сияж

Чонгук:

Выйди.

      Чимину не хочется. Отчасти он себя корит за то, что вечером послал смс Чонгуку с фотографией теста, вот только если бы умолчал…       Во-первых, Чимин не тот человек, который умеет молчать. Он не понимает, как люди долго хранят секреты, потому что сам слишком честный, слишком прямолинейный и эмоциональный. Во-вторых, Чонгук имеет право знать. Какой бы выбор не стал его конечным, какой бы ни оказалась чонгукова реакция, Чимин не в праве молчать о случившемся. И, да, конечно, Чимину бы следовало сперва разобраться окончательно, подтвердить всё, но тут стоит вернуться к пункту номер один: он не умеет молчать, когда над ним верх берут эмоции.       В-третьих… Чимину почему-то страшно. Он хотел ребёнка, но сложившиеся обстоятельства и эмоциональное состояние омеги играют в данный момент против него самого. Он ощущает дикую растерянность, страх, неловкость. Неизвестность будущего настораживает, вызывая сумасшедший дискомфорт.       Вздохнув, омега всё же решается и выходит из квартиры.       На улице холодно; пахнет надвигающимся морозом ранней в этом году зимы. Чимин кутается в плюшевую зип-кофточку кофейного цвета, стоит, поджимая босые пальцы в шлёпанцах, когда замирает и замечает выскакивающего из такси Чонгука. Тот в домашних вещах, растрёпанный, от него пахнет пивом, когда альфа останавливается напротив. Из окна такси высовывается любопытная тэхёнова морда, но тут же услужливо скрывается, и жёлтая машина трогается, оставив их наедине.       Чонгук выглядит то ли воинственно, то ли растерянно, когда останавливается напротив бывшего, обхватившего себя руками.       — Я немного в смятении, — сипло от эмоций выпаливает Чонгук, стискивая корпус мобильного, куда совсем недавно пришло злосчастное фото. Чимин поджимает губы, отказываясь на Чонгука смотреть. — Чимин…       — Это ещё не подтверждено, — резко выдыхает он, уходя заранее в оборону.       Чонгук ещё даже не сказал ничего, но Чимин всё ещё помнит его отношение ко всему… такому. К детям. К родительству. К семье. Оттого чувствует себя донельзя неуютно, а такого быть не должно. Чтобы они все были счастливы, Чимин обязан быть уверен в мужчине, от которого ждёт ребёнка. Чонгук же его не хотел, он выглядит слишком взвинченным, растерянным, обескураженным внезапностью случившегося. Чимин сглатывает и сморщивается.       Они молчат. То ли от незнания, что именно произнести, то ли от неуверенности, хотят ли сейчас что-то друг от друга услышать. Чонгук открывает и закрывает рот, подёргивая телефон в руке. Чимин глубже кутается в кофточку и не знает, куда дальше сдвинется их чокнутый локомотив взаимоотношений.       — Надо, значит… к врачу записаться? — тихо спрашивает альфа, делая шаг к Чимину, а тот исподлобья глядит в ответ. — Чимин, не смотри на меня так, словно я хочу тебе навредить…       — А чего ты хочешь? — резко спрашивает омега.       — Я не знаю, — одними губами произносит Чонгук и тем самым бьёт Чимину сердце.       — Хочешь, чтобы я сделал аборт? — не ходит вокруг да около омега, распрямляет плечи. Уже по одному чиминову виду можно сказать — то, что растёт внутри, он задеть или ранить не позволит. Это, наверное, в кровь поступает вместе с гормонами, разжигает её, будто керосин.       — Нет, — ошарашенно шепчет Чонгук, распахивая глаза. — Нет, чёрт, как ты вообще подумал, что я способен тебя на аборт отправить?!       — Ты не хочешь детей. И его ты не хочешь, — решительно заявляет Чимин, скрестив руки на груди.       — Это не значит, что я погоню тебя убивать нашего ребёнка, — гаркает Чонгук, но тут же осекается и прикрывает угрюмо глаза рукой. — Я никогда бы тебя не попросил о подобном, неважно, случись это в отношениях или без них, ясно?.. — добавляет уже тише альфа и, потерев лицо пальцами, вздыхает.       Чимин за ним исподлобья наблюдает, редко моргая от взволнованности. Когда Чонгук к нему ближе шагает, вздрагивает и ведёт плечами.       — Я записан утром в консультацию к врачу, — негромко, но твёрдо подводит омега разговор к нужной точке. Он уже отступает назад — к подъезду, — как вдруг Чонгук шагает следом за ним, выговаривая:       — Я могу поехать с тобой?..       — Для чего? — становится резче чиминов тон.       — Я хочу… завтра быть рядом с тобой? — то ли волнуется, то ли раздражается Чонгук от темы, уже потихоньку краснея от холода. Чимин непонимающе приподнимает бровь, обороняясь не хуже дикобраза и показывая Чонгуку — он достаточно самостоятельный и состоятельный омега, он будет воспитывать их сына. Даже если тот Чонгуку не нужен. — Пожалуйста. Я хочу быть рядом с тобой завтра, когда мы узнаем обо всём.       Чимин поджимает губы. Борется сам с собой, с Чонгуком и с болью в груди тоже. Его обметают метелью сомнения и страхи, становится трудно дышать от вертящихся в голове мыслей и образов.       На самом деле Чонгук не мудак настолько.       Чимин знает, что последует за подтверждением беременности: Чонгук не оставит его одного. Он женится на Чимине, так, как тому и хотелось, дождётся рождения ребёнка. Они будут семьёй.       Но…       Но что будет с этой семьёй? Чонгук, не желающий ребёнка и семью, в конце концов устанет быть хорошим. Притворяться, терпеть.       И тогда придёт ненависть.       И Чимину кажется, что в таком случае… не стоит Чонгуку делать этот шаг первым, не стоит превращать их отношения в ненависть.       — Хорошо, — сипло произносит Чимин, опустив глаза и отшагнув, чтобы Чонгук до него не дотронулся. Альфья рука обессиленно опадает. — Завтра к восьми приезжай.       — Мне остаться с тобой, быть может, сегодня? — тихо спрашивает, но Чимин отрицательно мотает головой и торопится скорее вернуться домой, пока не начало ещё пуще трясти от ужасных мысленных образов.       С одной стороны — мечта Чимина может в одночасье исполниться. Он выйдет замуж за любимого мужчину, у них будет ребёнок. А с другой…

♡♡♡

      Когда в последний раз он ощущал себя подростком? Лет, наверное, пятнадцать назад? Но вот ему за тридцать, а он стоит в ночи растрёпанный и выпивший пива на остановке недалеко от чужого дома. Стоит, сжимая в ладони телефон с отправленным сообщением, отметкой «прочитано» и километром ожидания.       Когда Тэхён в последний раз ощущал себя так взвинченно? Когда так жарко? Он не может найти ни причин, ни обоснований возникшим чувствам, да и, собственно, нуждается ли в объяснении?.. Он просто стоит, дышит холодным воздухом и периодически поглядывает в не заблокированный экран смартфона.       Нет никакой гарантии, что нужный человек не уползёт обратно в свою ракушку, захочет внезапно выйти к нему ночью один на остановку. Он каждый раз боится напористости Тэхёна. Сам Тэ и рад бы не казаться таким пугающим, вот только с момента, как он увидел Юнги, в нём что-то треснуло. Поводок ли для имеющейся пылкости, стена ли, огораживающая от мира.       Оставив Чимина и Чонгука с их проблемой и поиском решений, потому что третий там без надобности, Тэ бездумно назвал таксисту остановку и попросил высадить его там без точного понимания, выйдет ли к нему омега.

Юнги-я:

Я не могу отойти далеко от дома. Племянник спит чутко. Буду переживать.

Вы: Я могу подойти к твоему дому.       Пишет смс, а сам ощущает, как ладони горят и напрягаются от волнения. И что с ним происходит? Увидев Юнги, Тэхён было подумал, что у него ориентация внезапно сменилась. Да и Тэхён не был бы против, окажись даже, что он влюблён в альфу, — ради Юнги предпочтения сменить нетрудно. Вихрь его появления стал таким губительным, что Тэхён перестаёт себя узнавать. Трудоголизм плачет в стороне, ведь его мысли теперь заняты не столько работой, сколько прикидками, как пробиться через чужой барьер, как забраться поглубже, оказаться поближе. Вы: Всего несколько минут, Юнги-я.       Ответа нет, хотя сообщение дошло. Тэхён блокирует экран и возводит глаза к крыше остановки, шумно выдыхая. Ну… потратить ночь на поиск чужих окон… Нет, это только больше напугает Юнги, особенно, если Тэ со своим упрямством их действительно отыщет.       Тэхён уже собирается смириться с тем, что его в очередной раз отшили, пойти домой, как полагается воспитанным, не помешанным на других людях альфам, и лечь спать, как вдруг телефон вибрирует в руке входящим звонком.       — Юнги-я? — неуверенно и неверяще, хрипло приветствует его Тэхён.       — От остановки направо, — вдруг шёпотом доносится в динамике. Тэхён срывается на быстрые шаги и силится не дышать, как сумасшедший. — После магазина канцелярских товаров в проулок…       — И ты вот это каждый раз столько шёл? — возмущается альфа сдержанно (ну, надеется, что правда сдержанно).       — Не отвлекайтесь, — журит его Юнги на том конце и кажется каким-то трепетно взбудораженным. — Из проулка когда выйдете, будет три дома. Мой с голубыми дверями. Ждите.       И бросает трубку. И кому-то это может показаться безразличным и грубым, но только не околдованному Тэхёну, который выходит из проулка и шлёпает к трёхэтажному зданию с голубой дверью. Застывает, прячет руки в карманах ветровки, жмёт плечи к голове. Юнги подпустил его туда, куда не пускал прежде, значит, это уже хоть какие-то продвижения по непростому пути.       Тень мелькает в окнах первого этажа, и взгляд непроизвольно туда тянется следом за движением. Тэхён задумчиво притопывает ногой, пока его не отвлекает скрип петель, сопровождающий появление Юнги. Тот, шипя, толкает створку бедром, а в руках — две кружки, исходящие горячим паром, густо уходящим в небо.       — Вы легко одеты, — замечает омега, уставившись своими лисьими глазами на Тэхёна. У того в груди всё начинает гореть. Он и правда слишком легко одет: шорты, ветровка и кроссовки, ведь не намеревался никуда больше идти, лишь домой.       — Не замёрзну. — Отмахивается альфа, не прекращая смотреть.       Как можно не заметить? Как можно думать о чём-то другом? Как, скажите хоть кто-то, он может себя скрывать? В каждом движении — точёная грация, слегка только припыленная и сокровенная. В каждом взгляде — нежная слабость, которую хочется оберегать. У Тэхёна дух спирает от того, что Юнги всё это пытается неумело спрятать.       Объект его сумбурных мыслей протягивает чашку с чаем, смущённо опустив взгляд и взмахнув ресницами.       — Вы снова несолидно околачиваетесь?.. — спрашивает Юнги, и Тэхёну хочется, чтобы его иллюзии были правдивыми — будто бы Юнги делает это игриво-тихо, полушёпотом.       — Это стечение случайностей, — непроизвольно понижается голос, когда альфа заговаривает.       Юнги смотрит в ответ, и глаза его кажутся такими глубокими, что Тэхёну хочется влюбляться снова и снова.       — Подозрительны они. Эти ваши случайности. — Хмыкает омега в этот раз действительно кокетливо, что вызывает у Тэхёна улыбку.       — Не мог оставить тебя в покое хоть на одну ночь. — Чуть склоняется альфа к нему, отчего Юнги хмурится и садится на ступеньку подъездного крыльца. — Ты воспитываешь своего племянника?       Тэхён присаживается рядом, греет пальцы о кружку, а Юнги смотрит в сторону. Очередная попытка проникнуть в личное пространство вызывает у омеги дискомфорт.       — Отчасти можно сказать и так.       Тэхёна почти обжигает этим слабым откровением, хочется больше, гуще, насыщеннее. В нём просыпается потребность разузнать о Юнги всё. Всё, что только тот сможет альфе доверить.       — Не удивлён, — произносит он, привлекая омежий взгляд, — у тебя доброе сердце. Дети наверняка тебя любят.       — Не знаю. — Ведёт Юнги плечами.       — Что именно? — Моргает Тэхён.       — Нравится ли мне то, что у меня доброе сердце, — с напряжением поясняет тот, не глядя на альфу, а после кусает нижнюю губу, будто осекая себя за излишнюю откровенность.       — Юнги-я, — зовёт Тэ и продолжает лишь тогда, когда лисьи глаза касаются его вниманием, — то, что кто-то пренебрегает или пользуется твоим бриллиантовым сердцем, не твой недостаток.       Юнги молчит. Его губы изгибает слабая улыбка, тут же пропадающая, как первая звезда в ночи среди полотна остальных. Когда он смотрит на Тэхёна напрямую, без страха или настороженности, у того сердце бьётся где-то в районе горла. Чтобы смочить его, пересохшее и склеившееся, Тэхён отпивает обжигающего чая.       — А вы?       — Что я? — тихо уточняет Тэхён, пялясь на Юнги.       — Что вы от моего доброго сердца хотите?       — Ничего, — говорит Тэхён, хотя хочет сказать нечто иное.       «А я просто хочу к нему прикоснуться», — думается в этот миг. И, видимо, истинный ответ написан на тэхёновом лице, потому что Юнги смотрит скептически.       — Все мы друг от друга чего-либо хотим. — Пожимает омега плечами.       — Чего хочешь ты? Вообще? Чего тебе не хватает в жизни? — спрашивает почему-то шёпотом Тэхён, стискивая керамические бока кружки и не обращая внимания на то, как печёт пальцы. Они сейчас значения не имеют, когда Юнги рядом с ним.       — Себя? — Пожимает плечами Юнги и тут же смущается, словно сказал глупость. — Просто… мне порой кажется, что я не я. Это так глупо…       — Не глупо, — возражает Тэхён, протянув одну ладонь и коснувшись запястья Юнги. Тот скомканно смотрит на чужие пальцы, и они исчезают с кожи, прекращая смущать. — Продолжай. Говори ещё.       Юнги жуёт нижнюю губу, не глядя на альфу, будто раздрай внутри решает, какую позицию ему занять. Тэхён молчаливо и преданно ждёт. Омега недолго смотрит ему в лицо и очаровательно смущается, всё ещё терзая нижнюю губу.       И решается.       — Мне просто… просто мне кажется, что я живу чью-то чужую жизнь, — пылко шепчет он. — Я делаю всё для кого-то и ничего — для себя самого. Я бы столького хотел… — Стыдливо прячет лицо в руке Юнги. — Но в то же время эти желания кажутся мне до одури безответственными и крайне эгоистичными…       — Чего, к примеру, ты бы хотел? — осторожно спрашивает Тэхён, не зная, как Юнги отреагирует.       Тот мнётся, вдыхает и наконец выпрямляет плечи, доводя Тэхёна до тахикардии страхом того, что сейчас раковина вновь схлопнется. Юнги несколько секунд раздумывает над тем, что сказать, а после выпаливает:       — Я бы хотел день в одиночестве. Ни о ком не думать. Ничьи проблемы не решать. Я бы хотел влюбиться правильно, без гнетения изнутри и снаружи. Я бы хотел… — Юнги морщится, будто перебарывает себя, — хотел бы быть полноценным — без тех изъянов, что есть внутри.       — Юнги, ты и без того целостный. Всё, что тебе нужно, уже внутри тебя, — перебивает его, возмутившись, Тэхён. Юнги устало смотрит на него ответ.       — Вы меня не знаете, господин Ким. Совсем не знаете. — Тэхён угрюмо молчит, и Юнги вдруг продолжает: — Я сейчас не о том, как выгляжу и кем являюсь при этом. Я о том, что я скован и нелюдим. Я завистлив. Апатичен. Я кажусь себе плохим человеком, хотя пытаюсь притвориться хорошим… — Юнги обрывает слова и замолкает.       Тэхён задумчиво смотрит на его подсвеченный тусклым фонарным светом профиль, отпивает ещё глоток постепенно остывающего чая, прежде чем открыть рот:       — Да, я тебя плохо знаю, Юнги-я, ты прав. Но мне хватает того, что я вижу каждый день, дабы быть уверенным, что ты — хороший человек. — Юнги вздёргивает упрямый взгляд на альфу. Но тот не позволяет себя перебить: — Ты влюблён в Чонгука, но, понимая всю их ситуацию с Чимином — а я знаю, что ты её понимаешь, — даже не пытаешься что-то предпринять и сблизиться с ним. Ты молчаливый, но многое замечаешь. Ты усердный, талантливый. Ты, по сути, растишь своего племянника. Я не знаю, каковы причины, но плохие люди так не поступают. Ты даже меня жёстко отшивать не хочешь, хотя знаю, что побаиваешься. — Юнги смущается ещё пуще, краснеет и постукивает пальцами по кружке, не зная, что ответить. — И не нужно говорить, что ты плохой. В чьей-то истории ты можешь быть злодеем. Можешь вызывать неприязнь или осуждение.       Юнги распахивает губы, словно хочет всё же возразить, но Тэхён не позволяет.       — Но для себя будь собой. Таким, какой есть. Ты сможешь измениться, если это принесёт тебе пользу, но измени сперва восприятие к себе, хорошо? — Тэхён смотрит в красивые лисьи глаза и не понимает, как может Юнги себя не любить, когда Тэхён от него так без ума? Как может не видеть всего прекрасного внутри себя?..       Сердце тарабанит гулко и глухо за рёбрами, чудится, что Юнги даже может расслышать суматошное биение, прорывающееся из-под ветровки. Сглотнув, омега выдавливает:       — Спасибо, господин Ким.       — Бога ради, если ты не прекратишь меня так звать…       — А как мне вас звать? — хрипит Юнги, сощурившись.       — Пока мы не в офисе, можешь по имени. Может быть, когда-нибудь придумаешь сам, как называть, — понижаются тэхёновы интонации заигрывающе, и у Юнги багровеют уши.       — Вы такой упрямый, невоспитанный главный редактор, — возмущаясь, шепчет омега. — Вы меня правда пугаете своей настойчивостью, но при всём этом не смотреть на вас не получается. Это как смотреть на солнце — каждый взгляд на великолепие света обжигает, — волнуется Юнги и начинает поспешно говорить тихо, быстро, почти глотая слоги.       — Юнги-я, — зовёт Тэхён, и тот обращает к альфе лицо. — А ты и сам поэтичен…       Юнги насупливается, и это кажется забавным. Удерживая чашку, омега пихает Тэхёна в плечо, но тут же осекается и поёживается, косясь на него.       Они сидят в тишине и стрёкоте холодной ночи, пока кружки окончательно не пустеют. Юнги близко, Тэхён почти может ощутить тепло, исходящее от его тела, бедром, но молчание не кажется дискомфортным. Просто сказали уже слишком многое для одного раза, и теперь оба это переваривают.       Тэхён поднимается первым, потому что не хочет, чтобы омега слишком долго мёрз, Юнги растерянно встаёт следом.       — Любить и желать для себя лучшего, Юнги, — это не плохо, — давит напоследок Тэхён. — Я бы хотел, чтобы ты добился того, в чём нуждаешься. А если нужна помощь… — игриво подмигивает Тэ, а Юнги испытывающе смотрит на альфу. Кусает губу, Тэхёну же, честное слово, хочется самому её прикусить, может, это самое лучшее, что он ощутит между своих губ вообще за всю жизнь, не зря же Юнги так её мучает? Однако он сдерживается от необдуманных движений.       — Мне приятно, что вы зашли, — шепчет Юнги, протягивая руку за тэхёновой кружкой, но не поднимая из-под ресниц взгляда.       — Мне приятно, что ты ко мне вышел, — низко, взволновано-дрожаще выдыхает альфа. У него правда кружится от этого человека голова.        — И за эти слова… — мнётся немного Юнги, прежде чем всё же на Тэхёна взглянуть. Господь, какие красивые глаза. — Спасибо, Тэхён.       Тэхёна всего токовыми импульсами пронизывает, даже дышать тяжелее и горячее становится. А от следующего движения так и вовсе мурашки по конечностям, ведь Юнги, подойдя чуть ближе, тянется к альфе и, дрогнув от стеснения, клюёт поцелуем в щёку. Он пахнет чистотой тела, едва уловимой сливочностью и теплом. И Тэ не хотел бы его отпускать, у него рот и горло горят от нужды углубить касание, но Юнги быстро отстраняется и отходит на шаг. Его лицо почти пунцовое, по температуре, скорее всего, напоминает ожог, оставленный кратким касанием омежьих губ к альфьей щеке.       Тэхён давно не чувствовал себя подростком.       Тэхён ещё никогда себя таким влюблённым до дикости не ощущал. Центром восприятия становится нужда в Юнги, и это похоже на сумасшествие.       А Юнги, окончательно смутившись, удирает в подъезд, оставив Тэхёна болтаться между раздраем печали и чистой эйфорией.       «Влюбись в меня, пожалуйста», — зажмурившись, думает он. — «Потому что без твоей любви ничего уже не будет иметь смысла».

♡♡♡

      Пока они едут в больницу, в салоне машины Чонгука стоит удушливое молчание. Чимин слишком вялый после бессонной ночи, полной раздиравших его мыслей, так что и отпираться не стал от решения Чонгука самолично отвезти его в консультацию. Глядит в окно и ощущает себя оплотом растерянности и запутанности. Всё сложно. И даже если со стороны кажется, будто решение где-то близко, Чимин понимает, что то может принести им лишь ещё больше трудностей. Чонгук всё время на омегу косится с беспокойством, его футболка багрового цвета ходуном ходит на груди от встревоженного дыхания, а рука всё вздрагивает, будто альфа хочет Чимина коснуться, однако сдерживается, неуверенный в чужой реакции.       Чимин молчит и по пути к кабинету от регистратуры, где подтверждал запись, полностью погружённый в свои мысли. Что будет, если беременность подтвердится? Как он будет решать всё это? Порой хочется подумать о том, что стоит всё спустить на тормоза, дать жизни волю, пусть всё течёт туда, куда должно, но после, дотронувшись украдкой до живота, Чимин понимает, что быть таким несдержанным он больше не может. Возможно, он ответственен не только за себя теперь.       И эта ответственность сдавливает его всем телом.       Он застывает перед кабинетом, ждёт своей очереди, и мир вокруг не имеет от волнения значения. А когда уже собирается войти внутрь, его останавливает ладонь альфы, обхватившая запястье. Чонгук смотрит взволновано не меньше него самого, скулы заострились от эмоций.       — Что бы там ни сказали, всё будет хорошо. Мы справимся, — давит тоном Чонгук, хотя Чимин вдруг видит — невзирая на уже состоявшийся возраст и положение, на их любовь друг к другу, Чонгуку страшно. И это отрезвляет Чимина, вынуждая убедиться в своих мыслях. Омега ничего не отвечает, лишь кивает и собирается выпутать ладонь из хватки.       Чонгук, прежде чем отпустить его, притягивает поближе и горячо целует в лоб, будто пытается успокоить и обнадёжить их обоих. Чимину вдруг кажется, что в нужных условиях и обстоятельствах тот был бы хорошим отцом. Правда. И не понимает его ещё больше, исчезая за дверью.       Сам Чонгук с грохотом падает на скамейку под кабинетом омолога, глядит слепо в бежевую стену и думает. Не обращает внимания на других людей вокруг, слишком глубоко погрузившись в себя. Он солжёт, если скажет, что не напуган беременностью Чимина. Всё странно. Они расстались, и Чимин его отталкивает, притягивая, чтобы снова оттолкнуть. Они то ссорятся, то мирятся, разве будет хорошо между ними новой душе? Когда они в своих-то разобраться не в силах?       Опустив голову к рукам, Чонгук трёт лицо. Несмотря на волнение и потрясение, он отрубился на диване, поглощённый тревожными мыслями. Ему снились дни из детства, которые не было желания воскрешать в памяти.       Чонгук… не хочет детей, потому что не уверен, что в состоянии им что-то дать. Он никогда не поймёт людей, которые, не имея и половины составляющих успеха для родителей, рискуют и позволяют новому человеку появиться на свет. Для этого нужно, чтобы финансовое положение было устойчивым, благодаря чему ребёнок не будет ни в чём не нуждаться. Но если бы это было самое важное…       Гораздо важнее психологическая составляющая. Порой успешные родители всё равно не додают ребёнку. И ущемляют сильно, не являясь в достаточной степени для родительства полноценными. Порой даже богатые люди непоправимо травмируют своих детей, а те потом своих, и это чёртов замкнутый круг.       Чонгук не нуждался в материальном никогда. Он знает, что достаточно стабилен финансово, чтобы иметь даже не одного сына. Он знает, что с этим проблем не будет.       Чонгук боится, что не сможет дать ребёнку любви, потому что не имеет понятия, как должен его любить. Он никогда этого не видел. Никогда не понимал, как это устроено, потому что…       Чёртовы сны из детства мучают головной болью в затылке, и Чонгук морщит лицо. Быть может, это не убедительная для кого-то причина, но для Чонгука она весома. Его родители дали ему всё необходимое по их пониманию, исключая то, чего Чонгуку действительно не хватало. Альфа не научился проявлять эмоции, показывать любовь, и яркий пример — это сам Чимин, которому было мало чонгуковых чувств, хотя внутри того их достаточно. Просто Чонгук понятия не имеет, как ещё их можно выражать. Он учится на ходу, экстренно, неловко шагая по лезвию. Но Чимин — взрослый сформировавшийся мужчина. И если с ним возникают подобные непонимания, то что говорить о ком-то крохотном? Зависящем от них всем, что его составляет?       Чонгуку страшно ошибиться, ранить, оставить неосязаемые шрамы, как сделали с ним.       Чонгуку страшно не уметь любить как надо, как будет правильно, чтобы в ком-то взрастить важное, чистое, верное.       Чонгук в панике, потому что в этом он — идиот. Не понимает, как двигаться, как говорить, как сделать без ошибок, ведь черновика не существует. Это целое живое существо, с разумом, сердцем, которое будет ждать жизненных уроков от них обоих, любви, заботы, воспитания. А Чонгук не умеет этого, не знает, не имеет понятия, как.       И Чонгук напуган этим.       Он не откажется, не смог бы — хоть что-то верное, но родители искажёнными методами в него вложили. Не отвернётся от Чимина, даже если тот будет отталкивать, не оставит их вдвоём, не сумеет уйти даже из-за собственного страха в тень. Но это не отменяет бури в душе.       Кусая щёку изнутри, Чонгук выуживает из кармана телефон. В голове — противный писклявый звон от головной боли, и всё равно альфа почему-то бездумно лезет в ювелирный онлайн-магазин. Слепо смотрит в экран, листает по поиску помолвочные кольца.       Потому что всё должно быть правильно.       Почему же так тревожно тогда внутри? Почему запутанно? Чонгук силится успокоиться. Всё нормально. Чонгук любит Чимина. Он сможет, он со всем справится, даже если… с ошибками.       Но тревога всё равно шепчет на ушко о том, что они могут оказаться фатальными.       Чимин выходит из кабинета белее двери, захлопнувшейся за его спиной, и Чонгук почти подпрыгивает со скамьи. За ними, наверное, наблюдают, когда альфа приближается, сорванно затолкав смартфон в карман, так и не выбрав.       — Нет, — звучит приговор, и Чонгук чувствует боль вперемешку с ужасающим чем-то ещё. — Нет беременности. У меня просто проблемы с фолликулами и гормональный сбой по предположению врача. Анализы сдам, и будет видно.       Чимин говорит холодно. Картонно. Вот только в его глазах — угаснувший свет, проецирующий боль, которую Чонгук впитывает и не может забрать. Чимин, не дождавшись реплики альфы, разворачивается и уходит прочь — к парковке, к машине, и между ними — разочарованное, раненое молчание. Чонгук хочет облегчить, хочет поддержать, да вот только ощущение блуждания по минному полю не отпускает. Чонгук знает: Чимин вот-вот взорвётся. Потому что ему правда больно, это видно даже со спины.       — Чимин…       — Ничего не говори сейчас, не стоит, — глухо доносится из последних чиминовых сил.       — Чимин, родной… — останавливает его альфа, и взрыв обрушивается на них обоих.       — Хватит! — вскрикивает омега недалеко от машины. — Спасибо, что поехал со мной, но хватит. Я знаю, что ты выдохнул с облегчением, Чонгук.       Чонгук застывает, разглядывая Чимина, а тот едва-едва сдерживает слёзы.       — Я знаю, тебе сейчас плохо…       — Да, мне плохо, — вырывается из чиминова рта. — Да, я знаю, что это идиотизм — накрутить себя возможностью, надеждой, уже представить, что это есть, а потом лишиться того, чего не было. Знаю!.. — Чимин срывается, всхлипывает, и по щекам катятся слёзы. — Но я не смог по-другому и сам теперь жалею. Я… А ты не хотел этого изначально, так выдохни, Чонгук! Его нет! Всё.       Чимин взмахивает руками и дёрганно шагает к автомобилю.       — И так легче, да, хорошо, — продолжает гореть болью Чимин. — Мне тоже легче должно быть…       Чонгук молча тащится за омегой, препарированный эмоциями и чужой болью, обезоруженный ею и сдавленный по всем швам. Ему тоже больно, но не так, как Чимину. Чонгуку больно, потому что страдает он.       — О чём ты говоришь? — тихо произносит альфа.       — Я всю ночь думал, — оборачивается омега, — всю ночь об этом думал. Я знаю, что ты бы сделал мне предложение, если бы это подтвердилось. Ты такой. Ты бы взял ответственность и создал бы со мной семью. Но чем бы это закончилось, Чонгук?.. Я неспроста пытался тебя убедить, разговорить, открыть хоть чуть-чуть на эту тему. Я бы уже давно мог проколоть презерватив и залететь, Чонгук, — всхлипывает Чимин, дрожа. Чонгук тянет к нему руки, но ему не позволяют прикоснуться. — Я хотел понять, что у тебя в голове. Я знаю, что давил слишком агрессивно, я виноват в этом, но для меня проблема — не знать, почему мой любимый мужчина не хочет быть со мной семьёй, почему наши взгляды такие разные.       Чонгук всё-таки умудряется обхватить его ладони и прижать к губам. Как облегчить его рану? Как стать в этот миг опорой, в которой Чимин нуждается?.. Тот брыкается, пытается вырвать пальцы из хватки, из-под обжигающего касания губ, но быстро слабеет из-за эмоций.       — И если бы я так сделал, как и в этой ситуации, если бы я правда был в положении, то вышло бы так, что в конце концов мы бы возненавидели друг друга. — Чонгук застывает, чуть приближаясь к пытающемуся успокоиться, дрожаще выдыхающему омеге, который вот-вот на куски, кажется, развалится. — Ты бы сделал так, потому что должен, а не потому что искренне того желаешь. Ты бы ненавидел и его, и меня за то, что вынужден быть тем, кем не являешься. И, знаешь, да, хорошо, что его нет! Я хотя бы избегу такой судьбы…       Чимин смолкает, его голос обрывается, будто сдавили горло, и голова падает подбородком на грудь. Он просто стоит и тихо содрогается, а Чонгук сгребает его в объятия, не ощущая и толики сопротивления или вообще какого-то шевеления. Жмёт к груди, а руки Чимина безвольно падают по бокам от тела. Чонгук хочет закрыть его от всего мира и в первую очередь от себя. Потому что одним своим существованием и чёртовой головой делает больно тому, кого любит.       — Прости меня. Мне очень жаль, что я такой. И что позволил подумать, будто когда-то возненавижу, — Чонгук не знает, что ещё должен и может сказать. Он рушится на кусочки от вида молчаливых горьких чиминовых слёз. А тот бессильно жмурится.       — Я хочу домой, — сквозь хриплый всхлип произносит Чимин.       И Чонгук увозит его домой. Сажает в машину, пристёгивает ремень, едва сдерживая дрожь в пальцах, везёт в свою квартиру. Потому что не посмеет оставить одного, даже если Чимину тошно от чонгукова присутствия. Даже если Чимин его ненавидит понемногу, отталкивает, отгораживает себя от влияния альфы. Но оставить его в одиночестве в таком состоянии не представляется возможным.       Чимин безвольно и послушно даёт привести себя в давно знакомую квартиру, натянуть на тело чонгукову футболку и шорты, разрешает накормить и попытаться отпоить горячим. Не говорит ни слова, но хотя бы прекращает плакать так сильно. Он позволяет Чонгуку утянуть его, опухшего от слёз, с почти не открывающимися глазами, в спальню, пропахшую одиночеством альфы, где скручивается на кровати. И не прогоняет, когда Чонгук пробирается поближе.       Лишь тихо вздыхает, оказавшись в кольце его рук. И Чонгуку не кажется, что этого достаточно, но это всё, что он может: быть рядом с омегой сейчас, укутывать тихим, мягким феромоном, заботиться, гладить по припухшим векам и убаюкивать теплом. Чимин вконец успокаивается и с тряской вздыхает, отпустив слёзы, а после скручивается в руках Чонгука, застывая и впившись в его футболку пальцами.

♡♡♡

      Больше они эту тему с Чонгуком не поднимают. Чимин остаётся у него ночевать и не помнит, не ощущает себя до самого утра, так и застыв в руках бывшего до тех пор, пока не оказывается способен взять себя в собственные. Утром, когда выходит из альфьей спальни, ему предстаёт давно знакомое зрелище — Чонгук в одних шортах крутится на кухне, его волосы мокрые после душа, и по позвоночнику катится капелька, очерчивая изгиб. Он молчаливо поджаривает омлет, жужжит кофеварка, в доме пахнет жжёной сладкой древесиной, как было задолго до того, как они разошлись.       Это немного успокаивает и значительно отрезвляет омегу. Минута послабления заканчивается — Чимин обязан прийти в себя. Покинуть чонгукову квартиру, его самого и восстановить после обрушения свои же берега.       Но пока желудок, измученный отсутствием аппетита, бурлит и воет, привлекая внимание альфы. Чонгук оборачивается и растрёпанно смотрит на Чимина, а тот не ощущает своего же тела, стоит ему приблизиться. Голые грудь и живот примагничивают взгляд ненадолго, но Чимин вяло его отводит, когда Чонгук застывает напротив.       — Глаза припухли, — шепчет Чонгук, поглаживая веко согнутым пальцем, и Чимин морщится, но молчит. — Садись, завтрак сейчас будет готов.       — Не надо всего этого… — сопротивляется Чимин, оттягивая край футболки на голые ноги — шорты он скинул ночью, благополучно и комфортно посапывая, закинув ногу на альфу, а тот и не был против.       Чонгук вздыхает, обхватывает его за бёдра и тащит к столу силой. Чимин оказывается на него усажен, хмурится, недовольный этой выходкой. А Чонгук застывает между его бёдер, обжигая своей голой кожей. Чимину бы хотелось найти в нём покой, уткнуться в косточку на плече губами и замереть там ещё хотя бы на день, но от Чонгука больно настолько же, насколько хорошо.       — Можешь на меня злиться сколько хочешь, а на еду не надо, — твёрдо произносит альфа, дотрагиваясь до голых чиминовых коленок.       — Иди, у тебя омлет сгорит, — почти без голоса отталкивает его Чимин, стараясь не смотреть в глаза. Тяжело после кабинета врача, где всё сломалось, даже не появившись, очерчивать его лицо зрачками.       Чонгук буравит его ими ещё немного, склонившись, осторожно целует сперва в щёку, но Чимин сопротивляется. Они не в отношениях, он не сдастся Чонгуку. И всё равно чутко трепещет, как только губы альфы дотрагиваются до чувствительной шеи, мураша.       Чимин со всем справится. Он шмыгает тихо носом, слезает со стола, когда Чонгук отходит, и забирается на стул с ногами, решив всё же не наказывать себя отсутствием завтрака, раз уж Чонгук его готовит. Его еду омега не перестанет любить никогда.       Наверное, как и самого Чонгука. Потому что, если бы не было любви, Чимин бы так не страдал по причине того, что результат чёртовых тестов оказался лишь проблемами в организме, а не чем-то для них объединяющим и важным. Чимину правда это было важно. А ещё больно от того, каким испуганным казался альфа. Отчасти он хотел бы узнать, из-за чего тот так испугался возможной беременности, но с другой стороны желает сейчас лишь успокоиться.       Откуда-то из спальни звенит его телефон, и Чимин уже, вытирая нос, собирается за ним поспешить, но Чонгук ставит перед ним тарелку с омлетом и колбасками и, погладив омегу по растрёпанной голове мимоходом, бросает:       — Я принесу. Ешь.       И уходит в спальню. Чимин торопливо набивает щёки, когда Чонгук возвращается и, склонившись к омеге и пыхтя, показывает экран, где высвечивается имя Юнги, явно намереваясь высказать претензии своей ревности, но Чимин отпихивает его головой.       — Не порти мне и без того дерьмовое настроение, Чонгук-щи, — сипит омега, принимая вызов. — Юнги-я, привет.       Чонгук сверкает недовольством, поджимает губы, но молчит, хотя Чимин по глазам видит — ревнует. Не знает ведь о Юнги, но пусть это остаётся для Чонгука секретом, как и для всех остальных.       — Ты простыл? — обеспокоенно звучит вопрос на том конце. — Голос осипший.       — Нет. Всё в порядке. А ты? Что-то случилось?       — Нет… почему ты подумал так? Я не… только из-за чего-то тебе звоню, — смущается Юнги и затихает потихоньку. — Хотел пригласить тебя выпить кофе через пару часов…       Чимину приятно, что этот паршивец делает первый шаг самостоятельно, омега улыбается, а Чонгук на фоне багровеет всем телом, но всё ещё молчит, сдерживается. Обсуждать произошедшее Чимин отказывается, что показывает всем своим видом, лишь откусывает колбаску, игнорируя бывшего парня.       — Хорошо, а где хочешь?       — Я раньше работал в хорошей кафешке, у них прекрасные корпусные десерты, — прочищает горло Юнги.       — Ты сладкоежка? — Смеётся сипло Чимин, немного отходя от слёз.       Точнее, заставляя себя это сделать. Он должен заставить себя двинуться дальше и шагать по жизни, невзирая ни на какие обстоятельства, несмотря на то, как плохо и горько было вчера, до срыва, до надлома души. Чонгук садится с недовольной миной рядом и пыхтит, как локомотив.       — Можно и так сказать. — Посмеивается неловко Юнги.       — Скинь мне адрес, я подъеду туда через два часа, — мягко и ласково произносит омега, и Юнги угукает в подтверждение. Приятно. Как будто уличный вредный и нелюдимый кот забрался на колени.       Они прощаются с Юнги, и Чимин остаётся один на один с колбасками и злопыхающим Чонгуком.       Но тот удивительно сдерживается, лишь заталкивает в себя еду и на Чимина не смотрит. А вот Чимин на Чонгука — да. Оглядывает обнажённые плечи, спину и лохматые тёмные волосы. И, даже видя его, скучает и борется с тоской. Почему у них всё так сложно? Чимин раньше хотел узнать о природе нежелания Чонгука, и сейчас хочет, просто не уверен, что ему хватит сил вынести эту тему после вчерашней больницы.       Вздохнув, омега возвращается к своим колбаскам, хотя аппетит уже пропал.

♡♡♡

      Юнги машет Чимину, когда тот появляется в кафе. Здесь приятно, оформлено в шоколадно-зелёном цвете, и с потолка свисают лианы с фонариками. Чимин улыбается омеге, однако сложно не заметить, что тот разбит. Как бы Чимин ни силился прикрыться сногсшибательным видом, макияжем и улыбками, Юнги почему-то отчётливо видит, что тому плохо.       — Что с тобой? — растерянно произносит Юнги, стоит Чимину плюхнуться не напротив, а рядом. Юнги слышит приятный, но какой-то вялый запах жжёного сахара от него.       — Да мелочи. — Машет Чимин рукой в своей манере. Но Юнги-то чувствует. — Я рад, что ты позвал выбраться, хоть отвлекусь.       Юнги поджимает губы. Он и сам в раздрае. Сегодня отвёз силком Юджона в реабилитационный центр, где его опять будут лечить от алкоголизма, только в этот раз на максимально длительный срок. И теперь тщетно тешит себя надеждами, что это правда поможет.       — Я буду рад, если твоё настроение улучшится. — Моргает Юнги.       Он не хочет лезть Чимину в душу. Ему не представляется, чтобы такой яркий, будто звёздочка, человек был чем-то поглощён тёмным, это чудится противоестественным.       — Прости ещё раз за тот вечер. — Нахмуривается Чимин, обращая к нему взгляд. — Я должен был поехать к тебе. Ты просил меня приехать, а я…       — Хей, я знаю, что Тэхён не дал тебе. — Прикасается Юнги к чиминову плечу, и тот виновато куксится. — По упёртости этого альфу даже бараны не переплюнут.       — А я гляжу, — тянет игриво Чимин, стреляя в Юнги взглядом, — вы уже крайне близки-и…       Чимин хихикает, а Юнги пунцовеет в мгновение ока, заправляя волосы за уши.       — Ничего подобного!..       — Ну да, ну да. — Кивает Чимин, «понимающе» поджимая губы. — Уже по имени его зовёшь, а то всё «господин Ким, господин Ким».       Юнги краснеет ещё пуще. Ему кажется, ещё немного — и он воспламенится.       — Мы… просто друзья, — шепчет Юнги, а в горле что-то сжимается от этих слов. Тэхён не хочет с ним дружить. Тэхён…       Юнги ёршится мурашками и фыркает сам на себя.       — Что же за альфа у тебя в голове, если Тэхёну не удаётся его выбросить оттуда? — Задумчиво поглядывает омега на Юнги, и тот замечает припухшие веки. Плакал?.. Чимин плакал? Из-за чего?.. И Юнги чувствует, как ему становится давяще грустно от этого, но в душу Чимину всё же не лезет.       — Я сам стараюсь его выбросить оттуда, — едва слышно проговаривает он. — Он всё равно не мой. И никогда моим не станет.       — Юнги-я, — наставительно тянет Чимин. — Не стоит быть таким радикальным. Любого альфу можно охмурить!       — Не его. — Юнги гложет виной, когда он, глядя на Чимина, завуалированно говорит о Чонгуке. Об альфе, которого Чимин любит. Юнги знает, что любит.       И правда не собирается ни говорить об этом Чимину, ни оповещать Чонгука. Просто надеется, что со временем станет легче и всё это перестанет его душить. Быть может, мысли о Чонгуке перестанут являться так часто, Юнги не будет о нём думать, перестанет чувствовать себя так паскудно рядом с Чимином, который правда ему нравится и импонирует как друг.       — Но не будем об альфах, они бесят, — ворчит Чимин. — У тебя всё хорошо? Выглядишь уставшим.       Юнги прокашливается и улыбается официанту-омеге, который ставит перед ними две чашки кофе.       — Ой, ты запомнил мой любимый кофе, Юнги-я, какая же ты прелесть, — мурлычет Чимин, уже отпивая свой, а Юнги скромно улыбается и мычит.       — У меня… — И хочется ляпнуть, что всё нормально. Но разве Чимин не заслужил его честности? Разве не пора выбираться из своего барьера?..       И ему то ли хочется, то ли колется.       — У меня брат в рехабе, — выпаливает он раньше, чем успевает решить.       Чимин ошеломлённо хлопает глазами, не проглотив кофе. На полных губах оседает молочная пенка.       — Из-за чего? — с сожалением спрашивает он, и взгляд его становится грустным.       Юнги неловко и некомфортно, он стыдится всего этого, но пробку словно вынули и его не заткнуть:       — Он пьёт. Уже очень давно… — Юнги краснеет, но Чимин не выглядит брезгливым или осуждающим. — Не впервой ему там оказываться…       — Мне так жаль… — Чимин кладёт ладонь ему на плечо и заботливо потирает, покачивая головой. — Всегда тяжело с такими людьми. Как ты только держишься? Ну омега со стальными яйцами просто. — Чимин, отставив чашку, Юнги приобнимает, и тот скукоживается только пуще. — У меня двоюродный дед по папиной линии грешил всегда таким. Он любил повысить градус. Его дети с ним намучились страшно…       Юнги немного расслабляется, но только не знает, отчего. Он прежде никогда не делился ни с кем, и Чимин первый из посторонних, кому он рассказал правду о Юджоне, но не получил ни осуждения, ни оскорбления младшего брата. Только сочувствие.       — Тяжелее только отправлять его было туда, чем бороться с ним, — вздыхает Юнги и силится вернуть себе стержень.       — Ты молодец, что пытаешься ему помочь, только не на своих костях ему строй судьбу, — назидательно говорит омега, и Юнги вздрагивает. — Ты не должен пытаться помочь ему через силу. Некоторых людей не исправить…       — Понимаю, но… — вздыхает Юнги, в душе словно развязывается узел, маленький, но крепкий и болезненный.       — Я знаю, это трудно, — приобнимает Чимин его и чуть прикасается виском к плечу, глядя в лицо Юнги. — Но не получится спасти того, кто не хочет быть спасённым, Юнги-я. Не забывай о себе тоже.       — У него… сын есть. — Нервно и болезненно улыбается Юнги, не уверенный в том, что сын есть действительно у Юджона, а не у него.       — Он с тобой сейчас? — любопытствует омега.       — Да, в детском саду. — Чимин внимательно на Юнги смотрит, почти не моргая.       — Если с мальчишкой нужна будет помощь, обращайся. Я думаю, ты можешь его и в офис привести в форсмажорном случае…       — Спасибо, Чимин, — узел ослаб, и Юнги даже легче улыбаться Чимину. Ему кажется, что он и на него смотрит, как на солнце, — но не так обжигающе, как в случае с Тэхёном. Они очень похожи.       Почему, если Чимин тянет его магнитом, Тэхён — пугает?..       Юнги выныривает из мыслей, когда его мочки касаются тёплые чиминовы пальцы.       — У тебя уши не проколоты? — Моргает тот изумлённо.       — Не-а. — Пожимает Юнги плечом, не понимая, что тут такого.       — Не дело это! Тебе нужно проколоть уши, у тебя такое красивое лицо, это необходимо подчеркнуть. — Нагло обхватывает он щёки Юнги ладонями и сжимает, карикатурно исказив лицо омеги. И тот не в силах сопротивляться воле Чимина, как и его магнетическому сиянию, как мошка летит на этот свет, ей-богу.       И там ему становится тепло.

♡♡♡

      — И что мы тут делаем? — пыхтит Юнги.       У него всё ещё горят заживающие мочки, на улице холодина, и он никак не может отогреть руки, хотя моет овощи в тёплой воде.       Чимин, деловито завязывая фартук спереди — почему-то не за спиной… — поднимает палец вверх.       — Мне надо научиться готовить!       — Но я-то что тут делаю? — мученически стонет Юнги, обводя собравшийся на курсах по готовке народ.       — Выступаешь моральной поддержкой и жертвой моих кулинарных произведений. — Щурится Чимин.       Юнги не знает, что с ним было недавно, но рад, что Чимин кажется человеком, который уже переболел. Потому мученически принимает свою участь и помогает Чимину нашинковать овощи, когда тот в третий раз пытается отрубить себе пальцы.       Но Чимину не то чтобы полегчало. Стало проще, да только зудит где-то неприязненным покалыванием на периферии, только он об этом знать никому не даёт.       Работа стелется своим чередом. Чонгук названивает по вечерам, а Чимин всё ещё не понимает, зачем берёт трубку и говорит с ним. Слышать его голос — мука и одновременно удовольствие. Он всё ещё развлекает его своими дурацкими разговорами про бейсбол с Тэхёном, про Мингю и то, какие вкусности он сегодня приготовил, словно заманивая Чимина, зная, как тот любит поесть его стряпню. Из-за этого Чимин и решил научиться готовить сам, а одному идти на курсы скучно, так что Юнги выпало удовольствие Чимина сопровождать.       Юнги ловко и быстро нарезает свой сельдерей, пока Чимин откусывает кусочек и морщится так, словно ему дали лизнуть касторку.       — И как это люди едят?.. — возмущается он, в четвёртый раз пытаясь отрезать себе пару фаланг.       — Господи! Чимин! Прекрати готовить сельдерей с собственным мясом! Как ты до этого-то жил… — Юнги перевязывает порез на пальце омеги, а тот недовольно надувается.       — Методом содержанства.       Юнги выпучивает на него ошалело глаза.       — Не в том плане! — Стучит костяшками Чимин ему по лбу, сдерживая хохот. — Сперва готовил папа. Он пытался меня научить, честно, но сам видишь, что мои руки не из тех суставов. Потом питался лапшой в студенчестве. Когда стал работать — доставка. Чтобы от греха подальше. А потом готовил Чонгук.       Юнги как-то странно вздрагивает при упоминании имени Чонгука, и Чимин наблюдает за ним. Какой-то странный червячок ворочается внутри, кусает Чимина, но тот его отгоняет.       И больше старается Чонгука не упоминать.       Ему ведь… показалось, правда?..

♡♡♡

      С тех пор, как Юнги отвёз силком брата в реабилитационный центр, он не находит себе места. Его словно бы преследует нехорошее предчувствие, и ничто не способно утихомирить душу. Джиджи ходит в детский сад, а вечером Юнги отправляет его к соседу, отпрашиваясь с работы, и это, конечно, не очень удобно, но что ему ещё делать? Когда Юджон в себе, он изредка помогает с Джияном, вот только помощь его минимальна и больше похожа на подачку. Словно это Юнги рожал в шестнадцать, а теперь вешает своего сына на младшего брата, надоедая. И эта несправедливость осточертела.       Юнги любит Юджона и хочет, чтобы тот жил как нормальный человек. Чтобы гулял с Джияном, чтобы они могли сесть вечером за чашкой чая и поговорить. Чтобы оказались способны стать друг другу опорой, которой оба были лишены.       Сидя на работе, Юнги ощущает, что тревожное предчувствие продолжает его давить изнутри. Он вертит стилус в руках, прислушиваясь к тихим интонациям Чонгука, периодически поглядывающего в сторону занятого работой Чимина. Между ними постоянно искрит нервным напряжением, и кажется, что они снова вернулись к той натянутой тетиве молчания, присутствовавшей, когда Юнги только устроился в «Накао». Тревога плещется на задворках, и Юнги не может усидеть на месте, в груди всё свербит. Рабочий день ещё продолжается, а он уже давно отправил Джиджи к добросердечному соседу, забрав из детсада, и…       — Юнги-я, ты чего такой дёрганный? — спрашивает Минджи, сидящий рядом, когда Юнги снова постукивает стилусом по столу.       На них из-за реплики коллеги обращают внимание все, кроме Чонгука, занятого разговором с агентом одного из авторов, готовящихся к дебютной публикации. Юнги ведёт плечами и слегка жмурится, он мало того, что не хочет озвучивать свои беспочвенные беспокойства, так ещё и понять природу их не в состоянии. Без Юджона… Юнги стыдно признаваться, но без Юджона рядом ему спокойнее.       — Это всё магнитные бури, — цыкает Чимин, поправляя очки, сползшие по переносице, а после подмигивает Юнги, вызывая у того улыбку.       — Согласен, голова трещит ежечасно, — жалуется Минджи, потирая виски. Доджин обеспокоенно начинает щебетать рядом с омегой, предлагая водички или пилюлю от головной боли, и Юнги, переглянувшись с Чимином, беззвучно хихикает.       Между этими двумя явно что-то трепещет, но Минджи старается выглядеть невозмутимо и сучно, хотя видно, как в такие моменты он бросает сверкающие краткие взгляды в сторону суетливого кроткого альфы, пялящегося в его лицо влюблёнными щенячьими глазами.       — Чимин-а, — откладывает Юнги стилус, сдавшись и поняв, что работа сегодня не работается, — сходим за кофе?       Чимин потягивается и откладывает бумаги, стягивает очки с переносицы, кивая Юнги. А того прошибает мурашками. Их причина находится быстро: Чонгук, ещё даже не закончив разговор, прожигает обоих взглядом острым, как лезвие, и Юнги вжимает голову в плечи.       — А? — спохватывается Чонгук, когда Чимин поправляет Юнги волосы, слегка касаясь проколотых ушей с «гвоздиками» в них. — Да, я слушаю…       — Когда у тебя день рождения? Я тебе другие серёжки подарю. — Смотрит на мочки Чимин, стоит им двинуться к лифту.       — В марте, — смущённо от него отмахивается Юнги, встречаясь с насупленным лицом омеги.       Они берут кофе для всех коллег: Чимин несёт стаканчики для Чонгука и Доджина, а Юнги удерживает подставку с американо для Тэхёна и чаем для Минджи. Тревога немного смолкает, но продолжает фоном гудеть в груди, беспокоя.       — Всё хорошо? — спрашивает Чимин, когда они покидают кафетерий.       — А у тебя? — парирует Юнги. Не знает сам, что его к тому подталкивает.       Чимин недолго молчит, пока они стараются не столкнуться с другими обитателями небоскрёба, продвигаясь обратно к лифту, поджимает губы.       — Не могу сказать, что так, — вздыхает Чимин. Он наверняка не будет рассказывать о сокровенном при таком потоке мчащихся всегда сотрудников здания. — Но я работаю над тем, чтобы это исправить.       Чимин улыбается, пусть слабо, но так красиво и лучисто, что Юнги не в состоянии не улыбнуться в ответ.       — Хочешь сходить куда-нибудь поужинать сегодня? Эти магнитные бури делают меня тоскливым… — вздыхает Чимин, когда они уже оказываются на своём этаже.       Тэхён, застывший рядом с чонгуковым столом, о чём-то с тем переговаривается, но, заметив омег, оборачивается. Чимин машет главреду стаканчиком кофе, едва не расплескав напиток, и Юнги тихо прыскает.       — Не уверен, что смогу вырваться. Джиджи уже дома, — Юнги подозрительно стал откровенным. Сперва рассказал о племяннике Тэхёну, потом Чимину… Это так… давит и смущает.       — Может, приедете ко мне и закажем доставку? — просит Чимин, состроив грустное лицо, и Юнги становится ещё труднее ему сопротивляться.       Этот омега уже несколько раз протягивал ему руку помощи. С ним приятно и спокойно, и Юнги бы очень хотел, очень, правда…       От ответа его отвлекает разрывающийся телефон — оставив кофе, Юнги хватает смартфон, а тревога воет в груди диким зверем. Руки почему-то начинают трястись.       — Юнги-я! — почти в панике кричит дедушка-сосед, присматривающий за Джиджи. — Юджон вломился, схватил мальчика и теперь пытается его увезти!..       Юнги словно кастрюлей бьют по голове. Ладони дрожат, от лица отливает вся кровь, а язык пересыхает.       — Аджосси, задержите его, прошу… — хрипит беспомощно Юнги, дрожа.       С ними может случиться что угодно. Джиян может пострадать. Ему могут навредить.       А что, если маленькому омеге будет нечего есть? Если Юджон напьётся и подвергнет его риску?       Юнги этого не переживёт.       И именно сейчас осознаёт: как бы ни злился, он не готов отдать Джияна даже его биологическому отцу. Не в той ситуации, когда семь лет уже воспитывает мальчика.       Он своего мальчика не отдаст.       — Юнги-я? — обеспокоенное лицо Тэхёна возникает перед расплывающимся от слёз взором, и только теперь Юнги понимает, что испуганно, на грани паники мечется вокруг стола, пытаясь ухватиться за свои вещи. — Что стряслось?       Юнги не привык просить помощи. Он всегда справлялся сам. Горло склеивается, когда омега смотрит на Тэхёна, губы непроизвольно вздрагивают.       — Юнги… — Чимин тоже пытается его успокоить, но Юнги накрывает. Он не сможет найти Джияна, если Юджон, взбесившись, с ним сбежит.       — Мой брат. Он сбежал с рехаба, — выдавливает Юнги, отчаянно глядя на Чимина и вцепившись в рукав тэхёновой рубашки. — Он хочет забрать Джиджи. Мне надо бежать, простите…       — На машине будет быстрее, — перехватывает Тэхён запястье Юнги, а тот застывает в ступоре. Сердце бьётся слишком больно под горлом. — Юнги, позволь нам тебе помочь.       Юнги не знает, что ему делать. Он всегда полагается на себя, всегда. Кто-то другой может подвести. Но Чимин решает за всех них — он просто хватает альфу с омегой за руки и тащит прочь к лифту.       — Поехали, что ты его спрашиваешь? Ты видишь, в каком он состоянии? — рявкает Чимин, меняясь до неузнаваемости. И нет больше кокетливого лоска, Чимин походит на фурию со своими раскрасневшимися щеками, когда заталкивает их в кабину лифта и жмёт на кнопку цокольного этажа парковки.       — Хей, — в глазах двоится, но шум исчезает, стоит Тэхёну обхватить Юнги одной рукой за пояс, а второй коснуться щеки. Уставившись на альфу, Юнги не знает, как заткнуть панику, как её прогнать. — Всё будет хорошо.       И шум впервые стихает, оглушая Юнги тишиной. Сердце постепенно успокаивается, и омега, не осознавая, впивается в тэхёнову одежду руками, вжимается лбом в его плечо, вдыхая терпкость малины.       И как же отчаянно хочется ему верить.