Последствия

В коридоре его настигает Тото. Джордж этого, в общем-то, ожидал. Тото хватает его за плечи, его большие тёплые ладони впиваются в ткань. «Джордж—» «Даже не пытайся меня переубедить», — говорит Джордж. Всё вдруг стало так ясно. «Я всё обдумал». «Это была не твоя вина», — говорит Тото. Тот самый голос, что звучит в радио: «Да, абсолютно, этот парень получит пенальти, я поговорю со стюардами, я всё улажу, а теперь соберись и веди машину, Джордж». «Тормоза отказали. Шлем был с дефектом. Барьеры установили неправильно. Этого не должно было—» Джордж не понимает, о чём говорит Тото. Какое это имеет значение. Он повторяет: «Я всё обдумал». «У тебя же контракт», — говорит Тото. Правда. Контракт у него есть. Он потратил всю весну, всё лето и добрую часть осени, говоря «ещё не сейчас». Переговоры идут. Что лучше для всех нас. А в итоге подписал: один плюс один. Есть что-то истерически смешное в том, что Тото говорит ему это сейчас; Джорджа охватывает дикое желание рассмеяться, прорвавшееся изнутри, посмеяться над контрактом Тото, над тем, как он сейчас вцепился в него, над его глупым серьёзным лицом. Он мог бы сказать что-то про то, что Тото вытворяет с Кими, или про его слова после Монцы, или про летние фото, где все голые на яхте Тото, а потом в Остине Тото говорил, что не было никакого, эм-м-м, умышленного флирта. Говорил, что всё это в прошлом. Джордж не смеётся. Он говорит: «Ты бы всё равно расторг его для него. Если бы он попросил». Он вырывается из хватки Тото и идёт искать машину. В своём гостиничном номере он закрывает за собой дверь, прислоняется к ней и закрывает глаза всего на минуту. Как каждый раз, когда он закрывает глаза, он снова оказывается там на мгновение, F1 точка TV транслирует прямо под его веки: Лас-Вегас, субботний вечер, двенадцать кругов до финиша, и он наконец борется с Максом за лидерство. Он не мог держаться близко к нему в начале, Макс умчался вперёд с поула, пока Джордж работал, чтобы удержать Оскара и Ландо позади, но машина безопасности снова собрала пелотон после того, как Столл вылетел на первом повороте, и вот Макс у него на прицеле; на куда более свежей резине он быстро настигает его. Они входят в поворот с разницей в десятые. Джордж видит брешь. Он идёт на атаку, а Макс не уступает, как Джордж и знал, но к шикане Джордж уже впереди. Они оба знают правила. Оба знают, как далеко зайдёт другой. Колесо в колесо, идеально, песня в костях, и потом что-то идёт не так, небольшая блокировка передних, и происходит контакт, и потом Джордж сосредоточен на том, чтобы удержать машину на трассе, и он проходит поворот слишком быстро, чтобы увидеть, куда ушёл Макс, но если бы к его рту поднесли микрофон и попросили предположить, он бы наверняка рассмеялся и сказал бы что-то о том, что Макс, наверное, делает один из своих любимых разворотов на 360, когда его слегка закрутит, о том, что Макс, наверное, скоро снова окажется у него на хвосте. Как в Венгрии три года назад. Крутись, чтобы выиграть, малыш. Джекпот. В истинно вегасском стиле. Но на следующем повороте Макса всё нет в зеркалах. Вместо этого Маркус говорит ему в ухо: «Красный флаг, Джордж. Красный флаг», — и потом что-то про пит-лейн и режимы, всё это Джордж делает на автопилоте. Он заезжает в пит-лейн сразу за Хюлькенбергом, который на круг отстаёт; спрашивает по радио: «Кто? Что случилось?» — но Маркус, должно быть, не расслышал или не понял, потому что ответа нет. «Можно выйти на минуту?» — спрашивает он, когда все припарковались. Подтверждение приходит с задержкой, но приходит, так что он выходит. Стоит у машины и окидывает взглядом весь ряд, высматривая, кого не хватает. «Астон Мартин» всего один, но он это и так знал. Он снова смотрит вдоль ряда. И понимает. «Ред Булл» тоже всего один, и он слишком далеко сзади, чтобы быть машиной Макса. Джордж разворачивается, его тело движется механически, к ближайшему экрану. Там не показывают повтора. На экране — пит-вол «Ред Булла». GP нет в строю. Его наушники болтаются на шнуре, как оброненный собачий поводок. Где-то вдалеке Джордж слышит сирены; сирены и лопасти вертолёта, рассекающие воздух. В гостиничном номере в Абу-Даби звонит телефон. Наверное, отец. Захочет поговорить о том, что Джордж сделал не так в гонке, или о том, что Джордж выбросил на ветер всё, чего отец с таким трудом для него добился. Он не поймёт. Джордж выключает телефон. Он открывает глаза. Первая мысль: вот и ты, наконец-то. Все тебя ждали. А вслух он говорит: «Ну вот. Всё-таки получил моё место. Доволен?» Макс, развалившись на кровати, смеётся. «Словно я когда-либо его хотел», — говорит он знакомым тембром голоса. Джордж остаётся по другую сторону комнаты, чтобы продолжить спор; оттуда легче не замечать вмятину на голове Макса. Очертания его черепа, похожие на белую луну в небе, ещё несколько дней не достигшую полнолуния.