Wakai Kami 3. Mimik

             

[Обнаружен аберрантный фрагмент ДНК: гоблин — эластичность соединительных тканей!]

[Обнаружен аберрантный фрагмент ДНК: гоблин — гипертрофия обонятельных луковиц!]

[Обнаружен аберрантный фрагмент ДНК: гоблин — гиперплазия яичников!]

[Обнаружен аберрантный фрагмент ДНК: гоблин — гиперспермия!]

[Обнаружен аберрантный фрагмент ДНК: гоблин — гинекоидный таз!]

      Сообщения посыпались, как из рога изобилия. Я почуял, как в промежности что-то защёлкало, захрустело. Мотнул головой, отгоняя внезапное обострение окружающей вони, которая стремительно переставала казаться такой омерзительной. Скрутился от боли, ощущая рост живота — чувствовал внутри себя собственный пенис, но впервые смог не выпустить его из влагалища!       Кости таза пощёлкивали, бёдра становились шире, живот постепенно «сдувался» — внутри брюшины появлялось всё больше места и член уже не выпирал наружу так сильно.       Гоблины вокруг жадно сопели носами, снова чуяли запах тела молоденькой самочки, да ещё одного с ними вида. Мой взгляд перескочил на их пенисы, дрожащие, тёмные, мокрые и аппетитно вонючие… Рот тут же наполнился голодной слюной, в животе зашевелились игривые «бабочки». Ещё секунду назад омерзительно смрадный гоблинский хуй вдруг благоухал и манил, заставляя от этого бесподобного запаха терять волю и протечь смазкой, как ручеёк.       Я снова мотнул головой и резко привстал, в первые мгновения с трудом балансируя из-за широких ляжек.       

[Матушка, будь осторожна, следи за влечением!]

[Матушка, ты овулируешь!]

      Он беспокоился по понятной причине: хорошо чуял кипящие мои мысли, возжелавшие в этот момент одного — со сладостным стоном опуститься вагиной на член и вобрать в себя его семя, чтобы…       Половые гормоны долбили в мозги с ужасающей силой. Гоблин — штука простая, примитивная даже. Гоблин не отягощён наносом морали, въевшимся в гены. Я даже не представлял, что такое бывает — человеку с этим всё же как-то попроще. Схватил трофейную дубинку пожраного гоблина, с визгом вскинулся над полом, пользуясь замешательством «побратимов», и побежал на чернявого. Кодла несостоявшихся «осеменителей» опомнилась и с гиканьем кинулась следом, готовая носами уткнуться мне в задницу и жадно вылизывать.       Стоило думать, что Джон заметил этап преображения. Не мог не заметить, не верю в такое везение. Счастье, что вообще удалось провернуть всё так, как задумано. А теперь нужно довести начатое до конца во что бы то ни стало, запутать врага, сбить его с толку. Теперь я гоблин. Верней — почти плоскогрудая, но весьма толстопопая гоблинша. Моя голая губастая писька на фоне бугристых хуёв других коротышек — это как маяк для «братика» Джона, который нельзя не заметить. Но гоблинов вокруг много. Нас вокруг много! Они визжат и беснуются, они мельтешат и лезут на транса со всех сторон, в помрачении репродуктивного иступления претендуя на его тело и яйцеклетки.       «Братик» почти разобрался с три-кри, отсёк ему обе средних серповидных конечности и снёс левую трёхпалую кисть. Впрочем, «жук» как будто не замечал своих ран и пёр напролом буром, щёлкая жвалами да брызгая семенем на живот и груди непокорной партнёрши для спаривания. Гоблины прыгали на Джона сзади и с боков, кое-как ударяя кривыми ножами. Сильно ранить до сих пор не сумели, но в бою количество всегда побивает качество и ляжки «братишки» уже несли с десяток протяжных порезов.       Я с визгом ворвался в толпу жаждущих Джонова тела, увлекая за своей попой всех тех, кто недавно хотел меня изнасиловать. Верещал так, что на секунду даже поверил собственным визгам… и тут же с радостью отдался им полностью.       «Хочешь обмануть врага? Так обмани сперва себя самого! Как-то так, вроде? Да насрать!..»       Издавая гортанные вопли озабоченной деторождением гобилнской самки, я вклинился в гущу толпы. Спешил завладеть пенисом «братца» и долго, с азартом скакать верхом на его хуе, пока животик мой не наполнится спермой свыше всяких пределов. Быть может этот миловидный урод способен чуять даже фальшь в поведении и поэтому я не хочу рисковать. Полностью отдаюсь желаниям нового тела, с вожделением скользя горячечным взглядом по его животу и по толстому, трясущемуся от рывков и прыжков прекрасному бугристому пенису. Этот божественный ствол рождён для единственной цели — осеменять меня непрестанно…       Мне бы бежать и спасаться, вопила рациональная частичка сознания и ей поддакивал Виром — остальные самки охотно примут меня и среди них я затеряюсь легко. Память «испитого» гоблина многое говорила о простецком быту и социальном укладе зеленокожих недомерков. Она напоминала, что мы, женщины-гоблинши, очень ценим «сестринство» и держимся вместе, помогаем друг другу. Мы умно используем силу наших влагалищ и манипулируем с их помощью мужчинами-гоблинами…               Истовый, почти религиозный порыв репродуктивного бешенства едва не поглощает меня. Каким-то неведомым чудом я умудряюсь пробиться в толпе в первый ряд, не получая увечий от «своих» или Джона. С бестолковым запалом на сердце и в чреслах лезу на рожон, подставляя голову под удар. Но неудача обходит меня стороной — дуракам она помогает, дураки её веселят. И я, напрочь забывшись о попытке слиться с толпой, с радостным визгом бросаю дубинку и хватаюсь ладошками за член «любимого братика», что телепается совсем рядышком, обдавая сладостным благоуханием мокрого пениса и брызгая мне на лицо нежными каплями смазки. Как же сладко он пахнет!       Мои губы жадно обхватывают тугую головку, целуя эту махину с самого краешка. Я не могу взять её в рот — мой ротик просто чересчур мал для такого чудища. Но зато получается тесно обнять губами навершие, утопая кончиком языка прямо в уретру.       Чернявый глухо вздыхает — постанывает от наслаждения? — и мне на язык брызжет обильная порция смазки. А в следующий миг по лицу прилетает такой силы хлёсткий удар, что меня перебрасывает за спины наседающих гоблинов…              Почему моя голова осталась на месте, а шея не свёрнута — одной Нааме известно. Но оплеуха прочищает мозги. Она не выветривает привкус горячего пениса на губах, но дарит возможность снова думать башкой, а не животом. Джон на меня больше не смотрит. Мой призывный визг «течной самки» как будто привёл зеленомордых «обмылков» в полное бешенство и они отбросили всяческий страх — чернявый потерял меня из виду и отбивался с удвоеной силой, потому что тупорылые гоблины не настолько уж во всём тупорылы и по моему примеру начали хватать его за трясущийся член, лапали сиьски, кусали и щипали соски. Скребли, царапали и грызли за голые ягодицы. Кажется, даже хватали с полка кучки дерьма и швыряли этим в «братишку». Кровавая бойня преварщалась в бесноватый абсурд, заставляя могучего воина позорно повизгивать и отсупать. На его теле вспыхивали свежие раны, от вида которых во мне бурлило томление — они напоминали тот зубастый зев на животике, который вновь так хочется ощутить.       Лапочка трансик, облитый кровищей, перепачканный нечистотами и в рваном шмотье уже натурально рычал от удушающей его ярости. Он сильный, ужасающе сильный как для обычного человека… но он понемногу проигрывал. Или до сих пор не имел явного преимущества, что для самовлюблённых ублюдков, вроде «братишки», наверняка хуже самого поражения. Я не питаю надежды на то, что его всё же затыкают кривыми ножами, потому что «жучара» уже сам еле движется и скоро падёт, но толпа обезумевших пенисов на ножках теснит миловидное чудище! Должно быть, это невероятно кошмарный удар по его самолюбию.       Подхватившись на ноги и дико лягаясь, отбиваясь от нетерпеливых хуёв, тянущихся к моей заднице прямо во время абсурдного побоища, я на четвереньках бросаюсь в тыл неприятеля. Убегать пока что нельзя. Не сейчас! Виромчик, прости, но я обязан попробовать!.. Силы зеленомордых редеют, но я не могу ретироваться — нужно ранить Джона как можно сильнее, чтобы задержать его и выиграть время на бегство.       Оступаюсь на разорванном гоблинском трупе… А, нет — оно до сих пор живо, требуха вся наружу, но гоблин хрипит, когда я падаю в кашу из крови и внутренностей своею большеухой головушкой. Не успеваю понять, не успеваю ощутить отвращения, не даже успеваю подумать — всё мелькает, как в лучах стробоскопа, а размеренный разум гоблинской самки не поспевает за калейдоскопом событий. Но Виром или же подсознание — нечто ведёт меня, помогает принимать решения нарушая причинность последствия. Вот моё тело делает нечто, а спустя миг я только думаю, что нужно сделать это же самое.       На меня валится тело «любовничка» коротышки. В затылок прилетает рукоятью дубинки, но вскользь — только делает больно. Не оглушает. Член недомерка елозит промеж ягодиц, слеепо тыкаясь в анус. Вонзается грубо, с маниакальным желанием, словно это единственное, что имеет хоть какой-нибудь смысл. Я взвываю от неожиданности, изгибаясь дугой и широко распахнув большие глазёнки — попка у гоблинши хотя и упитанная, но «дырочка» удивительно тесная, узкая. Под руку тут же попадается кривой нож, стиснутый в пальцах издыхающего потрошёного. Тусклый и ржавый, заляпанный то ли кровью, то ли дерьмом. Я вцепляюсь в оружие, не задумываясь — вороватая суть недомерков сладко шепчет тащить всё, что прилипает к ладоням, и это так сладко, своровать что-нибудь, смародёрить. Думать о таком сейчас неуместно, не время наслаждать ещё одной низменной страстью, но не противлюсь ей…       Запинка над липким оружием делает меня лёгкой добычей: сухонькие лапки гоблинов хватаются за мои бёдра, второй мокрый член упирается меж ягодиц и прежде чем я успеваю хотя бы вскрикнуть от возмущения, ещё один толстый хуй влезает в тесную узость, окончательно отнимая «девственность» ануса! Внезапный толчок и сладостный спазм рвут мысли — с губ слетает трепещущий вздох, анальная «звёздочка» плотно обжимает пенисы обоих насильника, долбящих меня вразнобой. Я, как низкорослая гоблинша, болезненно ощущаю эти жуткие «жерди» из горячего мяса, что одним махом влетают в тесную попу и попеременно колотят тугими головками куда-то прямиком в диафрагму. Будто в сердечко стучат…       Толчок, ещё толчок. Пара мошонок нашлёпывает меня по влагалищу и уродцы входят во вкус. Рядом, окатив кровью, оседает другой недомерок, располосованный от жопы и до башки взмахом чернявого. Кровь летит мне в лицо, форменный ужас творится вокруг среди стонов раненых и умирающих, а я просто ебаться хочу и невольно начинаю подмахивать, толкаясь навстречу наглым хуям…       Разум наконец-то берёт себя в руки и я изо всех сил лягаю урода по яйцам, туда же луплю и второго. Мои ножки коротенькие, я та ещё коротышка, но сил во мне куда больше, чем в рядовой гоблинше и оба недомерка почти одновременно с воем сгибаются, хватаясь за чресла. Их «стволы» выскальзывают из меня с отвратительным «пердящим» звуком… чтобы третий любвеобильный уродец тут же занял свободное место. Но головка лишь успевает получить нежный «поцелуй» дрожащего ануса — я сжимаю кинжал и срываюсь вперёд со всею возможною прытью, которую способна явить коротконогая толстопопая коротышка. В мимолётном порыве великодушия вскрываю глотку хрипящему потрошёному — «а есть ли в том смысл?» — и хватаю нож в зубы. Пытаюсь бежать на четвереньках, но с такой внушительной задницей, как у меня — это самое лёгкое дело. Хотя есть огромнейший плюс — Джон окончательно потерял меня из виду!              Чернявый наконец-то добил три-кри, ударом клинка почти отделив тому голову. Декапитировал башку «богомола» и отступил, переводя дух и перехватывая обратным хватом кинжалы в готовности устроить форменную мясорубку оставшимся недомеркам. Я бросился ему под ноги. Силою коротеньких ножек крутанул фронтальное сальто над самой землёй и ударился во врага самой тяжёлой частью своего тела — врезал задницей под коленки врага. Человек вскрикнул и оступился, оседая мгновенно. С проклятиями завалился на спину, махая руками в падении и лихорадочно отбиваясь от воспрянувших гоблинов. Тут же вскочил… и вскрикнул от боли — я снова оказался у него за спиной и по самую рукоять вбил кривой нож ему в печень. Это получилось само — мной овладел азарт битвы!..       Который тотчас захлебнулся — мир «отключился», а я на несколько секунд лишился сознания от могучей затрещины «братика». Он лягнул меня так же, как я до этого по яйцам лягал «соотечественников». Удар отшвырнул своей чудовищной силой, чуть не сломал чёртову шею, но боль меня миновала — я просто вырубился в момент касания скулы и пятки, а очухался уже на полу, с гудящей от непонимания головой и горящей щекой.       Вокруг стоял такой дикий гвалт, что мои большие, чуткие ушки закладывало. Смрад нечистот и немытых телес тонул в густом духе парной крови. Джона, в боку у которого так и торчал удачно воткнутый нож, снова повалили на камни. Верещали и гигикали, словно стая взбешённых гиен…       Ан, нет… Я обернулся и увидел, что из соседнего пролома в стене мчатся ещё коротышки. От удара в глазах немного двоилось и сколько там недорослей, я не смог разобрать, но подкрепление прибыло, грёбаная кавалерия! Причём, кавалерия в прямом смысле этого слова: некоторые из гоблинов ехали верхом на других гоблинах, но покрупнее и с совсем уж тупыми выражениями на мордах. Бесноватые суки размахивали ножами, как саблями, и с ходу окунулись в сражение, спрыгивая со своих скакунов и наседая на «братца». А он уже не мог толком ударить — резал короткими взмахами перед собой, будто ослеп и не видел, куда целился. То один коротышка, то другой временами взлетал над ним в воздух, словно катапультированный — кулаки Джона только внешне принадлежали томной девице, но сила в них крылась безумная. Тельца недомерков отбрасывало от могучих затрещин, но жадные до ёбли безумцы пёрли и пёрли, словно позабыли о всяческом страхе. И я, поглотив память гоблина, даже понимал мотивацию их поведения. Смешно, но начал искренне переживать за «своих»: если самка настолько сильна, что способна противостоять целому племени, её непременно нужно поймать, пленить и осеменить — от неё народится много сильных потомков.       В иной ситуации гоблины непременно бы кинулись в бегство, но сила племени уже играла против них же самих. Истовая вера в собственную непобедимость приглушала инстинкты самосохранения.              Рядом со мной вновь нарисовались несколько пенисов. Гоблины облепили Джона, как муравьи, но даже так всем не хватило места и чуть более адекватные побежали ко мне. Снова елдкаи лезут в лицо, снова меня дёргают за ляжки, в горячечном желании пристроиться и «спустить». Я же сжимаю покрепче оружие — оказывается, даже в беспамятстве не уронил. Сам ли, или Виромчик помог — без понятия, но оружие — кстати.       Пользуясь силою мимика, расталкиваю «побратимов» и ползу в самую гущу, вьюсь среди тел толстопопою змейкой. Меня хватаю т за волосы, тянут за ушки, кусают за «булочки», но Джон куда ближе и он куда слаще меня — его хотят все. Замечаю взмахи ножей, что режут и рвут на чернявом одежду. Зелёных жилистых тел верхом на «братце» уже так много, что я могу видеть лишь его голени. Этот урод больше не в силах ни в стать, ни даже отоварить кулаком гоблина в рожу.       Кто-то из самых сильных и наглых недомерков расталкивает остальных и пристраивается у «братика» между ног. Кленки транса вздымаются — вокруг десятки зеленомордых куколдов-помощников, и ноги беспомощно дрыгаются, болтаются в воздухе в поисках точки опоры. Гоблины счастливо гогочут и завывают, прижимают своей массой тело добычи. Тощая задница первого из счастливцев совершает движение и я слышу из-под груды тел не то чтобы крик, но форменный рёв разъярённого зверя.       Джону не больно. О, нет! Даже ножевое в печёнку не заставило его так закричать. Но сейчас ему гораздо больнее. Он красивый, он сильны и в праве творить, что пожелает, измываться над слабыми… но сейчас он со всей своей силой совершенно ни на что не способен, придавленный тушками гоблинов. Его это злит, бесит до жути и я почти чую чарующий аромат его бушующей злости, на которую мир отвечает безжалостно — размеренным чавканьем толстого багрово-зелёного хуя у него в дырке.       Голени дёргаются, пальцы на ногах нервно шевелятся, Джонни то ли рычит, утопая в оглушающей ярости, то ли визжит, когда в него толкаются глубже. Да, он точно визжит — к первому гоблину умудряется протиснуться собрат покрупнее и встаёт рядом, толчками вбивая свой член в ту же дырку. Боже, любят же они «двойное проникновение»…       Меня окутывает мимолётное, бестолковое замешательство. «Братик» только внешне выглядит женщиной? Или у него есть полноценная вульва? Надеюсь, что есть. Надеюсь он сейчас испытает ту же боль, что ощущал я.       Низ живота прошибает волна приятной истомы и я хватаюсь одною рукою за пузо. Гоблинский норов никуда не девается и даже несмотря на усилия воли и старнья Вирома разум понемногу пьянеет посреди этой вакханалии разврата и смерти. Интимная мускулатура напрягается, стенки влагалища расходятся — толстый лошадиный хуище внутри меня набухает, словно в мольбе дать ему волю, разогнать прочь недомерков и лично наполнить утробу «братиши» сгустками семени…       Но нельзя, не сейчас! Виром сдержанно информирует о попытках нивелировать долбёжку гормонами, и я это чувствую — снова становится чуточку легче. Член замирает, слегка выпятив пузико, но не двигаясь дальше. Зато «губы» вагины пошло разбухли и приоткрылись, словно замерли в развратном зевке, роняя тягучие вожжи душистой девичьей «слюны». Как же я пахну! Нос мой чует аромат мокренькой самочки и на мгновение кажется, что я бы сам себя выебал, если б не ситуация…               Являя собой идеальную копию гоблина, я ощущаю жалость к «собратьям» и не хочу их лишать удовольствия, но… трофейный нож опускается на шею «братишки» и моя тонкая ручка делает резкий взмах, пластуя ткани, пересекая сосуды. Мне удалось протиснуться в толчею благодаря миниатюрным размерам и узеньким плечикам, жертвуя защитой тылов. Какая-то зеленомордая мразь уже пристроилась сзади, нащупала хуем не попу, а вульву, но я едва ощущаю боль и сладость вторжения. Меня просто трясёт от подступающего к мыслям безумия — истерия гоблинов страшно давит на мозг, но я режу и режу. Вижу полные ужаза зенки на выкате и почти люблю их в эту секунду — Джон впервые передо мною неподдельно напуган. Он в ужасе, он уже не играет, он пока что не понял, что уже проиграл! Он булькает кровью, лаская мой слух, захлёбывается алыми пузырями и бессмысленно дёргается в попытке спастись, а я режу и режу. Вряд ли в этот момент выгляжу, как разумное существо, но ощущение настоящей победы затмевает всё остальное!        Меня алчно ебут, грубо и жёстко избивая утробу пламенеющим от вожделения хуем, но мне нет до этого дела. Да пусть хоть всё племя потом перетахает, но сейчас мои руки заняты делом — левая намертво вцепилась в некогда шелковистые локоны «братика», а другая с маниакальной упорностью режет мышцы и связки. Отпиливая щербатым клинком его прелестную головку, скрежещет лезвием по позвонкам…              Член во мне бурно кончает, горячей струёй брызжет семенем прямиком в матку. Я даже как будто чую это журчание, различая его и сквозь обезумевший гвалт.       

[Зачатие!]

[+1 оплодотворённая яйцеклетка!]

[Зачатие!]

[+2 оплодотворённые яйцеклетки!]

[Зачатие!]

[+1 оплодотворённая яйцеклетка!]

[Зачатие!]

[+1 оплодотворённая яйцеклетка!]

      Пусть так, это не важно сейчас! Голова человекоподобного монстра оказывается в моих руках и сердце переполняется восторгом! Я сотрясаюсь от фрикций сношения, даже не чувствуя от них хотя бы малейшего удовольстия, но только они мешают в азарте аффекта впиться зубами в кровоточащую плоть и рвать её на куски, пожирая и поглощая просто потому что могу.       Безголовое тело «братишки» тоже трясётся, но конвульсивной агонии. Колотит толстыми титьками, из сосков на которых тугими струями хлещет белое молоко. Его член просто каменный, шатается из стороны в сторону, словно пошлая мачта, и густо брызгает спермой, мощно эякулируя на залитые кровью и молоком груди. Этот урод кончает в момент обезглавливания. А разъярённые недомерки ебут во все дырки безголовую тушу. Кажется, кто-то даже пристраивается к обрубку гортани, тыча мокрой от спермы залупой в жуткую рану…       Я пытаюсь обратиться в мимик-сундук, впитать добытую и поглотить хотя бы часть от силы её… но не могу!       

[Матушка, ты беременна! Ты не можешь изменить облик сейчас!]

      Вспышка боли в затылке приводит мысли в чувство. Я падаю ничком, лицом в кошмарное месиво из семени, молока, грязи и крови. Перед тем, как теряю сознание, успеваю припомнить, почему же гоблинши предпочитают держаться обособленно и в стороне…