сияж

Конечно же, на улице уже давно не май месяц и промозгло достаточно сильно, но спустя двадцать минут нахождения в дорогущем доме родителей Чонгука Чимину кажется, что там в разы теплее, нежели здесь. Даже под порывами ветра. Даже при морозе минус пятнадцать теплее. Он сидит за полупустым столом — как брошенное в лицо напоминание, что приезд их сына ничего не значит. Сравнивая это с тем, как сам он заявляется домой, Чимин ощущает недоумение. Да, на столе тарелка с деликатесами в виде морских гадов. Но это словно бы жест: «Мы достали остатки, но исключительно помня о приличиях». Да, стоят бокалы с дорогим шампанским, но оно Чимину кажется блеклым и странным на вкус. На голодный желудок особенно. Чонгук сидит от него справа, и желваки на скулах альфы ходят ходуном. Родители задают дежурные вопросы Чимину: кто он таков, сколько лет, как с их сыном связан, но словно бы незаинтересованно, вскользь. Омега же не знает, как избавиться от ощущения дикого дискомфорта. Это словно когда тебя не ждут в гости, не хотят видеть, а в итоге по приходу натягивают маску мнимой доброжелательности, потому что так принято, но ты всем телом ощущаешь себя нежеланным гостем, непрошеным, незваным. Чимин выдавливает улыбку в попытке разрядить атмосферу тугого угрюмого молчания. — А вы? — он силится вытащить хоть что-то из них, на что старшие альфа и омега переглядываются. Их зовут Чон Ынпа и Чон Хванин — магнаты больших компаний в Корее. Чимин о них, конечно же, слышал, но он далёк от судопроизводства и логистики, он — человек полёта творчества, а не пересчёта достатка или фанатения по богачам. У него иные ценности. — Думаю, вам и без того известно, чем мы занимаемся, — проговаривает с долей надменности Ынпа — папа-омега Чонгука, поправив уложенную чёлку. И это… так противно, что Чимин уже не в силах сдержать гримасу. Его терпение медленно и верно начинает иссякать. Ему не нравится ни лживость, ни кичливость деньгами и известностью. А ещё ему почему-то так сильно не нравятся холодные острые взгляды, швыряемые родителями в Чонгука. — Или наш сын не потрудился сказать вам ничего о нашей деятельности? — вставляет лепту Хванин, переманивая внимание Чимина на себя. — Он вообще тактичностью почему-то не отличается, хотя было немерено вложено в его образование, воспитание и понятие этикета. Чонгук сидит с каменной миной. Казалось бы, можно даже сказать, что она походит на его обыденное выражение лица, но Чимин слишком хорошо знает этого мужчину. И данная степень показного безразличия — словно якорь спасения, настоящие психологические доспехи, а там поди разбери, что на самом деле внутри Чонгука творится. Вот, что альфа хотел ему показать, — ту самую атмосферу, в которой он находился крайне длительный срок. — Вообще-то я ради приличия спросил, — как можно более надменно произносит Чимин, хотя собирался сдержаться. Но нет, его язвительность так и лезет из груди, из живота, в качестве не просто обороны, а показателя его истинных чувств и реального отношения к родителям Чонгука. Альфа бросает мельком взгляд на Чимина, но ничего не добавляет, лишь наблюдает за вытягивающимися лицами четы Чон. Ынпа лишь хмыкает, будто бы делает какие-то свои выводы и ставит галочку в критериях оценки Чонгука и Чимина. — Вообще-то ваш сын действительно ничего о вас не рассказывал. — Кивает энергично Чимин, пиля какую-то рыбу на тарелке, которую не назовёшь полной. Чимин любит покушать и такое «гостеприимство» его напрягает. Особенно учитывая их национальные традиции. — Так что, пожалуй, вам стоит самим рассказать о себе. Например, о причинах, по которым я никогда не слышал о вас от него, несмотря на то, насколько мы давно и близко знакомы. Полные губы Чимина иссекает милая улыбочка, он с непосредственостью оглядывает обоих представителей высшего класса, немного опешивших от наглости незнакомого омеги. Чимин понимает — они не привыкли, чтобы с ними кто-то разговаривал в подобном тоне, вот только его мало волнуют и статус, и богатство, и влияние, которыми эти двое обладают. — Вам не кажется это перебором, Чимин-щи? — Вздёргивает Хванин бровь, на что Чимин продолжает пилить рыбу. Хотя давно уж её разрезал, но ему просто почему-то нравится, как кривится Ынпа от мерзкого звука скольжения столового ножа по тарелке. — Разве? — Моргает омега, откладывая приборы. — Вам не кажется перебором оскорбление собственного сына в моём присутствии? — Всё, хватит. Чимин, это было дерьмовой затеей, мы уезжаем. — Поднимается с места Чонгук и протягивает руку Чимину. — Сядь, — в голос звучит сразу три интонации, и все трое уставляются друг на друга. — Нет, не сяду. Было ошибкой привозить тебя сюда. Их ничего не волнует. Им ничего не нравится, и я не собираюсь тебе портить настроение дальше. — Что ты так волнуешься? — Прищуривается Ынпа. — Это твой жених? Его мнение имеет значение? Значения не имеет ничьё мнение, кроме тех, от кого тебе это выгодно. — Дело не всегда лишь в выгоде, папа, — становится резче чонуков тон. — И мы с тобой уж об этом беседовали, не правда ли? Тебя не касается, жених он мой или нет. — Да как это не касается. — Поправляет салфетку на коленях омега. — Не касается, потому что его я выбирал и буду выбирать сам. Меня не интересуют браки по расчёту с нужной вам выгодой, я уже объяснял, когда уходил из дома в последний раз, — холодно проговаривает Чонгук. — Я лишь привёз сюда Чимина, чтобы он вас увидел во плоти, а не для вашей оценки. — Мы что, звери в зоопарке? Или ты любишь хвастаться тем, кто твои родители, перед своими пассиями? Брови Чимина медленно, но верно ползут вверх. Это — прямое оскорбление, и Чимин понимает: они начали первыми, так пусть потом не плачут. Пак Чимин — неспроста ужас всего «Накао», он заслуженно получил это звание при сотрудниках. И ему в рот палец в принципе не клади, дай только почву для скандала, так он там сад склок вырастит! — Мне наплевать на то, сколько вы зарабатываете денег, — выносит резко вердикт Чонгук, не дав Чимину и слова вставить. Тот наблюдает, словно на теннисном корте, оборачиваясь от одного к другому. — Но ты ведь жил на нашем попечении, — хмыкает Хванин. — Теперь не живу. Деньги — не самое главное, — обороняется Чонгук. — Мы давали тебе их. У тебя было то, чего не было у других твоих сверстников, и чем ты нам отплачиваешь? — повышается тон отца Чонгука, а Чимин откладывает вилку от греха подальше, потому что градус ярости в нём растёт. — Мне прекрасно жилось бы в любых условиях, если бы… — Чонгук смолкает, желваки на его скулах выделяются до ужаса чётко от сдержанности. — На данный момент я не нуждаюсь в ваших средствах, отец. Достаточно зарабатываю, могу вернуть всё потраченное с процентами, пришлите чек через юриста, ясно? Ынпа поджимает губы и уже поднимается с лицом человека, готового развязать скандал, но Чимин вскакивает раньше: — Спасибо за ужасный ужин! Было мерзко, надеюсь, мы никогда сюда больше не приедем. — Улыбается лучезарно омега, похлопывая Чонгука по плечу. — Поехали отсюда, бомжевато поужинаем в каком-нибудь захудалом ресторанчике, Чонгук. А вам подарю книгу по психологии и основам эмпатии на Рождество, хотя вы этого не заслужили, — журит их, покачивая указательным пальцем, Чимин, — уголь бы вам в рождественские носочки. И уходит, демонстративно опрокинув в себя остатки шампанского. — Фу, ну и дрянь тут наливают, — пыхтит едва сдерживающийся Чимин, покидая с гордо поднятой головой фешенебельную и вычурную столовую. И всё в этом доме кажется ему покрытым изморозью, холодным, неприступным. Тут рос Чонгук? Неудивительно, что он всё время закрывается и не позволяет проскальзывать лишним эмоциям или же показаться привязанностям. Не в такой человеческой экосистеме. Чонгук топает следом и специально грохает напоследок дверью, как бы прощаясь во весь голос. Их не догоняют, даже не вступают в скандал, и для Чимина это странно. Чонгук выглядит всё ещё неприступным, непроницаемым, и лишь у машины Чимину удаётся разглядеть трясущиеся от злости кончики его пальцев, которые альфа прячет зажатыми в кулаке. Они покидают территорию имения Чонов, и лишь тогда к Чимину в лёгкие нормальное количество воздуха поступает. — Я привык к тому, — заговаривает спустя продолжительное молчание Чонгук, — что чувства выражаются в достатке. Чимин переводит на него взгляд, за плечом альфы в окне машины мелькают фонарные огни и фары пролетающих мимо авто. — В мою голову вдолбили понятие того, что обеспечение нужд — и есть выражение любви. Я… Чонгук всегда заваливал его подарками. Поездки в круиз, дорогие духи, украшения, картина. Полёт к океану на белопесчаный пляж. Драгоценные камни. Хороший ремонт. Чимин поджимает губы, внезапно вспоминая то, как Чонгук чинил ему машину. Он не умеет по-другому. Для него потратить деньги — равно любви. Чонгук вздыхает, глядя за дорогой и постукивая пальцами по рулю. — Я думал, это не станет такой острой проблемой, только сейчас приходит понимание, что это неправильно. Что люди любят по-разному. Чимин молча отводит взгляд к лобовому стеклу, разглядывает отсвечивающую в темноте от фонарей разметку и льющееся под колёса дорожное покрытие. Холод огромного дома не отпускает, и омега зябнет, так что Чонгук прибавляет обороты обогрева салона. — Расскажи мне, — просит Чимин, и Чонгук искоса смотрит на него, стискивая зубы. — Расскажи о своём детстве. — Мне правда грех жаловаться на него. — Жмёт альфа плечом. — У меня было всё. Кто-то мечтает о дорогой технике и годами копит на неё, мне же покупалось даже без просьбы. Кто-то выигрывает гранты на поступление или дополнительное образование, а я получал то, о чём просил и не просил. — Чимин слушает его интонации, развернувшись, как получилось, в кресле пассажира и упершись виском в изголовье. Лицо Чонгука ловит жёлтые фонарные тени и отблески зелёного свечения приборной панели. Дорога ровно льётся под ними, убаюкивая. — И кто-то скажет, что я зажрался, — вздыхает Чонгук, но Чимин всё же внимательно его слушает. — И, наверное, так и есть… — Говори. Ты не зажрался. — Чимин не рискует прикасаться, боится показаться давящим, а искренность Чонгука нужна сейчас им обоим. — Меня не били. Не истязали, — сипнет чонгуков тон. — Меня наказывали лишь взглядами. Чимин ощущает, как от интонаций альфы что-то поджимается внутри. — Но меня никто при этом, кажется, никогда не любил. Чимин, вскинув взгляд, смотрит в каменный профиль Чонгука и сглатывает подкатывающий комок. Это… вдруг так оглушительно болит в районе солнечного сплетения. — Я был рождён, потому что так надо. Я учился в престижных местах, потому что так будет лучше. Я был у родителей лучшим, ведь так положено, — срывается альфа, но вздыхает и быстро берёт себя в руки. — Я не знаю, что такое волнение родителей, потому что я обязан быть в безопасности. Я не знаю, что такое поддержка, потому что я должен быть идеальным без помех и препятствий. Чимин чувствует, как дрожат губы от эмоций. Он слишком сильно начинает пропускать всё это сквозь себя. — Проблемы начались, когда я стал понимать, — почти шёпотом, едва различимо за тихим рокотом двигателя, продолжает он, — мне чего-то крайне не достаёт. У меня есть всё, но какого-то огромного куска попросту нет. Его вырвали из мира, его не существует, но он должен быть у меня. Чонгук сглатывает и тихо выдыхает, прежде чем продолжить: — Проблемы продолжились, когда я стал искать их корень. Почему у других так, а у меня нет? Почему у меня есть то, чему радуются другие подростки, но при виде того, как их родители бегут встречать своих детей с зонтиком в дождливый день, а за мной приезжает водитель, у меня внутренности сворачиваются?.. Чимин не станет плакать. Не станет… но глаза подло щиплет. — Я перестал подчиняться, и меня называли неблагодарным. Они дали мне всё, а я как с ними поступал? Да я просто с жиру бешусь! — Жестикулирует одной рукой альфа, но взглядом Чимина не касается. — И, может, так и есть, но этого куска во мне не доставало. Не доставало так сильно, что я за него боролся. Я пошёл учиться не в то место, что предпочитали родители. Я общался с теми, кто им не нравится, и всё это с целью вызвать эмоции. Чимин прикусывает губу, слушая Чонгука. — Но им было всё равно. Они лишь попрекали, даже при этом не злясь. Дорога вьётся змейкой, и лента фонарей красиво расплывается вдали бусинами чистого золота. — В конце концов я устал воевать. И ушёл. А дальше был сам по себе. И мне казалось, что я заполнил эту пустоту. Почему-то становится так гулко-пусто внутри омеги, что словами не описать ощущения и того, как горьким привкусом эмоции оседают на языке. Они подъезжают к парковке чиминова дома после долгого молчания — им обоим надо вдохнуть и переварить произошедшее. Двигатель неслышно глохнет, свет загорается над зеркалом заднего вида, а они продолжают сидеть рядом, не сдвигаясь с места. — Когда я встретил тебя, твой шквал эмоций меня так закружил, что я понял: ты полная моя противоположность. И думал, что мы будем притягиваться друг к другу идеально. Я так… так был околдован тобой, Чимин, — скорчившись, проговаривает Чонгук, — я рассчитывал, что ты заполнишь мою пустоту, но это было эгоистично. Всё имеет свою цену. Он наконец-то поднимает на омегу глаза, а в лице читается опустошённость. — Я не не хочу детей, Чимин, — вдруг шёпотом надрывно произносит альфа, вынуждая его вздрогнуть. — Я боюсь. Стать таким, какими были они. Я не знаю, как должен правильно их любить. Детей. Я понятия не имею, что такое поддержка. Мне легче откупиться, сказать, пообещать, подарить и спасти от напасти материальным. Но я знаю — это не то, что нужно детям. Чимин ощущает, как ком в глотке становится плотнее и твёрже. Губы обдаёт онемением, и он не находит ни аргументов, ни слов. Опустошение Чонгука наваливается на него ударами молота по наковальне. — Я боюсь, — честно выдыхает Чонгук. — Я трус. Боюсь сделать не так, не дать. Не обнадёжить, не долюбить, понимаешь? Я боюсь быть таким, как мои отцы. Боюсь вырастить кого-то похожего на себя. Боюсь оставить травму, обещающую мучить всю жизнь. Я не понимаю, что мне дать тебе, кроме материального, чтобы сделать счастливым. Я делал всё, что мог знать, но этого было мало, — давит Чонгук. — И я хочу тебя вернуть, но боюсь, что история повторится. Чимин тоже этого боится. Боялся, по крайней мере. До той минуты, когда замки Чонгука спали и разрушились. Он сильный альфа, он хороший человек. И Чимин всё ещё думает, что Чонгук был бы замечательным отцом. И боится альфа понапрасну. Но сейчас язык во рту от эмоций так распух, что почти больно, и Чимин понятия не имеет, как показать Чонгуку правильную сторону. — Я даже купил пару книг по психологии, когда ты ушёл от меня, но толку от этого… — Взмахивает альфа руками. — Я застыл на месте… Чимин не дослушивает — обхватывает лицо Чонгука ладонями и привлекает к себе, чтобы поцеловать. Горячо, но в то же время вкладывая все имеющиеся чувства, что живут внутри него, тепло, обволакивающе. Чонгук дотрагивается до сжимающих ему щёки ладоней и воздушно поглаживает подушечками фаланги чиминовых пальцев. — Мне хватит тебя, — отстранившись, шепчет Чимин. — Ну, хватило бы, останься мы вместе, понимаешь? Мне твои деньги не нужны, у меня своих с головой хватает. Нужен был всегда только ты, Чонгук. И всё. Даже если с тараканами и страхами, даже если неуверенный в будущем. Даже если трус. — Чонгук смотрит впервые так обезоруженно, так… наивно, каким Чимин прежде никогда не видел его взгляда. А омега не знает, что ещё должен сказать, чтобы убедить: Любят просто так. Вопреки всему. Ради всего. Во имя. Просто потому, что у людей есть возможность любить, они и любят. Потому что без любви всё бессмысленно. Любят с недостатками, порезами на крыльях, ошибками и трусостью. Любят, потому что это важно и по-другому никак. Он любит Чонгука, невзирая на молчание и утаивание чувств, любит линию его бровей и замкнутость, любит его ревность, его упрямство, его своеволие и холодность. Вопреки этому всему любит. Чонгук целует его снова. Чимин знает — тоже любит. Вопреки различиям в характере, вопреки вспыльчивости и порой резкости слов, вопреки упрямству. И ради них тоже. Если бы не любил, не попробовал бы вскрыть старые шрамы. Чимин не хочет думать, что Чонгук сделал это с манипулятивной стороны. Не в случае, когда в его голосе проскальзывала боль на протяжении всего этого рассказа. Они полярно разные, противоположные, но противоположности и правда притягиваются. И им бывает трудно — разным полюсам магнита, — пока не находится объединяющая их нейтральная сторона. Чонгук мягко обхватывает чиминовы губы и вздыхает, то ли с облегчением, то ли с усталостью, то ли ещё с чем-то; подлокотник мешается, и хочется обнять альфу. Не из жалости, просто показать — Чимин рядом, он понимает, слышит всё, что пытается Чонгук ему объяснить. Он правда слышит. Отстранившись и прижавшись ко лбу омеги, вызывает болезненное шипение и тут же отодвигается. — Спасибо, что согласился съездить и выслушал, — хрипло шепчет Чонгук. — Я… понял — никакими подарками нет смысла тебя покупать. Никакими обещаниями. Мне… в той дыре не взять того, в чём ты нуждаешься… Чимин тихо и рвано вздыхает, глядя на него. И как им быть? Как найти нейтраль их полюсов? — Я… буду искать другие пути, — обхватив ладонь омеги, Чонгук подносит её к губам и тихо прижимается ими к чиминовым костяшкам. — Знаешь, — так же неслышно замечает Чимин, — несмотря на всю сложность, любовь при этом — самое элементарное для понимания. Ей нужно всё и в то же время ничего для существования. Чонгук сидит и молчит, и эту тишину Чимин не рискует перебивать. — Я не знаю, что ещё должен сделать, чтобы всё вернулось туда, где было, — шепчет он. — Не ты. Мы, — поправляет его Чимин, потянувшись и осторожно поцеловав в щёку. — Мы, Чонгук. И пока… пусть всё идёт так, как идёт. Нам нужно разобраться в себе и… после будет ясно. — Нужно время, — соглашается с ним альфа обхватив покрепче ладонь и снова поцеловав её. — Просто… Чонгук не договаривает, а Чимин его не заставляет. Лишь смотрит в ответ, буравит темноту, пролёгшую на его лице. В этот раз Чонгук ничего не обещает. Не бросается признаниями в любви. Он сказал это и без того громко для себя самого. В этот раз Чимин предлагает сам: — Мне остаться с тобой сегодня?.. Потому что хочет поддержать, потому что теперь знает — Чонгуку тоже тяжело. Во многом тяжело. Но тот всё равно отрицательно мотает головой. — Нет. Я хочу подумать. Но спасибо. — Улыбается он устало, прежде чем выпускает нехотя чиминову руку. Тот кивает, но тяжесть никуда не исчезает. И при всём этом, при всём непонятном, оставшемся между ними, Чимин понимает, сколько они успели преодолеть за короткий разговор и сколько выводов сделали.

♡♡♡

У Юнги трещит голова: у него трещит мысль в стиле паранойи по поводу няни, которую он не попросил уйти, по поводу переезда в снятую Тэхёном от издательства квартиру, по поводу приближающегося иммерсивного ужина, заставляющего всех сходить с ума, а ещё из-за Тэхёна. И в большей, конечно же, степени из-за того, что он написал заявление на собственного брата с помощью тэхёнова юриста, а после подал заявление об оспаривании опеки. И голова уже не просто трещит даже — вот-вот взорвётся. Работы в связи с ближущимся иммерсивным ужином на тему зимнего цикла Мингю невпроворот, так что издательство в полном напряжении, особенно SMM отдел и организаторы самого мероприятия, на которых рухнула тонна волнения, в том числе и Юнги, отвечающий за дизайн. Чимин нервно пытается дозвониться кому-то, Чонгук сосредоточенно работает рядом с ними, а Доджина и Минджи нет на местах — у них свои срочные задачи для выполнения. Все на ушах, а Юнги не находит себе места и подавно. За окном тянутся тоннажом пасмурные тучи, низко нависающие над крышами и делающими день гораздо темнее, несмотря на то, что ещё даже обед не минул. Но вдруг напряжённость тишины офиса разрушает трель прибывшего лифта. Юнги на него не отвлекается — он составляет последний план-эскиз для декораций, который не прошёл утверждения автором, тщательно следящим за достоверностью деталей, будто это мероприятие, на которое прибудет сам английский король, не меньше, а не представители их сферы, соперничающие или дружащие с «Накао». Потому не сразу омега обращает внимание на ковыляющую походку и неторопливость приближения, не придаёт значения, когда Чимин с пришедшим заговаривает, и голос гостя отличается от привычных интонаций работников предприятия: — Я ему тысячу раз уже звонил! Он что, в метро работает?.. — Сокджин-и, он очень занят… — вздыхает Чимин, поднимаясь с места. Как вдруг Юнги приходится поднять голову на громкое восклицание: — Это же ты! — Вздёрнув взгляд, встречается с красивыми узкими глазами и видит изумлённо округлившиеся губы бантиком. Не говоря уже о круглом животе, недвусмысленно намекающем на положение. — Это ты! Тот самый сливочный омега из консультации! — Тычет в него пальцем смутьян, заступившийся за Юнги в приёмнике омег и отстоявший его перед противным дедком. Юнги сперва выпрямляется, ошарашенно уставившись в ответ, а после бледнеет — застывшие позади Доджин и Минджи с вытянувшимися лицами пялятся на него во все глаза, а Чонгук, высунувшийся из-за компьютера, неверяще оглядывает его. Хочется спрятаться, навалившееся грозит выплеснуться, а руки трясутся. Вот так. Перед всеми. Просто взял и… Чимин, медленно и с ужасом переводящий взгляд с Сокджина на Юнги, сглатывает, а после подхватывает тычащего пальцем в сотрудника омегу под локоть и уволакивает в сторону тэхёнова кабинета: — Сокджин-и, милый, тебе же тяжело так долго стоять, правда? Тэхён тебя сейчас примет… И Юнги остаётся один на один с удивлённым шоком в лицах коллег. Он не то чтобы слишком скрывал, но видеть подобную реакцию… больно. Больно и стыдно, как будто этого чёртового стыда в его жизни мало. Сглатывает и пытается нормально дышать, и почему-то так хочется, чтобы Чимин оказался рядом с ним сейчас. Чтобы впитать хоть немного его уверенности и непоколебимости. Чтобы… не было так стыдно за то, кто он есть. А почему вообще ему должно быть стыдно? Юнги никогда не скрывал свой вторичный пол. Люди сами неправильно трактовали его, учитывая лишь внешность и несчитываемость феромонов. Юнги не подтверждал и не опровергал. «Какая вообще разница на вторичный пол?» — крутится в голове тэхёновым голосом. — Что вы так смотрите? — вдруг слышит он свой голос будто бы со стороны, и Доджин опускает стыдливо взгляд. — Да, я омега. А после встаёт и, полыхая всем лицом и шеей, громче заявляет: — Я омега, если кто не знал. Теперь знаете. — Юнги вот-вот от шока стошнит, он держится на честном слове и всплеске невесть откуда взявшегося адреналина. — Всё, шоу окончено. Спасибо за внимание. И удаляется прочь в сторону туалета на негнущихся ногах. Они правда как деревянные. Он признался. Ему нечего стыдиться. Он омега. Не совсем обычный, но омега. Он не имеет права стыдиться себя, он у себя один. А сердце колошматится в горле так больно, лицо выдаёт истинные чувства, и звон в ушах глушит все остальные звуки. — Юнги-я… — выдыхает обескураженно, влетев в уборную, Чимин. — Всё в порядке, — дрожащим голосом откликается Юнги, впившись ладонями в края раковины, но боясь взглянуть на себя снова. — Всё хорошо… Хорошо ли? — Хватит. Хватит стыдиться себя. Я не заслуживаю стыда, правда ведь, Чимин? Я… это просто я? — голос предательски колеблется и глохнет, будто Юнги напихивает в рот ваты. Но Чимин на это лишь улыбается. — Да, Юнги-я. Ты — это ты. Тебе нечего стыдиться. Ты прекрасен самим фактом своего существования. И губа вздрагивает непроизвольно. Нужно научиться принимать то, что тебе дают. Если ты принимаешь лишь гадости — мир не будет отфильтровывать тебе всё в равной степени. Нужно уметь принимать неприятности, но учиться видеть среди них хорошее. Рядом с Юнги этого всегда было много, просто он не умел замечать. Но не заметить сейчас не выходит — сама жизнь начинает ослеплять его блеском своей прелести. И дрожь губ перерастает в робкую ответную для Чимина улыбку.

♡♡♡

Чимин задумчиво грызёт карандаш, волнуясь. Конечно, Юнги храбрился, но он не может перестать за него беспокоиться — он чувствовал и видел, как болезненны его комплексы по поводу внешнего вида, а теперь, когда вот так резко и неприятно вскрылся его вторичный пол, поселив неловкость среди коллег, отреагировавших слишком ярко… Теперь омега в кабинете с Сокджином и Тэхёном, который плакал и рассыпался в извинениях, хватал Юнги за руку и клялся — он не специально, просто язык без костей, он не хотел обидеть Юнги совсем-совсем. И кто бы ни сжалился при виде бедного ревущего и крайне круглого омеги?.. Чимин бы тоже не устоял. И теперь эти трое сидят в кабинете главреда, попивая чай или сокджиновы слёзы, которые остановить не выходит от стыда брата Тэхёна. — Это… было неловко, — комментирует шёпотом Чонгук. Доджин и Минджи прибито заняты работой напротив, не обращают на них внимания. — Я даже не подозревал. — Ну, никто не виноват в твоей недальновидности, — хмыкает Чимин, пусть и лукавит — он ведь тоже сперва не понял, что Юнги совсем не альфа, а чем больше общается с ним, тем чётче видит, сколько в нём грациозности омежьих черт. — Тьфу ты… — ворчит Чонгук, косясь в сторону кабинета. — Прости, что ревновал тебя и трепал нервы… Чимин приподнимает бровь, оглядывая бывшего. — Теперь понимаю, из-за чего ты так печёшься о нём. Видимо, жизнь у Юнги сладкой не была. И как я не понял ничего, когда он позвал меня на ужин, так отчаянно краснея?.. Чимин вдруг каменеет, озноб проходится по коже омеги, и он выпрямляется, словно в спину вставили металлический стержень. Чонгук не замечает его оцепенения. Продолжает что-то шептать, но тот уже слов не различает. И тут сходится всё: неловкость, стыд Юнги перед Чимином. Его слова о влюблённости в альфу, который ему не принадлежит, о том, что с Тэхёном не получится ничего. О том, как сильно не хочет любить его, заминка, когда Чимин дал ему футболку Чонгука… Сходящиеся детали усиливают озноб, и губы Чимина слегка искажаются. Он оказывается раздираем сразу двумя крайне сильными чувствами: Любовью и привязанностью к по-настоящему хорошему человеку, за краткий срок ставшему ему приятелем, с которым хочется дружить, познавая друг друга и взаимный комфорт общения и… И ревность. Омежья вспыхнувшая болезненная и неправильная ревность. Потому что теперь понимает, что Юнги влюблён не просто в какого-то неизвестного альфу. Он влюблён в альфу Чимина.

♡♡♡

— Прости ещё раз, — вздыхает Тэхён и потирает переносицу двумя пальцами. — У этого омеги ни тормозов, ни чувства такта. Они только посадили брата Тэхёна на такси, пока альфа объяснил — его супруг Намджун в длительной командировке. Родители за границей. Так что все заботы о беременном Сокджине, который отличается взбалмошным и громким характером, а ещё требовательностью и плаксивостью в период вынашивания ребёнка, пали на плечи Тэхёна. И Сокджин — слишком открытый и бесхитростный, так что не сдержался, узнав омегу. И Юнги пришлось Тэхёну тихо и в общих чертах рассказать об их встрече, спасибо, что альфа не стал расспрашивать подробнее о его «омежьих» проблемах с циклом, который пока так и не удаётся стабилизировать даже таблетками. — Ничего, — выдыхает уже порядком успокоившийся Юнги, прикасаясь к плечу Тэхёна. — Ты не виноват. Да и он тоже. Тэхён смотрит сперва на коснувшуюся его ладонь, а после на лицо Юнги, и тот смущённо убирает руку. — Ты готов к переезду? — Всё вещи собраны, — со вздохом усталости моргает Юнги, отчитываясь. — Сегодня с Чимином перевезём на первое время, а потом грузчики… Тэхён кивает, долго смотрит на пальцы омеги так, что тому хочется их заломить или спрятать. Но он не делает ни того ни другого. И понимает, отчего-то чувствуя, что им с Чимином пришло время поговорить. Потому что теперь все в курсе его вторичного пола. Юнги мог бы скрывать правду очень долго, вот только… Не хочется. Не от Чимина. Тот заслуживает честности, даже если это разрушит всё, что между ними совсем недавно было создано. Юнги не хочет врать в глаза омеге, который столько для него делает. И нужда признаться горит клеймом в груди и лёгких. Он всё расскажет. Обязательно.

♡♡♡

Последние вещи упакованы; стопка рядом — чтобы взять с собой. Кучка побольше — для грузоперевозки. И Юнги внезапно осознаёт, как мало он накопил за всю свою жизнь, за все тридцать с чем-то лет. Вот вроде глянешь — десяток коробок, и это всё, что составляет Юнги. И почему-то так грустно становится, а вместе с тем преследует ощущение, будто это служит началом чего-то определённо нового. Чимин, выпрямившись, утирает пот со лба. Его чёлка убрана от лица ободком, лицо чуть зарумянилось от усилий, но это не делает омегу менее сногсшибательным даже в старых трениках и футболке самого Юнги. — Готов? — с улыбкой спрашивает он, когда Юнги присаживается на стул, который оставляет здесь, как и почти всю мебель, непригодную для новой квартиры. Тэхён заявил, что там есть всё, что нужно для комфортной жизни на первое время, а после Юнги сможет выбрать что-то ещё для красоты. — Не знаю, — в прострации бормочет тот, оглядывая кажущиеся омертвевшими стены старой квартиры. Желтоватые от низкого качества и высокой влажности обои, их Юнги выбирал с трепетом и крошечным бюджетом когда-то. Покосившийся обеденный стол, тонкая никчёмная перегородка, делящая маленькое пространство на ещё более крохотные секции квартирки. Теперь Юнги без Юджона — стыдливые мысли о том, что без младшего брата будет проще осуществить мечты, давят на внутренности Юнги. Но тот, следуя совету Чимина, не забивает голову дуростью — он не обязан спасать того, кто в этом не нуждается, кто этого не просит. — Это так странно. Переезжать, — выдыхает Юнги. — И словно бы есть ажиотаж от смены обстановки… — Чимин внимательно следит за задумчивым лицом Юнги, но пока не комментирует. — А вроде бы вспоминается период, когда нас с Юджоном кидали от семьи к семье. Мы только обоснуемся и привыкнем, как выяснится, что с нами что-то не так. Что мы слишком проблемные, что у Юджона характер паршивый, а я как бука замкнутый… Чимин поджимает губы сострадательно и кивает, слушая Юнги. — Подумать если: два осиротевших мальчишки — мы не игрушки ведь. — Юнги ностальгично вздыхает и, хлопнув себя по коленям, поднимается. Он должен поговорить с Чимином. Тайна почему-то особенно сильно в последнее время давит на внутренности плотностью своей основы, и Юнги некомфортно. Он не хотел бы ранить Чимина, но быть с ним честным… Чимин — светлый человек, и не хочется быть к нему… грязным, учитывая, сколько тот уже сделал для Юнги. Объект мыслей омеги возится с последними полиэтиленовыми пакетами с посудой, напряжённо пыхтя, и Юнги решается. Почему столь важные темы заводятся в столь странные моменты? Когда, казалось бы, уже всё достигает апогея? Не в напряжённости ситуации, сидя на накале напротив друг друга, — вот так, среди пыли сборки вещей. Осознание важности разговора не умаляет стыда и откровенности Юнги. Чимин заслужил его честности, и он поймёт, если тот захочет отвернуться. — Чимин. — Упомянутый оборачивается и распрямляется, потирая уставшую от труда поясницу. — Нам надо поговорить. — О чём? — Склоняет он голову вбок, и Юнги скукоживается внутри, как зёрна попкорна перед высвобождением и выстрелом. И это, несомненно, будет болезненно. — Я… — Юнги не то что по сусекам скребёт смелости — остатки собирает по всем углам трясущимися пальцами и бережливо ссыпает горстку в ладонь. В нём так её мало — смелости. — Мне жаль, что я скрывал. Мне жаль, что я говорю это сейчас, но по-другому не понимаю, как быть. — Чимин слушает внимательно, его красивое лицо расслабленно и спокойно. — Ты… за очень короткий срок ты стал тем, кого у меня не было никогда, — сипит от почему-то подступающих слёз горло. Это походит на признание в любви, и такое суждение не ошибочно. Юнги правда полюбил Чимина всем сердцем. Он никогда не встречал таких людей. Таких солнечных. Таких честных. Чистых. С непростым характером и доброй до уголков душой. — Ты стал для меня другом. Безвозмездно. Без насмешек. Без укоров и смеха. Я понятия не имею, чем выслужился перед судьбой за такое окружение. — Юнги заламывает от волнения пальцы, взгляд Чимина смягчается и чуть сверкает. — Спасибо тебе за всё. Горло не выдавливает слова. Больно и стыдно. — Но я… я хочу быть честным с тобой. Я не хочу скрывать, думать за спиной. Я завидовал тебе поначалу. Ты красивый, уверенный, сильный, — выдыхает эмоционально омега, не в силах поднять на Чимин взгляда. — Я хотел быть таким. Идеальным. — Юнги… — Делает шаг к нему омега, протягивает руку, но тот его останавливает: — Пожалуйста, дослушай. Возможно, ты меня после этого возненавидишь. Чимин обескураженно моргает. — Я влюбляюсь в чужую доброту. Мне всегда не хватало её в жизни. Я травмирован в плане созависимостей, Чимин. Стоит мне протянуть руку — я буду тебе принадлежать. А я хочу по-другому, понимаешь? Я хочу честно, хочу искренне, понимать других людей, быть им ровней. Но я порой не могу справиться с демонами в голове. — Слёзы блестят в глазах Юнги, и для него становится изумлением увидеть такие же в глазах Чимина. — Я борюсь. Стараюсь, по крайней мере. — Я знаю, — шепчет Чимин. — Ты молодец. — И хочу быть честным, — в который раз твердит Юнги. — Я пойму твою неприязнь, когда ты услышишь следующие мои слова… пойму, если ты отвернёшься. Чимин словно бы собирается с духом, стискивает пальцы в кулаки и совершает глубокий вдох. — Я влюблён в твоего бывшего. — Я знаю. Юнги весь идёт электрическими импульсами от тихого тона Чимина. Округляет глаза и не сразу может их поднять на него, а когда всё же решается, то Чимин… не злится, нет. Он грустно улыбается. — Ты… — Едва дышит от наваливающейся гипервентиляции он, а Чимин лишь вздыхает, будто бы с облегчением. — Я знаю. Не так давно понял. Когда Чонгук упомянул об ужине. Юнги сперва бледнеет, после — краснеет и, кажется, скоро позеленеет, потому что его начинает мутить. — Я понимаю, отчего возникли твои чувства. Он… производит феерическое впечатление, — тихо продолжает Чимин, приближаясь к Юнги. — А учитывая твоё признание по поводу влюблённости в чужую доброту… Руки омеги дотрагиваются до плеч Юнги, и тот вздрагивает. — Но я тоже его, Юнги, люблю, — уверенно произносит Чимин, вынуждая Юнги задержать дыхание. — Я не собирался… когда я понял, что у него на душе, — обессиленно шепчет омега, на что Чимин только обнимает его, крепко, со всех сил. — Я не собирался даже попыток предпринимать, Чимин. — Это я тоже знаю, — как-то надрывно в ответ бормочет он, прижимая Юнги к себе. И тот размякает в его объятиях, обхватывает руками и сгорбливается вокруг Чимина. Его поняли. Его приняли. Без вины, он оказался наконец услышанным тем, кто для него важен. Никаких камней на его голову. И Юнги всхлипывает. Он бы даже не попытался что-то сделать. Даже если бы Чонгук проявил к нему интерес. Чонгук ему нравится — быть может… нравился когда-то по глупости. Чимина Юнги любит гораздо сильнее, этот человек стал чем-то до одури и удушения важным для Юнги. Он никогда бы не променял Чимина на кого-то другого. — Спасибо, — сквозь сдавленные слёзы невнятно говорит Юнги, на что Чимин лишь похлопывает его по пояснице и упирается подбородком в плечо. Иногда не слова нужны. Иногда без них всё кристально ясно. Для них в частности сейчас уж точно. Они друг друга поняли где-то глубже, чем в груди. Остановив рыдания, которые не хочется выпускать наружу, Юнги вытирает лицо, и Чимин ему улыбается. — Пора? — Да, — кивает часто омега и чувствует, будто камень размером с тонну рухнул с его головы, — поехали. За несколько месяцев он приобрёл то, чего раньше и не мечтал добиться. Они грузят в машину вещи, забивают ими багажник, а перед самым выездом Юнги звонит няне, в выходной день во время переезда присматривающей за Джиджи. И он ощущает облегчение, такое сильное, что давит в груди. Город кипит пешеходной жизнью, и машин сегодня не особо много. Светофоры им горят зелёным светом, и Чимин рассказывает о том, что в новом для Юнги районе есть много ресторанчиков с традиционной кухней, где тот обязательно должен побывать. А омега не может не улыбаться. Им загорается жёлтый, и Чимин потихоньку трогается, выезжая на перекрёсток. — А ещё там есть детская секция бассейна, я посмотрел в интернете, — продолжает болтать Чимин, ведя машину и въезжая на пространство перекрёстка. — Джияну бы… Но его реплику прерывает визг шин. Чимин, смолкнув, резко выворачивает руль, Юнги охает, не успев спохватиться, лишь вцепиться в ручку над головой, как вдруг пространство так резко вскруживается и слева… Удар. Писк в ушах. Ругательства и хлопок водительской двери, а перед глазами Юнги всё кружится так сильно…

♡♡♡

Чонгук сидит за компьютером, когда его телефон принимается вибрировать. Сегодня Чимин занят переездом Юнги, и альфе правда стало спокойнее, когда вторичный пол коллеги выяснился — теперь понятно, что сближает этих двоих, хотя ему, признаться, было бы интересно посмотреть на их коммуникацию, учитывая, какие они оба разные. Но это просто любопытство, какими бывают людские контакты. Чимину трудно найти близких людей, его темперамент не всем по душе, но, видимо, Юнги из той категории, которые подходят Чимину негласно и по всем фронтам. Юнги неплохой человек, и Чонгук рад, что они всё-таки подружились. Иммерсивный ужин на носу, работы валом даже дома, и Мингю не даёт ему вздохнуть лишний раз, так что трудиться приходится даже после окончания рабочего дня. Поправив очки для компьютера, ослабляющие напряжение на глаза, на переносице, Чонгук подхватывает смартфон. — О, лёгок на помине, — усмехается альфа, видя имя Юнги на дисплее, но когда берёт трубку, что-то обрывается внутри. — Чонгук-щи, — трясётся тембр омеги, кажется до предела перепуганным. — В нас машина врезалась!.. Чонгук чувствует, как у него уходит земля из-под ног. Чимин никогда не был лихачом, он водит аккуратно, как же так… — Какой-то альфа въехал, — всхлипывает Юнги и словно бы прячется от кого-то, таким приглушённым кажется его голос. — Он на Чимина кричит!.. Они, похоже, чуть не до драки… — Где вы?! — Подскакивает Чонгук с дивана, и ноутбук валится с его колен, но хотя бы не разбивается. Юнги дёрганно и дрожаще диктует примерный адрес, а Чонгук лишь накидывает, не отключаясь, джинсы и дутую чёрную куртку, не сняв очки, так и вылетает прочь из квартиры. Чёрт подери. Чёрт! Он долетает до места аварии в рекордные для этого расстояния сроки, сразу же видит столпотворение машин, застрявших на перекрёстке, и издалека замечает авто Чимина с помятой «мордой» со стороны водителя. Фара и бампер всмятку, а рядом, отброшенный ударом в сторону, седан чёрного цвета. Макушка Юнги маячит недалеко, а за нею… — Я тебе сейчас все волосы из ноздрей выдеру, недоношенный и подброшенный, и на яйца пересажу, может, чуть больше станут казаться!.. — Чонгук пробирается через столпившихся людей ближе к голосу разъярённого Чимина. Юнги беспомощно пытается схватить омегу за руку, у него на брови кровь, и это пугает Чонгука. Всё серьёзно?.. — Ты в порядке? — Отрывисто хватает он Юнги за плечо. Бровь разбита, но это не кажется серьёзным, хотя стоило бы наведаться в больницу, ведь травма головы — не шутка. Юнги кивает, а крики со стороны водителей становятся всё громче, как и слова оскорбительнее. Чонгук, нахмурившись, оборачивается и видит Чимина, над которым нависает здоровенный альфа, явно желающий подавить омегу. Сахарный запах Чимина горчит жжёным, и Чонгук ощущает подкатывающую к горлу ярость. — Научись различать педали, блондинка, прежде чем за руль садиться, — сквозь зубы рычит альфа, давит на Чимина аурой, и феромон омеги вздрагивает. — Спасибо за подсказку, имбецил, запишу в полезные заметки, рядом с той, где у меня зафиксировано, что чем больше шкаф, тем громче падает. — Чимин пинает альфу в голень, и лицо того искажается злобой. Он уже явно взбешён, замахивается на Чимина, и ярость Чонгука достигает апогея. Бесстрашный болван!.. — Вызывай дорожников! — бросает он Юнги, а сам летит вперёд. Перехватывает руку мудака, чтобы быстро заломить её тому за спину, вызывая шипение и краткий вскрик. — Папа тебя не учил, что к омегам с уважением обращаться надо? — почти прирыкивает от злости Чонгук, выворачивая чужой локоть, альфа же пытается его лягнуть. — Какого хера ты замахнулся на него? Рука лишняя?.. — Научил бы сучку водить и с альфами разговаривать, блять! — выплёвывает противник, вырываясь. Он больше Чонгука, но тот в детстве по настоянию родителей посещал даже не одну секцию спортивного уклона, и у него имеются познания в боевых техниках. — По-обезьяньи не разговариваю! — вклинивается Чимин, которого Юнги хватает за туловище и не даёт подойти к альфам ближе. — Понасосут… — и Чонгук взбешивается от слов сильнее. Он, вывернув чужую руку до предела, обхватывает ладонью голову ублюдка, чтобы впечатать наглым носом прямиком в капот его же тачки, а когда слышит мерзкий хруст, грудь затапливает удовлетворением. Сирены полицейских машин всё портят, и Чонгук вздыхает, пока его соперник подвывает из-за явно сломанного носа. Приходится отпустить скотину, но времени Чонгук не тратит — подлетает к Чимину, тут же обхватывая за лицо и осматривая покрасневшую напухающую скулу. — Ты что творишь, а? Родной? — возмущается Чонгук, поглаживая повреждённый участок лица. Чимин угрюмо дуется, но вдруг смотрит так, что сердце Чонгука спотыкается. Так глядит, что хочется безостановочно его целовать прямо на капоте машины, пока за ними будут наблюдать сотни глаз. А в это время Чонгук покажет, как он за него волнуется и как любит. Но полицейские, выходящие из патрульной тачки, довольны этим вряд ли будут.

♡♡♡

Чонгука уже отпустили из участка, оформив на него документы за нанесение физического ущерба, что ему, конечно же, по душе не пришлось, но что поделать, если твой омега взбалмошный, а ты — тем более. И теперь он стоит и наблюдает за тем, как Юнги зашивают бровь, а Чимину велят держать компресс у скулы, ожидая появления ещё одного альфы. Тэхён, удерживая, как Чонгук узнал, племянника Юнги на руках, торопливо и размашисто шагает по пространству отделения приёмного покоя, а за ним ковыляет, спеша, Сокджин. У омеги в его положении это не получается, но тот правда старается. — Вас на полчаса оставить нельзя, — гаркает Тэхён, усаживая мальчишку в руках удобнее, а тот смущённо разглядывает серьёзное тэхёново лицо. — Джиджи! — восклицает Юнги и хочет было дёрнуться в сторону ребёнка, но Тэхён грозит ему пальцем и жестами велит не двигаться, пока рядом с ним хирургическая иголка. — Ну, такова судьба, — пожимает Чонгук плечами, как будто ничего не случилось, пусть в нём и клокочет по-прежнему гнев из-за произошедшего. — У вас когда-нибудь проблемы закачиваются? — беснуется Тэхён, хотя голос его кажется тихим. Уничтожающе тихим. — Болванизм в твоей карточке прописан? — обращается он к Чонгуку, и тот вздыхает. — Нам перед иммерсивным не хватало только судебных исков, Чонгук. — Я виноват, — приглушённо выдыхает альфа через рот, Тэхён же опускает мальчика на ноги, но тот отказывается идти к Сокджину — хватает Тэ за пальцы и терпеливо ждёт, пока ёрзающий от беспокойства Юнги получает замечание от медицинского сотрудника. — А ты бы как поступил, если бы на твоего любимого человека замахнулся какой-то урод?.. — шёпотом парирует он Тэхёну, у которого глаза мечут молнии. Взгляд главного редактора на секунду касается Юнги, поджимающего губы от усталости и стресса, но после снова возвращается к чонгукову лицу. — Я могу тебя понять как альфа, но как начальник отчихвостить обязан. У нас важное мероприятие, а вам не по пять лет, — повышает тон Тэхён, обращаясь уже больше к Чимину, фыркающему в ответ. — Господи, у меня волосы все скоро седые будут… — прикрывает он свободной рукой лицо, пока Джиджи рассмаривает длинные тэхёновы пальцы. — На жопе? — едко хмыкает Чимин, прижимая к лицу холодный компресс. — Я тебя уволю. — Указывает на омегу главред пальцем. — Не уволишь. Ты меня любишь. — И ты этим по-сучьи пользуешься, плешь моей головы! — Как не пользоваться благами цивилизации?! — Я тебе штраф выпишу, понятно? Кто в здравом уме на левого альфу бросается? — А ты не читай мне лекции, детям своим будешь читать! — бесится Чимин, пока Чонгук подходит ближе и кладёт ему руку на плечо. — По поводу седины не беспокойся, сам сказал про плешь, седеть нечему будет. Тэхён холодно глядит на Чимина, пока Сокджин исследует автомат со снеками и нагребает уже пятую пачку какой-то гадости. — Скажи ему, чтобы перестал брюзжать! — Тычет в Юнги пальцем Чимин, и лицо омеги, которому заклеивают пластырем зашитую бровь, изумлённо вытягивается. — Перестань брюзжать, — устало и тихо просит Юнги. — И ты на его стороне? — пыхтит Тэхён, теперь приближаясь к дизайнеру и подхватывая его под подбородком, чтобы осмотреть степень повреждений. — Ну хватит, — явно смущается Юнги, а Джиджи не упускает возможности залезть тому на руки. — Джиян, дядя устал, — зовёт Сокджин мальчика, но Юнги отрицательно мотает головой. Теперь приёмный покой похож на балаган, пока Тэхён и Чимин препираются, а главред расписывается за Юнги, как его попечитель, вызывая пунцовую краску на омежьих щеках. — Вещи Юнги в моей машине, — хлопает Чонгук главного редактора по плечу, — Чимина машину забрал эвакуатор… Мне ещё раз нужно в участок, чтобы передать запись с видеорегистратора. Этот вонючий огрызок выскочил на красный свет. Тэхён многозначительно выдыхает через рот, подхватывает Джияна на руки, пока Сокджин пытается поддерживать Юнги под локоть, а тот доказывает, что просто ударился головой, а не всем телом. И Чонгуку так… интересно за ними наблюдать. Но ещё более интересно смотреть за Чимином, пусть его щека и опухает, пусть взгляд злющий. И всё равно с облегчением хочется посмеяться — омега в порядке, он почти не пострадал, хоть и заставил Чонгука изрядно попереживать. — Поехали, плешь тэхёновой башки, — хохочет Чонгук на недовольное лицо Чимина, а тот отдаёт компресс, и становится заметным зачинающийся синяк. — Хочешь… остаться у меня сегодня?.. Чимин вздёргивает взгляд на Чонгука и щурится. — Поедем к Юнги, ему всё ещё нужна помощь с тем, чтобы разобрать вещи, — выносит Чимин вердикт. И шёпотом добавляет: — А там посмотрим на твоё поведение. И Чонгук скрывает улыбку, потирая уголки губ.