Исправить ошибки

— Это всё, что вы хотите заказать? — до тошноты приторно она улыбается, с противно-веселой искоркой глядя своими синими глазами прямо на клиентку. — Да. — сколько усилий нужно, чтобы скрывать всю правидную злобу на одну из тех, кто лишил её и её сестёр всего. А Пинки же будто и не замечает добела сжатых тощих пальцев, чьи ногти едва ли не рвут скатерть. Она неспешно идёт к стойке, за которой скрывается вход на кухню И в этот момент оттуда выскакивает нелепо-кудрявый парень в жёлтой рубахе. Он подскальзывает к розовой, обхватывает её за талию и внезапно поднимает. Девушка заливается громким, режущим слух, смехом, из-за которого челюсти сжимаются так, что зубы готовы раскрошиться. — Аккуратнее, ты же знаешь! — смеëтся Пинкамина. — Позволь мне подарить вам всю мою любовь! И не напрягайся лишний раз, — Сэндвич расцеловает шею девушки, оставляя следы муки на её ключицах и нежной, покрасневшей глупым смущением коже. Розовая же пытается в шутку оттолкнуть мужа. Тошнит от этих двоих. — У нас есть заказы, Чизи! Опусти нас! О, да, у вас, чёрт побери, есть заказы. Девушка скрежещит зубами, едва ли не задыхаясь в ненависти. Бесят, бесят отец хаоса их поглоти! Такие жалкие, такие никчëмные человечешки, как их могло благословить силой, что способна победить сирен. И она не может им отомстить! Могучая, некогда непобедимая сирена — Адажио Дазл, сечас не сильнее обычных людей. Люди и пони — источник пищи, а теперь... Теперь она тоже была бы источником пищи, самой низкой степенью, самой слабой. .. Она не замечает, как ногти оставляют белые полумесяцы на ладонях. Чёртов мир, как же она его ненавидит. Ненавидит самой искренней, сочащейся чёрным и легковоспломеняющимся ядом. Она бы сожгла этот мир в пламени, принесла бы каждому столько боли, сколько ей самой довелось пережить. Пламя пожрирало бы город, а она наблюдала за этим и наконец-то позволила себе улыбнуться искренне. А сестры... Сестры предали её, не пошли за ней, отказались принимать в качестве лидера. Конечно, она всегда слишком сильно отличалась от них. Соната слишком глупая, чтобы принимать верные решения. Она всегда лишь раздражала своей... Своим всем. А Ария же — лицимерка. Чертова лицемерка, которая выставила виновновной в проигрыше именно Адажио. Которая всегда ненавидела людей и своё человеческое тело, однако в день, когда им нужно было держаться вместе, она не сделала ровным счëтом ничего для поддержки. Наоборот, она обвинила Блейз во всех грехах. Конечно же Адажио теперь монстор и манипулятор, от которого нужно спасать маленькую Сонаточку. Ария выступила против неё, смела поднять руку! Чертовы сестры... А ведь когда-то клялись в верности и что теперь!? А теперь Адажио даже не знает где они. И это раздражает ещë сильнее. Что с ними? Живы? Счастливы или сдохли в подворотне? Впрочем, это ложь. Кое-что она знает. Адажио пыталась их найти, но нашла лишь Блейз, однако не смогла подойти ближе и сказать хоть что-то. И до сих пор она иногда видит сестру, но сохраняет дистанцию. Ей нечего сказать, Блейз — нечего было бы ответить. Они бы не нашли ни единой общей темы для разговора, они бы не нашли общего языка, пусть когда-то и были сёстрами, но не теперь. Ария вряд ли захочет её видеть. Чертовы сестры... Взгляд тускло-алых глаз перемещается на веселящихся мужа и жену Чиз-Пай. Этой розовой совершенно плевать на то, что она со своими подругами ломала жизни, ведь у неё всë хорошо, проклятая лицимерка. Но вот пред сиреной с аккуратным хлопком были поставлены тарелка и кружка. Адажио скривила губы, почти обнажая клыки в недовольстве: она заказывала только кофе, без этого приторного розового пончика с надписью "извините за ожидание". Бывшая сирена раздражëнно фыркнула и залпом осушила стакан, привычно обжигая горло, затем же, не менее резко поднялась, направляясь к выходу из этого убогого заведения, в котором из притятного — лишь кофе. Улица встречает плаксивым холодом весны. Адажио обращает взгляд к небу и поднимает руку, позволяя редким каплям тёплого дождя упасть на ладонь. — Блестяще, —шипит она, предвкушая промокшую куртку. Чёртова погода... Однако некогда сирена будто и не собирается куда-то идти, продолжая просто стоять и смотреть вверх, выжидая новых капель "идиотского" дождя. Они обжигают кожу пятнами, словно превращая её в чешуйки, словно позволяя побыть Дазл собой, побыть сиреной. Адажио оборачивается на тёплый свет за спиной, дарит острый оскал заведению и его хозяевам, пусть он и вряд ли будет увиден, а после, сунув руки в карманы, делаете шаг. Сирена идёт по почти затонувшей в темноте улице, негромко проклиная этот загнивающий без магии мир. Этот блëклый, едва живой и будто бы поддернутый белой плёнкой, за который едва чувствуется сила. Этот мир подобен умирющему дереву, давно ссохшему, но всё ещё крепко держащемуся за землю. Здесь словно нет воздуха, чтобы дышать. Нет воды, чтобы жить. Нет магии, чтобы существтвать. И всё это из-за них! Из-за этих школьниц! Могучие сирены, что жили веками проиграли силе радужной и сладкой дружбы и потеряли возможность петь, получать хоть какие-то объедки магии, а вместе с тем сократился и срок их жизни, превратив сирен в людей. От этого ещё тошнотворнее Сирены — само слово подразумевает существ с прекрасным голосом, а теперь... Теперь то, что помогало сёстрам держатся вместе, то, что успокаивало и поддерживало теперь для них недосягаемо. Дазл словно отрубили руки, ведь пение помогало им выживать и пение позволяло помнить её черты. Её колыбельную, что всегда успокаивала Сонату и Арию. Вырвали самый важный кусок памяти... Всё из-за них! Она отомстит! Отомстит! Отомстит! Она уничтожит их! Заберëт самое дорогое! И плевать каким образом она эта сделает! Боковым зрением Адажио замечает, как от стены одного из переулков отделяется высокая тень. И эта тень явно следует за ней. Кто это может быть? Рассмотреть невозможно, тени словно ожили и старались скрывать силуэт, окутывая его мраком, от чего единственное, что можно было понять, так это высокий рост и... Рога? Что за бред!? А тень же продолжает преследовать, но Адажио не собирается бежать. Если на неё нападут, она даст отпор либо сдохнет. Без магии ей уже без разницы, закончится ли её жизнь или нет, осталась лишь честь и её терять она не собирается вновь, одного проигрыша хватило. Однако внезапно девушка вздрагивает. Что-то заставляет её тело замереть словно тугие нити завязались на талии, горле, шее, резко дергая назад. Сирена приоткрывает рот, будто змея, что пробует воздух. Это чувство, оно подобно реакции на запах, что ты слышал в самом далеком детстве и спустя десятки лет вновь уловил его. Но вместе с ароматом приходит о ощущение: лёгкое, но горячее покалывание в кончиках пальцев. Это... Магия! Так она зовёт к себе, именно так она жадно тянет к себе. Магия — эгоистка и она всегда хочет, чтобы ей пользовались, чтобы её привносили в мир, дабы там она могла питаться энергией и расти. Если магия находит того, кто чувствует её, то шанса не упустит, будет страться его призвать. — Так ты её все-таки чувствуешь, — голос был явно мужской, но уловить хоть какие-то особенные черты было непросто из-за густого тумана, окутавшего фигуру. Тогда Дазл плотностью оборачивается, с вызовом глядя на незнакомца. — Значит и ты, — скорее заявляет, чем спрашивает она. В ответ Адажио слышит смешок, а затем негромкое согласие. — Верно. Однако, я могу куда большее. Я могу вернуть тебе силу. Дрожь прошлась по телу сирены, однако она не подала виду. — С чего бы мне в это верить? — скрестила руки на груди Дазл. И в этот момент она чувствует, как тело прошибает энергия. Ноги подкашиваются от хлынувшей в тело силы. Она почти уже забыла каково это, когда ледяные,но в тоже время огненные разряды тока пробивают сердце, разносясь по кровотоку. Когда каждая мышца звенит силой, а лёгкие раскрываются полностью, словно она вновь обрела истинный облик. — Как... — едва вымолвила она, жадно глотая воздух, словно стараясь как можно отчетливее вбить в память вновь обретëнные чувства, — Чего ты хочешь? — Совсем немногого. Лишь тела тех пяти девушек, что лишили тебя всего. Губы Адажио растянулись в хищной, пьяной ухмылке. — Договорились...