Непригодное для чтения

«И все же мне тебя очень сильно не хватает. Вас всех. Иногда кажется, что для меня нет места в этом мире, но думаю, что если бы ты знал, что я думаю, то понял бы меня. Наверное, глупо писать тебе, зная, что ты никогда это не прочтешь, потому что я сам этого не допущу. Те таблетки, о которых я тебе писал, они сводят меня с ума. Доктор Оуэнс говорил, что они помогут привести в порядок мысли, но я постоянно выпадаю из реальности, и эти приступы повторяются всё чаще. Джейн говорит, что это нормально — чувствовать себя немного потерянным. Это даже забавно. Я ведь и правда терялся. Если Бог есть, я буду молиться, чтобы ты снова нашёл меня, Майк.»

      Вся следующая неделя проходит просто ужасно.       Уилл сминает в руках лист бумаги и проклинает тот день, когда он взял в руки карандаш и решил быть честным. Майка, которого ему так не хватало в Леноре, становится слишком много. Чертового Майка Уилера, который теперь находится в сговоре с его матерью, чуть не устроившей истерику после услышанного о бункере, Подземелье и ещё парочке существительных, которыми Джонатан обозвал это место, пытаясь дать ему хоть какое-то название. И как бы Уилл ни пытался оправдаться, убедить её, что всё в порядке, Джойс Байерс ему не верит. Нет, конечно, она все так же смотрит на него с нежной любящей улыбкой, подбадривает и говорит, что они со всем справятся вместе. А потом дает Майку разрешение на «слежку», называя это заботой, и каждый раз перед школой шепчет тому на прощание: «Присмотри за Уиллом».       Уилл чувствует себя загнанным зверем, которого лечат против его воли. У него не остается союзников, а в доме Уилеров он ощущает себя как в тюрьме. Джонатан, всегда тонко понимающий его, в этот раз выглядит растерянным — как и всегда, когда сталкивается с чем-то необъяснимым. Он перестает этому удивляться и повторяет за матерью, как болванчик, предостережения, прося Уилла больше не делать глупостей. Джонатан уже один раз похоронил брата и не хочет переживать это снова. Возможно, он много говорит об этом с Нэнси, потому что Уилл замечает, как она украдкой бросает на него взгляд за завтраком и совместным ужином и даже перестает подшучивать над братом, что делает всю ситуацию до ужаса неправильной. Будто все готовятся к чему-то ужасному, а он в эпицентре взрыва.

***

      Приезд Мюррея всегда ощущается как маленький праздник. Он привозит в Хоукинс то, чего нельзя достать в обычных магазинах. Хотя военные и пропускают в город гуманитарные и торговые машины, это случается не так часто, как раньше, и дефицит становится заметен в мелочах. Конечно, базового продовольствия хватает. Крупы, консервы, заморозку и вещи первой необходимости можно найти всегда, но некоторые снеки или газировка исчезают с полок магазинов, а то, что есть, заметно вырастает в цене. Свежие фрукты и овощи найти сложно — местные фермеры сильно страдают из-за разлома, и выращенный на их полях урожай считается токсичным. Про забитый скот все стараются не думать. На окраине Хоукинса появляется яма, которой не хватает только таблички «Изнаночный скотомогильник» с изображением перечеркнутого красной линией демогоргона.       Про новую модную одежду тоже можно забыть. Гуманитарная помощь от Красного Креста и местных жителей хоть и поставляется во внушительных количествах, но приходится тратить много времени, чтобы найти среди гор подержанной одежды хоть что-то приличное и подходящее по размеру на молодой, непропорционально растущий организм.       Новую мебель же не завозят вовсе. Остается довольствоваться тем, что сохранилось целым после землетрясения в местных магазинах, и чинить старое.       Уилл успевает забыть, что просил Мюррея привезти ему хороший альбом с плотной бумагой для рисования. И сейчас зависает, видя, как тот протягивает ему увесистый блокнот с ярко-желтой обложкой. — Это на Рождество от дяди Санты, Уильям, — улыбаясь, говорит Бауман и хлопает его по плечу. — Сейчас конец мая, — Уилл на самом деле не спорит.       Мюррей же драматично вскидывает руки, убирая от Байерса подальше альбом, за которым тот уже тянет руку, и громко возмущается: — Вы никогда не праздновали Рождество весной? Что за поколение! В наши годы мы праздновали Рождество по четыре, а то и шесть раз за год! — Не слушай его, Уилл, он всегда такой, — к ним подходит Нэнси, забирая свой подарок от Санты.       Кто бы мог подумать, что девушка в её возрасте предпочтёт новым босоножкам глушитель для револьвера. Нэнси отбирает у Мюррея альбом и суёт Уиллу в руки, бросая на Баумана предупреждающий грозный взгляд. — Ладно, детишки. С Рождеством закончили, — голос Мюррея утрачивает веселые нотки. — Теперь к новостям большого мира.       Джойс, стоящая в кузове фургона и перебирающая упаковки с беконом, напрягается, ставит коробку на место и громко хлопает крышкой холодильника. Уилл, как и все остальные, обращается в слух. — Доктор Оуэнс, — Мюррей выдерживает драматическую паузу. — Он залег на дно. В прямом или метафорическом смысле. Его следов нигде нет, у себя дома он не появлялся. По информации, что у меня есть, в Вашингтоне говорят, что правительство активно чистит хвосты. Шансов на то, что он жив и пьет пина-коладу на Багамах, немного. — Залег на дно или его заставили залечь — больше на его помощь мы рассчитывать не можем, — хрипло произносит Хоппер, появление которого Уилл замечает только сейчас.       Мюррей жмёт плечами и прячет руки в карманы своей помятой весенней куртки. — Для военных Оуэнс предатель, который покрывал «русскую шпионку» и скрывал данные о разломе. Если Сэм и жив, то мы не узнаем об этом, пока он сам не решит с нами связаться.       Тревога в глазах Джойс сменяется тем самым знакомым стальным упрямством. Уилл догадывается, о чём думает мать. Она в меньшей степени заботится о самом Оуэнсе — им из-за него пришлось немало пережить, пусть в один момент он и оказывал им поддержку. По большей части Джойс хочет, чтобы ученый, имея свои знания и связи, снова поставил Уиллу диагноз и предложил варианты «лечения». — Оуэнс — ученый и политик, Джойс, — осаждает её Хоппер, прежде чем она начнёт говорить. — Политики хороши в мирное время, а сейчас миром правят генералы с пушками и поехавшие вроде Бреннера и его преемницы Кей. А как ученый он и в прошлый раз был бесполезен. — Именно, — соглашается Мюррей. — Поэтому мы, а в особенности вы, детишки, должны быть тише воды и ниже травы. Никаких происшествий, и это я к тебе обращаюсь, юная Нэнси Дрю. Мы теперь сами по себе. Кавалерия не придёт.       Взгляд Нэнси на секунду задерживается на Баумане, искрит сталью и тут же потухает. История с химикатами под отремонтированными домами от Дома и Очага всё ещё кровоточит, и ей приходится смириться с тем, что он прав. Пусть и только на время, пока новое расследование не разожжет в ней профессиональное журналистское любопытство и желание докопаться до правды. — А ты, Уильям, — Мюррей теперь обращается к нему, указывает на младшего Байерса пальцем и пронзительно молчит. — Впрочем, хватит на сегодня поучений, главное, чтобы никто не залетел. Не хватало нам ещё одного ребенка в этой, пусть и очень живописной, но всё ещё дыре.       Радость от нового альбома для рисования улетучивается. Для остальных Оуэнс был просто потерянным союзником, но для него и Джейн — тем человеком, который однажды пытался их спасти. Пусть и не всегда получалось, но действовал он от чистого сердца, при этом оставаясь человеком науки. Он обещал, что проблемы Уилла можно исправить, а с потерянными силами Джейн, пусть и грубо, но у него это получилось.       Уилл осознает, что остался один на один со своей пробитой психикой и искаженным Подземельем.       Дастин называет его проблему теорией о лиминальных пространствах и обещает порыться в библиотеке, чтобы разобраться, как это объясняет наука. И соглашается, что это чем-то похоже на вторую Изнанку. Вот только если первую они могут исследовать благодаря вылазкам Хоппера, то ко второй Уилла не собираются даже близко подпускать.       «Рождество» подходит к концу в почти траурном молчании. Джойс протягивает Мюррею пачку купюр, хотя она не покрывает даже десятой части трат на всю принесенную провизию, и какое-то время тихо переругивается с Бауманом, потому что тот отказывается их принимать. Откуда у Санты деньги, Уилл даже не догадывается, но подозревает, что у журналиста его уровня точно должны быть связи извне. И, возможно, парочка состоятельных людей, которые платят ему за молчание.

***

      По окончании ужина Уилл остается дежурным по кухне. Мать настаивает на разделении обязанностей, чтобы их семья не докучала миссис Уилер и была хоть немного полезна в домашних делах. По всей видимости, она тяжело переживает момент, что им приходится жить у Уилеров, и старается всеми силами сгладить углы, потому что идти им сейчас было решительно некуда, а Тед Уилер негодующе бормочет себе под нос всё чаще. Обычно это фразы про тесноту, то, что им не хватает провизии, хотя Джойс исправно отдает из отложенных на дом денег Карен, и слова про «Этого странного Байерса», который теперь ещё чаще ошивается рядом с его сыном.       Поэтому сейчас Уилл тщательно отмывает застывший на сковородке жир и думает о том, как после уборки будет рисовать в своем новом альбоме. Возможно, он даже попытается изобразить то Подземелье, хотя перспектива и черчение у него всё ещё на недостаточном уровне из-за отсутствия художественного образования. Но даже без этого он может попробовать нарисовать его так, как чувствует, в надежде, что, может, не через слова, но через рисунки сможет передать всё очарование того места.       Майк тоже сидит на кухне, листает какой-то комикс и делает вид, что не сверлит взглядом его спину. Уилл невесело думает, что тот решил, будто он попытается сбежать с губкой в руке. В голове проскакивает шальная мысль выкинуть что-то подобное, просто чтобы побесить Уилера. Но тут же исчезает, стоит ему представить такие трагичные последствия как: цепь, нога, подвал.       Тишину разбавляет только мерный шум воды, висит запах лимонного средства для посуды и слышно приглушенное бормотание телевизора из гостиной, где в кресле, одновременно смотря передачу, читая газету и попивая бурбон со льдом, дремлет мистер Уилер, сотрясая весь дом своим оглушительным храпом. Уилл даже думает, что его пора отправить к врачу, потому что неровен час — и он просто задохнется во сне, и никто не будет его спасать, чтобы сберечь воцарившееся в доме спокойствие и здоровый сон.       Майк дожидается, пока Уилл выключит воду, и неуверенно предлагает, так, будто репетировал эту реплику последние полчаса: — Посмотрим «Грозовой перевал»? Уилл недоверчиво поворачивается к нему, вытирая руки полотенцем, и переспрашивает: — «Грозовой перевал»? — Эл понравился этот фильм! Она рассказывала о нём и советовала мне тоже посмотреть, — тут же начинает оправдываться Майк. — У мамы нашлась кассета, а смотреть один я не хочу. — Отстойный фильм, — признается Уилл. — Мама смотрела его с Дже… Эл. Я тоже немного видел.       Он не говорит о том, что какое-то время убивал вечерние часы за книгой Бронте, потому что начал заранее готовиться к поступлению в художественный колледж и считал, что знание именитых авторов будет только плюсом. — Правда? А мне говорили обратное.       Майк хмурит брови, очевидно недовольный тем, что Уилл усложняет ему задачу и не соглашается, как раньше, провести время вместе, занимаясь чем угодно. — Эл нравится сама идея того, что любовь может быть настолько сильной, что даже после твоей смерти человек продолжит тебя искать. Надеяться, что встретит призрака и снова будет с возлюбленной, когда та уже давно зарыта под землей… А ещё актер, игравший Хитклифа, такой кудрявый, как и ты. Это Эл говорила. Хотя лично я считаю, что вы вообще ничем не похожи. В отличие от Хитклиффа, ты иногда моешься.       Ничуть не смутившись от последнего комментария, Майк продолжает настаивать: — Теперь я точно хочу его посмотреть. — Твой отец спит, — Уилл отпирается. — Мы его разбудим. — Да он без пушки не проснется. Я убавлю звук. Пошли.       Не дожидаясь, пока Уилл придумает ещё один предлог отказаться, Майк тянет его за край футболки и ведет за собой. Уилл сопротивляется приличия ради, но все равно послушно идет следом. В гостиной их встречает душный полумрак и синее мерцание телевизора. Тед Уилер действительно спит сном младенца, откинув голову на спинку кресла, и не просыпается, даже когда Майк начинает греметь кассетами в поисках нужной.       Уилл в это время садится на край дивана, вжимается в подлокотник и пытается разобраться, что не так с Майком. Времени подумать у него не остается. Тот плюхается рядом с ним, ничуть не смущаясь того, что половина трехместного дивана остается пустой, и убавляет звук до минимума. Так, что слов почти не разобрать из-за храпа мистера Уилера.       Начинается фильм, и Уилл, как ни старается, не может сосредоточиться на сюжете, потому что всё его внимание приковано к собственному правому колену, которое почти соприкасается с ногой Майка. Воздух в гостиной становится густым и тяжелым. На экране Хитклифф произносит свои мрачные, пропитанные одержимостью монологи. Кэтрин ломает жизнь Эдгара ради собственной искаженной любви. А все вокруг считают их связь губительной.       Майк же, увлеченный происходящим, чуть подается вперед, чтобы лучше слышать. Уилл напрягается от каждого его действия или вздоха, боясь, что он может случайно разбудить отца скрипом кожаного дивана.       Подумать только, Уилл с Майком смотрят романтическую трагедию, при этом сидя так близко, что если их кто-то застанет в такой момент, то может понять неправильно. — А почему ты назвал фильм отстойным? — шепчет Майк. — Он просто не может её отпустить и делает всё, чтобы защитить их любовь. Они ведь пообещали в детстве, что они никогда не изменятся и всегда будут вместе, а потом Кэти вышла за Эдгара, и Хитклифф пытается её вернуть. — Перед этим Хитклифф её бросил, — раздраженно отвечает Уилл. — А потом решил, что может просто так появиться, будто ничего не произошло, и делать, что вздумается, наплевав на то, что своими действиями губит жизнь Кэти. Но и она не лучше: сразу завидев драгоценного Хитклиффа, бросается к нему на шею, будучи замужем. — Но он вернулся же! — Майк чуть повышает голос, но тут же закрывает себе рот ладонью, покосившись на кресло. — И пошёл крутить роман с другой. Как же велика их любовь, — Уилл корчит оскорбленное лицо и едва слышно добавляет: — Два придурка. После этой фразы между ними повисает напряженная тишина. Уиллу кажется, что он понимает, о чём говорит Майк, но раздражение и вспыхнувшая старая обида мешают ему облечь чувства в слова. Колено проклятого Майка будто случайно касается его, и Уилл может думать только о том, что случится, если Тэд Уилер проснётся в этот момент. Картина ему явно не понравится: его сын и «тот странный Байерс» жмутся в углу дивана, а на экране играет фильм, который его жена Карен назвала самой трогательной историей о любви. — Я тебя не бросал, — как-то обреченно шепчет Майк, и до Уилла не сразу доходит смысл сказанного.       Слова ударяют по нему как пощечина спустя пару коротких мгновений. Уилл весь внутренне сжимается, снова ощущая знакомое желание провалиться под землю, спрятаться или убежать. Он чувствует кожей взгляд Хитклифа-Майка и наконец догадывается, что происходит. Горло знакомо сжимается в спазме, такое рядом с Уилером с ним происходит до смешного часто в последнее время. Осознание грызет его изнутри, и Уиллу точно не нужны такие подачки. Майк не может так просто манипулировать им, давая желаемое, найденное в подсказках, которые Уилл написал своими руками. Его письма точно не были инструкцией или руководством к действию, а криком души, написанным к другому Майку, которого он сейчас не узнает. — Мне нужно умыться.       Не выдержав этого давления, Уилл подрывается с места и быстрым шагом идёт в ванную, не слыша, как Майк бежит за ним, не беспокоясь о создаваемом шуме.       Он запирает дверь на защелку, выкручивает горячую воду на полную и смотрит на своё размытое отражение в запотевшем зеркале. Уилл немного колеблется, прежде чем набрать в ладони горячей воды и, шипя от неприятного покалывания, нервно плеснуть её себе на лицо. Избегать холода, особенно в Хоукинсе, давно стало одной из приобретенных привычек. Это ожидаемо не помогает. Он всё ещё чувствует озноб и, кажется, начинает параноить, считая, что даже в этой тесной ванной за ним подглядывают.       Уилл слышит короткий стук в дверь, как скрипит ручка, когда её дергают снаружи, и голос Майка. Слов он не разбирает из-за гула крови, стучащей в ушах. Бежать ему некуда, придется однажды выйти. Оттолкнуть Майка и спуститься в подвал, пока тот не успел ляпнуть что-то ещё, не понимая, как больно на самом деле ранят его слова. Что он врет всем окружающим и себе в первую очередь: что никогда не бросал Уилла. Делает вид, что не помнит всей той отстраненности в разгаре отношений с Джейн, не помнит того, как вел себя в Калифорнии и после неё. Что предложил матери жить вместе с Уиллом в одной комнате скорее по привычке, а не из искреннего желания проводить с ним время. Что спохватился только тогда, когда понял, что Уилл снова от него ускользает.       Уилл нерешительно, дрожащими руками поворачивает ручку двери, однако к своему облегчению и ужасу одновременно вместо встревоженного Майка видит помещение, больше похожее на римскую купальню, чем на дом Уилеров. Переход происходит так же незаметно, как и в прошлый раз. И снова по вине Уилера.       Уилл, как завороженный, делает шаг вперед, и дверь за ним исчезает, сливаясь со стеной. Он остается в уходящем за горизонт лабиринте, выложенном мелкой белой и мятной плиткой. Под ногами, доходя до щиколоток, слой теплой, слегка зеленоватой воды, которую он почти сразу же перестает ощущать, настолько она сливается с температурой. Воздух пахнет чистотой, легким ароматом чего-то древесного и привкусом хлорки, вытесняя собой духоту пропавшей ванной комнаты.       Сначала Уилл замирает. Эхо его прерывистого дыхания гуляет под сводами. Он снова это делает. Только в этот раз местом, в котором он оказывается, становится уже не подземная парковка. Уилл не понимает, откуда идет мягкий рассеянный свет, и даже не видит потолка, теряющегося за белесой дымкой. Он смотрит вперед на плитку, выложенную стык в стык, так, что глазу не за что зацепиться. Колонны и арки, абсолютно одинаковые, сменяют друг друга, изредка виднеются проходы в точно такие же однотипные залы.       Уилл идет дальше, опьяненный тем, что ему больше никто не дышит в затылок. Ощущения, как и в прошлый раз, берут верх над здравым рассудком. В абсолютной тишине всплеск воды от каждого его шага разносится по залу, уходя куда-то вдаль.       Здесь нет Майка, нет ставшего клеткой дома Уилеров и нет постоянного надзора. Он чувствует себя в абсолютной стерильной безопасности и думает о том, что хочет остаться здесь навсегда, просто глядя на блики света на воде, идущей кругами от каждого его шага.       В этой звенящей тишине до Уилла эхом в голове доносятся слова Майка «Я забочусь о нем!» и шепот матери «Присмотри за Уиллом».       Гипноз резко ломается, и до Уилла медленно доходит, что он наделал. Он сбежал, буквально растворился в воздухе. Сделал всё то, чего так боялась его семья и друзья. Что сейчас делает Майк? Наверняка пытается открыть дверь в ванную, а когда он это сделает и не обнаружит там Уилла, то свяжется с Джойс и поставит на уши всех, до кого сможет дозвониться. Что будет с мамой?       Чувство вины выталкивает Уилла из оцепенения, в котором он находился, по ощущениям, то ли минуту, то ли целый час. Он бегло осматривает кафельные стены за спиной в поисках двери. Но там ничего нет, и ему ничего не остается, кроме как идти вперед. За поворотом он обнаруживает ряд школьных туалетных кабинок, уходящих вдаль, и дергает за каждую дверцу, не видя за ними ничего, кроме белых, влажных от конденсата унитазов. Паника нарастает, и Уилл почти плачет от отчаяния и своей наивности.       Ему говорили, что не стоит поддаваться этим желаниям, что это место может быть ловушкой Векны или Истязателя, но он не слушал и убеждал остальных, что это место абсолютно безопасно. Так и было. Внутри не было чудовищ или живых лоз Изнанки. И выхода тоже не было.       Уилл думает, что он окончательно заблудился, когда перестает понимать, с какой стороны он пришёл. Широкие залы перестают казаться отдушиной, а стерильный воздух ударяет в голову и буквально начинает душить. Он начинает искать выход ещё отчаяннее, так сильно дергая за ручки, что те с грохотом ударяются о соседние кабинки, шум от которых ещё долго отзывается эхом в пустых залах.       В один момент Уилл с силой распахивает очередную кабинку и вываливается на грязный линолеум. Сильный запах дешевого освежителя воздуха бьет ему в нос, резко контрастируя со свежестью пространства, в котором он находился. Мир перед глазами плывет.       До него не сразу доходит, где он оказался, пока не слышит чей-то оглушительный визг. Уилл моргает, смахивая с ресниц влагу, и видит очертания комнаты, в которой оказался. Если быть точнее, в туалете радиостанции WSQK. А ещё видит перепуганную Робин, которая за момент до его появления, очевидно, мыла руки и не успела выключить воду. Она отпрыгнула к стене, а на полу валяется розовый, все еще покрытый пеной кусок мыла. — Байерс?! Какого чёрта?! Ты там, что ли, прятался? Вылез из унитаза, что ли, как паук из австралийской передачи? — Робин кричит, но теперь, поняв, кто перед ней, больше не выглядит испуганной, скорее ошарашенной внезапным гостем.       Уилл ещё тяжело дышит после перехода и всей кожей ощущает озноб. Волосы и футболка, насквозь промокшие из-за купального пара, неприятно липнут к телу. Голова кружится, а колени дрожат так, что у него не с первой попытки получается встать на ноги. Напугав Робин до смерти, Уилл чувствует лишь облегчение и какую-то странную благодарность кабинке, которая вернула его не в дом Уилеров, а в другое безопасное место. — Я… там ванная и Майк, — невнятно бормочет Уилл, понимая, что и двух слов связать вместе не может.       Робин его ответы не устраивают. Она берет в руки мыльницу, будто готовится запустить ей в Уилла при первой возможности. — Уилер тоже в этом замешан?! Я вам, парни, устрою за такие дебильные шуточки! Признавайся, вентиляция? Боже, да ты похож на мокрого опоссума!       Робин, пусть и смотрит на него волком, но быстро приходит в себя, хватает за руку и уводит из туалета радиостанции в другую комнату, где усаживает на диван и кидает ему на голову пахнущий её духами плед.       Она только закрывает эфир и уже собирается идти домой, но Байерс нарушает все её планы.       Пока Робин пытается вытрясти из него правду, как он попал в здание WSQK, на столике рядом начинает трещать рация. — Робин? Робин, приём, — сквозь помехи прорывается срывающийся голос Джойс. — Уилл пропал! Уилл, он… Майк выбил дверь в ванную, но его там нет! Окно заперто изнутри! Он пропал, Робин, он снова пропал!       У Уилла холодеет все внутри, когда он слышит голос матери. Робин медленно переводит ошарашенный взгляд с рации на сжавшегося на диване Уилла, который сейчас сидит в паре миль от дома Уилеров. Паника в её глазах сменяется почти комичным шоком. Бакли открывает рот в немом вопросе, выходя из оцепенения, когда её снова зовет сходящая с ума от беспокойства Джойс. — Эм, миссис Байерс, — она нажимает на кнопку тангенты. — Отбой тревоги. Уилл со мной на станции. Ваш пропавший ребенок, похоже, изобрел телепорт.