональные, что в SDN, а свои, домашние, с одним треснувшим «ухом». Пальцы легли на клавиатуру. Первые две команды она набрала с опечатками. Backspace. Backspace. — Соберись, Робертсон! Ты не пьяная студентка, ты инженер! Глубокий вдох. Она закрыла глаза на секунду, визуализируя код. Открыла. Зрачки сузились. Она начала печатать. Быстро, агрессивно. Взлом городских камер порта. Проход через шлюз береговой охраны. Обход фаервола транспортной компании. В её состоянии это было похоже на вождение болида по льду: одно неверное движение — и занос. Но алкоголь отключил страх ошибки. ACCESS GRANTED. На экране развернулись десятки окон с камер наблюдения. Зернистые, черно-белые и в режиме ночного видения. Порт 42. Самый дальний пирс, куда обычно загоняли суда на слом или для «особых» грузов. Посреди черной воды и дождя возвышалась громада сухогруза. Ржавое название на борту едва читалось: «MARIA». — Я внутри, — произнесла Робин в микрофон гарнитуры. Голос был сухим, как наждачка. — Кортни? Ты меня слышишь? Прием. Тишина. Только шипение статики. Потом — щелчок активации канала. — Слышу, — раздался шепот Кортни. Дыхание было сбитым, тяжелым. — Я у периметра. Сектор четыре. Здесь патрули «Красного Кольца». Они вооружены тепловизорами. — Я вижу их, — Робин переключила камеру на внешнем кране. Она увидела маленькую, почти прозрачную тень, прижавшуюся к контейнеру, и двух боевиков, патрулирующих проход. — Трое на мостике. Двое на земле, прямо за углом от тебя. У того, что справа, сенсор движения на винтовке. — Я проскочу, — упрямо ответила Инвизигёл. — Мой генератор искажения работает на 80%. Если задержать дыхание… — Нет! — Робин ударила кулаком по столу. — Ты не будешь задерживать дыхание! У тебя имплант сбоит, дура! Если ты уйдешь в глубокий инвиз, он снова начнет жарить тебе ребра. Робин лихорадочно стучала по клавишам. — Жди. Я отвлеку их. Она нашла узел управления портовым освещением. — Три… два… один… Прожектор над головами патрульных вспыхнул с яркостью сверхновой, а затем взорвался снопом искр. Лампа лопнула. Боевики заорали, прикрывая глаза, ослепленные вспышкой. В темноте образовалась суматоха. — Сейчас! — скомандовала Робин. — Вперед, к трапу! Пять секунд! На экране она увидела (скорее угадала по движению луж), как тень метнулась мимо дезориентированной охраны и скользнула на борт «Марии». — Я на палубе, — голос Кортни дрожал. То ли от холода, то ли от адреналина. — Робин… спасибо. Робин откинулась на спинку стула, чувствуя, как футболка липнет к мокрой спине. — Не за что. Ты нарушила все протоколы, Кортни. Ты пошла одна. Без прикрытия. Ты пьяная? Или просто безумная? — Я трезвая, — отозвалась девушка. Теперь, когда она была в тени контейнеров на палубе, она говорила чуть спокойнее. — Я должна это сделать, Робин. Этот Пульсар… это не просто батарейка. Это твой билет в небо. — Это кусок иридия! — Робин схватилась за голову. — Это не стоит твоей жизни! Полог убьет тебя и даже не заметит! — Он не убьет, — в голосе Кортни зазвучала странная, фатальная уверенность. — Я знаю, как обойти его датчики. Я знаю их протоколы. Я же работала на них, помнишь? Робин скрипнула зубами. Напоминание резануло по ушам. — Смотри на двери, а не в прошлое, — грубо оборвала она. — Ты идешь к грузовому трюму? Я вижу схему судна. Тебе нужно на два уровня вниз. Там экранированный отсек. Но там кодовый замок. — Я разберусь с замком. Робин наблюдала за перемещением Кортни по внутренним камерам корабля. Качество картинки было паршивым — «Красное Кольцо» использовало свои глушилки, сигнал постоянно срывался в «снег». В какой-то момент экран мигнул, и изображение пропало. — Черт! — Робин начала перебирать частоты. — Я потеряла картинку в секторе Б. Кортни, ты меня слышишь? — Да, — шепот. — Я в коридоре. Здесь тихо. Слишком тихо. Пауза. Только тяжелое дыхание Невидивы в наушнике. Астма. Робин слышала этот характерный свист на выдохе. — Ты используешь ингалятор? — спросила Робин жестко. — Да… нет. Я потеряла его, когда перелезала через забор. — Господи… — Робин закрыла глаза. Перед внутренним взором встала картина из джипа: светящийся имплант, шрамы на груди. — Кортни, возвращайся. Плевать на Пульсар. Если у тебя начнется приступ там, внизу… — Я справлюсь! — огрызнулась Инвизигёл. — Перестань меня опекать! Я делаю это для тебя, Робин! Ты… ты ведь страдаешь. Я вижу это. Каждый день ты ходишь мимо этой лаборатории как призрак. Ты ненавидишь эту работу диспетчера. Тебе нужен костюм. И я верну его тебе. В голосе невидимки прорывались слезы. Это была истерика на грани срыва. — Ты помогла мне с рейтингом. Ты… ты поцеловала меня в машине, даже зная, что я поломанная. Я хочу помочь. Робин открыла рот, но слова застряли. Этот гребаный «синдром спасателя», помноженный на вину. — Ты мне нравишься живой, — сказала она наконец, и голос её звучал глухо. — Слышишь? Возвращайся. Мы придумаем что-то еще. Ройд соберет батарею из… из тостера. И, я тебя умоляю, больше не избегай меня. — Нет, — упрямо ответила Кортни. — Я уже у двери. Код подошел. 7734. Любимый код Полога. Обозначает «HELL», если перевернуть калькулятор. Какой же он пошлый… Слышен был звук разблокировки тяжелой герметичной двери. Скрежет петель. — Я внутри. Робин яростно застучала по клавишам, пытаясь вернуть видеосигнал из трюма. Она взломала резервную линию питания камер. Картинка появилась. Резкая, черно-белая вспышка. Она увидела огромный трюм корабля. Тусклый свет. Ящики с оружием. И в центре — пьедестал, на котором в специальном магнитном поле висел Астральный Пульсар. Он выглядел как звезда, пойманная в стеклянную банку. Сиял мягким, ровным золотым светом. Тот самый свет, который Робин помнила с детства. Оригинал. Сердце Меха-мена. В кадр вошла маленькая фигурка в лиловой куртке. Кортни. Она подошла к Пульсару, как завороженная. Протянула руку. — Не трогай поле! — закричала Робин. — Оно под напряжением! Сначала консоль! Кортни одернула руку. Она кивнула. Подошла к панели управления. Всё шло слишком гладко. Слишком тихо. На таком корабле, с таким грузом, не могло не быть охраны внутри. — Кортни… — у Робин похолодели пальцы. Хмель окончательно выветрился, оставив кристальную, ледяную ясность ужаса. — Это ловушка. Она переключила камеру на верхний ярус трюма, на мостики. Ничего. Тени. Она усилила контрастность. И увидела их. Две фигуры. Они стояли в тени, наблюдая за тем, как маленькая воровка взламывает консоль внизу. Один был огромен, в тяжелой штурмовой броне. Второй… Высокий. Худой. В длинном плаще, который, казалось, состоял из самой тьмы. На его лице была маска — гладкая, красная. Полог. Он не прятался. Он ждал. Он позволил ей войти. — Кортни, сзади! Наверх! — заорала Робин в микрофон так, что сорвала голос. — Они там! Беги! Бросай всё и беги! — Что? — Кортни подняла голову от консоли. В этот момент Шрауд на мостике поднял руку. Лениво, как дирижер. Свет в трюме погас. В темноте вспыхнули красные глаза ночного видения наемников. И начался ад. — КОРТНИ, НАЗАД! — крик Робин в наушнике слился с визгом сирены, которая вдруг ожила на корабле. Но было поздно. Пространство вокруг Инвизигёл изменилось. Тьма на верхних мостках шевельнулась и прыгнула вниз. Это было похоже на падение тяжелого камня — быстрое, неумолимое, без малейшей попытки смягчить удар. БАМ. Стальная палуба трюма содрогнулась. Ударная волна сбила Кортни с ног, отшвырнув от консоли управления. Она проехалась спиной по металлу, больно ударившись о ящик с боеприпасами. Кортни подняла голову, глотая ртом спертый воздух трюма. Перед ней, в облаке поднятой пыли и пара, выпрямлялась фигура. Это был Полог. В реальности он выглядел еще страшнее, чем на записях службы безопасности. Высокий, закованный в темную, матовую броню, поверх которой был наброшен тяжелый плащ с капюшоном. Но самым жутким было лицо. Это была не простая маска. Это был высокотехнологичный шлем-череп, словно содранный с киборга. Глаза… Они были асимметричными, светящимися в темноте трюма, как индикаторы смерти. Правый глаз горел ядовито-бирюзовым (цветом старого Меха-Мена, злая ирония). Левый — пылал кроваво-красным лазером, оставляющим шлейф в воздухе при каждом повороте головы. — Пробная версия истекла, маленькая воровка, — его голос был синтезированным, низким, пропущенным через вокодер. В нем не осталось ничего человеческого. — Беги! — орала Робин в ухе Кортни. — Он блокирует мои протоколы! Я не могу перехватить управление турелями! Кортни, вставай! Невидива вскочила. Она была быстрой. Намного быстрее, чем этот тяжелый танк. — Пошел ты к черту! — выплюнула она. Она выхватила из-за пояса два шоковых жезла и рванулась в атаку. План был прост: дезориентировать, проскользнуть под рукой, схватить Пульсар и исчезнуть. Она двигалась размытым пятном. Удар! Искры брызнули от брони Шрауда. Жезл встретился с его наручем. Он даже не пошатнулся. Он просто стоял, позволяя ей наносить удары, которые не причиняли ему никакого вреда. Его красный глаз следил за ней с ленивым безразличием. В Лофте, за своим столом, Робин сходила с ума. Она видела бой через камеру под потолком трюма. Картинка дергалась, шла рябью. — У него экзоскелет третьего класса защиты! — кричала она в микрофон, стуча по клавишам, пытаясь найти хоть какую-то уязвимость в системах корабля. — Твои шокеры ему как зубочистки! Отходи к грузовому лифту! Я пытаюсь его взломать! Шрауд сделал движение. Одно. Быстрое, как удар поршня. Его рука метнулась вперед и перехватила горло Кортни прямо в прыжке. Он поднял её над полом одной рукой, как куклу. Ноги Кортни болтались в воздухе, безуспешно пиная бронированный корпус злодея. — Ты думала, что можешь украсть у меня? — Шрауд поднес её к своему лицу. Красный и голубой огни отразились в расширенных от ужаса зрачках девушки. — У меня. Того, кто тебя создал? Кто дал тебе воздух? Он сжал пальцы чуть сильнее. Невидива захрипела. Её грудь, там, где был имплант, вспыхнула фиолетовым. Шрауд послал сигнал. Команду на «железо» внутри её тела. Болевой шок был таким сильным, что Кортни выгнулась дугой, выронив оружие. Это было не удушение. Это была пытка изнутри. Её легкие сжимались в горящий комок. — Я вижу тебя, Эллиот! — заорала Робин в микрофон, надеясь, что он услышит её через гарнитуру Кортни. — Отпусти её, ублюдок! Я знаю, кто ты! Я знаю, что ты сделал с моим отцом! Голова в шлеме дернулась. Шрауд медленно повернулся к одной из камер наблюдения. Прямо к объективу. Его красный глаз мигнул, фокусируясь. Казалось, он смотрит сквозь экран прямо в душу пьяной, испуганной Робин в её квартире. — Роберта, — произнес он. Голос звучал у Робин в наушниках, как будто он стоял у неё за спиной. — Маленький механик. Всё еще играешь с пультом управления? Ты не пилот. Ты наблюдатель. Как и тогда, в ангаре. Смотри. Он швырнул Кортни на пол. Девушка покатилась по металлу, кашляя кровью. Она попыталась встать, но Полог наступил тяжелым сапогом ей на грудь, придавливая к полу. — Она была полезна, — сказал злодей, обращаясь к камере. — Глупая, но исполнительная. Пока не решила поиграть в совесть. В этот момент Робин удалось. Её пальцы, сведенные судорогой, наконец-то пробили защиту управления грузовым краном трюма. — Подавись, — прошипела она. Enter. Над головой Шрауда, под потолком трюма, сработал захват. Массивный стальной крюк, весящий полтонны, сорвался с тормозов и рухнул вниз. Он летел прямо в голову злодея. Шрауд среагировал за долю секунды. Его сенсоры засекли движение. Он отскочил назад, убирая ногу с груди Кортни. Крюк врезался в пол в сантиметрах от девушки, выбив фонтан искр и оставив вмятину глубиной в локоть. — Вставай! — закричала Робин. — Беги! Я открыла шлюз! Кортни, шатаясь, поднялась. У неё кружилась голова, грудь горела огнем, но адреналин гнал вперед. Пульсар был рядом. На пьедестале. Золотой свет манил. Полог, отброшенный ударной волной крюка, поднимался на ноги. Кортни добежала до пьедестала. Её пальцы сомкнулись на рукоятке контейнера с энергией. Он был теплым. Живым. Единственное, что могло вернуть Робин в небо. — Есть! — выдохнула она в микрофон. Но Полог уже стоял. Он не побежал к ней. Он просто поднял руку. Из его перчатки с характерным свистом выдвинулся ствол миниатюрной ракетницы. — Никто не уходит из «Красного Кольца», — равнодушно сказал он. — ЛОЖИСЬ! — крикнула Робин. Кортни увидела вспышку. Она понимала, что не успеет добежать до выхода. Она понимала, что это конец. В голове мелькнула мысль — быстрая, яркая, как молния. Она посмотрела на камеру наблюдения. Туда, где была Робин. Это был момент, когда ложь больше не имела смысла. Шанс на спасение — нулевой. Но шанс на прощение? Ей нужно было выплюнуть этот яд из себя, прежде чем она умрет. — ЭТО БЫЛА Я! — закричала Кортни, прижимая пульсар к груди и глядя в объектив. — РОБИН, ЭТО Я ПОДЛОЖИЛА БОМБУ! Слова прозвучали в наушниках Робин четче, чем любой выстрел. Робин в своем лофте замерла. Время остановилось. Пьяный туман, страх за девушку, гнев на Шрауда — всё исчезло. Осталась только эта фраза. «Это я подложила бомбу». В тот день. В доках. Когда её вытащили из горящего костюма без куска мяса на боку. Когда её жизнь закончилась. Это была Кортни. Та, с кем она спала. Та, которую она только что пыталась спасти. На экране в трюме Полог выстрелил. Ракета ударила не в Кортни. Она ударила в несущую опору мостика над ней. Расчет был холодным и жестоким. Взрыв разворотил металл. Тонны конструкций, труб и арматуры рухнули вниз, прямо на сектор, где стояла Инвизигёл. Экран монитора Робин залило белым. Потом помехи. — КОРТНИ! — заорала Робин, не своим голосом. Она забыла про предательство. Инстинкт работал быстрее. — Нет, нет, нет… Связь! Статус биометрии! На мониторе замелькали красные строчки. SIGNAL LOST. HEART RATE: ERROR. CARGO BAY: CRITICAL DAMAGE. На последнем уцелевшем мониторе, с другой камеры, Робин увидела, как Шрауд медленно отходил от завала. Он посмотрел на груду металла, под которой была погребена невидимка и надежда на восстановление Меха-мена. Его красный глаз мигнул. Злодей развернулся, взмахнув плащом, и растворился в тенях, уходя через пробоину в корпусе. Корабль начинал тонуть, повсюду были взрывы. Робин смотрела на «снег» на экране. В наушниках стояла мертвая тишина. Но в голове, перекрывая гул крови, набатом звучали последние слова: «Робин, это я подложила бомбу». — Ты сука, — прошептала Робин, глядя на черный экран. По щекам текли слезы. — Ты гребаная, лживая сука. Она вскочила, опрокинув стул. Ноутбук полетел на пол. Ей нужно было туда. Она должна была вытащить её. Чтобы спасти? Или чтобы убить своими руками? Робин не знала. Она вылетела из лофта, забыв закрыть дверь. Бекон жалобно завыл ей вслед.

***

Реанимация. Четверг. 04:00 утра В коридоре перед палатой было людно и тихо. Вся Команда Z была здесь. Поднятые по тревоге, они приехали кто в чем. Панч-Ап сидел на полу, сжав голову руками. Купе стояла у окна, не мигая глядя на парковку. Она не играла ножом. Сонар свернулся калачиком на стуле. Малевола стояла, прислонившись к стене, скрестив руки. Её лицо было каменным, но в глазах горел мрачный огонь. Дверь палаты открылась. Вышла Робин. На ней всё ещё была та одежда — джинсы и майка, в которых она взламывала порт. Но теперь они были покрыты слоем сажи и чужой крови. Руки черные. Лицо серое. Она выглядела как человек, который умер, но забыл упасть. — Она жива? — спросил Громила, поднимая голову. — Стабильна, — голос Робин звучал как скрежет камней. — Множественные переломы. Ожоги. Потеря крови. Но… — она замолчала, глядя сквозь друзей. — Имплант невидимости повредился при взрыве. Он замкнул систему дыхания. — Она сможет дышать? — спросила Купе. — Только с машиной. Пока мы не взломаем код или не вырежем эту дрянь. А резать нельзя — сердце не выдержит. Она… в ловушке своего тела. В палате за спиной Робин раздался ритмичный пшик-пшик аппарата искусственной вентиляции. — Пульсар? — тихо спросила Блейзер, которая подошла со стороны поста медсестры. Робин медленно перевела на неё взгляд. Пустой. Ледяной. — Пропал. Либо под завалом на дне, либо уничтожен. Меха-мен мертв, Мэнди. Окончательно. Она сделала шаг прочь от двери. — Я ухожу. — Робин, постой, — Малевола шагнула к ней, пытаясь коснуться плеча. — Ты не должна быть одна сейчас… — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — заорала Робин. Она отшатнулась, и в этом движении было столько боли и ярости, что даже демонесса отступила. — Вы ничего не знаете, — прошипела Робин, обводя команду безумным взглядом. — Никто из вас. Она знала правду. Ту правду, которую Кортни прокричала перед взрывом. Враг был не снаружи. Враг спал с ней в одной машине. Предатель лежал там, в палате, подключенный к трубкам. И Робин только что потратила последние силы, чтобы вытащить её с того света. — Робин… — начал Чейз. — Мне нужно уйти, — отрезала она. — И чтобы никто за мной не шел. Я серьезно. Кто пойдет — уволю к чертям. Она развернулась и пошла по коридору — грязная, сломленная, ссутулившаяся фигура.