Wakai Kami 3. Mimik

      — Здесь воняет… — невпопад перебил я мыслеизлияние Джона.       Транс на секунду запнулся, растерянный. Быстро ответил:       — Забыла, сестричка? Это ж гоблины где-то рядом ебутся. Гоблинский дух: сперма, пот и моча… Не обращай внимания.       В мыслях вспыхнула идея, опережая очередную стратегию от Вирома. Джон ведь думает, что я не слопал Джен, а пробрался к ней в тело? Не ожидает, что могу других поглощать? Надеюсь, что так!       — Нам нужно к гоблинам, — решительно кивнул я.       «Братик» наморщил миленький носик:       — Фу! Чего ты там забыла, сестричка? Давай я вскрою тебя прямо здесь и посмотрю, что внутри. Ты должна мне за выбитые зубы…       — Но там много маны.       — Да ну?       — Ну да. Или, по-твоему, зачем гоблины выбрали то место?       — Но я ничего не чувствую.       — Разумеется. Кто здесь магическое существо, ты или я?       На самом деле поток магической силы, что сопутствовал смрадному запаху, с каждым шагом становился только скуднее и жиже. Гоблины встали табором там, куда левая пятка им указала, а не на самое жирное по мане мест, но я нарочно солгал, чтобы запутать врага.       — И ты просто войдёшь и сядешь там отдыхать? — улыбнулся Джон.       — Нет, разумеется. Ты, как любящий брат, перережешь всех, кто попытается на меня нападать…       Чернявый рассмеялся:       — Серьёзно? И это весь твой план? Отвлечь меня гоблинами?       Он остановился и с громким смехом хлопнул себя по ляжкам:       — Сестричка, ну ты и шутница!.. У-ху-ху!.. Держите меня мамочки, а то сейчас описаюсь… А-ха-ха!.. Ой, кажется молоко потекло… И-хи-хи!..       Я молчал, пережидая этот тупой приступ веселья.       — Не будь кретином, — проворчал с обидой в голосе.        Изображать стыд даже не пришлось — его заносчивость вывела из себя.       — Я хорошо понимаю, что не противник тебе, тупой ты братишка. Единственный шанс для меня — нахуй отрезать твою тупую башку…       — У, как грубо… но по-сестрински честно. За это тебя и люблю.       Он с улыбкой подошёл ближе и обнял меня за талию. Да с таким видом, словно мы с ним добрые друзья и любовники. Прижал прохладный кинжал снизу к левой груди, чуть приподнимая её.       — Милая, я — так уж и быть, — помогу тебе. Но только попробуй сбежать… — Джон нежно укусил меня за мочку уха и зашептал. — Если дёрнешь хоть мускулом, звёздочка моя — заставлю смотать свои же кишочки в клубок…       Он шлёпнул меня по ягодице, подгоняя:       — Ну! Шевели жопой, падаль! Мне начинает надоедать эта возня, так что когда гоблины сдохнут, лучше бы твоей пиздёнке оказаться снова узенькой…       — Сраный женоненавистник.       Он резко развернул меня и влепил звонкую оплеуху. Так врезал тыльной стороной ладони, что у меня чуть глаз не вылетел. Я едва не упал, с трудом сохраняя равновесие и потряхивая гудящей головой.       — Ты, бездушная мерзость, не смей даже сравнивать себя с женщиной, — прорычал Джон. — Если бы я их ненавидел, согласился бы принять их обличие? Тупая ты пизда… Бегом, пошла!..       «Братец» схватил меня за руку и потащил за собой. Я почти бежал за ним, едва переставляя ноги и спотыкаясь, нахлёстывая себя по ляжкам толстым пенисом. Смотрел на его аппетитную задницу, не в силах даже голову вскинуть повыше, и готов был рыдать от досады. Вот же оно! Враг наконец-то осёкся, допустил слабину и повернулся спиной — он больше не ставит меня даже в грош. Обидно, досадно, но ладно — в этом он прав. Обидно, но шанс этот проёбан мной безвозвратно. Я мог бы попытаться сожрать его — нутром чую, что хватка за руку сорвёт ментальный запрет и позволит атаковать в образе сундука, — да вот только это не даст ничего. Со спятившей Джейн мы боролись немало, а уж этого мудня я точно не смогу одолеть, если попытаюсь оттрахать своими языками. Оставалось лишь облизываться на аппетитную попку и глотать голодные слюни.       Мы бежали прямо на отдалённый шум, который оба слышали уже хорошо, и который с такого расстояния оставался бы незаметен для обычного человека. Тонкие стоны, кряхтения, довольные всхлипы и визги, мокрое чавканье, какое-то бормотание — даже если бы Джон не уточнил, что там происходит, ошибиться с догадкой, услышав такое, задача нетривиальная. Чернявый ступал бесшумно, как кошка — упитанная фигура песочных часов ему совсем не мешала. Я заметил, что одежда на нём как будто стала мала и кое-где поджимает: тесна в бёдрах, в груди, сдавила задницу так, что шов на штанах лопнет в любую секунду. Джон словно «подрос» после моих избиений — стал чуточку выше и толще. Грёбаная гиперкомпенсация или что? С ним что-то творилось, он будто проходил этап за этапом, но я не понимал этих метаморфоз. Хотя анализ Вирома не обнадёживал — толстая задница «братца» не означала его уязвимость. Под пухлыми «булками» упитанных ягодиц укрывались подраставшие мышцы.              Смрадное облако окутало нас, когда мы вбежали в тесный отнорок. Выскочили на тусклый, неровный свет открытого пламени. Джон влетел в этот сумрак, будто к себе домой, и толкнул меня на пол. Выдернул из ножен оружие и указал на меня жалом кинжала, даже не глядя на гоблинов, которые мигом подняли дикий гвалт.       — Сиди здесь, дорогая сестричка. Сдвинешься хоть на пядь… — он прервался на миг и мощным пинком отфутболил ближайшего гоблина, -… отрежу руки и ноги, сделаю из тебя куклу для ёбли.       Джон улыбнулся, отправил мне воздушный поцелуй и вскинул оружие, сисястой тенью ворвался в визжащее месиво из разъярённых коротышек. Гоблины не отступили, не дрогнули — они видели только двоих неприятелей и даже не помышляли сбежать. Повытаскивали член из уже пузатых гоблинш, которых и не видать толком за собственными животами и сиськами. Похватали оружие и бросались защищать свою территорию, брызгая слюнями и спермой. Трусливые самки с беременными пузами и матриархальной ширины ляжками поступали гораздо разумнее и разбегались подальше от возможной опасности, смешно переваливаясь и унося в чревах приплод. Пленные женщины других рас остались лежать, связанные по руками ногам.       Я заметил двух человеческих девушек, покрытых слоем белесой слизи так густо, что их тела словно светились, отблёскивая в свете жиденьких факелов. Увидел верзилу с громадными мускулами и беременным животом, которая в полутьме казалась иссиня-чёрной, как смоль, под цвет самих гоблинов. Её физиономия выражением больше походила на гневный оскал горной горилы, хотя мясистые, гладкие сиськи весьма славного вида, покрытые прожилками вен и полные молока, давали понять — это не лысая обезьяна. А где-то меж ними, едва заметное за своим громадным пузом на сносях, барахталось белокурое длинноухае существо небесной красоты. Даже грязь и побои не сумели отнять пригожести у её нежного лика. Словно ангелочек возник среди кучи дерьма… и тут же «залетел».       Я отвёл взгляд. У каждого своя тяжёлая жизнь. В лица не вглядывался, но не исключено, что среди тех человеческих девушек есть те, что рубили и рвали меня на куски, пока я жил в облике сундука. Что же… Если смогу как-то помочь — выручу. Я не чудовище… не в таком смысле чудовище. Такой участи, как у них, наверное, и врагу не пожелаешь… но мои нужды в приоритете, поэтому пусть не смотрят на меня так умоляюще.       Мой взгляд ещё раз мазнул по обнажённым телам, опороченным долгим соитием. На губах возникла улыбка: одну из них я всё же узнал. Вспомнил наглую рыжую воительницу, которая с азартом крошила в куски мои дубовые досочки топором, на живом ещё мне отделяя плоть от древесины и подбрасывая деревяшки в костёр. Она была в тот момент так весела, а теперь её вагина представляет собою жалкое зрелище — так жестоко разъёбана, что я со своего места, кажется, могу видать, как из матки сочится липкая сперма.       Племя гоблинов, способное украсть столько женщин не своей расы, могло считаться достаточно сильным и крайне опасным даже для многоопытного путешественника, если тот решится на вояж в одиночку. Коротышки даже не думали отступить и бежать, когда первые из них пали, буквально разрубленные клинками чернявого — одиночек они не боялись. А наш внешний вид лишь подлил масла в огонь, вызывая дикий гвалт до небес. Десятки гоблинских глоток завопили вразнобой, создавая столько шума, словно их тут бегали сотни:       — Самка!.. Голый самка!.. Толстый самка!.. Поймать!.. Трахать!.. Мой самка!.. Нет, мой!..       Одержимые похотью недомерки кинулись в бой с таким напором и энтузиазмом, словно их разум затмила тяжесть в яичка. Зеленовато-багровые пенисы, неожиданно крупные для комплекции худощавых зеленомордых отродий, вздувались толстыми венами и брызгали мутными каплями. Они мешали коротышкам в бою, они путались под ногами и цеплялись за члены соседей, но обезумевшую от желания свору это не останавливало. Быть может, они б пошли на попятную перед мастерством Джона, если бы он сохранил свой прежний облик мужчины, но вид его сочных грудей, туго выпиравших ложбинкой из-под тесной одежды и промочивших полукружьями сливок отворот куртки, приводил мелюзгу в репродуктивное бешенство. Джейн знала о таких случая, о случаях гоблинского помешательства, я узнал от неё.       Брызгая слюнями и спермой, мелкие прыгали на одинокую «женщину», стремясь поскорее повалить её на пол и заткнуть хуями все отверстия в её теле. Меня тоже не оставили без внимания — по пещере раскатился многоголосый визгливый вопль, похожий на извращённый боевой клич:       — ЕБАААТЬ!..       Коротышки вскидывали клинки к потолку, потрясая оружием, как легендарные воины. Их зенки на выкате наливались кровью, яички поджимались к промежности а пенисы эякулировали туго и мощно, выплёскивая на себя и соседей переполнявшее их возбуждение. От кодлы мелких уродливых утырков резко дохнуло неподдельной угрозой, как дерьмом из внезапно открытого сельского «нужника» — волна смрада от немытых тел наполнилась истинным присутствием маны!       Об этом я тоже успел краешком почерпнуть из памяти Джейн. Иногда так случалось, гоблины искренне верили в помощь богов и от веры этой на время действительно становились сильнее. Они видели двух привлекательных «самок», глупо вторгнувшихся во владения зеленомордых, и знали — это воля всевышних послала нас племени, как награду за храбрость, за силу, за коварство и подлость, за необузданное размножение…              Джон не ухмылялся. Перестал то и дело озираться, отсылая игривые воздушные поцелуи — гоблины преобразились, стали шустрее, смелее. Насели на него так, что «братику» пришлось оступаться. Даже его силы и скорости не хватало, чтобы отбиться от всех скопом.       На меня тоже накинулись, потрясая хуями и даже не глядя на руки — им не было дела до того, есть у меня оружие или же нет. Налитые бешенством и жаждой «присунуть» глазищи выискивали вожделенные дырочки-щёлочки. Я не двигался с места, как «брат» и велел. Убегать не с руки, не затем сюда шёл. Откинулся немного назад, раздвигая бёдра и рукой приподнимая мошонку, обнажая влажную письку. Летучий «хуёвый» отряд, колченого ломившийся за моими душой и пиздой, радостно взвыл нестройным ликующим ором, обнаружив согласие самой жертвы.       «Девка сдалась!.. Девка покорна!.. Девка должна быть оттрахана!..» — я буквально читал это на их сморщенных мордочках, напоминающих сухой чернослив.       Среди них даже вспыхнула краткая драка, что подарила мне лишнюю пару секунд, дабы в последний раз обдумать свой план…              В дальнем отнорке, противоположном тому, из которого вывалились мы с Джоном, раздалось шелестящее, переливчатое стрекотание. Из темноты показалась нескладная, дерганая фигура непонятного горбуна, плохо различимая в полумраке. Я не успел разглядеть её толком — всё происходило чересчур быстро, — но уже спустя миг, падая на спину от удара гоблинским членом в лицо, сам готов был расхохотаться, если б не попытки этого хуя нагло протиснуться в рот. Миру было глубоко поебать на «фортуну» и «неудачу», он не оперирует такой малозначительной ерундой, а выдаёт единственное, что умеет — даёт «вероятность».       Виром успел сделать несколько визуальных «слепков» пришельца, собирая цельный образ странного горбуна, и передо мной предстал тот самый три-кри, которых так сторонилась и опасалась полоумная Джейн. К счастью или увы, но один. «Жук», привлечённый к этому месту очевидным всплеском маны вокруг коротышек, проигнорировал мелокту без малейшего колебания и резво кинулся в гущу толчеи, ступая выгнутыми в обратную сторону лапами как у кузнечика и и даже не удосуживаясь отталкивать недомерков с пути. Дрожащая жвалами треугольная богомолья голова не сводила взгляда фасетчатых зенок с чернявого — три-кри также выбирали для размножения самок других видов. И он видел, он чуял перед собой здоровую самку.       Первый удар потеснил Джона — одетый в хитин, шустрый и вёрткий «жучара» не распался на две половины при первом же взмахе кинжала. Второй замах он и сам заблокировал серповидной конечностью, с насекомьей пугающей деловитостью ловким рывком вспарывая одежду на теле «братишки» и обнажая свои органы размножения. Шестилапый в отличие от гоблинов не ярился от бешенства — он уже начал совокупление, прямо в бою, отбиваясь серпообразной парой средних конечностей. Наглой стремительностью опережая чернявого, мягко уткнулся кривым тонким копулятивным отростком Джону в живот, а затем тут же толкнул эту дрожащую мерзость пониже, под разрывы в одежде в поисках горячего лона…       Что было дальше, я не заметил, но ублюдочный «братик» гораздо сильнее и вряд ли «жучара» так легко добился желаемого. А дальше картину сражения от меня заслонили тела мелких уёбков. Вонючий гоблинский член снова ударил меня по лицу, уткнулся в губы, оставляя на коже запахи спермы и одной из пиздёнок, которые гоблины трахали, пока не заявились мы. Может быть той самой рыжуньи. Я дернул головой, уклоняясь рефлекторно. Но не от члена — к пенисам давно уж привык и не находил моральной дилеммы пред тем, чтобы пригреть толстый хуй у себя за щекой. А молодое женское тело, полное кипучих гормонов, сглаживало остальные углы и неровности, заставляя писечку сладко сжиматься от вида толстой, мясистой залупы, лезущей в рот… Но боже ж ты мой, как же от этой горячей «палки» нестерпимо смердело! Едкая вонь мочи, месяцами немытых яиц и густо «настоявшейся» смегмы шибала по обонянию не хуже иприта!       Я завертел головой, уклоняясь от этой вонищи, но залупа, под крайнею плотью покрытая отвратительной творожистой «крупкой», мерзостно-кремовой, липкой, упрямо нащупывала плотно сведенные губы. Сбоку второй член тыкался в щёку пачкая кожу такою же гадостью. Третий хуй шлепнулся между грудей, брызнул смазкой в лицо, оставляя тягучие вожжи дурно пахнущей слизи. Ещё двое копошились у меня между ног, кусая и щипая мошонку, царапая кривыми коготками мой член, суя пальцы в обе уретры. Вздёрнули яйца, чтобы протиснуться в святая святых…       Первый «любовник» всё-таки добился своего и меня чуть не вырвало — член протиснулся между губ, сгребая на язык тошнотворный подзалупный «творог». Секунду назад я не мог и представить, что в это мгновение готов буду с искренней радостью променять сей смрад на аромат свежей спермы, которая казалась сказочным и волшебным благоуханием смрада от немытого хуя.       

[Матушка, ты овулируешь!]

             Моё тело явно имело иной взгляд на вещи. Моему телу явно нравился мускус вонючего хуя. Ну и пусть, не до того!..       Джон до сих пор возился с противником. Вёрткий «жучара» своею подвижностью умудрялся нивелировать дурную силу чернявого, которая немного просела из-за располневших ляжек и сисек. Стычка их затянулась. Не помогали её завершению и коротышки, которые по скудоумию то ли восприняли три-кри за союзник, то ли им просто отшибло мозги от желания. В просвете меж тел я заметил, что Джон всё ещё на меня смотрит время от времени, как-то умудряясь приглядывает, чтоб не сбежал. Чёртов подлец. Успевает следить…       Я не смог отказать себе в удовольствии и постарался задеть хотя бы его нездоровую тягу к сестре. У меня её лик, у меня её тело, у меня её взгляд и этому мудаку должно быть не очень приятно глядеть на то, как сестричку ебут недомерки. Рука моя поднялась повыше и я обхватил пальцами омерзительный хуй, что насиловал меня в рот. Качнул головой, с видимым удовольствием вбирая пенис поглубже и при этом не отводя влюблённого взгляда от «братика».       На лбу чернявого проступили вены, скулы заострились от гнева — он разозлился. Мне же стало отчего-то смешно, даже сейчас. Оказывается, «братишка» ещё как уязвим! Искренне обожает сестричку, грёбаный психопат.       Гоблин с радостным визгом долбил членом мне в горло, а я хлюпал слюной, очень умело и довольно красиво имитируя звуки горлового удушья. Ощутил первый хуй, таки влезший в теснину влагалища. Почуял второй, влезающий в попу. Третий сам лёг в ладонь. Четвертый елозил меж титек, непонятно чего ожидая с моими скромными формами. Пятый…       Я терпел и сносил издевательства — мелочь пузатая станет для меня триггером.              Чернявого оттеснили достаточно далеко.       «Пора!» — промелькнуло в сознании.        Я на долю мгновения расслабил конечности, позволяя мышцам обмякнуть. Отдался во власть кодлы насильников — «как же сладок миг трансформации!» — и со всей силы впился зубами в толстый гоблинский член. Сдавил его так, что из прокушенной плоти на язык брызнула кровь. Гоблин взвыл, замахнулся и ударил меня в голову рукоятью дубинки… но встретил лишь деревянное «тюк!». Моё тело стремительно преображалось в мимика-сундука. Мгновение — и я с хряском захлопнул крышку на члене зеленокожего недомерка, откусил его на корню вместе с яйцами и тотчас проглотил.       «Чёрт, а это ж стратегия!» — полыхнуло безбашенной мыслью.       Виром стремительно влился в работу, декодируя геном гоблина, а я содрогнулся всем телом, радостно подпрыгивая над полом и разевая крышку во всю свою ширь — насилие недомерков сработало и сняло ментальный запрет в ту же секунду!       Не знаю, видел ли грёбаный «братик», что происходит, но это уже и не важно — ставки сделаны. Я «плюнул» плетьми языков в верещащего гоблина-евнуха. Опутал его членоподобными щупальцами и рывком вдёрнул в себя, на долю мгновения окунаясь в глубокий катарсис экстаза. С громким хлопком чавкнул капканными челюстями и переломил пиздюка, складывая коротышку пополам в пояснице. Гоблин согнулся в обратную сторону. Гоблин — не Джейн. Он подох даже чересчур быстро, захлебнулся собственным визгом. Я же причмокнул свежим, окровавленным мясом. Вздрогнул, легонько подпрыгнул, забрасывая тельце поглубже в пасть, и разинул навстречу ему голодною «бездну», ощущая её толи как глотку, то ли как свою воплощённую, алчную до пропитания суть, то ли как тот самый катарсис, родящий чревоугоднические наслаждения.        Трупик канул… допустим, в небытие канул он — без понятия, что с другой стороны непонятного зева. Но это сработало — в теле мгновенно возникло «правильное» ощущение! Я снова остановился на миг, сотрясаясь от ударов по доскам дубинками других гоблинов, и стремительно перетёк в новую форму.       Мир резко «уменьшился»… вернее, это я стал куда меньше. Меня ещё несколько раз треснули палкой в запале аффекта, но удары быстро исчезли. Память у разъяренных зеленомордых «обмылков» могла потягаться разве что с памятью рыбки — низкорослая братия в упор смотрела на чудище, что секунду назад слопало их собрата, но их легко отвлекали новые раздражители.       Я мельком обвёл себя взглядом, чтобы понять произошедшее. Увидел свои тонкие пальчки, миниатюрные ладошки, больше похожие на конечности ребёнка. Увидел почти плоскую грудь, как и положено гоблину-парню… а ещё ниже встретился взглядом с пухлыми губами толстомясой вагины.       «Что, в любом случае женщина? Не важно, кого сожру?» — в моменте проскользнула досада.       А ещё спустя миг я о ней позабыл. Испугался, что весь этот план пойдет под «хвост» гоблину из-за моего члена. Он же здоровый у меня, как полено! Если он снова покажется, то я мгновенно выдам себя…       В низу живот вспыхнула знакомая, томная боль.       «Нет! Нет!.. НЕТ!»       Я схватился за пузо, лихорадочно думая, что же делать?