сияж

      И в голове крутится лишь одно: «Какой же он чертовски красивый, даже когда злится».       Особенно когда злится. Невозможно оторвать глаз. Но красотой и обаянием спасти можно не всякое существующее в нынешних реалиях. Не в отношениях точно, особенно если они длятся уже несколько лет и вы больше не окружены флюидами влюблённости, начиная разглядывать недостатки черт характера, и взгляды на жизнь внезапно перестают совпадать, когда вы уже не силитесь угодить друг другу, а хотите что-то построить совместными усилиями, как вдруг выясняется — вы не совпадаете. Детали пазла просто не складываются.       Люди привыкают. Привыкают и начинают принимать драгоценное как должное. Вот в чём их порок.       Чимин краснеет от гнева, а Чонгук продолжает молчать. Разве это первое их такое столкновение за последние полгода? Нет, ни разу. Каждый вечер сопровождается если не молчанием и фырканьем, то ссорами и в довершение уходом одного или второго спать на диван. И чем хороши такие отношения? Он устал от скандалов, от попыток донести свою точку зрения. Он — взрослый мужчина, а не маленький мальчик, и как бы ни любил Чимина, не может постоянно ему угождать или просить, чтобы тот принял его позицию лишь потому, что они в отношениях.       Знает, что Чимин тоже очень устал. От холодности Чонгука, постоянных вспышек ярости и упрямства, с которым не посоперничают даже горные бараны своей твердолобостью. Может… они просто не подходят друг другу?       Чимин хочет законный брак, ведь уже минуло три года с момента, как они начали встречаться. А Чонгук не считает это чем-то обязательным и не ведётся на омежьи манипуляции по типу: «ты не любишь меня, поэтому не хочешь узаконить чёртовы отношения?». Чонгук не хочет детей, боится, что не сумеет дать им достаточно в этом чёртовом мире, не сможет быть хорошим отцом, а станет кем-то ужасным, окатывающим маленьких людей безразличием, которое те не заслужили. Чимин этого понять не хочет. Здесь ошибка альфы: ему нужно было обозначить это в самом начале отношений, но какая там работающая голова?       Какие там мысли на долгосрочную перспективу, если в твоих руках настолько чудесное существо? Пока, по крайней мере, не откроет рот и не унизит тебя при любом удобном случае, потому что твой взгляд показался ему слишком хамским. Но это всегда придавало ему шарма: безумный, безудержный контраст того, каким Чимин — технический редактор со стержнем вместо позвоночника — предстаёт перед посторонними, таким, что хочется мгновенно скукожиться лишь от одного его взгляда, и тем омегой, которого Чонгуку посчастливилось видеть наедине. Но ни одна из ипостасей его не была притворством — в окончании всё это смешалось в единый комок характера, утяжеляя ещё более тяжёлое.       — И что? Ты так и продолжишь молчать? — разоряется Чимин тихим надорванным голосом, он звенит от стали и подступающих слёз, которые омега не может сдерживать, если чрезмерно зол, особенно когда кто-то близкий рядом с ним, кто-то, кто до кончиков ногтей за три прошедших года успел изучить.       Да, хочется сказать, я так и буду молчать, Чимин. Потому что изложил свои мысли давно, и с тех пор ни единая не поменялась. А ты так и будешь пытаться меня то ли принудить принять твою сторону, то ли попытаться забыться в блаженной лжи на краткий промежуток времени, пока правда снова не всплывёт, доводя до абсолютнейшего домашнего Армагеддона в виде наших скандалов. То ли ждёт, пока Чонгук применит один из самых действенных способов — просто заткнёт его собой, доводя до истомы и сбавляя градус злости.       Но Чонгук не хочет ни первого, ни второго, ни третьего. Он слишком утомлён бесконечными ссорами, вплоть до холодного безразличия и желания, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы любимый (когда-то или до сих пор?) омега замолчал и стал тем, с кем Чонгуку комфортно и хорошо. Эгоизм? Бесспорно. Чонгук не спорит и не пытается выглядеть лучше, чем есть на самом деле.       — А что ты хочешь от меня в данном случае услышать?       Голос звучит устало. Он и правда задолбался с подбором новых авторов и контактом с ними — капризными, замкнутыми, чересчур неуверенными, чтобы себя презентовать, оттого не слишком-то напористыми, даже если обладают безграничным талантом.       — Да хоть что-нибудь! — Всплескивает Чимин руками в порыве несдержанной ярости, порождённой собственной импульсивностью.       Между ними слишком велика разница: вспыльчивый, импульсивный и яркий омега не может быть полностью удовлетворён холодным, принципиальным альфой, который чаще походит на строительный кирпич и молчит о том, что у него теплится внутри. Возможно, проблема была в самих истоках их отношений — вот такие закрадываются мысли.       Чимин встаёт из-за стола и с грохотом складывает посуду в раковину. Чонгук ковыряется палочками в тарелке, пока та не исчезает у него из-под носа, как чёртов протест против всего альфы целиком — Чимин сторонник, скорее, активной агрессии, нежели пассивной. Он нарочито усиленно будет показывать, какие эмоции ты у него вызываешь, но Чонгук на этом собаку съел, оттого лишь спокойно произносит:       — Я не доел.       — Вот со своим Мингю поешь, — рявкает Чимин, раздражаясь из-за автора-омеги, с которым Чонгук усиленно работал над тем, чтобы согласовать чёртовы иллюстрации для подарочного издания его книг.       Чонгук лишь брови приподнимает и издаёт мучительный (читай, измученный) вздох, но тарелку вернуть не пытается. Всё равно без толку — Чимин нервно заталкивает остатки его несъеденного ужина в измельчитель слива, а альфа предполагает, что на месте риса тот сейчас представляет чонгуково лицо. Поделом, собственно. Чонгук знает, что во всех ссорах отчасти виноваты они оба.       — Причём тут вообще Мингю? — Складывает он руки на груди. — Почему у тебя извечная привычка приплетать сюда любого омегу, с которым я коммуницирую? — Чимин, прежде стоявший к нему спиной, а к раковине лицом, резко разворачивается, так, что вспархивает лёгкая ткань домашней рубашки от пижамы.       И, чёрт, он всё ещё невообразимо красивый, каким бы невероятно сложным ни оказывался омежий характер. Эти его сверкающие живой яростью глаза, изгиб полных губ и ставшие в момент гнева острее черты лица. Этот его облик превосходства даже в априори уязвимой позиции ссоры. Чонгука он покорил своей яркостью, но как бы сильно ни штормило от этих эмоций, за три года альфа научился сдерживаться и не поддаваться его природным чарам.       — А что? Вдруг ты планируешь подыскать кого-то помягче меня? — тихо тянет Чимин, опершись руками позади себя на столешницу и прожигая Чонгука ядовитым прищуром. — Посговорчивее, а, Гук-и? Кто бы тебе не трахал мозги денно и нощно?       Чонгук вздыхает. Снова. И будет вздыхать ещё.       — Чимин, это моя работа, ты ведь сам знаешь. Я должен общаться с авторами. Я не могу отсеивать авторов-омег и работать исключительно с альфами только потому, что у тебя в голове тараканы канкан танцуют по этому поводу. Это сексизм.       Чимин прищуривается ещё сильнее.       — То бишь, мне скандалы можно затевать на фоне ревности? А я — сиди да помалкивай, ты всё себе придумываешь. По-твоему, выставлять меня истеричкой — не сексизм.       — Как будто это не так. — Раздражение внутри Чонгука нарастает пропорционально шуму вскипающего чайника. Эти провокации омеги…       Не у всякого будет тонна терпения, чтобы подобное выдержать.       — Что ты сказал? — тихо и гневно шепчет Чимин, сперва раскрыв пошире глаза, а после сощурившись, так сказать, показывая, что так же, как и альфа, достиг точки кипения.       — Ничего я не сказал лживого. — Поднимается Чонгук и уходит из кухни.       У него просто больше нет сил противостоять, ведь если Чимин завёлся — его не остановить. Потому принимает решение уйти, но ему и так не позволяют молча успокоиться: Чимин торопливо шагает следом, от эмоций не замечает дверную ручку и больно бьётся боком о неё. Чонгуку хотелось бы пожалеть омегу, зашипевшего от боли, однако он знает — лишь наткнётся на вспышку ярости. Ему тоже больно, если Чимину больно.       — Чонгук, почему ты всегда уходишь, объясни мне? Когда мы стали молчать друг с другом? — в голосе отчётливо звенят слёзы, но глупо рассердившийся в ответ альфа уже не различает того, что это слёзы не от ярости. От иного.       От медленно разбивающегося сердца.       — Да в твои реплики разве вставишь хоть пять копеек, Чимин? — Резко разворачивается он, почти сталкиваясь с омегой носом, отчего тому приходится затормозить.       Потирая ушибленный проклятой ручкой бок, Чимин глядит на Чонгука снизу и сильно сжимает губы.       — То есть, я тебе слова вставить не даю? Это в какой момент, а? Когда прошу поговорить со мной?       — А если я не хочу говорить на эти темы? — распаляется Чонгук пуще, едва дыша. — На те темы, которые ты поднимаешь, а? — пародирует тон омеги он, понижая опасно голос. — Ты вообще меня не слышишь и не слушаешь, а что толку в таком случае вообще хоть что-то говорить человеку, которому попросту нравится звук собственного голоса слушать?       Чимин отшатывается от альфы, словно тот его ударил. И гнев не позволяет Чонгуку здраво оценить изменившееся в выражении лицо. Чимин не злится больше, но не получается этого осознать — его растерянности и боли, скрывающихся за маской рассерженности. У Чонгука буквально за последний месяц ругани накипело. И всё это — сдерживаемые чувства, переживания, глухота Чимина к нему — дают такой залп искр, что динамит выдержки вспыхивает в мгновение ока. Вот почему сдерживаться плохо.       — Так, может, мне избавить тебя от звука моего голоса, а, Чонгук? — тихо произносит Чимин. — Будешь наслаждаться гордым одиночеством, без всяких там мозгоклюек?       Чонгука передёргивает, лицо искажается.       — Ты снова брал мой телефон?!       — А как я ещё могу узнать, что вообще в твоей жизни происходит, подскажи! — Вспыхивает следом Чимин. — Когда я не понимаю, любишь ты меня или нет до сих пор?       Словно мало того, как Чонгук пытается о нём заботиться, мало того, что Чонгук знает о Чимине каждый чих, каждое предпочтение, каждый изгиб тела и блеск ногтей. Мало. Такому, как этот омега, всегда будет мало. До тех пор, пока Чимин не вытрясет из него всё до последней крохи, оставив лишь пустую кожаную оболочку.       — Знаешь, что…       Чимин смотрит своими стремительно краснеющими глазами, которые в неверии распахиваются до предела, из хищно-прищуренных становясь совсем растерянными и… ранеными. Но Чонгука от гнева уже несёт в прямом смысле слова, потому что он яростно и необдуманно выплёвывает:       — Может, и правда лучше, если я больше в этом доме не услышу твоего голоса, потому что ни с чем иным, кроме как со скандалом, он больше не ассоциируется.       Чимин отходит сперва на мелкий неуверенный шаг, но, замечая, что Чонгук не берёт свои режущие по внутренностям слова обратно, вздрагивает и отстраняется ещё больше.       — Ох, извините, Чонгук-щи, — Чимин так обращается, только когда крайне зол, и альфа бесится ещё больше от его надменности, — простите, что занимаю ваше драгоценное жилое пространство. Покину его, даже не посидев на вшивом протёртом диване. Можете морально разлагаться на нём в своё удовольствие.       Тон — лёд. Выражение лица — несчитываемое. Но Чонгук так зол, что уже этот поезд, мчащийся со сходящих с ума рельсов, не остановить.       — Уж будь так добр! — рявкает альфа. — Я хоть наслажусь тишиной, в которой нет твоего беспрестанного нудения по поводу и без.       Чимин, искривив губы, показывает всё отвращение, испытываемое к Чонгуку, уходит в сторону спальни и тихо, что странно, закрывает дверь. Значит, сегодня очередь Чонгука спать на «вшивом протёртом» диване. Он злобно фыркает и уходит в противоположную сторону — ко второй ванной, чтобы остыть хоть немного.       И как бы ни предполагал Чонгук, никто не сделает в эту ночь заветных шагов навстречу. Ведь оба дошли до предела и грани. Он так и ляжет спать один, злопыхая на чужую упёртость, так и не услышит, как запершись в ванной — отдельной для спальни, — Чимин, тихо сглатывая слёзы, так и не уснёт, но к утру соберёт чемодан.

♡♡♡

      Наутро его голова кажется ватной. Сколько он ещё будет биться о стену чужого безразличия? Чонгукова сдержанность давно перестала казаться шармом и шлейфом, схожим с дорогим парфюмом. Чонгук не просто сдержан, он скрытен. Он не делится эмоциями, переживаниями, фактически не даёт обоснования причинам, когда Чимин задаёт вопросы. По нему никогда не скажешь, сделал ли омега что-то не так. Всё просто — сперва Чимин бьётся о глухую стену, а после сталкивается с ссорой. Он разве виновен в том, что любит своего альфу, хочет знать о его мыслях и переживаниях? Как по-иному они должны выстраивать отношения, если при этом один из них за бетонной стеной заперся?       Чимин в неё устал стучать, прося его впустить. Разве есть что-то плохое в том, что он хочет замуж за любимого человека? Хочет, чтобы всё по-настоящему, серьёзно, чтобы Чонгук показал — для него это так же важно. Разве плохи желания омеги — ведь Чимину уже тридцать три, — свойственные людям его возраста? Семья, быт, дети? Это зазорно? За это он заслуживает скандалы и обвинения в истерии после них? Если бы Чонгук хоть раз внятно ему объяснил, ведь омега даже предлагал совместную терапию у специалиста, но альфа отрицает, что у них имеется что-то, нуждающееся в лечении.       И это бесит. Чимин устал. Он больше не станет стучать. Вечером он услышал достаточно, чтобы понять — никто не ценит его потуг наладить внезапно испортившиеся отношения. Да, быть может, он тоже что-то делал неверно, обидел Чонгука. Но тому хоть изредка нужно раскрывать рот и проговаривать через него проблемы органом, который природой создан именно для этой конкретной цели.       Он плакал. Не хотелось позорно рыдать на полу в ванной, вытирая рукавами слёзы, но скопившиеся внутри эмоции взорвали нутро, и истерику было не остановить. Обида теплилась и продолжает тлеть на подкорке, душит Чимина после брошенных в лицо слов. Он себя, в конце концов, не на помойке нашёл, чтобы подобное выслушивать.       Переболит, переплачет, перешагнёт — правило трёх «п». Чимин справится. Он ничуть не тряпка, при Чонгуке плакать не станет, просить прощения или уговаривать снова попробовать разобраться в их отношениях не будет.       Именно поэтому из спальни выходит утром, пусть чуть припухший после слёз, но гордо держащий нос по ветру. Не он первый, не он последний. Чимин проглотит своё сумбурное дурное желание выйти замуж именно за этого мужчину. Чонгука есть за что любить, он правда был чудесным. Но его молчание испортило всё, и Чимин не намерен брать на себя эту вину в расставании.       Он не спал, и оттого раскалывается голова, отдавая пульсацией в виски. Надеется, что Чонгук уже проснулся, пусть сегодня и суббота, что не выйдет так, будто уход Чимина окажется побегом. Омега намерен покинуть бывшего парня эффектно, взмахнув напоследок хвостом и гневно фыркнув.       И правда — Чонгук уже не спит. Сидит в пижамных штанах за кухонным столом. В руке чашка с дымящимся кофе, рядом — вторая. Значит, слышал, что Чимин так сказать поднялся. Очерченные солнечным светом, падающим из окна за его спиной, плечи с выступающей косточкой, беспорядок на голове и заспанный вид. Это стало любимой картиной после пробуждения — Чонгук на кухне, варящий им кофе и что-то слушающий по радио. Но сегодня Чимин видит это в последний раз. Больше он не даст над собой издеваться и уйдёт.       Чонгук, заприметив чемодан, напрягается и отставляет чашку. Встаёт из-за стола, оглядывает холодно-воинственного Чимина, скептично буравящего вторую чашку с кофе. Низко сидящие пижамные штаны почти не скрывают тазовых косточек, и Чимину хочется невольно сглотнуть. Он всё ещё горяч, сложен как Аполлон, всё ещё спирает дыхание лишь от одной мысли о запахе его кожи, но омега не был бы собой, если бы поддался слабости.       — Значит, ты решил так? — С какой-то горечью усмехается Чонгук, на что Чимин обдаёт его взглядом, полным тихого презрения. Он решил?       — Ты сам сказал, что устал от звука моего голоса, — резко и хлёстко выдыхает омега. — Я тебя от него избавляю.       — Чимин… — начинает Чонгук, но тот взмахивает рукой, останавливая поток слов.       Он уже знает этот сценарий. Чонгук скажет, что любит его, попросит прощения, поцелует, до сумасшедшего нежно обнимет, вжимаясь носом в шею и ведя самым кончиком по изгибу, отчего у омеги начнут подкашиваться ноги. И его пьянящие касания, его низкий голос расплавят гнев омеги, слишком сильно любящего альфу. И Чимин простит.       Но завтра кутерьма начнётся снова.       Хочет ли Чимин застрять в этом водовороте?       Ни за что. С него хватит.       Потому омега не позволяет Чонгуку приблизиться и хоть что-то произнести, пока в нём патокой растекаются чувства к этому альфе. Он и их перекусить способен, если что, он вам не пальцем деланный. Он Пак, мать вашу, Чимин — тот, кого боятся авторы, редакторы и критики. Он не станет больше унижаться и выпрашивать чонгукову любовь.       — Знаешь, Чонгук, — негромко, но твёрдо произносит омега, глядя в район голых чонгуковых ключиц, — я тебя раздражаю. Я тебя беспочвенно ревную. Я тебе закатываю скандалы. И толку тебе со мной жить? Жениться ты на мне не собираешься, семью строить тоже. Жить из-за того, что у нас хороший секс? Уволь, я не собираюсь своё будущее на это ставить.       Чонгук холодеет чертами, скулы становятся острее.       — Тебе нужен омега, который с готовностью перед тобой раздвинет ноги и лишний раз не раскроет рот, — режет его Чимин словами дальше, даже не напрягая мускулы на лице, — так удачи в его поисках. Я же искать никого не собираюсь, я знаю, что у меня будет альфа, который правда захочет стать отцом моих детей.       Чимин, перехватив ручку чемодана и сдерживая бушующее внутри, стискивает губы, лишь бы не заплакать. Чимин — не нюня и не слабак. Просто он рисовал в разуме образы того, что у него дети от Чонгука будут. С его глазами, с его улыбкой, с ним, чёрт возьми. Он любит Чонгука так, что дышать больно.       И уходить тоже больно. Больно поворачиваться спиной к потемневшему от сдерживаемых эмоций лицу, больно покидать квартиру, в которой столько прожил. Больно представлять, что он больше не сможет обнять Чонгука, что не будет иметь права притронуться к нему.       — Ключи отдам, когда перевезу оставшиеся вещи, — тем не менее, не вздрагивает омежий голос. — Не переживай, твой вшивый диван не украду. — Машет Чимин, не оборачиваясь, напоследок, но в ответ ему доносится лишь вздох.       И Чонгук остаётся один с двумя чашками кофе в резко опустевшей квартире, сглатывает чувства, комом вставшие в глотке.       А Чимин, покинув здание высотки в жилом комплексе, возводит глаза к небу и надеется, что до понедельника сумеет вернуть себе душевное равновесие, потому что, чёрт, работают-то они в одном издательстве, и не видеть Чонгука не выйдет.       Увольняться Чимин не собирается, если альфе надо — пусть валит сам.

♡♡♡

      Что испытывает человек, которому нужно идти на работу и встречаться там со своим бывшим? Несомненно, в первую очередь, это раздражение. Раздражение стимулирует смущение, неловкость, а ещё к ним прибавляется смута и горечь — потому что прошли всего лишь выходные, которые Чимин забил работой, не высовываясь из номера, снятого в хостеле, перемежая всё это поисками съёмного жилья. Его друг Чинжи предлагал переехать на время к нему, но Чимин отказался — кажется, пока он нуждается в тотальном одиночестве, ведь если рядом с ним будет кто-то, подвергающий Чимина жалости, то он грозит расклеиться, а этого ой как не хочется.       Омега не просто храбрится — он такой и есть. Не имел бы подобного характера — не смог бы пробиться в модное издательство, которое стало пределом мечтаний всех сеульских литераторов — как авторов, так и потенциальных работников. Штат тут небольшой и довольно загруженный, работы невпроворот, а попасть сюда абы кому не позволят.       Чимин, гордо вздёрнув подбородок, впивается в руль машины напоследок, прежде чем выбраться из салона, и, подхватив ноутбук в чехле да толстые папки с рукописями, шагает к произведению искусства из стекла и стали. Высотка, где находится издательство и занимает три этажа вместе с типографией, неприятно отражает падающие с неба лучи осеннего солнца. Чимин, удерживая рабочее имущество в руках, несгибаемо направляется к прозрачным крутящимся дверям.       Нет, конечно, он не бесчувственный. Расставание неминуемо ударило по омеге, и один из выходных он провёл в слезах, проливаемых едва ли не на клавиатуру, однако оплакивать погибшие отношения Чимин слишком долго не собирается. Он не даст себе слабину.       Солнцезащитные очки раздражающе сползают ниже по переносице, Чимин кивает охраннику, проходя прямиком к лифтам. Что же будет в офисе? Они как отдел взаимодействия с текстом напрямую работают на одном этаже. На втором — дизайнеры и разработчики веб-версий книг, PR-команда и всё, связанное с медиа пространством. На третьем — сама типография. Морально Чимин сжимает себя в тиски, кусает полные губы и обещает, что не станет биться лбом о стол.       Лифт быстро доставляет его на необходимый этаж, и омега уже выходит как ни в чём не бывало — цокот небольшого каблука его остроносых ботинок вынуждает немногих сотрудников этой части офиса поднять ненадолго глаза. Минджи уже на своём месте, как и всегда — это один из помощников Чимина, который подсабливает ему с полной редактурой уже утверждённых текстов. Омега, зачесав каштановые волосы за уши, приподнимает уголок губ в приветствии, в ответ получая лишь сухой чиминов кивок.       Сам он, взгромоздив рукописи на и без того заваленный стол, аккуратно выуживает ноутбук из чехла.       — Вы сегодня раздельно? — интересуется Минджи, подперев подбородок пальцами.       — Мы теперь всегда раздельно, — хлёстко отвечает Чимин, просматривая запланированные на сегодня дела, расписанные на планшете у рабочего места. — Предупреждая твои любопытные попытки сунуть свой нос: да, расстались, причина не касается никого, кроме нас, нет, я не расстроен, спиваться и шляться по мужикам не планирую хотя бы на этой неделе, у меня валом работы.       Минджи пожимает плечами — флегматичность этого омеги помогла им ужиться в одном коллективе. Две язвы тяжело коммуницируют, но у них как-то получилось.       — Я рассчитывал тебя плачущим и страдающим застать.       — Только в твоих фантазиях, Кан, — безразлично произносит Чимин в ответ, жёлтым текстовыделителем помечая срочные поездки на сегодня.       — А если тебе в нос дать?       — Кулак сломаешь.       Минджи прыскает, отворачиваясь к подсвечивающемуся монитору, когда в офис, запыхавшись, вываливается из лифта и несётся к рабочему месту их стажёр — Ха Доджин. Он, раскрасневшийся, тащит тяжёлую сумку с ноутбуком, подставку с четырьмя стаканами кофе и пятый в руке, а тёмные волосы стоят торчком. Вид Доджина кардинально отличается от второго альфы, расслабленно выходящего следом. Чимин запрещает себе смотреть в ту сторону. Чонгук больше никак не интересует его.       Ни его идеально выглаженная чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, ни притягательный хаос тёмных волос. Ничего. Ни даже впившиеся в него карие глаза, которые омега чувствует. Будто бы патока скользкой тяжестью стелется по просторным джинсам и обтягивающей торс водолазке песочного цвета. Чимин игнорирует альфу, даже не испытывая за это угрызения совести.       Каково работать со своим бывшим? Чимину внезапно кажется, что будет проще, чем думалось изначально. Он ведь может просто игнорировать его!       Чонгук буравит бывшего партнёра взглядом всё настойчивее, а Минджи плотоядно переводит взгляд с одного на второго.       — Доброе утро! — несчастно и наигранно энергично произносит Доджин, скованно улыбаясь. — Я вам кофе купил… главред у себя?..       — Не старайся, он пьёт только из определённой кофейни, — отрезает Чимин, который не понаслышке знает избирательность их главного редактора.       Он наконец откладывает планшет с закреплёнными на него стикерами, объединяющими план на эту неделю и сегодняшний день, стягивает с переносицы солнцезащитные очки. Чувствует, как взгляд Чонгука скользит по его лицу, прежде чем альфа, вздохнув, следует к собственному столу. Доджин становится ещё более несчастным за единое мгновение.       — Туда добираться от офиса сорок минут, — уничтоженно произносит стажёр.       — Инициатива трахает инициатора. — Хмыкает Чимин, когда Доджин несчастно ползёт, чтобы отдать ему кофе. Отпив глоточек, боковым зрением замечает шебуршение Чонгука, роющегося в ящиках. — О! А неплохой кофе, кстати. Спасибо.       Чимин отворачивается, подхватив рукописи со стола, и, не оставляя стакана, качает бёдрами в сторону кабинета главного редактора. «Ким Тэхён» вещает табличка на двери — «Главный редактор и директор издания «Накао». Омега толкает бесцеремонно дверь бедром, вваливаясь в чужое пространство без стука, из-за чего зарабатывает гневный утренний взгляд главреда и его приподнятую смоляную бровь, но обращает на них ровно столько же внимания, сколько на стенания Доджина, жалующегося Чонгуку на несправедливость жизни.       — И тебе доброго утра, — произносит Чимин на многозначительное молчание их руководителя, создавшего «Накао» десять лет назад. — Я перечитал всё из новинок.       — Вердикт? — хриплый голос альфы тянется мокрым тяжёлым бархатом по слуховым рецепторам. Если бы Чимин не был собой и не любил Чонгука, он несомненно бы запал на Ким Тэхёна — уж слишком тот казался неприступным и тёмным, как горький шоколад.       Но их характеры чересчур тяжелы друг для друга. Они бы прикончили один второго максимум через неделю совместного пребывания.       Тэхён едва ли отрывается от клавиатуры, лишь мельком снова проходится по Чимину взглядом, пока тот, скинув кожаную куртку на стул подле чужого стола, с грохотом кладёт стопку рукописей.       — Это всё?.. — Взмахивает Тэхён пальцами, наконец отвлекаясь от монитора.       — В мусор, естественно, — холодно произносит Чимин, присев на уголок тэхёнова стола. Альфа проходится по его бедру неприязненным взглядом, выражающим недовольство от поступка, но Чимин принимает глубоко безразличное выражение.       — Обоснования? — Берёт главред первую папку в руки.       — Слишком заезженный сюжет, я понял концовку, прочитав первые десять процентов написанного. — Причмокивает Чимин губами, отпив глоточек кофе. Тэхён голодно посматривает на чужой стаканчик и Чимин, сняв крышечку, протягивает, встречаясь со сморщенным носом альфы. — Не переживай, я, как ты и любишь, уже туда плюнул.       — Ну раз плюнул. — Цыкает Тэхён, отбирая стаканчик, и, сомнительно принюхавшись, едва ли смачивает губы в напитке, прежде чем вернуть Чимину. — Неплохо.       Заслышавший похвалу взятому кофе Доджин, который за дверью притворяется шкафом, жалобно поглядывающим на главреда, выдыхает и тут же шмыгает в кабинет со стаканчиком уже для Тэхёна. Тот едва ли кидает на стажёра взгляд, читая первые страницы рукописи.       — А это? — Машет он третьей увесистой папкой, так что страницы заискивающе шуршат.       — Человек замахнулся на рассуждения о глубоком и трудном, слишком много драматичных тем взял и не смог их достойно раскрыть. — Пожимает Чимин плечами. Тэхён цокает и откладывает.       — Что в итоге ты одобрил из присланного на ивентарный конкурс? — устало вздыхает Тэхён, смеживая веки и отпивая тихо кофе.       — Вот это. — Ногтем стучит Чимин по тонюсенькой папочке. Тэхён на него скептично посматривает. — Свежо, непривычно, слог очень красочный и вкусная подача.       — Лишь одна… — Вздыхает Тэхён. — Ты становишься из сезона в сезон лишь придирчивее и сучеватее.       — Именно поэтому ты меня и держишь. — Хмыкает Чимин. Он знает, что прав. Те рукописи, что он одобряет, непременно становятся бестселлерами.       — Но это роман, — вздыхает Тэхён. — Ты ненавидишь романы.       — Это свежо. Не просто роман, — тычет Чимин аккуратным пальчиком в тонкую испещрённую мелким шрифтом бумагу, — интерпретация созависимости в отношениях простым для людей языком.       — И закачивается плохо. — Приподнимает Тэхён брови.       — Логично, — давит Чимин, растягивая полные губы в ядовито-сладкой улыбке. — Для целевой аудитории романов не подходит, знаю. Расставание партнёров — не то, чего ожидают читатели. Но оно логичное, Тэхён. Я тебе говорю, эта штука словно невзрачное на первый взгляд пирожное, которое окажется пределом для вкусовых сосочков, как только его распробуют.       — Ладно, я тебе доверяю. — Вздыхает Тэхён, отдавая обратно избранную рукопись омеге.       — Ещё бы, — фыркает Чимин и, подхватив отвергнутые экземпляры, бесстрастно замирает над урной. Когда он, невозмутимо глядя в мусорку, разжимает пальцы, позволяя рукописям оказаться на её дне, отряхивает ладони и исчезает из кабинета Тэхёна, закрывая за собой дверь.       Минджи так и занят своей работой.       — Мне взять её? — спрашивает между делом младший техник, но Чимин цыкает, отрицательно покачав головой. Чтобы добраться до своего стола, ему нужно пройти мимо того, что принадлежит Чонгуку.       — Нет, я вполне справлюсь сам.       — Трудоголизм? — Чимин не хотел вступать с ним в дискуссии. Он не желает даже здороваться с Чонгуком, нарочито показывая степень пренебрежения и презрения к человеку, с которым порвал. И пусть некоторые посчитают его сукой, Чимину всё же кажется, что он имеет право на выплеск яда.       — Не всем же прохлаждаться за обедами с авторами. — Улыбается Чимин, обернувшись к Чонгуку. Тот сидит, подперев подбородок пальцами, и буравит Чимина взглядом. Скулы кажутся острее от напряжения в альфьем теле.       Доджин и Минджи скрытно и напряжённо наблюдают за тем, как искрит между ещё недавно любившими друг друга людьми, Чимин движется дальше к столу, как вдруг его бьёт в спину:       — Ну хоть где-то могу отдохнуть от загрязнения окружающей среды этого офиса.       Чимину кажется, что у него каменеют лицевые мышцы от натуги. Медленно обернувшись к Чонгуку, омега миленько ему улыбается и издевательски смеётся в ладонь, сверкая глазами-полумесяцами.       — Ну так поменьше открывай рот, чтобы её не загрязнять! Ты такой благородный, заботишься об экологии коллектива, — мурлычет Чимин, пока внутри него всё клокочет злостью и желанием ударить Чонгука за его выводящие из себя реплики.       — Да как же, я и не успеваю его открывать за потоком твоих изречений, — не глядя теперь на Чимина, со сдерживаемой раздражительностью отвечает альфа, отвлёкшийся на ежедневник.       — Напомнить тебе, где ты раньше его любил открывать? — кокетливо, но тем не менее предупредительно, как баннер — не влезай, убьёт! — парирует омега, вынуждая Чонгука всё же поднять взгляд.       — Эй, — доносится со стороны кабинета Тэхёна, который вышел на шум и теперь, опершись плечом о косяк, уничтожительно глядит на них обоих, — свои проблемы межличностного характера оставьте за пределами офиса, поняли? У нас вскоре иммерсивный ужин по случаю десятилетия «Накао», а после франкфурт. Я не потерплю, если вы меня вздумаете опозорить.       Чимин поджимает губы, а после салютует Тэхёну, уничижительно их обоих оглядывающего. Омега проводит по губам на манер молнии, словно замыкает себе рот, на что главред лишь закатывает глаза.       — Если вашими стараниями сегодня от нас сбежит новый дизайнер, урежу премиальные с подарочного издания Мингю. — Сверкает яростно Тэхён глазами, перед тем как исчезнуть в кабинете, хлопнув дверью.       — Бу-бу-бу, — ворчит Чимин, падая за свой стол и открывая крышку ноутбука, чтобы приступить к редактированию того, что ещё не закончено. — А по чьей вине прошлый уволился? — словно бы разговаривает сам с собой омега, кривляясь. — Из-за чьих-то придирок к плагиату референсов!       — Чимин, а ты сегодня сама доброта и сдержанность! — деланно восторгается Минджи, на что получает твёрдый недобрый взгляд и тут же прячется за монитором.       Чонгук снова смотрит на него и жжёт глазами, Чимин знает — это последствия задетого крошки-эго большого альфы. Но собирается и дальше по нему топтаться, даже припрыгивая. Потому хмыкает, показывает средний палец альфе, подвигая степлер именно им, отчего Чонгук закатывает глаза и качает головой.

♡♡♡

      Юнги ещё раз выдыхает, глядя на высящуюся громадину давящего на голову здания. Поджимает губы, смеживает ненадолго веки. Он и мечтать не мог о подобном предложении, попавшем в руки по абсолютной случайности, и впервые в жизни обрушившейся на него удаче, так отчего же медлит? Стиснув портфолио пальцами, жуёт нижнюю губу, прежде чем, снова испуганно глянув на здание, шагнуть в его пугающие пределы. Люди снуют туда-сюда, о чём-то беспрестанно переговариваясь, охрана бегло окидывает его меланхоличным взглядом, когда Юнги приближается к ресепшену и стучит кончиками пальцев по поверхности. Молодой омега, симпатичный, со светлыми глазами, удивлённо воззряется на нервно приподнявшего уголок губ Юнги.       — Чем могу помочь? — Склоняет он голову, беззастенчиво осматривая посетителя: окидывает пристальным вниманием широкие плечи и коротенькую стрижку, раскосые глаза и кругловатое для альфы лицо, а ещё выступающие на тыльных сторонах ладоней вены.       — Я пришёл на собеседование-прослушивание в «Накао» по приглашению Чон Чонгука, — негромко и низко произносит Юнги, опуская взгляд. Не нравится ему, когда омеги разглядывают его так. Так оценивающе, так плотоядно, будто Юнги — кусок мяса, а не человек.       Он вообще сам по себе застенчив, пусть и выглядит безразлично-холодным, но смутить Юнги — легче лёгкого.       — Я сейчас позвоню, чтобы уточнить. — Мило улыбается администратор и правда снимает трубку внутреннего телефона. Юнги к его вопросам не прислушивается, оглядывает фойе здания.       Здесь, вероятно, помимо «Накао» ещё множество компаний и организаций. Не может же целый небоскрёб принадлежать лишь издательству, с которым Юнги мечтал посотрудничать, едва ли прочитав первую для себя изданную ими книгу десять лет назад? Он тогда впервые взял в руки карандаши и краски спустя многолетнее молчание его вдохновения. Юнги попросту некогда было рисовать, ведь, имея образование художника-иллюстратора, он всё ещё перебивался подработками.       Но сейчас ему попал в руки шанс выбраться из этого болота. Тем более, Джиджи его поддерживает. Вздохнув в попытке избавиться от волнения, Юнги постукивает пальцами по стойке ресепшена как вдруг вздрагивает, когда его плеча кто-то касается.       — Господин Мин. — Обернувшись, Юнги сталкивается с обворожительным альфой.       У него белозубая улыбка, смуглая кожа и невероятный запах древесной смолы, исходящий от кожи. И Юнги вздрагивает, бессовестно его оглядывая.       — Господин Чон? Я с вами по телефону… ну, разговаривал. — Юнги понимает, что у него пересыхает в горле всего за мгновение от внимательного карего взгляда, словно бы читающего сквозь одежду и кожу.       — Да, Чон Чонгук, приятно познакомиться. — Протягивает альфа руку, и Юнги ёжится, смущается возможного прикосновения, но всё же быстренько и сковано пожимает такую же широкую ладонь в ответ. — К нам на этажи можно попасть лишь по пропуску, так что я спустился, чтобы сопроводить к главному редактору.       — Не вы меня будете интервьюировать? — тихо спрашивает Юнги, опустив глаза. Он бы не хотел, чтобы Чонгук подумал что-то нехорошее о его заинтересованности, но избежать постоянно поднимающихся к его лицу взглядов не способен.       — Нет, с вами будет говорить напрямую директор и главный редактор. — Обворожительно улыбается Чонгук, проходя в приехавший лифт, ранее вызванный им. Юнги с тяжестью сглатывает. Прикусывает нижнюю губу, пока пальцами от волнения сминает собственное портфолио. Приехали, чёрт.       Его интроверт орёт благим матом внутри, Юнги хочется скукожится и остаться в лифте, но тот едет, стоит Чонгуку приложить к специальной сенсорной панели карточку-пропуск.       — Не переживайте, он вас не съест. — Посмеивается альфа, и Юнги криво усмехается в ответ. — Конечно, и ему непривычно, ведь обычно дизайнеров подбирает эйчар, но я, наткнувшись на ваши работы по выпущенной нами в прошлом году новелле, не смог устоять…       Юнги смущённо чешет заднюю сторону шеи и косится на расслабленного Чонгука, на его сильные плечи и спрятанные в карманах тёмных брюк кисти, на мощную жилистую шею и завитки касающихся её волос. Сглатывает. Юнги не знает, как вообще дышать можно рядом с такими красивыми мужчинами. Особенно, если они думают о нём… неправду.       Лифт, дрогнув, останавливается, и взору Юнги предстаёт светлое пространство офиса, где, ворча что-то под нос себе, сидит красивый омега, закинув ногу на ногу и покачивая острым носком ботинка, другой — скучающе чиркает что-то в блокноте, а молоденький альфа уничтожает бумаги в измельчителе.       — Ну что так долго? — раздаётся хрипловатый бас, и Юнги вжимает голову в плечи, но после берёт себя в руки, выпрямляя спину, вот только не заметив, как всеобщее внимание оказывается приковано к нему.       Кожа от этого холодеет — от пронзительных взоров, от изучения, сквозящего в них, и Юнги нечем дышать. Особенно из-за того, как в него впериваются карие ледяные глаза, судя по всему, человека, который и является его потенциальным работодателем и перед которым сейчас потерявшийся совсем Юнги начнёт блеять.       Или не начнёт? Это — его единственный шанс на исполнение мечты стать дизайнером-разработчиком обложек и иллюстраций в одном из самых популярных сеульских книжных изданий. Потому, едва ли в силах сглотнуть страх и подавить дрожь, Юнги распрямляет плечи.

♡♡♡

      Молчание бьёт не просто по ушам, а по самому сердцу напрямик. Юнги неизвестно какой раз ёрзает на кресле, сидя напротив главного редактора, который уставился в папку с его работами на бумаге и ничего не говорит. Не хвалит, не костерит, не выражает ровным счётом никакой заинтересованности, словно ему вручили нечто настолько непримечательное, что даже эмоций не заслуживает. Юнги закусывает губу и едва сдерживается от желания сбавить концентрацию внутреннего напряжения, принявшись грызть пальцы. Он не знает, чего ожидать. Отказывают ли кандидатам, которых сами пригласили на собеседование? Наверное, Юнги никогда бы не хватило силы воли прийти и попробовать сюда устроиться внаглую. Так что для него это — единственная возможность.       — Очень занимательный стиль, — доносится до слуха взбудораженного Юнги голос главного редактора по имени Ким Тэхён, как он успел судорожно прочесть на табличке перед кабинетом. — Мне нравится приглушённость оттенков вашей палитры и то, как вы разбавляете внимание яркими акцентами, несущими основную концепцию изображения.       У Юнги ссыхается глотка, хотя он знает — обязательно надо хоть что-то ответить. Поблагодарить, развить беседу о методах его рисовки, хоть что-то промычать, но не сидеть, молчаливо уставившись на альфу.       Ким Тэхён медленно поднимает на него довольно матёрый взгляд. Он строг, проницателен, жёсток. Юнги лишь сглатывает, заставляя извилины функционировать, слишком парализованные страхом.       — Господин Мин, — и нет ни хамства, ни ханжества в голосе редактора, когда тот обращается к нему. Лишь спокойствие и уверенность в каждом произнесённом им слове. — Вы действительно нуждаетесь в этой работе? Хотя нет, даже не так. Хотите здесь работать?       Юнги застывает.       Конечно, он хочет. Хочет так, что дрожат кончики пальцев. Для него это будет исполнение мечты, жизненный прорыв, шанс наконец чего-то добиться, кроме изнеможения на нескольких подработках, возможность впервые наконец-то подумать хоть раз о себе.       Он опускает взгляд. Стеснение и скованность мешают ему по жизни. И отчасти Юнги сознаёт, чего этим вопросом от него добивается Тэхён — инициативы, решительности, смелости. В подобной сфере со скромностью, дарованной природой, с нерешительностью и мямлистостью не пробиться. В издательствах зачастую выигрывают такие люди, как тот красивый омега, которого первым заметил Юнги, — там по одному взгляду понятно становится, что этот мужчина знает себе цену, осознаёт весомость собственных слов и будет стоять на своём мнении до конца.       Юнги никогда таким не был.       И всё же, соскребая по углам остатки своего характера, раскрывает рот, буквально заставляя себя говорить:       — Очень хочу, — получается тихо, но так отрывисто и резко, словно все скопленные многолетние эмоции вырываются наружу. — Я очень хочу работать в «Накао», директор. Очень. Это моя мечта. Это моя возможность. Одна из тех возможностей, которые выпадают лишь раз, и упустив которую я буду жалеть всю жизнь.       Покраснев, он нерешительно поднимает на главу издательства глаза. Тэхён разглядывает его ещё несколько мучительных секунд, прежде чем, закрыв папку, вынудить душу Юнги упасть куда-то в недра собственного ада. Ну вот. Он снова мямлил, снова разрушил нерешительностью и скованностью своё будущее.       — Вам нужно стать увереннее в себе, быть может, тогда люди начнут слышать ваш голос. Я услышал его, исключительно взглянув на работы, но надеюсь, что сотрудничество с «Накао» научит вас говорить громче любыми способами.       Юнги застывает, губы приоткрываются, когда главный редактор заканчивает говорить. Сотрудничество с «Накао»…       — Я принят? — выпаливает он, округлившимися глазами уставишись на альфу.       — Да. Завтра постараюсь организовать вам стол в нашем офисе, а не на втором этаже издательства, буду наблюдать за вами, а ещё включу в подготовку к подарочному изданию одного из наших авторов. Его не устраивает стиль прошлого дизайнера… — Тэхён говорит что-то ещё, отвлекаясь от Юнги и его раскрасневшегося лица, а у того получается взять себя в руки и сглотнуть внезапно взявшийся из ниоткуда ком в горле.       Он принят. Принят в престижное издательство и будет первым же проектом оформлять чьё-то подарочное издание книг. Юнги кажется, что его ударили по голове.       — Спасибо, — выдыхает он от чувств, привлекая внимание Тэхёна снова, и редактор усмехается.       — Для начала поработайте.       Юнги хочется сказать, что он будет выкладываться во всю мощь своего таланта и возможностей, но наверняка этот человек множество раз слышал подобное и успевал после разочаровываться в работниках. Потому Юнги, кивнув, обещает главному редактору мысленно, что докажет действиями.       — Завтра к девяти «Накао» ждёт вас, — заканчивает собеседование Тэхён, и Юнги на деревянных ногах поднимается с кресла, едва способный соображать.

♡♡♡

      Чимин пихает Минджи локтем в бок, отчего коллега едва ли не шипит, но сдерживается — в кабинете начальства разговор идёт крайне тихо, и ужасно трудно хоть что-то расслышать. Они втроём в компании с Доджином прижимаются к двери ушами, чтобы уловить нотки настроения Тэхёна и успех в принятии в штат нового сотрудника. Это не редкость для «Накао», а Тэхён — человек крайне придирчивый в отношении персонала, так что коллектив сильно волнуется.       — Прекрати, сейчас на голову мне сядешь, — шипит Чимин, когда Минджи едва ли не наваливается на него, силясь прижаться сильнее ухом к двери.       — Ей-богу, как дети малые, — цыкает и качает головой Чонгук, покосившись на остальных.       — Заглуши свой древний двигатель, воняет выхлопом снобизма от твоего брюзжания, — шипит, сощурившись, Чимин, прежде чем снова вернуться к бессовестному подслушиванию.       Но они различают лишь прощание почти возле двери и поспешно, будто таракашки, разбегающиеся от включенного света, разлетаются по рабочим местам за секунду до того, как распахивается дверь тэхёнова кабинета. Чимин увлечённо щёлкает по клавишам ноутбука, изображая, будто даже не отвлекался от активной деятельности, когда из кабинета выходят новенький кандидат в дизайнеры и главред.       — Коллеги, — обращает Тэхён на себя внимание, и несколько пар любопытных глаз уставляются на обоих. — Прошу любить и жаловать нашего нового дизайнера-разработчика — господин Мин Юнги. Вопросами сегодня не заваливать, он работает с завтрашнего дня.       Чимин обводит этого Юнги глазами — широкоплечий, красивый и высокий альфа, но какой-то… очень зажатый и скукоженный, с копной коротко стриженных тёмных волос и узкими глазами. Омега склоняет голову вбок, вчитываясь в его черты. Неуверенный в себе, неразговорчивый, нелюдимый интроверт — складывается в голове Чимина первое впечатление.       — Приятно с вами познакомиться, — сгибается новый дизайнер в поклоне, — позаботьтесь обо мне, пожалуйста. Я буду рад с вами поработать… — голос тихий и низкий. Чимин на таких альф никогда не обращал внимания, они редко чего добиваются в жизни, предпочитая работать на тихой непримечательной работке, жить в обыкновенной квартирке и жениться после сорока на каком-нибудь омеге, который разглядит в них заботливую и спокойную натуру.       Минджи, кинув на Чимина взгляд, видимо, думает о том же, но миролюбиво улыбается и вскакивает с места, чтобы поприветствовать нового сотрудника.       — Кан Минджи, буду рад работать с вами, — лучезарно улыбается омега, зачесав волосы за уши и посверкивая глазами сквозь стёкла очков. Юнги ему скованно отвечает улыбкой.       — Минджи — помощник нашего технического редактора, — поясняет для Юнги Тэхён, указывая на всё ещё сидящего Чимина, закинувшего ногу на ногу. — Чимин занимается редактурой и рассмотрением текста, вам с ним тоже придётся контактировать, так что, надеюсь, устойчивость к ядам у вас есть.       — У вас, главред, она так уж точно есть, зря я, что ли, вам каждое утро в кофе плюю? — хмыкает Чимин.       — Бесспорно, укусов кобр я не боюсь, — бесстрастно отвечает Тэхён, даже не глянув на омегу. — Это, как вам уже известно, Чон Чонгук — наш специалист по связям с авторами. Он непосредственно коммуницирует с владельцами рукописей, утверждает редактуру техников с ними, обложки также преподносит он. Так что напрямую с авторами вы взаимодействовать не станете, лишь через Чонгука.       Тэхён дальше знакомит дизайнера с Доджином, который трясёт бедолаге руку в искреннем щенячьем восторге, а Юнги уставляется на Чонгука и, прикусив нижнюю губу, улыбается ему. Чимина колет отчего-то подозрением, но он, сокрыв всё это за высокомерным хмыком, возвращается к работе уже на самом деле.       — …переставим столы, так что… — отвлекает омегу тэхёнов голос, вынуждая поднять голову.       — Чего? — внезапно понимает Чимин, о чём тот вещает.       — Я говорю, — уточняет Тэхён, вперившись в него глазами, — переставим твой стол к Чонгуку на половину, чтобы место у окна было для Юнги-щи. Ему важно хорошее освещение для работы.       Чимин вспыхивает в мгновение ока, поднимаясь на ноги, отчего новенький несчастно и виновато переводит взгляд с него на Тэхёна. Чонгук выглядит невозмутимой скалой, тихо слушающей разговор.       — Предпочту работать на лестничной клетке, избегая общества некоторых особей, — цедит Чимин, обжигая Тэхёна взглядом.       — Чимин.       — Уж как наш офис лишится вашего великолепия? — Усмехается Чонгук, примагничивая внимание омеги.       — Может, расцвету вдали от плесени, — скалится он, прожигая бывшего взглядом.       — Хватит. — Тэхён с тихой холодной яростью оглядывает обоих, отчего Чонгук отводит от омеги взгляд, а сам Чимин злопыхает аки ядерный реактор. — Будете продолжать вести себя как буйные старшеклассники — посажу и вовсе за один стол, ясно? Какое впечатление вы создаёте при новом человеке?       — Да у нас рассадник кактусов тут, пусть знает, с чем ему придётся столкнуться. — Пыхтит Чимин, не обращая на молчаливого дизайнера никакого внимания.       — Чонгук, проводи Юнги-щи к фойе. — Утомлённо закатывает Тэхён глаза, засовывая руки в карманы. — К завтрашнему дню Доджин приготовит вам пропуск. Чимин, зайди-ка ко мне на минутку.       — Не имею такой возможности, — цедит омега, плюхаясь обратно на стул. — Уж слишком много работы, господин Ким.       Тэхён обдаёт его таким взглядом, что впору жухнуть зелёному фикусу на чиминовом столе, но тот не сдвигается с места.       — Мне отчитать тебя прямо здесь?       — Я с удовольствием послушаю претензии, — улыбается Чимин, закидывая ногу на ногу.       — Зайди ко мне, — давит тот. — Пожалуйста.       И Чимин понимает, что Тэхён в ярости, так что приходится, переборов себя, подняться нехотя с места.       Юнги, наблюдающий за развернувшейся картиной, не понимает ни зги из происходящего, оттого сразу же радуется, когда Чонгук манит его в сторону лифта. Он торопится уйти из офиса и где-нибудь, забившись в угол, прокричаться от эмоций, так сильно тарабанит сердце в груди, что нечем дышать.       — Поздравляю вас. — Улыбается ему Чонгук, когда они оказываются в кабине лифта, и Юнги поднимает на него сияющие глаза.       — Это вы мне дали возможность и шанс, так что благодарю от всей души, — выдыхает он, не отрывая от альфы взора.       — Ну что вы.       — Нет, это правда многое значит для меня, — негромко повторяет Юнги, и Чонгук, глядя на него, приподнимает уголок губ. — Я бы… хотел вас как-нибудь ещё отблагодарить…       Чонгук изумлённо изламывает брови.       — Угостить ужином, может, если вы не против… — На адреналине, видимо, у Юнги шарики за ролики заезжают, раз он такое творит. Но Чонгук кажется ему… таким спокойным человеком, таким уверенным в себе и добрым, что сердце торопливо уносится вперёд логики.       Юнги бы тоже хотел быть всё ещё спокойным собой, но с большей уверенностью в собственных силах.       — Конечно, я буду только рад. — Растягивает альфа очаровательные губы в улыбке, и уши Юнги горят от смущения.       Они молчаливо едут в лифте, пока Юнги косится на Чонгука, поспешно постоянно себя одёргивая.       — Вы на Чимина не обращайте внимания, — вздыхает альфа, словно долго решался что-то подобное произнести, и Юнги искоса на него поглядывает. — Язык у этого омеги острый, характер порой паршивый, но он… хороший. — Новый дизайнер с любопытством слушает слова Чонгука, невольно задумываясь о том, что этих двоих связывает. — Наши распри вас не касаются, и если Чимин с вами подружится…       Чонгук тихо сглатывает и замолкает, словно отмахивается от некомфортной для него темы.       — Спасибо, я буду знать. — Улыбается он, слыша звоночек остановившегося лифта. — До завтра!       Чонгук машет уходящему чуть ли не вприпрыжку Юнги, а тот задыхается от эмоций. Разве имеет значение характер будущего коллеги, когда сам он так окрылён? Разве это может что-то значить после исполнения мечты? Юнги оглядывается на уже уехавшего в лифте Чонгука и закусывает губу. Неужто жизнь его наконец начнёт налаживаться?..

♡♡♡

      Единственное, чего хочется после утомительного дня, — поесть и упасть в постель. Чимин чувствует себя истощённым и измученным и сам не до конца понимает, из-за чего. Расставание с Чонгуком, которое он силится теперь отрицать или хотя бы принимать за пустяк, бьёт по нутру в полном одиночестве, отчего хочется скрутиться в клубочек в месте, где было бы до предела комфортно.       Но отель, в котором остановился на время омега, таким оплотом безопасности не назовёшь. Чимин, конечно, хорошо зарабатывает, но не настолько, чтобы несколько недель жить в отеле. Он понимает — срочно нужно снять квартиру. В желудке противно тянет голодом, но ни заказывать еду, ни спускаться в ресторан нет желания. Потому, выпив воды, омега переодевается и трёт зябнущие плечи. Он с тоской смотрит на ворох вещей на кровати, поджимает губы. У него на самом деле валом работы на завтра, да только организм требует отдыха и умиротворения после стресса.       Чимин заползает на постель, даже не убирая вещи. Ложится среди них, вздыхая. Это не дом. Здесь нет атмосферы успокоения, и Чимин неосознанно начинает возиться, чтобы создать себе комфортное и пресыщенное безопасностью место. Это остатки из древности — из прошлого, где все они были более дикими, то самое гнездо, окутывающее омегу, слишком разволновавшегося, уровнем покоя. Чимин рефлекторно раскладывает вещи кругом, сворачивается в самом центре и закутывается в одеяло. Каким бы стойким и сильным не был омега, он всё ещё ранен разладом и расходом их с Чонгуком отношений. Он глядел в будущее и желал его всем сердцем, но всё развалилось. Чимин плакать больше не станет, но, «свив» гнездо, чувствует некую степень стабилизации. Последний раз он прибегал к нему ещё будучи подростком, потому ощущает неловкость от собственной слабости, однако приказывает себе обо всём забыть, накрыться одеялом с головой и уснуть.       Позабыть о том, что одиночество удавкой почему-то оборачивается вокруг его шеи. Забыть о том, как Чонгук сегодня болезненно казался чужим, холодным и грубым. Это уязвляет при всей непробиваемости Чимина. Он зажмуривается, стараясь отогнать воспоминания и образы.       А особенно тоску. Тоску по его рукам, глазам и запаху, исходящему от тела и одежды. Было бы гораздо лучше, окажись в гнезде его вещи, не чиминовы, тогда омега вмиг бы смог отыскать душевное равновесие. И всё же не получается окончательно выбросить из головы факт, что Чимину больно от того, что Чонгук больше не принадлежит ему. Стараясь не показывать этого окружающим и быть невосприимчивым, железобетонным — таким, каким был всегда, он не в состоянии злиться на Чонгука по-настоящему. По крайней мере, попутно со злостью не ощущать дрожь в груди и ногах от желания, чтобы альфа его обнял. Вновь ощутить на своих плечах его тяжёлые ладони, поцелуи в щёку и улыбку, а не прохладное выражение, адресованное омеге.       Скучает по нему Чонгук или наслаждается блаженной тишиной своего дома? Чимину едва удаётся сдавить в глотке комок разочарованной печали. Так всё легко обрывается? Так всё заканчивается? До надрыва болезненным безразличием друг к другу, за которыми прячутся тоска и истома без близости другого человека?       Одна противная слеза всё же выскальзывает из-под ресниц, и Чимин, нервничая, садится в гнезде, поспешно её утирая. Он шмыгает носом и решается отвлечься — потянувшись из безопасного кокона в сторону прикроватной тумбочки, Чимин хватает ноутбук с намерением открыть риелторский сайт и посмотреть квартиру для аренды. Не станет же он вечно в отеле жить?       Желудок противно воет, а Чимин тот игнорирует, клацая по лёгкой серебристой клавиатуре в поисках нового дома. А душой тянется к прошлому. Туда, где он, встревоженный и взвинченный, предпочёл бы чуть-чуть погреться в чужих объятиях, но, к сожалению, более себе подобного позволить не может, как и втягивать носом запах древесной смолы, тягучий и терпкий, будто обволакивающий защитным куполом.       «Скучаешь ли ты по мне?» — вертится голове беспрестанно, пока омега просматривает варианты небольших квартир.       А сам себе приказывает не думать о нём, убеждая: Чимин не скучает, ему нужно немного прийти в себя, чтобы наконец двинуться дальше. Чонгуку наверняка наплевать, он ощутил облегчение, избавившись от бывшего.

♡♡♡

      Спалось просто отвратительно. Кровать казалась громоздким холодным чудовищем, и пусть ещё лишь расцвет тёплой осени, Чонгук жутко замёрз. Словно чего-то крайне сильно не хватало. И прослонявшись полночи по кухне, где ощущалось уже разросшееся опустение, альфа смог сомкнуть глаза лишь на диване, проснувшись ещё более разбитым, чем раньше.       Приехал он в офис одним из первых, исключая Доджина, занимающегося своими стажёрскими делами. А когда из лифта выпархивает Чимин, следом за которым семенит новенький дизайнер, чей стол стоит сейчас в проходе, пока Чимин свой не передвинул, то притягивает чонгуков взгляд непроизвольно.       Всё ещё настолько же красив, насколько спесив, Пак Чимин приближается к своему столу и поджимает губы, оглядывая ещё вчера подготовленные коробки с мелочами. Стягивает с переносицы очки и прячет в кармане кожаной куртки ключи от авто. Чонгук невольно заглядывается на его чрезмерно прямую спину — Чимин не кажется человеком, который страдает от расставания. И не то чтобы Чонгук рассчитывал на его слёзы и измученный вид — ему невыносимо думать о том, что омеге больно. Просто…       Чонгук почёсывает нос, пропустив миг, когда новый дизайнер останавливается у его стола, чтобы поздороваться. Альфа улыбается Юнги и незамысловато спрашивает о впечатлениях и мыслях, интересуется, готов ли тот приступить к работе, а сам чешет нос, вдруг улавливая непривычный для этого места аромат.       Знакомый до одури, он бьёт осознанием по темечку — весь офис мгновенно пропитывается быстро рассеивающимся и оседающим на языке и в горле запахом жжёного сахара. Чонгук настораживается и выпрямляется, видя, как Чимин, о чём-то переговариваясь с Минджи, сгружает коробки на пол позади стола. Жжёный сахар вынуждает округлить глаза. Доджин с интересом поглядывает в чиминову сторону, отчего хочется выдохнуть через ноздри так, чтобы те задрожали.       Когда из разряда обжиманий и свиданий они перешли к более серьёзным движениям — точнее, когда Чонгук предложил омеге переехать к нему, у них безмолвно и единогласно сложилось мнение о том, как выражать степень их взаимоотношений. И Чимин…       Перестал позволять выскальзывать своему естественному запаху тела.       Будучи всё ещё слишком подверженными инстинктам, альфы реагируют на запах омеги — если тот свободен, то позволяет аромату феромона скользить по пространству. Альфы же в свою очередь не позволяют себе считывать запахи посторонних и влиять на разум, уважая свою пару. Чонгук по-прежнему не считывает запах Минджи или других омег.       Но сейчас он отчётливо ощущает жжёный сахар Чимина, исходящий от кожи и волос, почти пологом окутывающий фигуру омеги. Чимин окончательно принял их расставание спустя такой краткий срок? И выпустил сладкий феромон, позволяя окружающим альфам воспринимать его как свободного?       Это оказывается сокрушительным для Чонгука. Его любимый аромат самодельных, изысканных, тем не менее, конфет, сравнимый с отголосками любимого парфюма Чимина и всё ещё хранящийся в одиночестве квартиры теряющим осязание шлейфом, внезапно чудится Чонгуку окончательно чужим. И это дёргает струны внутри болью. Почти принуждая разрезать о ревность пальцы до кровавых ссадин. Чимин выпустил феромон. Значит, между ними — не перерыв, не ссора.       Чимин считает себя свободным. И если прежде Чонгук тихо и молча надеялся, что они, остынув, смогут попробовать наладить всё заново, несмотря на возникшую в общении резкость, то теперь его самодовольные мечты разбиваются в пух и прах.       И Чонгук сам в этом виноват.       — Чонгук-щи? — зовёт Юнги, не понимающий, почему альфа так резко застыл взглядом в пространстве. — Всё в порядке?..       — Да, да, конечно, — поспешно выдавливает Чонгук из себя улыбку, больше похожую на гримасу.       Никакому альфе не окажется по нраву, если принадлежавший ему прежде запах окажется чужим, недоступным, не его. Чонгук играет желваками, видя, что Чимин, сгрузив вещи со стола, принимается тащить его в нужную сторону. Рефлекторно, почти не задумываясь о творимых вещах, он поднимается с места и осторожно притрагивается к пояснице омеги, как бы прося подождать. Но Чимин неожиданно ощеривается и поскорее старается отпрянуть, поджав губы.       — Я сам способен справиться, — шипит Чимин на него дикой кошкой, но Чонгук всё ещё движим желанием помочь, сберечь его, такое трудно задавить. Горечь копится на корне языка, когда, нахмурившись, альфа зовёт Доджина помочь.       Чимин с явным неудовольствием от самоуправства Чонгука наблюдает за тем, как двое альф ставят его стол впритык к чонгукову.       — Не так близко! — Вспыхивает омега, хватаясь за край стола и силясь отодвинуть его.       — Тебе пройти негде будет, кулер снесёшь, — упорствует Чонгук, не понимая, руководствуется он здравым смыслом или сумбурно вспыхнувшей нуждой действительно эгоистично Чимина расположить поближе к себе.       — Не хочу отравлять твоё пространство, — едко замечает Чимин, буравя его своими восхитительными глазами, в которые уставиться хочется ещё сильнее, чем секунду назад.       — Будешь биться о край стола, — упрямо заявляет Чонгук, впитывая от того, как близко стоит к омеге, ощутимый до одури запах жжёного сахара почти всей кожей.       И злится. Злится, потому что в офисе ещё трое альф, способных различить омежий феромон. Трое мужчин, на которых внезапно хочется нарычать.       — Тебе какое дело? — шипит омега, толкая его в плечи слегка и заставляя отстраниться.       — Какое мне дело тебя не трогает, — парирует злящийся Чонгук, у которого всё начинает в груди клокотать.       И хочется уткнуться в нежную шею хоть на секунду носом, потому что ставший родным запах из квартиры за прошедшие дни почти исчез, и от этого больно и тоскливо. Чонгук…       Чимин, фыркнув, отворачивается и берётся снова присутствие Чонгука игнорировать, толкает стол всё же к альфьему вплотную, отчего едва ли не сваливается половина там стоящего, а после принимается таскать своё имущество. Чонгук было хочет помочь, но Чимин внезапно тихо и твёрдо произносит, но так, чтобы слышали все:       — Нет. Мне не нужна твоя помощь.       И внутри уязвимость плещется, смешиваясь с гневом, пробуждающимся всё явственнее. Там говорит сокрушительно громко инстинктами, внезапно взвившимися до максимально допустимых в цивилизованном обществе пределов: его омега не нуждается в его помощи.       А потом Чонгук обескураженно себя одёргивает — Чимин больше не его омега. Альфа сам так решил. Сам виноват в том, что Доджин, неловко и виновато глядя на него, помогает Чимину нести коробки, и внутри альфа беснуется от того, что он приблизился к тёплому, понемногу рассеивающемуся запаху сахара.       Чонгук молчаливо и почти прострационно помогает Юнги перетащить новый стол, не замечает беспокойных взглядов нового коллеги и отвечает на благодарность кивком, направляясь к собственному месту.       Они приняли решение расстаться, и Чимин уже двинулся дальше.       Так почему Чонгук так же не может, если раньше твердил, что устал от этих отношений? Почему у него не выходит такой отстранённой лёгкости, как у омеги? Проходя мимо Чимина, не обращающего на альфу внимания, втягивает носом его запах, отчего начинает злиться только сильнее, а сам успокоиться не в состоянии.       Чонгук — взрослый мужчина. Он должен держать себя в руках. Он поддержал в пылу ссоры предложение про расход в разные стороны и не имеет права буйствовать по поводу действительно свободного омеги. Чимин же, словно спиной ощущая его бешенство, едко хмыкает и показательно продолжает игнорировать Чонгука.       Тот лишь, плюхнувшись в кресло, ненадолго прикрывает глаза ладонью и вздыхает, ощущая сладость чужого и любимого прежде феромона на языке.

♡♡♡

      После очередного замечания коллег из PR-отдела о приятном запахе в их офисе и многозначительного взгляда Тэхёна в сторону Чимина, от которого внутри всё так горько вспыхнуло, Чонгук чувствует, что уже на грани. Он всегда считал себя невосприимчивым человеком, не ревнивым, не вспыльчивым, но вдруг оказывается столь уязвимым, что не в силах контролировать собственные эмоции. Альфа злится до такой степени, что не может сконцентрироваться на работе. И когда Минджи и Доджин утаскивают Юнги, чтобы пообедать и заодно показать ресторанчик для сотрудников здания на цокольном этаже, Чонгук чувствует себя взведённой пружиной.       Чимин рядом с ним тоже словно бы неосознанно взвивается и напрягается, стоит им оказаться в тишине офиса вдвоём. Чонгук старается не смотреть на него, честно, но стелящийся так рядом и так густо аромат его феромонов просто-напросто отшибает всякие здравые мысли.       Омега роется в ящиках, кажется, в поисках канцелярии, но искомое не объявляется, потому он с ворчанием хватает ключ от подсобного помещения. Ярость пламенем зреет внутри Чонгука почти неконтролируемо, оттого он, видимо, растеряв остатки здравости и самообладания, наблюдает за тем, как Чимин с запасами бумаги, ручек, скрепок и подобной нужной ерунды уходит в сторону подсобки, которая находится в нескольких шагах от лифта.       Чонгук поднимается с места бездумно. Жжёный сахар осел в ноздрях, вынуждая сердце биться почти болезненно в горле, оттого, слишком подверженный эмоциям, альфа торопится и топает в сторону подсобки. Видит там Чимина, который роется на полках, привстав на цыпочки, глядит на его изящную фигуру и напряжённое лицо, вокруг которого так красиво лежат густые волосы, что хочется сглотнуть слюну. Чонгук скользит по обнажившимся из-за рукавов блузки запястьям, а сам сгорает от мыслей, что к ним когда-то кто-то сможет — и будет иметь право — прикоснуться.       И необдуманно заходит в подсобное помещение, закрыв за собой дверь.       Чимин вздрагивает от неожиданности и резко разворачивается к альфе. Диодная лампа ярко освещает каждый уголок тесной подсобки, а Чимин обводит Чонгука взглядом. При свете альфа может рассмотреть прежде знакомые донельзя черты — полные губы, сейчас сомкнувшиеся в непонимающем недовольстве от появления Чонгука, бесподобные искристые глаза сощуриваются опасно, а узкие плечи под блузкой тут же напрягаются.       — Чего тебе, блаженный? — резко и низко произносит Чимин, сжимая пальцами упаковку крупных скрепок.       — Выпустил феромон, значит, — тихо и отчеканивая каждое слово, выпаливает он.       — Тебя это не касается. Иди своей дорогой, — холодно произносит Чимин, всё ещё вперившись в него зрачками.       — Не прошло даже недели.       — Чонгук, — давит Чимин, угрожающе понижая голос. Они… оказывается, так уже давно не разговаривали с глазу на глаз. И несколько дней растягиваются вплоть до вечности, — спешу напомнить, ты сам сказал, чтобы я избавил тебя от своего общества.       Чонгук знает, что Чимин прав. Они расстались, и у альфы нет регалий хоть что-то требовать или даже спрашивать.       — Мы порвали. Разъехались несколько дней назад. И ровно с того мига моя жизнь не имеет к тебе никакого отношения.       — Ищешь отца своим детям уже? — никак не может успокоиться альфа, надвигаясь на Чимина, который упрямо отказывается пятиться, пока их грудные клетки не сталкиваются. Что-то лишь на мгновение вспыхивает в чиминовом взгляде, но тут же гаснет под пробуждающейся омежьей злостью.       — А может и ищу, — шипит Чимин, упираясь ладонями в чонгуковы плечи. — Отстань и дай мне выйти!       — Мне тоже, знаешь ли, непросто от нашего расставания, — понижает Чонгук голос от хрипящего шёпота. — А тут ты просто берёшь и так поступаешь!..       Чимин зло возводит на него взор, а клокотание от этого усиливается.       — Ты грёбаный пёс на сене, Чон Чонгук! — Толкает его Чимин, не замечая, как на автомате альфа обвивает его талию руками. — Я не твой больше, ясно? И ты сам так решил в первую очередь. Я делал всё мне доступное, чтобы сохранить то драгоценное, что между нами было, а ты лишь потоптался по моим усилиям и попросил избавить тебя от звука моего голоса. — В тоне омеги сквозят обиженные нотки, но Чонгук способен думать лишь о том, как соскучился по его губам на своих.       Запах Чимина вскружил ему голову уже во второй раз с тех пор, как Чонгук впервые его встретил.       И альфа, слыша лишь собственное сердцебиение, склоняется и впивается в губы омеги, стискивая его руками. И, Господь, как же он скучал. По ощущению его нежной кожи в своих ладонях, по его губам и запаху.       Чимин издаёт нечленораздельный звук и сперва пытается вырваться из хватки, но Чонгук целует глубже, обхватив за заднюю сторону шеи, притискивает к себе. Чимин всегда пах жжёным сахаром лишь для него…       Омега впивается пальцами в воротник чонгуковой рубашки, пока тот обхватывает чиминову нижнюю губу и всасывает в рот с судорожным выдохом. Его омега, его Чимин, снова ощущаемый вкусом на губах и лишь только феромоном доведший до помешательства.       Чимин тихо и коротко простанывает, когда кончик языка Чонгука скользит в его рот, горячо обхватывает за шею и лишь на единую секунду прижимается всем своим восхитительным телом к альфе, дурманя его рассудок ещё сильнее. Чонгук впитывает его целиком и вдруг задыхается, прежде никогда не бывавший импульсивным, он сейчас кренится рассудком от сдавившей все внутренности тоски.       И ему кажется, что у них выйдет поговорить. Чонгук извинится, он будет вымаливать прощение у своего омеги, он будет рядом с ним…       До того мгновения, как Чимин грубо и зло отталкивает его, следом влепляя оглушительную пощёчину.       — Возьмите себя в руки, Чонгук-щи, — хлещет омега словами, вытирая губы большим пальцем.       Взгляд — ледышка, от которой Чонгук обмораживает сознание и наконец трезвеет.       — Мы с вами более не состоим в отношениях. Иначе… мне придётся проинформировать начальство о сексуальном домогательстве.       Чимин, гордо вздёрнув подбородок, отталкивает Чонгука, у которого горит неожиданно больно и виновато щека, и покидает подсобку, подхватив ранее уроненные во время поцелуя скрепки.       — Держись от меня подальше, слышал? — хрипит омега, не поворачиваясь к Чонгуку лицом. — Оставь меня в покое. Я буду жить дальше без тебя, не стоит спохватываться тогда, когда меня твоя персона более не интересует.       И покидает застывшего Чонгука, впервые понявшего:       Он потерял Чимина.       И будет об этом сожалеть.