сияж

      От эмоций не укрыться: вспышка, произошедшая на месте аварии Чимина, последующие разборки и всплеск в больнице вымотали Юнги. К тому моменту, когда они с Тэхёном добираются до арендованной «от издательства» квартиры, ночь опускается на город. Джиян комфортно устроился в руках омеги — он слишком тихий и молчаливый, и Юнги даже думает порой обратиться к детскому психологу, учитывая, что приходится переживать семилетнему омеге. Двигатель тэхёновой машины замолкает, и альфа оборачивается к ним, застывшим на заднем сиденье.       — Хороший комплекс, — с переднего пассажирского заявляет Сокджин, уже ёрзая и готовясь к тому, чтобы выбираться из салона. — Мне нравится, что тут прямо под боком рощица…       — Не тебе тут жить, — фыркает ему Тэхён, отведя от Юнги взгляд. Кончики ушей почему-то начинают печь от непродолжительного внимания.       Стоило ему написать главреду с просьбой забрать Джиджи от няни и кратко обрисовать ситуацию, как Тэхён буквально оборвал им с Чимином телефоны. Его глубокий баритон понизился ещё больше от беспокойства, и Юнги по-прежнему горячо внутри от того, с какой непоколебимой уверенностью Тэхён расписывался в больничных документах после небольшой операции на его повреждённую бровь. Та немного печёт, но в груди горит гораздо сильнее.       — Вещи… — вздыхает Юнги, вспоминая, что пожитки остались в машине Чонгука, уехавшего с Чимином в полицейский участок, чтобы отдать флешку с записью с видеорегистратора.       — Ничего. — Тэхён открывает перед ним дверь, а после протягивает руку.       Конечно же, Юнги мог бы вылезти из салона сам, вытащить Джияна, да ещё и Сокджину помочь выбраться, но вдруг воздух кажется таким тягучим и насыщенным малиной, что всё идёт вибрацией внутри.       Тэхён вдруг промаргивается и покашливает, а Юнги, уставившийся на него округлившимися глазами, покрывается мурашками. Сокджин, медленно выкатывающися с кресла, застывает и удивлённо оборачивается к Юнги.       — Ты в порядке? — вдруг тихо спрашивает тэхёнов брат, на что Юнги непонимающе жмёт плечами.       — А что? — Моргает он, передавая Джиджи Тэхёну, пока маленький омега прячет нос в воротнике куртки.       — Феромоны, — многозначительно одними губами произносит Сокджин, а Юнги вздрагивает.       — Что?.. — опешивает он, спешно и скомкано обнюхивая свой воротник.       — Ты выпустил очень… много и густо, — покашливает другой омега, и Юнги, опешив, застывает.       Джиджи, прячущий нос, покашлявший Тэхён, Сокджин…       Юнги не имеет сильного запаха феромонов, он сам-то особо никогда не ощущает их, а тут… Что с ним такое? Препараты, выписанные в консультации омологом, не работают? Что происходит?       — Надо в душ, — немного нервно выдыхает Юнги, криво улыбаясь. Сокджин почему-то стреляет глазами в Тэхёна, ждущего их и что-то негромко говорящего Джияну.       — Это просто было неожиданно. — Сокджин протягивает руку и поглаживает Юнги по коленке, прежде чем выбраться из салона с кряхтением.       Юнги очумело моргает несколько раз, снова себя нюхает, но не улавливает запаха, а после приходится всё же выгрузиться из автомобиля, чтобы пройти в новые апартаменты.       Новый дом для них с Джиджи.

♡♡♡

      Все вопросы в полицейском участке оказываются улажены, за исключением того, что на Чонгука и правда написали заявление за нанесение телесных, и Чимин утомлённо размякает в салоне альфьей машины, подобрав ноги под себя. Печка греет воздух в авто, и он вот-вот уснёт.       — Заедем ко мне? Я хочу переодеться, — просит Чонгук, поправляя очки на переносице.       Альфа носит их только дома, когда садится за компьютер, у них растянутые дужки и чуть потёртая оправа, но Чимин с лёгкостью узнаёт те самые очки, которые он подарил Чонгуку после его краткой жалобы на то, как устают от экрана глаза. И хочется улыбнуться.       — Ага, давай, — лениво и разнеженно после впечатлений отзывается он, обхватывая коленки.       Ему почему-то так тянуще комфортно здесь и сейчас, словно этот дурацкий вечер какой-то особенный. Сперва откровение Юнги и понимание Чимина, что же на самом деле темнится в его омежьей душе. Понимание в том числе того, что Юнги им правда дорожит, из-за чего Чимин даже позлиться на этого омегу не состоянии, хотя вспыхнувшая ревность противно колола под рёбрами до этого мига. Юнги ценит Чимина. Именно поэтому он был до крайности искренним, зная, что реакция может быть любой. Люди разные, и Чимину правда приятен этот поступок.       Он доверяет Юнги.       Он доверяет также… Чонгуку.       А ещё уверен — эти чувства не столь долгосрочны, учитывая, как развиваются отношения между Тэхёном и Юнги. И от их взаимодействия самому Чимину хочется хихикать, ведь баррикады омеги грозятся рухнуть под напором всем известного локомотива, а Чимин будет этому рад. Юнги заслуживает лучшего мужчину. Лучшего, конечно, после его собственного.       Невзирая на столкновение с другой машиной, на полицию, драку и слабость после всплеска адреналина, Чимин чувствует тепло. Тепло от воспоминания момента, когда Чонгук вступился за него. Скорее всего, предполагая, что ему не поздоровится, что столкнётся с иском, с гневом главного редактора из-за предстоящего иммерса, но…       Он не дал его в обиду. И, наверное, никогда бы не дал.       Чимин не из тех омег, что не могут постоять за себя словесно или физически. Он бы и сам выбрался из потасовки, а альфа-дурак получил бы сполна его гнева и множество судебных разбирательств, но…       Как же чертовски приятно, что Чонгук всё равно встал между ним и его обидчиком, забыл о вреде себе. Заступился.       В состоянии только горящими глазами смотреть на занятого вождением альфу, Чимин прикусывает нижнюю губу. Влюблённость в Чонгука не горит дальше, она буквально вспыхивает заново, словно шаг за шагом Чимин узнаёт его опять, с совершенно других, прежде спрятанных сторон. Потому оказывается трудновато оторвать взгляд от чонгукова профиля, стоит машине остановиться.       — Пойдём, выпьешь кофе, пока буду переодеваться. Там мебель есть? Собирать надо? — как бы между делом спрашивает Чонгук, уверенный в том, что поедет с Чимином к Юнги.       Будто так и должно быть. Будто так…       Чимин прячет в воротнике улыбку и отрицательно качает головой.       — Только потом разгрузить грузовик с их вещами.       — Отлично, — тихо заявляет Чонгук и искоса на Чимина поглядывает. А тот, почему-то сверкающий похлеще новогодней ёлки, вылетает прочь из салона.       Темень давно знакомого двора пьянит, фонари кажутся особенно жёлтыми, и дышать холодным воздухом на грани мороза почти больно. Чонгук ставит машину на сигнализацию, догоняет омегу и рассматривает его во все глаза.       — Ты какой-то… — тихо начинает он.       — Какой? — интересуется Чимин, а сам не понимает, откуда взялись эти искры брызг золотистого шампанского внутри.       — Загадочный, — хмыкает Чонгук, открывая для Чимина подъездную дверь.       — Это синяк на пол-лица мне шарма придаёт, — прыскает Чимин, и Чонгук улыбается перед дверьми лифта.       Тусклый свет в подъезде делает тёмные чонгуковы глаза ещё глубже, и сердце Чимина замирает между рёбрами, причиняя боль и удовольствие. Альфа улыбается в ответ и кажется таким красивым, что омеге нечем дышать.       — Чего зубоскалишь? — в тоне проскальзывает игривая нежность, и Чимин не в силах её контролировать.       — Ты даже с синяком красивый. Очень, — понижается тембр альфы до полушёпота.       — Считаешь, мне идут побои? — Прищуривается он, сдерживая глупое хихиканье.       — Считаю, что тебе идёт блеск в глазах, пусть и не знаю, откуда он взялся, — произносит слишком серьёзно и влюблённо Чонгук, оглядывая всего Чимина.       Его взгляд, немного замыленный эмоциями и посверкивающий, проскальзывает по скуле, куда пришёлся удар, уже украсившейся зачинающейся синевой, по взлёту носа и полным изогнутым в улыбке губам. Чонгук смотрит так, словно сейчас начнёт задыхаться, протягивает руку и поглаживает место удара, отчего мурашки токовыми пульсациями проходятся под кожей и центруются в животе. Чимину хочется зажмуриться, кожей впитать его касание, хочется втянуть глубже воздух, что он и делает, приоткрыв губы. Уголки чонгуковых дёргаются рождающейся новой улыбкой, но звон приехавшего лифта оглушает их и вынуждает вернуться в реальность.       В ту реальность, куда они, какие-то по-юному смущённые и улыбающиеся, входят. Чонгук то и дело бросает взгляд на Чимина, а тот теребит волосы, взлохмачивая их и поправляя следом.       И напряжение копится меж ними снопом невыпущенных искр.       Когда лифт прибывает на нужный этаж, Чимин едва дышит. Его сердце странными гулкими пульсациями гонит горячую кровь, делая щёки огненными, распаленными. Чонгук отмыкает квартиру и пропускает туда омегу, невесомо касается подушечками поясницы, и Чимин чувствует его пальцы даже сквозь куртку, а хочет на голой коже и как можно ближе. Он посматривает на Чонгука широко распахнутыми глазами, кусает губы и едва дышит от близости.       Чонгук сегодня слишком красив, слишком мужественен в его глазах, от запаха смолы омега почти пьянеет и не может насытиться им.       Чонгук же удивлённо и трепетно глядит в ответ, склоняется, поглаживает Чимина по здоровой стороне лица и как-то хрипловато выдаёт:       — Сейчас переоденусь… где кофе ты знаешь, — и Чимин кивает — он знает эту квартиру как свои пять пальцев. Разберётся.       Чонгук пропадает в спальне, и Чимину всё труднее даются вдохи и выдохи. Он на автомате варит кофе в кофеварке, широко открывает глаза и не может не вздрагивать от тишины квартиры. В животе горит нерасторопными острыми фейерверками, Чимин хочет их выпустить.       В пальцах застывает десертная ложка с горсткой сахара, но Чимин бессовестно бросает её обратно в сахарницу, вынуждая крупинки рассыпаться по столешнице. Неслышной поступью приближается к спальне и сталкивается с Чонгуком уже в дверях — без очков с лохматыми волосами и глубокими карими глазами. Чимин дышит надрывно, будто бы бежал по лестнице ещё какую-то жалкую секунду назад, Чонгук жадно и замасленно обводит его лицо зрачками, губы его вздрагивают.       — Я тебя хочу, — выпаливает омега необдуманно, чётко и громко. — Я тебя так хочу сейчас…       — С ума сошёл? — на грани слышимости вторит ему Чонгук, но уже очарованно щурится и в одно движение подхватывает Чимина под бёдрами.       Тот не медлит — сталкивает их губы и мычит от долгожданного касания. Его рот буквально саднит без контакта с Чонгуком, и тот является инстанцией нирваны и экстаза. Чимин обхватывает альфу за плечи, позволяя удерживать себя на руках, а тот задом пятится в спальню. Дверь снова закрывается, и Чимин оказывается в оплоте феромонов Чонгука, в его сердцевине, почти внутри него самого.       Ладони альфы на чиминовых бёдрах, и это одурманивает. Ноги чутко трутся о чужие бока, и Чимин хочет больше, ещё больше. Чонгук жмёт его до невозможности сильно, крепко, глубоко целует в губы, с той жадностью, какая присутствует лишь тогда, когда опасаешься утратить, но содержащей в себе трепетную бережливость момента. Чимин в нежности утопает, забыв уточнить, от кого та исходит — от него или от Чонгука? Впрочем, какая к чёрту разница?..       Они падают на кровать, срывая одежду в спешке, поэтапно путаются в конечностях, и Чимин с голодом припадает к груди Чонгука губами, а тот отрывисто стонет, словно дорвался до воды после засухи. Он тосковал по чиминовым рукам и губам, это чувствуется в сексуальности дрожащей груди, на какую сыплются поцелуи омеги. Он гладит чиминовы бёдра в нижнем белье, стискивает их, чтобы мгновенно перевернуться и оказаться между ними, разведёнными в стороны. И это так обжигает, что почти хочется шипеть.       — Господи, я так скучаю по твоему запаху на моих простынях, — чувственно признаётся Чонгук прямо в поцелуй, и Чимин взрывается сверканием смеха, отражающегося в их губах, склеенных меж друг другом. — Оставь здесь свой запах, я так хоть высплюсь… — просит Чонгук, окружая его живот лаской, пока постепенно подбирается к каёмке трусов.       И Чимин выпускает феромон на свободу с желанием, чтобы пропитались даже стены. Чтобы Чонгук ощущал его каждую секунду. Он выгибается, когда сосок оказывается в чонгуковом рту, и тело почти рассыпается от желания в песок оранжевого цвета, прямо как крупинки тёмного сахара, а Чонгук вот-вот потопит его на тех самых простынях.       Он не мелочится — стягивает с Чимина трусы, пока тот пытается исцеловать альфью шею, укусить за виднеющуюся синюю венку под загорелой кожей и с тяжестью, не скрывающей желание, дышит на влажное тело. Чонгук опускается вниз, гладит и стискивает бёдра, шумно целует в твёрдый чиминов член, из-за чего омега охает и выгибается, показывая себя, разгорячённого, как на ладони. Чонгук приподнимается, и Чимин, лёжа на спине, тянет к нему ладони, прося ещё прикосновений. Тот позволяет: обхватив чиминовы запястья, прикладывает вспотевшие горячие ладони к своей груди и животу, и Чимин почти течёт по его коже карамелью, тает от соприкосновения, разводя пошире ноги.       — Ты произведение искусства, — шепчет бессвязно Чонгук, пронзая Чимина искрами шампанского вновь.       — Чонгук, — тихо, с просьбой зовёт омега и толкает альфу в грудь, чтобы тот перевернулся.       Ощутить его вкус становится идеей фикс, и Чимин, быстро и мокро исцеловав грудь и вспархивающий живот альфы, обхватывает головку его члена без долгих прелюдий. Стаскивает с Чонгука трусы, оглаживает мошонку и жмурится от того, как сильно и давно этого не хватало. Его запаха, тяжёлого возбуждённого дыхания, ощущения кожи рядом с чиминовой. Мычит, погружая член глубже, и Чонгук очарованно наблюдает, прежде чем гортанно застонать, и, прикасаясь ко взмокшим чиминовым волосам, запрокидывает от удовольствия голову.       — Господи, Чимин.       Чимину всегда нравилось, какой он чувствительный и горячий в постели, это правда нечто.       Потому льнёт всем нагим телом к альфе, а тот погружает его в негу своих опаливающих касаний, трётся и липнет всей кожей, не давая лишний раз вздохнуть.       — Я так люблю, когда ты такой, — шепчет обескураженно омега, получая бесчисленные томные касания губ, языка и ладоней, — не остаётся ни клеточки тела, до которой бы Чонгук не дотронулся, и Чимин тихо постанывает.       Ласка поспешная, сбивчивая, голодная. Чимин больше не может терпеть и седлает Чонгука сам, но тот отнимает первенство и заваливает омегу на спину. Он хихикает, притягивая альфу поближе, а после срывается на тягучий стон, не ожидая, что Чонгук так резко и неожиданно заполнит его собой.       — Презервативы, — спохватывается, шумно дыша, Чимин, и Чонгук, явно опьянённый сладкой истомой секса, выныривает из омута, глаза становятся осознаннее.       — Я… — видно, как Чонгук заминается, и Чимин даже сквозь пелену возбуждения замечает его смятение. — Они там же, где всегда.       Чимин тянется рукой к тумбочке, дышит с натугой, а сам трескается внутри на осколки: Чонгук засомневался?.. Но его мысли слишком занимает вторгшийся в него член, мягко утопающий в вязкости омежьей смазки, не оставляя места для их перипетий сейчас. Латексная защита раскатана по всей чонгуковой длине, и альфа испариной покрывается от желания вернуться в тесноту чиминова нутра. И сам Чимин этого до криков хочет.       Чонгук одурманивающе нежен, но Чимину хочется больше страсти. Однако порывы гаснут от того, какие размеренные оглушают его толчки, на всю длину, плавно, но горячо, скользко, охренительно. Чимин, разнеженный, распластанный, прогибается в спине и принимает Чонгука целиком, зарывается влажными пальцами в ворох его тёмных волос, пока альфа безостановочно целует изгиб омежьей шеи.       — Любимый мой, — шепчет Чонгук куда-то в ключицу, и Чимин весь становится огромной мурашкой.       Льющийся мёдом секс затуманивает рассудок, Чимину хочется, чтобы всё это не заканчивалось, но кончить тоже хочется. Он, крепко обнимая Чонгука, постанывает от каждого долгого плавного проникновения, льнёт вспотевшим телом, липнет к Чонгуку, а тот обволакивает омегу целиком, стискивая до треска костей.       — Чонгук, я так… так скучал по тебе, — надрывно выпаливает омега куда-то в мокрый альфий висок.       — И я скучал, родной, до боли скучаю… — вторит ответом он, ускоряя толчки.       — Я не знаю, что будет дальше, — срывается шёпот на вскрик от глубокой фрикции, — пусть это станет нашей…       — Да, любимый, — дрожаще отвечает Чонгук, утягивая его в поцелуй и вынуждая закатить красивые карие глаза от ускоряющихся движений. Простыни вокруг смяты, неясно, где чьи ноги и руки, но все они сплетены в нерушимый узел.       Чонгук испытывает Чимина на прочность, то наращивая темп, то снова срываясь на плавные глубокие и долгие толчки. Чимин вскрикивает, когда он задевает простату, обхватывает за плечи как можно крепче, и тут не выдерживает сам альфа: сдавив омегу в руках и вдавив в матрас, он в несколько толчков доводит его до оргазма. Заканчивает резкими порывистыми фрикциями, пока Чимин ловит звёздочки с потолка, после же не отклеивается, не отстраняется — обнимает так крепко, что слипается кожа.       — Как мы теперь поедем? — хрипит Чимин, едва дыша.       — Душ, душ и ещё раз душ, — хрипит Чонгук, оставляя касания губ сродни прикосновениям крыльев бабочек к чиминовым плечам. — Да и плевать.       — Да, — беззвучно выдыхает Чимин и ненадолго смыкает веки, дав себе лишние мгновения комфортного покоя.

♡♡♡

      Пока они ждут приезда Чимина и Чонгука, а Сокджин исследует жилище Юнги, тот и сам не прочь просто несколько часов разглядывать каждую мелочь в апартаментах: стильно, упорядочено, гармонично. Современный ремонт без вычурных излишеств, необходимая мебель и даже посуда, светлые потолки и огромные окна. Здесь две спальни и гостиная, хотя Юнги не понимает — они с Джиджи прекрасно поместились бы в студии. Но тепло, протекающее по венам в том же направлении, что и кровь, будоражит внутренности.       — Клининг на ура справился, — комментирует Сокджин, пока ждёт закипания чайника и достаёт из навесного шкафчика новенькие керамические чашки.       — Клининг? — Моргает Юнги.       — Ты правда думаешь, что он позволил бы тебе заехать в квартиру, не вылизав каждый её сантиметр? — как-то загадочно произносит Джин, и Юнги изумлённо хмыкает. Он словно не совсем понимает, что до него хочет донести омега.       Сокджин раскладывает на столе снеки, купленные в больнице, и принимается ими заманчиво хрустеть, так что Джиян быстро это улавливает и молчаливо присаживается рядом с ним. Омега с милой улыбкой угощает ребёнка вредной едой, но Юнги сейчас не возражает — за всеми потрясениями он безответственно забыл купить хотя бы что-то готовое. Удручённо по этому поводу вздохнув, омега покидает красивую светлую комнату. Куда делся Тэхён?       Альфа быстро отыскивается в одной из спален — не зажигая свет, Тэхён с кем-то негромко беседует по телефону, но прощается, стоит замаячить Юнги на пороге. Тот проходит глубже в спальню, почти не прислушиваясь к тому, как Сокджин и Джиян негромко хихикают на кухне. Тэхён на него очаровательно и внимательно смотрит, чуть склонив голову, его тёмные волосы уложены набок, и Юнги не может почему-то оторвать от альфы взгляда. Топчется недалеко, пока Тэхён решительно и мягко — словно не хочет давить — преодолевает расстояние.       Они так и не поговорили о поцелуе, случившемся в тот вечер, и разговор этот огнём горит в грудной клетке омеги.       — Не болит голова? — вполголоса спрашивает альфа, притронувшись к виску Юнги с той стороны, где теперь останется шрам.       — Нет, меня осмотрели в больнице хорошо, — так же тихо отвечает Юнги, постоянно то поднимая взгляд, то отводя его от Тэхёна вниз — к брюкам альфы и его ступням. — Всё… нормально.       — Я… испугался. — Юнги кажется, что в последнее время между ними стало так много тактильного контакта, что периодически не хватает кислорода. Иначе как объяснить то, как спирает всё горло от близости Тэхёна?       Юнги словно набивают голову ватой в его присутствии. Он смущён. Благодарен, взбудоражен. В нём так много эмоций, что уже не помещаются. И он всё ещё не знает, как ему вести себя с ним, даже учитывая, что Юнги Тэхёна отшил и не готов пока ни к каким отношениям.       Его жизнь буквально переворачивается с ног на голову, и Юнги хватает впечатлений, чтобы гудела голова. Но гудит она от близости с Тэхёном, от того, как бархат его присутствия заполняет собой весь чёртов окружающий мир.       — Спасибо…       — За что? — Чуть приподнимает брови альфа.       — За квартиру. Она… замечательная. — Нервно улыбается омега, глядя ему в глаза. Тэхён выглядит непоколебимым, и отчего-то кажется невообразимо нужным услышать, как сейчас бьётся его сердце.       Юнги ершится от внезапной странной мысли и часто моргает.       — Не за что, Юнги. Я всегда рад помочь тебе. Я счастлив, когда счастлив ты, — вкрадчиво, тягуче шепчет альфа, и Юнги весь изводится вибрациями, вспыхнувшими под кожей. Ему хочется задыхаться, ему не хватает сил втягивать воздух через нос или рот.       — Перестань…       — Не стоит смущаться из-за моих слов. — Касание крепких пальцев весомо ощущается на плечах Юнги, и тот шумно всасывает ртом воздух, потому что феромоны Тэхёна ощущаются как лезвия на кончике языка.       Юнги весь себе кажется чёртовым оголённым проводом, ему хочется спрятаться от альфы с непривычки, но в то же время нет желания, чтобы он останавливался. Вскинув к нему взор снова, омега прикусывает нижнюю губу от эмоций, все нервные окончания обнажены, кажется, что их обжигает даже воздух рядом с ним.       — Ты меня сам по себе смущаешь, знаешь ли… — бормочет Юнги, боязливо положив ладони на тэхёновы бока. Тёплый сквозь одежду, мягкая кожа, крепкие мышцы, Юнги кажется, что он сейчас раскрошится. Что же с ним такое?..       — Я стараюсь, — посмеивается альфа, и смех у него…       Обворожительный. Захватывающий. Перекатывающийся, словно грузные шарики по древесине, он отдаётся в каждом плеске крови Юнги, и тому кажется, что вот-вот вскружит голову окончательно. Ему, наверное, нужно сказать доктору о возникших странностях, об особенно обострённом восприятии. Может, с ним что не так?       Подавив желание начать судорожно дышать, Юнги быстро и легко (хотя на самом деле весь каменеет от столь тесной близости), обнимает Тэхёна. Тот мимолётно словно бы вздрагивает от этого, но на объятие отвечает стремительно — его пальцы и руки везде, его запах забивается под кожу, путается в волосах, и Юнги почти готов дрожать. И правда кружится голова, так что световые мушки пляшут под веками.       И как справиться с желанием уткнуться в чужую шею носом? Юнги почти ведёт, он, не осознавая, жмётся грудью и животом, обвивая пояс Тэхёна руками.       — Господи, Юнги… — выдыхает куда-то в его волосы альфа, вынуждая дрогнуть.       — Я… прости… извини, я не хотел, чтобы ты как-то ещё это расценил, — бормочет омега, отстраняясь. Ну, как отстраняясь — предприняв тщетные попытки, ведь Тэхён ловит его, вынуждая пятиться.       — Я давить не хочу, но знаешь, как трудно сдержаться, стоит твоему любимому человеку к тебе прижиматься? — хрипит альфа, заставляя Юнги выпучить глаза.       Любимый человек.       Любимый.       Юнги боится, что Тэхён правда вскружит ему голову.       — Тэхён… — сипит его горло сдавленно, когда лопатки упираются в стену, а Тэхён мягким движением закрывает дверь, чтобы… никто не помешал?..       — Прости. — Он роняет голову, словно омега его пристыдил. — Я знаю, что мы вроде как друзья, я не хочу вызывать у тебя дискомфорт. Не давлю больше. Просто… — Тэхён стягивает пиджак, и Юнги весь идёт рябью, уставившись на его плечи, обтянутые рубашкой. — Просто порой меня заносит. Не так-то легко держать себя под вечным контролем. Особенно после… поцелуя. — Юнги шумно сглатывает. — И иногда мне чудится, что я… небезразличен тебе.       И о чёрт, как Тэхён оказывается прав.       Юнги от этой мысли вздрагивает всем телом, глядя себе под ноги. А Тэхён чуть отходит, оставляя его стоять у стены. Тэхён ему небезразличен? Но если вспомнить ту лавину чувств, накрывшую омегу, когда их губы столкнулись, счесть по-другому не получится. И что же с этим открытием делать-то? Только Юнги думал о том, что не готов к отношениям, как вдруг всплывает новая деталь пазла. И как быть с опасениями по поводу того, что эти чувства не будут до конца настоящими, что Юнги снова заблуждается, что это просто реакция на чужую добросердечность?..       Но откуда тогда берутся эти чёртовы волны горячего воздуха, ошпаривающие Юнги сейчас, когда он смотрит на повернувшегося боком задумчивого альфу, расслабляющего галстук?       — Я переоденусь, если ты не против, — глухо проговаривает явно тоже обескураженный Тэхён, на него не глядя.       Юнги не хочет причинять этому человеку боль. Но делает это. Тянет к себе, а после отталкивает. Надежду даёт и тут же отнимает. Но Юнги страшно. Очень страшно. А Тэхён…       Несколько шагов — и между ними снова миллиметры. Пальцы Юнги путаются в шелковистом материале галстука Тэхёна, а альфа буравит его почти чёрными глазами, обрамлёнными невероятными ресницами. Юнги забывает, что умеет дышать, задерживает воздух в лёгких, пока помогает ему избавиться от галстука, ну или, по крайней мере, пытается это сделать.       — Ты не представляешь, как мне страшно дать тебе ложную надежду, Тэхён, — сбивчиво шепчет омега, но пальцы его не слушаются, узел ослабить не выходит, а Тэ помочь не спешит. — И мне страшно, что я… недостаточно хорош для тебя…       — Ты для меня идеален, — пришпиливает его Тэхён откровенностью, мурашками поселяющейся под кожей. — Если для меня.       Юнги встревоженно сглатывает, обращая к его лицу взгляд.       — Но я тоже переживаю, что ты… можешь быть всего лишь мне благодарен, — сморщивается Тэхён, впервые обнажив перед Юнги внутренние переживания и стороны.       Юнги каменеет. Просто благодарен?.. Тэхён с первой же встречи вызывал в нём отклики невероятно сильных эмоций. Сперва омега думал — страх, но теперь ему кажется, что это было… нечто сродни трепету перед чем-то по-настоящему важным. Шумно и рвано выдохнув, Юнги берёт себя в руки и заканчивает с галстуком, который не знает, какого лешего взялся помогать альфе ослаблять.       — Просто благодарен, Ким Тэхён? Ты из ума выжил? — не своим голосом почти шипит Юнги. — Ты себя в зеркало видел? Мало того, что у меня от твоих поступков дух захватывает… — Юнги давится вырывающейся правдой, но она не останавливается. — У меня от тебя всего голова кругом, — едва произносит Юнги, — мне дышать от тебя нечем. Тэхён, мне… я не…       Но договорить ему не дают: обхватив омегу за талию, Тэхён притягивает его так близко, как это возможно. Юнги спотыкается и глючит вместе со своим непослушным сердцем, забывает функционировать как живой человек, ведь губы альфы снова соприкасаются с его собственными. И это… головокружительно, сжигающе, невероятно. Юнги так и застывает истуканом, сжав края уже распутанного галстука в кулаках. Тэхён, прижимая его к себе за талию, целует, и Юнги не может не ответить. Неловко, довольно неумело обхватывает тэхёновы своими губами, дрожит, ощутив его горячий мокрый язык, жмурится, не понимая — разорвётся он сам или разорвёт галстук. А после жмётся в ответ всем телом, обнимая за шею, искрится, горит, чёрт возьми, от поцелуя с альфой.       Не просто с альфой. С Тэхёном.       Весь выгибается дугой, прося ещё немного. Хотя нет. Юнги, оказывается, жадный. Ему не надо немного. Тэхён целует с самоотдачей, глубоко, направляет его, зарываясь в отросшие пряди и поглаживая границу волос и кожи на шее, и Юнги забывает об остальном мире напрочь.       И вдруг сбоку раздаётся хихиканье — явно детское, вынуждая Юнги отлететь от Тэхёна прочь. Задыхаясь и краснея, пока альфа одурманенно вытирает уголок губ, Юнги огромными глазами глядит на троих омег, оказывается, за ними подглядывающими.       Джиян снизу, обхватив дверной косяк, над ним хитро щурящийся Сокджин и завершающий сею пирамиду Чимин, улыбающийся во все тридцать два.       — Это всё Джиян, — тычет в макушку мальчика Сокджин. — Он тебя потерял, а мы помогали искать.       И Юнги хочется сгореть со стыда или провалиться под паркетный пол, ей-богу. Тэхён же, засунув руки в карманы брюк и ослабив элегантный воротник рубашки, принимается звучно отчитывать омег, пока те спешат начать удирать.

♡♡♡

      Разгрузка вещей занимает некоторое время, но уже после, когда коробки венчают прихожую и гостиную, в кухне воцаряется натуральный хаос: Юнги мечется из угла в угол, забыв, в каком ящике тарелки, Чимин, зачесавший чёлку ободком, спорит с Тэхёном по поводу приобретения новых печатных станков и что немецкие будут лучше английских, Сокджин борется с Джияном за последнюю мармеладку и побеждает благодаря тому, что мальчик заливается тихим мелодичным смехом от щекотки, а Чонгук за ними всеми спокойно наблюдает.       И почему-то становится так… внезапно спокойно. То ли это от того, что Чимин сидит так близко к нему, хотя на кухне места предостаточно, то ли от того, как густо и плотно осел запах омеги на его коже и волосах, то ли от всего в принципе, что их окружает. Чимин, не прерывая спора, касается ненавязчивым движением чонгуковой руки под столом, в его свободной ладони зажата минималистичая чашка с чаем, и Чонгуку хочется зажмуриться от удовольствия. Да, он молчит, не привыкший к большой и шумной компании, так вдруг странно образовавшейся, но не чувствует себя отчуждённым. Не чувствует себя чужим.       Протянув ладонь, альфа мимолётно и горячо стискивает чиминовы пальцы, отчего омега напрягает кисть. Будто не собирался его касаться, будто сделал это за счёт, скорее, автоматизма и памяти тела. Чонгук надеется, что это — сдвиг по их площадке. Что это шаг навстречу. Было бы плохо, конечно, рассчитывать на продвижение в отношениях из-за того, что они не сумели сдержать чувств, занялись любовью, вспоминая заново, каково это — оказаться в объятиях друг друга, вот только Чонгук не в силах перестать лелеять свои наивные надежды. Чимин к нему оборачивается, и тот не сдерживает лёгкую кривую улыбку, отчего нечто на дне омежьих зрачков заинтересованно вспыхивает.       — За новое место жительства! — Салютует чашкой с чаем Сокджин, приобнимающий Джияна за пояс, пока мальчик разоряет его пачку с мармеладом.       Остальные подхватывают его озорной тост — осторожно сталкивают бока чашек, издающих приятный, почти щекотный звук. Тэхён бросает взгляды на Юнги, и теперь для Чонгука становится кристально ясным, что он испытывает к этому, оказывается, омеге. Он знает этот взгляд. Ощущает его природу, потому что так же смотрит на Чимина. Ладонь альфы тянется к Чимину непроизвольно — и вот уже она ложится на поясницу, приобнимая. Чимин всё ещё донельзя близко сидит, он оборачивается к Чонгуку и хитренько щурится.       Между ними всё ещё есть толика разногласий. Омега всё ещё не дал ему шанс попробовать заново, не обозначил, будто они вместе, а Чонгук не давит. Лишь смотрит и улыбается, чуть склонив голову вбок, ведь смотреть на Чимина — одно удовольствие.       Наслаждаться линиями его черт, его сверкающими глазами.       Как он мог тогда прогнать свет из этих глаз, расставшись с ним? Как посмел забыть линию полных губ, изогнутых в улыбке, направленной к нему? Как мог сомневаться в том, что хочет быть с ним всю чёртову жизнь?       — Я выйду на балкон, — хрипит вновь заволновавшийся Чонгук, убирает приятно пригревшуюся на чиминовой пояснице ладонь, а тот прослеживает всеми фибрами его движения.       Тэхён, усевшийся слишком близко для просто начальника к Юнги, пялится на последнего без остановки, как околдованный, и Чонгуку хочется хмыкнуть.       Влюблённое сердце не спрячешь, потому Чонгук не отрывает от Чимина взгляда, пока не покидает кухню.       Ночь тлеет за пределами жилого комплекса дымкой сизого, Чонгук вдыхает холодный воздух близящейся зимы вместе с сигаретным дымом, опирается предплечьями на ограждение, а после лезет в карман джинсов за телефоном.       Он уже открывал эту вкладку тогда, в больнице. Испуганный и отчаявшийся, он был готов на всё, даже переступить собственное горло и страхи, лишь бы быть рядом с Чимином, ведь так было бы верно. Но верно для кого?..       Его родители всегда подчинялись законам семьи и общества, а Чонгук им протестовал, что тоже, как теперь понимает, было неправильно. Его родителей не исправить. Чонгук не сможет доказать им ничего, не сумеет заставить ощутить вину за его чувства. И он устал, попросту устал доказывать. Он потратил на это слишком много энергии.       Листает вкладку с помолвочными кольцами. Не потому, что так надо, не потому, что этого именно Чимин хочет и страстно мечтает об этом.       Он думает. Думает о мыслях, промелькнувших недавно.       О том, что хотел бы быть с Чимином всю жизнь.       Для него нет великой важности в штампе и официальном браке, он всё ещё считает это чепухой, однако при всём этом листает таки вкладку с кольцами. И нечто внутри останавливает — ещё не время. Не стоит спешить. Они лишь неловко начали ковылять друг другу навстречу. Да, это ощущается оглушительно на фоне постоянных ссор, скандалов и взаимных претензий, но…       Рано. Для поспешности уж точно.       Взгляд цепляется за изящное кольцо в виде плетения лоз, и Чонгук на несколько секунд над ним зависает. Элегантное. Чимину бы понравилось. Ему бы пошло. Особенно, наверное, если бы после над ним появилось простое золотое кольцо «бочонком». Чонгуку странно отступать от своих принципов, но просмотр колец ещё не значит, что он тут же поменяется и припадёт перед Чимином на колено. К тому же, Чонгук не уверен, что сам омега так уж легко согласится. Сперва им надо бы преодолеть непонимания окончательно, понять мотивы — собственные и друг друга. А это непростой путь.       Но Чонгук любит Чимина. Как и Чимин Чонгука. Чимин совершенно прав в том, что иногда любви требуется элементарное, и отнюдь не значит, что даётся оно просто.       Вздохнув, Чонгук блокирует телефон, чтобы через секунду снова привести его в чувства и всё же кликнуть на такое странно ощущающееся «отложить в корзину».

♡♡♡

      Когда все разбредаются — Сокджина отправляют на такси домой, потому что он внезапно отказывается ехать с Тэхёном, Чимин и Чонгук уезжают, распрощавшись с ними, а Джиян уже крепко сопит в своей новой кровати, они Тэхёном внезапно остаются наедине. Юнги как-то неловко выставлять Тэ за дверь, да и вопрос стоит поставить по-другому.       Хочет ли Юнги выставить альфу прочь?..       Он не уверен.       Он в смятении.       Но вдруг это покажется двусмысленным? Особенно после того, что случилось в комнате в темноте после развязанного галстука. Особенно после того, что это оставило между ними ощущение недосказанности, недовершенности, осязаемое подобно слегка-слегка притворенной двери?..       Они остаются одни в полутёмной гостиной, всё ещё после квартиры Чимина кажущейся необжитой, Юнги не принадлежащей. И неловкость спутывает конечности.       — Я, наверное, пойду в душ, — из уст Юнги это и правда звучит просьбой попрощаться, но вдруг он, не ожидая от себя самого, добавляет: — Ты посидишь здесь, вдруг Джиджи проснётся?..       Тэхён, сперва помрачневший от первой половины реплики и правда, кажется, готовый уйти прочь, кивает, обводя Юнги тёмным взглядом из-за полога ресниц. И эти глаза всё ещё будоражат омегу из самых недр непозанной вибрацией, отчего дышать становится тяжелее, будто сквозь невидимый плотный фильтр.       Едва сдержав выдохи, судорожные, взволнованные, Юнги уходит и смущённо ищет среди беспорядка хотя бы какие-то вещи. В квартире тепло, а он всё равно выбирает всё наиболее закрытое, будто смущается собственных бёдер, ног и торса. Он слишком крупный для омеги, в нём нет той плавности и изящности изгибов… Юнги всё ещё лелеет комплексы, взращенные обществом и им самим.       Вода в душе кажется ужасно холодной, ноги подрагивают, а по комнате в клубах пара стелется молочный запах. Слишком явный, слишком густой, каких не бывало прежде и в период эструса, и даже во время эмоциональных всплесков Юнги. И это пугает. Ему очень нужно к врачу, с ним ведь... с ним что-то явно не так. Юнги отличается от других омег. Не имеет насыщенного и выраженного феромона, не похож внешне, и его ненормальность в квадрате пугает не на шутку.       Выходит он через небольшой промежуток времени, с кончиков волос капает вода на полотенце, повисшее на плечах. Тэхён устало сидит на диване, подперев костяшками пальцев висок, и что-то читает в телефоне.       — Снова работа? — вынуждает его отвлечься омега, и взгляд Тэхёна тут же к нему приковывается.       — Всё та же шарманка. Иммерсивный со дня на день.       — Волнуешься? — неловко спрашивает Юнги, присаживаясь на самый краешек дивана. Разговоры с ним всё ещё из крайности в крайность, но Юнги нравится эта крайность.       — Да не особо. Я знаю, что всё пройдёт замечательно, несмотря на брюзжание и возбухание Мингю, — усмехается Тэхён, и в его уголках глаз становится заметна скопившаяся усталость. — Ты чего волосы не высушил? Так и простыть недолго.       И Юнги вдруг окутывает незнакомым доселе ощущением: ощущением, что кто-то обязательно позаботится о тебе. Прежде именно Юнги выступал той самой стороной, заботящейся и пекущейся о том, чтобы близким было комфортно. И даже плечи ненадолго деревенеют от вида того, как Тэхён по-хозяйски поднимается с места, роется в ящике под большим плоским телевизором и выуживает фен. Он указывает Юнги на пол с подогревом у изножья дивана, и Юнги обескураженно туда сползает. Расположив ноги по бокам от омеги и подхватив уже изрядно промокшее полотенце, Тэхён сперва осторожно вытирает ему волосы. Мурашки скользят следом за его касаниями по шее вниз — к позвоночнику — и Юнги зажмуривает один глаз.       Пальцы у Тэхёна аккуратные, а Юнги чувствует себя то ли глупо, то ли… счастливо. И определения более точного не существует, нет, он не привык, чтобы у него был человек, способный в мелочах подвергать его тотальному комфорту. Дышать выходит через раз, сердце тоже бьётся с пропусками, срывается с дистанции, пока альфа бережными движениями прочёсывает его тёмные волосы пальцами и просушивает горячим воздухом.       И почему-то сейчас существуют только они двое. Тёплый пол под Юнги, горячее дуновение фена, длинные пальцы Тэ в его волосах.       Юнги понятия не имеет, почему в горле вдруг начинают копиться слёзы. Плечи прогибаются и ощущаются впервые за несколько десятков лет лёгкими.       Фен выключается, а Юнги хочется удержать это мгновение. До конца не понимая своих порывов, омега хватает пальцы Тэхёна, который ещё не успел те отнять от его головы, хватает и переплетает со своими. Неловко, стыдливо, вжав голову в плечи, но Тэхён отвечает теплотой, покалывающей подушечки на самых кончиках.       — Я не хочу, чтобы ты сейчас уходил, — нашкребя смелости и сумасбродства, заявляет Юнги.       — Мне только это и нужно услышать, чтобы остаться, — пылким шёпотом вторит ему Тэхён, тут же сползая и заключая омегу в объятия.       Юнги ими задыхается, сильно жмурится, ощущает лопатками крепкую грудь и подрагивающий дыханием живот. Чувствует руки Тэхёна, такие горячие и твёрдые, а сам с каким-то наивным отчаяньем вцепляется в предплечья пальцами. И Тэхён вдруг вжимается губами в его висок, так что если бы Юнги стоял, у него бы обязательно подкосились ноги.       Следующее касание — слабое, ненавязчивое, словно бы на пробу, — приходится в шею. Юнги весь электризуется и шумно выдыхает, зажмурившись сильнее, так, что световые мушки пляшут под закрытыми веками. И это касание делает то, что Юнги никогда не мог бы для себя сделать.       Оно разрушает его, собирая в то же мгновение.       Оно позволяет Юнги почувствовать собственную хрупкость. Ломкость. Слабость. Не слабовольность, а слабость, которую ощущаешь в руках кого-то дорогого, того, кому эту слабость ты способен доверить. Юнги никогда прежде не мог себя так почувствовать. Так легко, так расслабленно до изнеможения, так защищённо.       Он, шумно дыша, старается втиснуться в Тэхёна сильнее, глубже в нём зарыться, давит подкатывающие слёзы облегчения, а сам тает, осязая губы альфы на своей шее. И почему-то не кажется в этот миг себе до ужасного угловатым и долговязым. Он кажется себе маленьким, незначительным.       Оберегаемым.       Несколько раз моргнув, Юнги вскидывает руку и несмело зарывается в густую, чуть жестковатую от стайлинга шевелюру Тэхёна. Тот улавливает миг, кладёт пальцы поверх ладони Юнги, и омега изворачивается, глядя на него искоса.       Касание губ не заставляет себя ждать — не такое, как несколько часов назад, более глубокое и личное, более мягкое, но в то же время тяжёлое, как горячая вода несметным потоком, Юнги готов опускаться здесь на самое дно.       Он сам старается целовать, не спешить, не пытаться красть мгновения тихой ласки. Тэхён обхватывает его за скулу, не даёт сбежать. Он втискивает Юнги в себя, вдавливает, словно хочет Юнги растворить и создать заново, будто из мягкой глины.       И Юнги очень хочет ему позволить.       Тэхён вдруг разворачивает Юнги лицом к себе, прервав поцелуй, и Юнги невыносимо надо его продолжить. Он робко седлает бёдра альфы, не присаживается до конца — они почти одной комплекции, но Тэхён, глядящий снизу, подхватывает его под ягодицы, чтобы усадить на себя, с фантастической лёгкостью. И от этого горячо внутри. Горячо, почти больно. Юнги поспешно обвивает его плечи и припадает губами к венке на шее, поражается собственной смелости, а Тэхён лишь шумно вздыхает, жмурясь.       Они начинают целоваться более голодно, Юнги уже не стыдно. Он ощущает себя желанным, потому что чувствует, как сильно бьётся сердце Тэхёна. Он ощущает себя красивым, потому что Тэхён смотрит на него снизу, периодически отрываясь, и взгляд этот не подлежит описанию словами — так смотрят на что-то, вызывающее восхищение, обожание, почти одержимость.       — Тэхён… — зовёт Юнги его между поцелуями.       — Тш-ш, — просит альфа, вдруг подхватывая его и укладывая прямо на пол, отчего Юнги хочется поджать пальцы на ногах — словно бы от предвкушения, что будет ещё жарче. — Я знаю, ничего не прошу. У тебя достаточно времени и простора.       «Для принятия», — вертится в голове омеги. — «Для принятия того, что ты всё-таки в меня влюбился».       И Юнги, право, по самые багровеющие кончики ушей. А те полыхают, потому что Тэхён покрывает поцелуями всё его лицо, стискивает пальцами бёдра под штанами и устраивается между ног. Юнги стыдно, горячо, нужно, он едва способен мыслить, обхватывает только Тэхёна за шею и прогибается в спине навстречу ему, больно вдавливая лопатки в напольное покрытие.       Ему давит низ живота нарастающим возбуждением, и Юнги часто моргает.       — Остановимся, — не спрашивает, утверждает Тэхён, будто бы боится — поспешность разрушит возникшую между ними долгожданную нежность.       — У меня никого не было. Никогда, — сглатывает Юнги сухие слова, как будто пытается оправдаться, а Тэхён молчаливо целует его в кончик носа, но притормаживает бушующий между их телами шторм. — И мне страшно. Но ты… не пугаешь меня, — хрипло шокирует сам себя омега и тем самым зажигает какие-то огни в альфьих зрачках. — И мы, конечно, можем подождать, да. Да и Джиджи вдруг проснётся…       Юнги ёрзает, слишком заведшийся от тэхёновых поцелуев, а альфа едва ли дышит, но его ноздри трепещут волнением. Тэхён утыкается носом в шею омеги, снова посылая электрические импульсы и среди них мириады чувств, а Юнги беспомощно и открыто перед ним тает лужицей на паркете.       — Я пойду, ладно? Потому что я не хочу, чтобы это становилось нашим началом. Первый секс на полу, — шепчет Тэхён.       А Юнги, оказывается, судя по вибрациям внутри, не против первого секса на полу. На жёстком полу, скинув одежду и прилипая к паркету кожей, но в большей степени — к Тэхёну. К горячему, сексуальному, растрёпанному Тэхёну, словно сошедшему из чьих-то влажных мечт. И он надеется, что у того самого Тэхёна не выходит прочесть его мысли по замыленным глазам.       — Наше начало? — переводит Юнги тему, когда Тэхён поднимается, чтобы сесть на полу, и помогает подняться ему — с задранной футболкой, сползшими штанами и зацелованными до одури губами.       — Это не начало, хочешь сказать? — Хитро щурится альфа, на что Юнги прищуривается в ответ. — Я ведь говорил, что сделаю всё, чтобы ты в меня влюбился, Юнги.       — Когда это ты такое говорил? — шипит возмущённо (в большей степени деланно) омега, но Тэхён низко, совершенно обезоруживающе посмеивается, сердце в груди же влюблённо ёкает, когда его губы растягиваются в квадратную улыбку.       В него нет возможности не влюбиться.       У Юнги не было шансов.       — Спокойной ночи, — шепчет Тэхён, проводя кончиками пальцев по его ушной раковине, шепчет в самые губы, и Юнги сам тянется за поцелуем. Они вызывают, наверное, привыкание, эти поцелуи.       — Ты поедешь домой? — обворожённо спрашивает омега.       — Я живу двумя этажами выше, — в губы отвечает Тэхён, и Юнги обескураженно моргает.       А Тэхён, аки хитрая лисица, вскакивает на ноги — подальше от гнева омеги.       Он совсем не слушает возмущения шёпотом, видит лишь нахмуренные брови Юнги, любуется тем, как его губы что-то твердят, а сам ускользает от него за закрытую дверь. Юнги возбухает, пока та не захлопывается, а Тэхён не может скрыть улыбку, так и стоит на лестничной клетке.       Юнги совсем не обязательно знать, что всё это здание принадлежит Тэхёну.

♡♡♡

      Решение пройтись пешком после того, как машина остановилась возле дома Чимина, пришло спонтанно. Куда они собрались идти — оставили на волю судьбы. Чимин ёжится от холода — пусть морозы и ожидаемы в декабре, но кусаются люто, и хочется поскорее оказаться в тепле, наблюдая за изморозью по другую сторону стекла, покрывающегося узорами.       Чонгук пыхтит, и омега видит, как из его рта вырываются клубы молочного пара. И тянет улыбнуться. Какой же странный и сумбурный вышел день, столько эмоций, а ведь он ещё даже не закончился…       — Что? — опешивает Чонгук, моргая, когда замечает сконцентрировавшееся на нём чиминово внимание.       — Ничего, — так же с паром изо рта отвечает омега. — Просто… вспомнилось, как мы гуляли. Раньше.       Чонгук на какое-то время задумывается, прежде чем выдать:       — Как раньше уже не будет. Я прав?       Чимин, так же после заминки, отвечает ему, задумчиво разглядывая витрину кофейни, элегантно и сверкающе украшенной к Рождеству:       — Да, как раньше уже не будет.       — Но в наших силах сделать так, чтобы было даже лучше, — вполголоса добавляет Чонгук, снова приманивая чиминов взгляд, но тут же переводит тему: — Зайдём? Ты продрог.       Чимин кивает, едва приподнимая уголки губ в улыбке.       Они берут по стаканчику обжигающего капучино, и вечер продолжает плавно перетекать в ночь. Чимин окончательно промёрз до самых костей, он переборщил, выбрав кроссовки, и у омеги одревенели конечности, отчего он начинает перетаптываться с ноги на ногу в попытке согреться.       — Давай сюда. — Протягивает Чонгук руку за стаканчиком. Чимин хлопает глазами, когда альфа вдруг оборачивается к нему спиной и приседает на корточки. — Ну что ты стоишь?..       Чимин, спохватившись, считывает сигнал и забирается на спину Чонгука, сдерживая рвущийся наружу смех. Альфа, фырча и всё ещё сидя на корточках, подаёт ему стаканчики и резко поднимается, вынуждая Чимина вскрикнуть на всю улицу. Едва удерживая равновесие, они чудаковато покачиваются, пока центр тяжести Чонгука не восстанавливается и он не делает первый шаг. Чимин, подвывая от страха пролить на них обоих кофе, прижимается грудью к чонгуковой спине, а альфа невозмутимо и широко шагает.       И улыбка снова жжёт полные чиминовы губы.       Он не видит чонгукова лица, а ему вдруг так хочется прочесть эмоции, написанные на нём.       — Если бы я позвал тебя на терапию для пар, ты бы пошёл? — внезапно огорошивает его альфа, не обернувшись, будто бы смущается.       — Ты что, начал терапию? — почти у самого уха спрашивает Чимин.       Чонгук заминается, стыдливо молчит какое-то время, а Чимин старается не наседать, дать ему воздуха и пространства для признания.       — Я хочу разобраться в том, что делал так, а что нет. А у одного меня это не выходит, — негромко разносится между ними ответ.       Чимин опускает взгляд.       Это… непросто — признать неидеальность своих решений, пойти туда, где заведомо предрекают то ли шарлатанство, то ли надуманность ментальных проблем. И поступок Чонгука вызывает внезапную гордость в Чимине.       Он хотел выкинуть альфу из жизни и следовать дальше своими шагами, пытаться построить жизнь без него. Однако Чонгук, кажется, к этому не готов. Не готов шагать без него. Мало того — Чонгук не хочет без него двигаться. И он, кажется, готов переступить через себя, чтобы отыскать корень всех их разногласий. Он готов измениться.       Чимин несколько раз моргает, не торопясь с ответом, а Чонгук продолжает идти, крепко держа его под ягодицами и позволяя ногам произвольно болтаться.       — Конечно бы, я пошёл, — едва различимо шепчет Чимин. — Но мы не вместе, Чонгук.       Тот каменеет под руками омеги.       Не вернуть всё броскими поступками и решительностью. Чимин ещё боится того, что всё вернётся в прежнюю колею, что Чонгук вновь станет безразличным. Расслабится, достигнув цели, возвратится в свою зону комфорта, остынет и решит — больше бояться нечего, Чимин снова с ним.       И при всём этом слепо хочется верить в чужие изменения.       Чимин снова подпускает Чонгука к себе, он всё ещё любит альфу и хочет ему доверять.       — Это значит окончательное «нет»? — вздрагивает чонгуков голос, и нечто в груди Чимина совестливо стонет от жалости.       — Я не хочу, чтобы ты что-то менял в своей жизни ради меня и из-за меня.       Чонгук останавливается недалеко от подъезда Чимина, и омега пытается сползти с его спины, не разлив при этом кофе. Удаётся с попеременным успехом — пара капель падает на асфальт, чуть покрытый инеем. Чонгук оборачивается и уставляется на омегу тёмными, как ночь, глазами.       — Я хочу, чтобы ты менялся для себя, — серьёзно произносит Чимин.       — Но я хочу измениться для тебя, — давит тяжёлыми интонациями альфа. — Я хочу стать человеком, который сделает тебя счастливым, Чимин. Я хочу, чтобы у тебя больше не возникало страхов, сомнений или же выборов относительно меня. Я хочу раствориться в тебе, быть с тобой. На всю жизнь, — распаляется и осекает себя Чонгук, а после опускает глаза. — Мне комфортно было запираться в своих проблемах и страхах. И только из-за тебя я рискнул из них выбираться. Не надо говорить, что ты не хочешь этих изменений…       Чимин роняет подбородок на грудь и тяжело вздыхает, а Чонгук молчит так, что тишина между ними звенит.       — Я люблю тебя и хочу тебя вернуть. Я хочу, чтобы ты был счастлив.       — А ты будешь счастлив? — вздрагивает тон Чимина, когда он вздёргивает голову.       — Я без тебя несчастен, — честно выдыхает альфа. — И пусть всё это звучит так же эгоистично, но я без тебя несчастен. Все люди стремятся к природному эгоизму. Мы едим то, что нам вкусно. Мы ходим туда, где нам нравится. Мы контактируем с теми людьми, с которыми нам хорошо. Я люблю тебя. Я не могу без тебя. Я хочу, чтобы мы разделили эту чёртову жизнь на двоих, и готов работать для этого над собой.       — А меня ты спросил? — начинает злиться Чимин, брови его сходятся на переносице. Холод кусает их обоих за уши, и кончики тех краснеют. У Чонгука вдобавок пунцовеют нос и подбородок.       Они так поглощены этой внутренней борьбой, что не замечают, как с тёмного-тёмного неба начинают падать редкие крохотные снежинки.       — Чимин, ты готов к этому? Ты хочешь этого? — вдруг твёрдо спрашивает Чонгук. — Ты готов принять мои попытки измениться? Хочешь ли ты быть со мной всё ещё, дать мне последний шанс?       Чимин каменеет, так и стоя, зажав в руках два стаканчика кофе.       — Потому что, если ты всё же решишь и скажешь мне нет, я уйду. Я дам тебе жить дальше и приму твой выбор. Дальнейшая наша жизнь друг друга не станет касаться, мы пойдём каждый своей дорогой, — Чимину почему-то от этих слов становится… больно. — Если ты скажешь мне, что не хочешь больше меня видеть и я должен тебя отпустить, я оставлю тебя. Я оставлю «Накао» и буду разбираться со своими проблемами сам, один. А ты шагнёшь дальше.       — Чонгук, ты не можешь требовать с меня…       — Я не требую, — поразительно спокойно выдыхает Чонгук, но Чимин всё равно видит в его глазах болезненную решимость. — Мы ходим вокруг да около, Чимин. Мы любим друг друга, но не можем найти один совместный путь. Если ты устал от меня, я даю тебе выбор — откажи мне. Откажи, и я уйду. На этот раз точно.       Чимин стискивает замёрзшие полные губы, обескураженно оглядывая чонгуково лицо.       — Если боль, причинённая мной, невыносима… — судорожно шепчет Чонгук. — Я пойму твой выбор. Я не требую от тебя ничего. Я спрашиваю, чего ты хочешь.       Чимин опускает голову. В ушах звенит от мороза и от ситуации, в которой они оказались. Чонгук может даровать ему так прежде желанную свободу и возможность выйти в мир. Если он что-то сказал и решил… Чимин видит во всём его облике — он сделает. Переступит, переломит, но выполнит. Как бы больно им обоим ни было, почему-то сейчас не приходится в этом сомневаться.       Но… хочет ли правда этого омега? В груди ершится токовыми импульсами зреющая боль. Отказать или согласиться.       — Я не стану тебе клясться и умасливать тебя обещаниями, что буду другим человеком или что будет сказка. Я сам не знаю, что будет, — тихо дополняет Чонгук. — Я вообще ничего обещать не стану. Я лишь спрашиваю.       Чимин возводит взгляд к альфе и с отчаяньем выдыхает.       Он не знает ответа на вопрос, который ему задали. Снег падает всё более пушистый, оседает на их волосах и ресницах, поблёскивает в свете фонаря.       — Я…       — Ты можешь не отвечать прямо сейчас, но хватит быть нам в подвешенном состоянии, — мягко проговаривает Чонгук, забирая из продрогших чиминовых пальцев свой стаканчик.       — Я… отвечу после иммерсивного ужина, — как-то жалко выдавливает Чимин, растерявшийся от его серьёзности и решимости. — Мне… нужно подумать.       — Хорошо, — легко соглашается альфа, отпивая глоток кофе. — Я подожду, пока ты решишь.       Они застывают в молчании и снег глушит любые проникающие в мир звуки.       — Первый снег в этом году, — с дрожью вдруг произносит Чонгук. — Загадай желание.       И, развернувшись, уходит к своей машине, а Чимин так и остаётся, стискивая озябшими пальцами уже остывший на морозе стаканчик кофе, замерев ледяной скульптурой в жёлтом кругу фонарного света.