Ослепленный

...с тех пор прошло уже три дня. Три дня бесплодных поисков Сакуры. Учиха загнал двадцать своих сенсоров, около семнадцати следопытов попали в лазарет с истощением. Его соколы патрулировали леса дальше их территорий, за ними группами двигались шиноби его клана, он подвергал их риску, отправляя фактически в стан врага. Сам Мадара, следуя в составе небольшого отряда по горячим следам, за все эти дни спал около шести или семи часов, из-за чего выглядел откровенно плохо – соклановцы оборачивались вслед, неодобрительно качая головой, и шептались между собой. Слово «безумие» стало все чаще звучать в сочетании с его именем. Видеть своего главу в таком отчаянии было для них в новинку. Но результата не было. Ни единой зацепки. Они даже клочка одежды не нашли. Не могла же она в самом деле исчезнуть без следа? Мадара шел за ней, буквально наступая на отпечатки босых ног в мокрой земле. К его несчастью, к концу первой ночи обрушился сильный ливень, размывший почву. Отряд сделал вынужденный привал – шиноби отказывались двигаться дальше без еды и отдыха. И так последняя остановка была одиннадцать часов назад. На низкую ветку дуба сел рыже-коричневый сокол, но Учиха не обратил должного внимания. Тогда записку с лапы птицы отвязал один из его верных приближенных, троюродный племянник Цуки. - Есть новости от Изуны? - Нет, глава, – лицо Мадары застыло маской, и у Цуки возникло необъяснимое желание принести извинения, хотя он был в общем-то ни в чем не виноват. Дерьмо. Младший брат был оставлен в клане за старшего на период, пока он отсутствует, а также на случай, если вдруг Сакура объявится в поселении – доверить перехват куноичи Мадара мог только ему. Изуна не подведет его, да и девушке будет сложно противопоставить что-то шиноби с Мангеке Шаринганом. Мадара отпустил птицу взмахом руки, та сразу взмыла ввысь, к сверкающим звездам, и уселся в вывернутых корнях гигантского дерева, согнув ноги в коленях и расположив на них локти. Не моргая, уставился на разожженный костер, ощущая, как пощипывает глаза от напряжения, отчего в затылок отдавало тупой болью. Все эти дни он использовал Шаринган на пределе своих возможностей, боясь упустить малейшую зацепку, и теперь без Сакуры, которая постоянно лечила его глазные нервы, зрение опять стало падать. Огонь, с аппетитом лижущий сухие ветки, двоился и был совсем блеклым, а пожухлый узорный лист, который мужчина поднял с земли, имел нечеткие очертания. Слепота снова стала реальной угрозой – глава клана Учиха не мог быть незрячим. Как же быстро он привык к хорошему – к розоволосому медику под боком. Помимо тела она лечила его душу. По крайней мере, пыталась, считая, что даже в таком испорченном и развращенном войной человеке, как Мадара, есть что-то светлое, нуждающееся во спасении. Учихе казалось это вздором, но он позволил девушке остаться рядом. Сначала Сакура заняла его редкое время отдыха. Иногда развлекала его разговорами ни о чем и обо всем. От нее Мадара узнал, как в полевых условиях остановить артериальное кровотечение при помощи чакры или, например, что каждый глаз человека имеет слепое пятно, которое, однако, незаметно, ибо мозг сам достраивает недостающий фрагмент, используя информацию другого глаза. Общаться с ней оказалось на редкость увлекательно и свежо: Харуно имела реальное представление, о чем говорил он, и разговаривала с ним на одном языке, когда местные женщины могли обсуждать только наряды да икебаны, последние Учиха терпеть не мог. Порой она приглашала его прогуляться или вежливо присоединялась к его одинокому променаду по лесу или на территории клана. Однажды куноичи пришла поздно вечером на энгаву, когда он любовался луной, просто помолчать. Как-то раз Мадара даже взял ее с собой на соколиную охоту в горы. Там он познакомил Сакуру со своим любимцем, крупным соколом Нобу, и сапсаном-молодняком Анто, что до этого не покидал пределов клети. Своевольный и шкодливый Анто настолько полюбился девушке, что та частенько посещала птичник, принося с собой мясо. Учиху почему-то грел факт того, что Харуно увлеклась его интересом и захотела стать сокольником наравне с ним, поэтому он разрешил ей самостоятельно, без него, выпускать птицу, которую впоследствии очень часто видел на деревьях напротив покоев медика. Затем Сакура стала помогать в его кабинете. Началось с банального - от безделья она предложила разобрать его почту. Сделано было грамотно: разделено на прошения соклановцев, официальные послания глав других семей и личные письма, которых было всего три и все от Хаширамы. Со временем Учиха стал дозволять девушке больше: делать закупки, давать советы по прошениям - особенно это касалось просьб женской части клана, отвечать на деловую переписку (конечно, перед отправкой он все тщательно проверял), иногда она могла критиковать (Сакура уперто называла это трезвой оценкой – кто, если не она, верно?) его методы правления кланом и способы достижения самостоятельно поставленных задач. И даже из этого он извлекал пользу: какими бы колкими для его эго ни были ее замечания, Харуно действительно хотела сделать как лучше. Он стал брать ее в роли эскорта на приемы дайме и встречи с главами других семей, с кем у Учих был альянс. Незнающие принимали Сакуру за матриарха клана, знакомые с Мадарой приписывали статус фаворитки, но превалирующее большинство искало ее внимания, пока в это время куноичи собирала информацию, чтобы в последствии донести своему главе. Нельзя умалчивать и о физической стороне их взаимоотношений. Сакура была медиком, имеющим более чем располагающую репутацию в его клане. Он не сомневался в ее способностях, как не сомневался в самом себе - редко, кто заслуживал столь большого доверия. Мадара также брал ее на битвы, обещающие быть смертельными. Всегда держал подле себя: на случай своего (и Изуны) ранения или чтобы вовремя прикрыть ей спину - Сакура по-прежнему была женщиной, пусть и владела чакрой. Однако куноичи быстро доказала, что в его защите не нуждается, разбив отряд противников, взявших ее в кольцо, одним ударом кулака о землю. Вне поля боя она лечила его глаза. Почти каждый вечер вливала значительную часть своих запасов чакры, лишь бы его зрение не падало еще больше. Со временем ирьенин добилась положительной динамики - картинка стала более четкой, а цвета ярче, но почти весь ее резерв был израсходован. Однако Сакура продолжала каждый раз доводить себя до истощения, чтобы бы ему стало лучше. В ответ чересчур требовательный и пунктуальный Мадара прощал ей, что после таких вечеров ее рабочий день, как называла его сама девушка, начинался в час дня. Харуно, отсыпающаяся до обеда, оставалась так же продуктивна, но успевала восстановить свой запас сил и чакры, а это для него оказалось неожиданно важнее, чем ее ранний подъем. В один из таких вечеров они стали любовниками. Во дворце дайме стоял шум и веселье пьяных голов. Чиновники отмечали очередной праздник, глотая алкоголь без остановки, - самый настоящий пир во время чумы, - известные в столице гейши под звуки бамбуковых флейт и заунывного сямисэна пели о чудесных снах нового мира, но Мадара, запутавшись в лиловом шелке, слышал лишь приглушенные стоны Сакуры, целуя азалиевые губы, сладко шепчущие его имя, и брал предложенное ему тело в рыжем свете лучин. И чувствовал себя полноценным. Будто пошло распластанная в его объятиях женщина была недостающей крупицей его души, которую он наконец нашел, и теперь Мадара стал сверхчеловеком. Сакура настолько вошла в его жизнь, стала постоянной частью его дня и ночи, что теперь ее пропажа ощущалась так, словно кто-то проломил ему грудную клетку и голыми руками наживую вырвал сердце, почему-то оставив возможность существовать, мыслить и дышать, но уже без нее. Как это произошло? С босыми ногами, в ночной юкате она бежала без оглядки в ночь. В сумрачный еловый лес, сквозь бурелом, туда, где через сотни километров начинался горный хребет. В той местности не жило ни единого клана, не было деревень простолюдинов или сел, и только уйдя на север, можно столкнуться с кланом Китамура, союзниками Сенджу, с которыми Учихи враждовали, либо выйти в небольшой городок Гоку. Что вынудило ее так поступить? Харуно, в забытье шепчущая о своей неземной любви к нему каждый раз, когда он овладевал ею, не могла предать. Кто угодно, но не Сакура. Могло ли ее что-то напугать? Даже если и могло, плевать! Об этом он узнает лично, как только найдет медика, и убьет всех, кто стал причиной ее побега или имеет какое-либо отношение к этому. Но ведь Мадара не нашел... Потерял след. Мужчина скрипнул зубами, неосознанно почесав грудь - там, где-то между ребрами, нестерпимо жгло и кусалось чувство беспомощности, топчась на останках его гордыни и тщеславия. Он, Великий Мадара Учиха, которому уже сейчас, при жизни, даровали прозвище Призрака клана Учиха, столько всего сделал, а результата - ноль. Серо-белый сапсан, выбравший розоволосую женщину своей хозяйкой, опустился на сухой торчащий корень на уровне его колена, и не по-птичьи медленно склонил голову. Анто тоже вернулся ни с чем. ...а была ли вообще Сакура Харуно? Эта слабая абсурдная мысль всколыхнула в нем гнев. Одним резким движением Мадара выпрямился, поднимаясь на ноги, и угрюмо уставился во мрак густого леса, словно бросая ему вызов. Будто именно огромные деревья были виноваты в том, что он не мог дышать. Он так хотел прикоснуться к ней. Он так хотел обнять ее... Она была ему необходима. Но Сакуры не было рядом. - Горо, передай Изуне, чтобы послал людей на север. Вдоль горной гряды далеко босиком не уйти, она должна будет выйти к Гоку, - обращаясь к одноглазому родственнику, сидящему у костра, объявил Мадара и через короткую паузу продолжил, - и к клану Китамура пусть отправит пару человек, но как можно аккуратнее, незаметнее. - Есть! Коротко стриженный Цуки смотрел на троюродного дядю и знал, что, если он сейчас хоть словом заикнется, что поиски девушки бесполезны, то грозил получить кунай в лоб. Мадара слепо отрицал реальность: Сакура-сан убежала осенью раздетая и безоружная в бурелом, где есть хищные звери и много ядовитых растений, фактически этот неприветливый кусок территорий для неподготовленного - настоящая могила. Заплутать и ноги переломать - как пить дать. И если ни один отряд до сих пор не нашел розоволосую женщину, то либо она уже сгинула, либо у нее были сообщники, и это уже попахивает изменой — кинуть тень на любовь своего главы парень бы не посмел. - Цуки, вперед, - Мадара сорвался с места и в мгновение скрылся за поваленной сосной, ниндзя с коротким выдохом последовал за ним. Сакура Харуно была в его жизни. Была! Он обязательно найдет ее. И вернет. Колючие ветки царапали кожу, оставляя зудящие красные царапины, еловые иголки застревали в волосах и одежде, проваливаясь за шиворот, под ногами хрустели шишки и мелкие камушки. Мышцы ног горели. Но Мадара продолжал ускоряться. Он должен был быть быстрее. Быстрее...

***

После возвращения Мадара заперся в покоях Сакуры, запретив входить всем, даже слугам, и не появлялся на публике несколько дней, пропустив назначенную встречу с южным кланом Ясуда, предложившим им перемирие на вассальных основаниях. Отказывался от еды и воды. Не впускал к себе даже его, Изуну. На четвертый день мужчина вышел, но был лишь тенью прошлого себя. Отдавая приказы слугам, он ступал по отполированным доскам пола уверенно, чеканя шаг, и находу изучал новое письмо от дайме. Все как будто бы вернулось на круги своя. Но запреты остались те же: никто не мог войти в бывшие покои девушки, ныне ставшими покоями главы, даже ради уборки или важного донесения. Никто, и его младший брат в том числе. Что-то необратимо изменилось в Мадаре. И только спустя время Изуна понял, что именно. Между ними образовалась глубокая пропасть. Больше не было задушевных разговоров за чашечкой саке о прошлом или парных тренировок. Мадара осознанно отстранился от своего младшего брата, замкнувшись в себе. Они по-прежнему обсуждали стратегии и клановые проблемы, вместе вели дела, обедали, но ощущение братства пропало. Однажды, во время ужина, Цуки заметил, что дядя стал на порядок чаще щурить глаза –троюродный племянник часто подмечал мелкие детали, на которые не обращали внимания другие. Изуна, приняв к сведению, стал наблюдать: при чтении брат ближе придвигал к лицу свиток, либо просил его читать вслух и отвечать в письме самостоятельно, при разговоре часто смотрел в пустоту, не фокусируя свой взгляд на чем-то конкретном. Можно было бы связать это с некоторой задумчивостью, если бы Изуна не знал – Мадара слепнет. И это был закономерный итог использования Мангеке Шарингана. Его брат стал нетерпеливее и ожесточеннее. Больше не шел на компромиссы, а упрямо гнул свою линию. Всю работу, что проводила над его тактикой правления Сакура, пытаясь научить гибкости, Мадара перечеркнул одним днем. Те кланы, с которыми они до этого вели переговоры, он приказал захватить, вырезав всех, кто окажет сопротивление. Вся политика, ранее выбиравшая стратегию ненападения, стала агрессивной. Половину юга Мадара захватил за полгода. И в каждый уголок завоеванных земель тайно были отправлены ищейки, обязанные найти розоволосого медика с именем Сакура. Это становилось похоже на одержимость. Тайную и чутко оберегаемую самим Мадарой. Вызывая все больше подозрений и опасений у Изуны. Мадара ни к кому не прислушивался: ни к младшему брату, ни к Цуки, с которым они росли вместе, ни к старейшинам, ни к Хашираме, который со стороны наблюдал за резким изменением курса у клана Учиха и, беспокоясь, назначал встречи (вероятно, для душещипательных бесед), но друг детства на них не являлся. Нии-сан узурпировал власть в клане, единолично принимая решения. Ситуация выходила из-под контроля. Чем больше проходило времени с таинственной пропажи (или побега?) Сакуры, тем больше зверел Мадара. В народе уже пошла молва, что он окончательно обезумел. Изуна слышал эти шепотки и не хотел, чтобы кто-то, особенно его родня, так отзывался о его старшем брате. Пришлось самостоятельно осадить соклановцев, прибив кунаем к главным воротам отрезанный язык словоблуда и сплетника Джиро, который открыто завел разговор о том, что их патриарх сошел с ума. Эта ситуация вынудила Изуну вернуться к истории с закрытыми покоями. Запрет на посещение все еще жег ему щеки стыдом и обидой. Какие секреты могли быть у старшего брата от младшего? Как назло, покидать территорию клана Мадара в ближайшие недели не планировал, тогда Изуна дождался, когда он соберется на очередной совет старейшин, который был назначен на полночь, чтобы заглянуть в тайну, охраняемую Призраком клана Учиха. И лучше бы он этого не видел. Мадара действительно был безумен. Комната по-прежнему оставалась женской - ни единой детали, что здесь живёт мужчина. Все вещи Сакуры были на своих местах, именно так, как запомнил Изуна, когда в ночь происшествия осматривал комнату в поисках улик. На низком столике испачканная в чернилах кисть и незаконченный символ слова «будущее» на пергаменте; на вешалке для одежды бордовое расшитое шелковыми нитями кимоно, которое Изуна подарил невестке, надеясь, что на ближайший праздник, Цукими, брат сделает ей предложение стать его супругой. У зеркала на окне был брошен костяной гребень в виде лотоса; даже находясь в другом конце комнаты, Изуна мог разглядеть на зубцах пару розовых волосков, на свету поблескивающих серебром. Эта комната как будто осталась запечатана в том дне, когда пропала Сакура... Вызывал вопросы лишь разложенный футон, где спал его брат, обнимая какой-то лиловый отрез ткани. Активировав шаринган, Изуна разглядел почти угасшие за более чем полгода частицы чакры розоволосого медика. Это была ее юката. То ли от того, что здесь происходит; то ли от того, что его невероятный брат, который всегда был ему примером для подражания, как полоумный спит в обнимку с куском шелка; то ли из-за того, что Мадара в принципе находился тут, хотя должен быть на совете (и, Ками, как ему повезло, что он спал: давать нии-сану еще одну причину отдалиться, - а отото нарушил его приказ! - ему не хотелось), Изуна в шоке отступил, задев вазу при входе, чем разбудил спящего шиноби. - Это ты? – хриплым спросонья голосом прошептал глава клана и, не получив ответа, швырнул наугад в темноту кунай. Но Изуна уже выскользнул в коридор, стараясь не оглядываться назад и не думать, кого имел в виду старший брат. Его он разглядеть точно не мог. Мадара ослеп.