Сказанное и несказанное

Линь Лин приходит на пять минут раньше, сначала поглядывает на свои часы, затем на высокое здание, мимо которого он только что прошел, проверяет, верный ли это адрес, и входит внутрь. Ладно, значит, ужин. Просто ужин, быстро и легко. Ужин. В лифте, в который он входит, висит зеркало, и Линь Лин стоит, глядя на свое отражение, гадая, не перестарался ли он или недостаточно постарался для «ужина» и какой бы неоднозначности ни придавал этому Найс (Линь Лин никогда не признается, что потратил добрых полчаса, пытаясь вспомнить, каким именно тоном Найс сказал, что приглашает его поужинать). Его взгляд скользит по темно-бордовому верху, цвету, который он не носит часто, и черным брюкам, которые он не надевал со свадьбы своего друга два года назад и которые все еще хорошо смотрелись на нем в свете его дома, но сейчас он не совсем уверен. Лифт открывается, как раз когда Линь Лин пытается пригладить волосы, которые продолжают наклоняться вбок, и, выходя на верхний этаж, его взгляд скользит к входу в ресторан, и он останавливается на полпути. О, он определенно недостаточно нарядно одет для этого. Ресторан… ну, это скорее музей. Он помнит, как несколько лет назад был в похожем месте, когда Чэн Яоцзинь проявил последнюю каплю щедрости по отношению к сотрудникам и маркетинговая команда отправилась праздновать Новый год. Он помнит сводчатые потолки, свет, который, казалось, лился золотыми полосами и озарял всех теплом, делая их немного богаче и отдохнувшими. Однако это место каким-то образом ещё более величественно, и когда он начинает идти к портику входа (они построили здесь Рим?), он впитывает окружающий гул разговоров, аромат свежих трав и сладкий запах, мягкое мерцание свечей на каждом столе. Это такое место, где спрашивают, с газом или без, и в любом случае несут в оба варианта. Официант в подходящем черном жилете стоит за полированной стойкой, улыбаясь профессионально. — Имя по бронированию? — Ах… — Линь Лин вытаскивает руку из-под челки в последней отчаянной попытке привести ее в порядок и прочищает горло. — Эм. Найс. То есть, его зовут Найс. Н-А-Й-С. В глазах официанта мелькнуло признание, быстро, но безошибочно. Он кивает и жестом приглашает Линь Лина войти. — А, конечно. Сюда, сэр. …хорошо. Линь Лин оглядывается, когда другой официант появляется, казалось бы, из ниоткуда, чтобы проводить его к столику, и они пробираются между столами, проходя мимо отрывков смеха и голосов, звона бокалов, наполненных золотисто-янтарным напитком. Все здесь выглядят так, как будто они свои, даже те, кто едят в одиночестве, и Линь Лин впитывает это, чувствуя себя совершенно неподготовленным. Они не останавливаются у столика. Вместо этого они продолжают идти, петляя по длинному арочному коридору, пока Линь Лин не начинает думать, что они заблудились в лабиринте, когда, наконец, официант останавливается у двери и толкает ее, открывая террасу с видом на городской пейзаж. В центре, под мягким светом напольной подсветки, стоит столик на двоих, тусклый, уютный и, несомненно, созданный для идеального тет-а-тет, не спрашивайте его, откуда он это знает. Официант отодвигает стул. — Ваш гость должен прибыть в ближайшее время. Хотите что-нибудь выпить, пока ждете? Линь Лин качает головой, немного ошеломленный. — Нет, спасибо. Официант уходит после того, как Линь Лин уверяет, что ему больше не нужны салфетки, еще раз благодарит его и погружается в мягкое кресло, устремив взгляд на пейзаж мегаполиса. Сейчас уже темно, город внизу представляет собой мерцающую мозаику из сверкающих огней и флуоресцентных вывесок. Немного поздновато для ужина, но Линь Лин уже и не помнит, когда в последний раз у него была что-то похожее на рутину, поэтому он определенно не жалуется. Особенно на ужин в таком месте. Найс сказал, что позаботится обо всем, когда у Линь Лина закончились рекомендации после его того кафе (Найс промолчал целых семь минут, когда тот прислал ему список предложений в SMS, и да, в него входил XFC), поэтому он оставил выбор за ним. По всей видимости, это арендованная терраса, вид, о котором он может только мечтать, охлажденное шампанское, которое, вероятно, стоит половину его годового оклада, в ведерке со льдом и довольно позднее свидание, если верить часам Линь Лина. Пока он пытается развернуть оригами, которым является его салфетка, он на мгновение задается вопросом, не является ли это ошибкой, не ввязывается ли он в нечто большее — более грязное — чем просто ужин в знак благодарности. Складки салфетки сопротивляются его неуклюжим попыткам разгладить их, и ему кажется абсурдным, что он вообще сидит здесь, окруженный люстрами и огнями, которые мерцают, как тысячи вспышек фотоаппаратов, в то время как он три дня подряд набивал себя выпечкой и блюдами из духовки. Линь Лин, возможно, был гением, стоявшим за медийным образом Найса, но, кроме этого, он не знал о нем почти ничего. Только то, что он был каким-то дальним коллегой (старшим? работодателем?), с которым он никогда не встретится, за исключением, возможно, ежегодного общего собрания компании, на которое Найс приходит только тогда, когда зал уже заполнен и шумно, и стоит на сцене как трофей, молчаливый, но сияющий, чтобы его могли полюбоваться, прежде чем увести в более ответственное место, а Линь Лин, вместе со всеми собравшимися, смотрит вслед ему, уходящему в сопровождении своего менеджера. Он, как и многие другие, знает только ту версию Найса, которая безупречно улыбается на экране, ту, которая, кажется, с уверенностью проходит через ситуации жизни и смерти, которой Линь Лин никогда не смог бы обрести даже в своих самых смелых мечтах. Он задается вопросом, насколько это всё ложь, что Найса довели до такой крайности, что тот так устал от этого, что… Линь Лин сглатывает, пытаясь избавиться от кома в горле, который не дает ему покоя уже некоторое время. Несмотря на всё, с чем ему приходится иметь дело, очевидно, что Найс хорош в своей работе, несмотря на сомнения, вероятно, он должен быть таким, чтобы достичь того, чего он достиг сейчас. Чтобы такие места выглядели так, будто они были построены для него, чтобы каждый блестящий золотой подсвечник и бархатное кресло вокруг него казались продолжением его самого. Это неотъемлемая часть его личности, его магнетизм, его роскошь. А Линь Лин? Ну, он не мог бы быть более неподходящей частью пазла, если бы его кто-то спросил. Так кто может сказать, что для него это не обычное явление? Что это не просто еще одно представление, еще одна роль, которую он играет — великодушная звезда, протягивающая руку никому не известному ничтожеству. Кто может сказать, что он, взглянув на кого-то вроде Линь Лин, не увидит в нем лишь декорацию, реквизит для своего личного спектакля? На бумаге это идеальная формула, да. И самое печальное, что Линь Лин не может знать его намерений, по-настоящему. Следующее нажатие пальцев наконец-то смяло салфетку. Хм. Возможно, ему стоило принять предложение официанта выпить. Линь Лин выпрямляется, когда, оглядываясь по сторонам, замечает свое отражение в окне. Его воротник слегка перекошен. Он поправляет его, чувствуя, как ткань сдвигается вокруг его ключиц, и думает, что, возможно, ему следовало отказаться от предложения, назвать какой-нибудь выдуманный номер и уйти. Это было бы, безусловно, подлостью, но спасло бы его от всего этого. Кроме того, это был бы не первый раз, когда он убегал от ситуации, не первый раз, когда он отказывал себе в чем-то. Может, было бы лучше, если бы он просто остался дома, разогрел остатки еды, посмотрел плохой фильм и лег спать рано, как и в любой другой вечер, потому что это все, чем будет состоять его жизнь. И это нормально, ничего страшного. Если он не предназначен для такого мира, полного блеска и сияния, то так тому и быть, Линь Лин сам разберется в толпе, но это не то, что его беспокоит сейчас. Нет, его беспокоит тишина ожидания и абсурдность того, что он вообще сидит здесь, глядя на пять разных вилок, лежащих рядом с его пальцами (есть вилка для салата, вилка для морепродуктов, вилка для ужина, вилка для мяса и вилка для десерта, но он ни за что не сможет вспомнить, какая из них для чего), и собирается поужинать с человеком, которого едва знает. Глядя на бутылку шампанского, он задается вопросом, какая сторона Найса проявится, когда он наконец войдет в дверь. Войдет ли он с улыбкой, как всегда? Или будет… Ему не нужно долго размышлять, потому что дверь открывается. — Линь Лин! Линь Лин никогда не заботился о своем имени, никогда не задумывался о нём, кроме того, что он Линь Лин и это его имя, но всякий раз, когда он слышит его от Найса, это мягкое, идеально сформированное слово; произнесенное осторожно, будто его подняли платочком, тщательно отполировали и отчистили, прежде чем предложить, уложили в его руки, и, честно говоря, Линь Лин не знает, что делать с этой информацией, кроме как принять ее такой, какая она есть. Упомянутый мужчина машет рукой, входя в комнату, его плащ развевается за ним, как будто это фотосессия, и Линь Лин на этот раз действительно теряет дар речи. Найс в полном параде, выглядит немного запыхавшимся, его платиновые волосы завиваются вокруг лба, но он выглядит таким же сияющим и ослепительным, как всегда, даже когда солнце садится за их спинами, а искусственный свет, отражающийся от пола, озаряет его лицо теплым всеобъемлющим сиянием, которое окутывает их золотыми оттенками. Золотая броня Найса сверкает вместе с ним. — Извините, я немного задержался, — извиняется он, с привычной легкостью скользя в роскошное кресло, одним пальцем поправляя воротник, чтобы немного ослабить его, и поворачивая плечо. — Мне нужно было снимать что-то с Луной, и я прилетел сюда так быстро, как только мог, чтобы хотя бы не сильно опоздать, ведь если бы я взял служебную машину, то попал бы в ужасную пробку. Он поднимает глаза, на его коже застывает тонкий слой пота. — Ты уже заказал? Я слышал, что сегодня фирменное блюдо — говядина кобе, и… Найс замолкает, когда видит, как на него смотрит Линь Лин, опускает руку с шеи, и его улыбка исчезает. — И… кхм… Затем он смотрит вниз и его глаза слегка расширяются от осознания. — О, да, верно. Простите за мой рабочий наряд, я должен был… Он делает паузу, его плечи немного опускаются, а глаза принимают тот стеклянный, отрешенный вид, который Линь Лин начинает узнавать как неудобство Найса. — Я должен был его снять, — он отводит взгляд. — Вообще-то, я могу пойти переодеться, только дайте мне пару минут… — Нет! — Найс резко поворачивает его к себе, и Линь Лин кашляет, слегка смутившись. — Нет, всё в порядке, всё совершенно в порядке. Дело не в этом. Глаза мужчины еще мгновение остаются прикованными к Линь Лину, его выражение колеблется между неуверенностью и задумчивостью, очаровывая даже тогда, когда он как-то теряет равновесие. Затем на чужом лице вновь появляется знакомая идеальная улыбка. — Хорошо, — говорит Найс, и его голос становится легче, как будто он чем-то облегчен. — Хорошо, — он берет меню, открывает его и просматривает глянцевые страницы, но не уделяет им особого внимания. — Итак, говядина? Или ты больше любишь морепродукты? — Ну… — начинает Линь Лин, скрестив пальцы под столом, тоже просматривая меню перед собой. Там есть названия и существительные, иероглифы которых он даже не знает, и он поднимает глаза. — Думаю, я выберу говядину? Говядина — безопасный выбор, верно? Найс хмыкает и не комментирует. — Хм, да, это отличный выбор, но почему бы нам сегодня не попробовать что-то немного другое, немного экспериментальное? — говорит он, наклоняясь вперед, с веселым выражением глаз. — И я как раз знаю это меню вдоль и поперек, так что обращайся ко мне, как к своему личному консультанту по выбору блюд. Стол накрыт изящными серебряными приборами, которые отражают свет каждый раз, когда Найс поворачивается, когда официант подходит, чтобы принять заказ, свет отражается от его золотых наручней, а тонкая льняная салфетка лежит на его коленях, пока Найс заказывает блюда из меню. Линь Лин наблюдает за ним, пока он говорит, его голос легко мелодичен, обволакивая слова, как шелк, прежде чем он закончит, и официант уходит с покрасневшими щеками. — Здесь всё вкусно, — заключает Найс, когда дверь закрывается, и они снова остаются вдвоем. — Но боюсь, что говядина для моего вкуса слишком жирная. А вот сибас — просто идеален. Как и ризотто с грибами — это мое личное любимое блюдо, если я могу что-то порекомендовать из этого меню. Линь Лин кивает, но на самом деле не слушает его. Он всё ещё смотрит на слегка перекошенный воротник Найса, на то, как его костюм облегает плечи, и на его слегка взъерошенные от ветра волосы. Как будто он действительно спешил сюда. Как будто Линь Лин был важен настолько, чтобы спешить. Найс снова замечает его взгляд, и что-то в его выражении лица смягчается. — Я заставил тебя ждать, да? — Нет, всё в порядке, — быстро отвечает Линь Лин, качая головой. — Правда. Ты был занят. Найс сжимает губы, опуская взгляд на стол. — Да, — бормочет он, почти про себя. — Занят. Наступает пауза, которая длится чуть дольше, чем нужно. Затем Найс поднимает глаза и снова улыбается, еще ярче и ослепительнее. — Знаешь, — Найс наклоняется, словно делится секретом. — Я думал просто подлететь сюда, чтобы удивить тебя, но потом понял, что нам, наверное, не стоит встречаться, когда один из нас находится на грани. Линь Лин, как раз потягивавший воду, закашлялся, а улыбка Найса слегка искривилась. — К тому же персонал не отнесся бы к этому с пониманием, если бы я не появился у их входа, где люди могут обсуждать, что я здесь, так что… — Найс замолкает, его взгляд устремляется в сторону, где горизонт простирается, как море. Смог в вечернем свете окутывает его лицо туманным сиянием, смягчая резкость его челюсти, изгиб скул. Это почти делает его… обычным. Почти. Затем он поворачивается к Линь Лину, и чары рассеиваются. Его глаза морщатся, когда он улыбается, и это выражение лица говорит ему, что он уже далеко. — В любом случае, хватит об моих неудачных жизненных выборах, — он опирается локтем на стол, наклоняясь вперед и опираясь подбородком на руку. — Расскажи мне о себе, Линь Лин. Есть ли у тебя хобби, кроме спасение знаменитостей? Линь Лин невольно фыркает, но, обдумывая его слова и ища ответ, он вдруг осознает, что это дежавю, и вспоминает определенные слова, которые Найс произнес, когда сидел в кафе, с тревогой глядя на звонкие колокольчики на закрытой двери. Откуда он знает мое имя? Линь Лин обдумывает эту мысль, прежде чем открыть рот. — Вообще-то, я… Внезапно из телефона Найса раздается громкая мелодия. Найс хмурится, доставая телефон, и на мгновение Линь Лин замечает, как тот слегка опускает уголки рта, глядя на экран с выражением усталости в глазах. Но затем маска возвращается на место, когда Найс поворачивается к нему и отодвигает стул с примирительным выражением лица. — Извини, я должен ответить. Он поднимается со стула только после того, как Линь Лин кивает и уходит, и его голос становится тихим шепотом, который он не может расслышать по телефону, пока за ним не закрывается дверь. Теплый ветерок проносится мимо, и почему-то стол теперь кажется больше, как будто часть пространства исчезла, когда Найс встал, и Линь Лин не может не думать, что воздух тоже кажется более плоским, а тишина, которая опускается, тяжелая, густая. Минуту спустя дверь открывается, и входит официант, толкая тележку, загруженную блюдами, которые выглядят так, будто их только что взяли прямо из страниц известного кулинарного журнала. Тарелки ставятся перед Линь Лином с ловкостью, граничащей с хореографией, если он может так выразиться, и на столе появляются блюда, которые он видел только в социальных сетях: ароматная миска с рыбой, приготовленной на пару, блестящей под легким соусом, блюдо с зеленью, политой чем-то, похожим на кунжутное масло, пельмени, сложенные с точностью мраморной скульптуры, и многое другое. Боже, это выглядит невероятно, пахнет невероятно, и у Линь Лина скручивает живот, наполовину от голода, наполовину от чего-то еще. Официант открывает и наливает шампанское с такой же плавной, отработанной движениями, и янтарная жидкость наполняет изящные бокалы, едва создавая рябь. — Будет ли что-нибудь еще, сэр? — спрашивает мужчина, бросая взгляд на пустое место напротив Линь Лина. Линь Лин качает головой. — Нет, спасибо. — Конечно. Пожалуйста, сообщите другому гостю, если ему что-нибудь понадобится, ему нужно только позвать, — говорит официант, и только его профессионализм не дает ему выдать свое волнение. — Что угодно. И Линь Лин медленно кивает. — …хорошо. Официант без лишних слов уходит, дверь закрывается так же тихо, как и открылась. Когда Найс возвращается, он словно переключился. Снова улыбается, атмосфера вокруг него легкая, будто разговор, который только что состоялся, не стоит упоминания, теперь, когда он вернулся туда, где хочет быть. — О, отлично, еду принесли, — Найс садится, кладет телефон экраном вниз. — Извини, ты что-то говорил? Линь Лин не уверен, стоит ли ему сейчас об этом спрашивать. Он не хочет портить настроение. — О, ничего, не волнуйся… — Нет-нет, пожалуйста, я хочу это услышать, — мягко уверяет Найс. — Честно говоря, я чувствую, что слишком много болтаю и, откровенно говоря, произвожу ужасное впечатление. Линь Лин вздохнул, сжав пальцами салфетку, слова тяжело лежали на языке. Найс только что закончил работу, и даже в нерабочее время ему звонят по поводу работы. Не лучше ли просто нормально и приятно поужинать, без того, чтобы Линь Лин поднимал несуществующие проблемы, когда очевидно, что у Найса нет даже пяти минут, чтобы поговорить без перерывов, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться или уделять хоть каплю внимания Линь Лину? Но он чувствует, как Найс смотрит на него, ждёт, и этот взгляд в его глазах — то, как он наклоняется, вслушиваясь в каждое слово, внимательно ловя каждое слово — не дает Линь Лину сдержаться. — Ну… — Линь Лин смачивает губы, его глаза метнулись к телефону Найса, который все еще лежал на столе экраном вниз. — У меня есть вопрос. Найс откидывается на спинку стула, его лицо открытое и ожидающее. — Давай. Но, честно предупреждаю, если ты собираешься спросить, что я буду носить на предстоящем гала-вечере, боюсь, что по контракту я обязан хранить это в тайне. Ах да, Линь Лин совсем забыл об этом. — Как… — и по какой-то причине Линь Лин не уверен, зачем он вообще об этом спрашивает, на самом деле это не имеет большого значения, но он продолжает. — Откуда ты знаешь моё имя? Улыбка Найса не изменяется. Она остается тёплой, в соответствии с невинностью, которую он демонстрировал в предыдущем высказывании, но теперь в ней появляется легкая изгиб, своего рода мерцание, и это не совсем удивление, не совсем дискомфорт, а что-то, что он не может назвать — прежде чем он приходит в себя. — Прошу прощения? — В кафе… ты знал мое имя, — Линь Лин сдвигается на стуле. — И когда ты только пришел сюда. Ты знал, как меня зовут. — О, — говорит Найс, как будто этот вопрос не имеет никакого значения, как будто он не стоит того внимания, которое Линь Лин так старается не уделять ему. — Ты мне сказал. — Нет, я не говорил, — отвечает Линь Лин, возможно, слишком быстро, поскольку он активно пытается затолкнуть первые ростки тревоги внутри себя обратно в ту яму, из которой они всплыли. Найс поднимает брови, и свет свечи отражается в его глазах, делая их расплавленными, словно в них вставлены осколки сапфира, сверкающие и блестящие под светом изменчивого пламени. — Разве нет? Ладно, вернемся назад. Линь Лин замечает, что колеблется: он действительно назвал своё имя? Может быть, он действительно проговорился, когда они разговаривали, да, или, может быть, есть вероятность, что Найс знал его раньше…? … Нет, определенно нет. Он качает головой, горло у него пересохло, но это не из-за жажды. — Нет. Наступает еще одна пауза, и Линь Лин начинает терять счет, на этот раз она длиннее, за исключением мелодичных звуков скрипки, доносящихся из главного зала. Улыбка Найса охлаждается на волне воздуха, пропитанного ароматом трав, ее края слегка заостряются, и на мгновение кажется, что он смотрит на Линь Лина, а не сквозь него, как раньше. Как будто он взвешивает его. Рассчитывает. — Ах, — вздыхает Найс, наклоняясь вперед, опираясь предплечьями о стол и скрещивая пальцы. Аромат его одеколона снова доносится до него, отчетливый даже сквозь аромат изысканных блюд, и кажется, что это изменение достаточно намеренное, чтобы быть чем-то безобидным. — Ты прав. Линь Лин чувствует, как его пульс учащается, и думает: пожалуйста, пусть это будет что-то нормальное. — Да, я помню, — продолжает Найс, не отрывая глаз от Линь Лина. — Я поинтересовался. И пауза. Ладно, может, ему стоит немного больше беспокоиться. — «Поинтересовался», — повторяет Линь Лин. Улыбка Найса расширяется. — О, не делай это таким плохим. Ты произвел на меня большое впечатление в тот день, Линь Лин, — его губы сгибаются вокруг слогов его имени, будто он наконец-то пробует его на вкус, и упомянутый мужчина сдерживает желание вздрогнуть от этого звука, похожего на то, как будто кто-то лакомится довольно роскошной едой. — Ты знаешь, как это бывает. Ты спасаешь человеку жизнь, и тот человек становится немного любопытным. И люди слишком готовы отвечать на мои вопросы. …ладно, это имеет смысл, в некотором роде. Линь Лин обнаруживает, что принимает этот ответ, не потому, что это самый поразительный, лучший из возможных ответов на его вопросы, а просто потому, что он находится в пределах нормальности, которой Линь Лин хочет соответствовать, чтобы продолжить эту встречу, не чувствуя, что он только что пожал руку дьяволу, так сказать, и с неохотным утешением смотрит на скатерть. — Понятно. Рука Найса опускается на стол, она лежит рядом со стаканом Линь Лина, но не касается его. Его пальцы стучат по столу один раз, два раза, в размеренном, осторожном ритме. Линь Лин почему-то представляет, как они дрожат. Он не знает, почему. — Это тебя беспокоит? — спрашивает мужчина, и Найс правда звучит искренне, обеспокоенным за него, но… Линь Лин заставляет себя поднять глаза, встретить этот пронзительный взгляд, и, честно говоря, он не знает, почему это так пугает его. На протяжении всего времени, что они были вместе, Найс был исключительно вежлив, его выражение лица было таким же теплым и открытым, как и всегда, глаза были широко раскрыты, приветливы и ожидающие каждого его ответа, голова наклонена, словно он искренне заинтересован в том, что Линь Лин скажет, и он задает этот вопрос, словно это совершенно безобидная вещь. Что-то совершенно разумное. И, возможно, это так, возможно, Линь Лин слишком много думает, слишком много смысла вкладывает. Конечно, Найс спросил бы у других, Линь Лин не был особо осторожен, когда агент устанавливал его личность, так что он могла бы рассказать о нем, и кроме того, есть вероятность, что Найс действительно видел его раньше в коридорах или на собраниях, когда они были коллегами в некотором роде, но Линь Лину было привычно видеть героя сзади, его напряженные плечи в том ярком белом костюме среди толпы, чем встречаться с ним глазами, и тем более разговаривать с ним. Да, он просто слишком параноидален. Найс не мог же пойти так далеко, чтобы разыскать его в тот момент, когда он сошел с дирижабля, выкопать информацию о нём, узнать, где он часто бывает, и знать, что он будет в кафе именно в это время и в этот момент, и пойти туда, чтобы встретиться с ним, и выставить это как счастливую маленькую случайность, правда? Правда же? — Нет, — Линь Лин улыбается, стараясь не задумываться слишком много. — Совершенно нет. Найс некоторое время продолжает смотреть на него, а затем на его лице вновь появляется совершенно приятное выражение, все его черты сглаживаются и полируются. — Хорошо, — отвечает Найс, снова постукивая пальцами по столу, прежде чем откинуться на спинку кресла. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно. Линь Лин кивает, чувствуя, как узел в желудке сжимается. Мужчина, сидящий напротив него, поднимает бокал, один раз покручивает шампанское, а затем медленно и обдуманно делает глоток. Когда он опускает его, его взгляд снова обращается к Линь Лину, и он по-прежнему мягкий, по-прежнему теплый, и Линь Лин должен сосредоточиться на этом, а не на том, что скрывается за ним. Но даже тогда, даже когда Линь Лин изо всех сил пытается игнорировать это, там есть что-то едва различимое, что любой, кроме Линь Лина и его вечно перебирающего мозга, вероятно, пропустил бы, но он — тот самый человек, и ему трудно что-то упустить из виду. Нечто было там с тех пор, как его взгляд остановился на нем сегодня утром, всплывая всякий раз, когда Линь Лин говорил что-то проницательное из ниоткуда (или что-то, что Линь Лин начинал считать неожиданным для него), и внимание Найса к нему переключалось на что-то совершенно другое. На что-то мрачное и бдительное, восторженное и слишком осознанное. — Думаю, теперь моя очередь задать вопрос, м? — внезапно замечает Найс, наклоняясь вперед. — Чем ты занимался? Знаешь, с тех пор, как… — он делает неопределенный жест рукой. Линь Лин надеется, что на его лице ничего не отражается, его рука сжимается на колене под столом, а беспокойное чувство в желудке отказывается угасать, даже когда он активно пытается его подавить, но это трудно, когда… Когда Найс кажется таким… легкомысленным по поводу этого. Как будто они говорят не о его жизни, а комментируют, насколько безоблачно ночное небо или каков вкус алкоголя, что-то совершенно обыденное и не имеющее никакого значения. Взгляд Найс непоколебим. Линь Лин сдвигается под его взглядом, чувствуя себя обнаженным, как какой-то экспонат в престижном музее, и пытается вспомнить вопрос. Боже, ему нужно взять себя в руки. — Ни чем таким, — отвечает Линь Лин и решает, что ему следует постараться выглядеть довольным. — Просто… ищу работу. Найс приподнимает брови, притворяясь, что ему это интересно. — О? Линь Лин пожимает плечами, но его движения скованны. — Да. Ничего особенного. Наступает пауза, после которой Найс наклоняется вперед, улыбаясь мягко и располагающе. — Знаешь, — говорит он мелодичным голосом. — Я мог бы тебе в этом помочь. Линь Лин моргнет, слегка ошеломленный. — Что? — Я имею в виду, я тебе должен, — продолжает Найс так же непринужденно, но его взгляд остается интенсивным. — Очень много. Конечно, это означает, что тебе придется вернуться в агентство. Сердце Линь Лина замирает в груди. Ах. Найс откидывается назад, его выражение лица тщательно сдержанное. — Но я обещаю тебе, что это не будет как в прошлый раз, — уверяет он, на мгновение отводя взгляд, прежде чем снова посмотреть на него. — Ты будешь работать непосредственно под моим руководством, без посредников между нами или… — его губы слегка приподнимаются. — …без грубой бюрократии. Близко. Он имеет в виду близко. Спина Линь Лин выпрямлена, как струна, но Найс продолжает, веселый. — Подумай об этом, ладно? — говорит Найс, когда Линь Лин не отвечает, и его тон возвращается к обычному ритму. К тому, что свойственен блестящему, идеальному герою. — Ты хорош в том, что делаешь, и я не хотел бы, чтобы кто-то пытался этим воспользоваться. И вот оно. Это сияющий крючок. Линь Лин почти чувствует его между ребрами, притягивающим его ближе, ближе, ближе. Он облизывает губы, не отрывая глаз от Найса, и на мгновение задается вопросом, насколько этот ужин был связан с благодарностью, а насколько — с чем-то другим. Они застыли в противостоянии взглядов почти до того момента, как герой драматично вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ладно, да, прости, я слишком настаиваю. Боже, это такая моя плохая привычка. Моя вина, — он махнул рукой, словно хотел разрядить обстановку. — Это из-за этой рабочей одежды, она мешает мне думать. Ах, надо было переодеться по дороге. Линь Лин опускает взгляд. — Все в порядке, ты выглядишь нормально. — «Нормально»? — удивленно спрашивает Найс. — Просто нормально? Ой. Линь Лин не успевает сдержать небольшой смешок, удивляя самого себя. Он быстро прочищает горло и отводит взгляд. — Ты знаешь, что я имею в виду. Найс наблюдает за ним в течение нескольких секунд, на его губах играет слабая, удовлетворенная улыбка, прежде чем он наклоняется вперед. — Верно. И что ты делаешь, когда не разбиваешь сердца, называя самого ошеломляюще красивого мужчину на свете просто «нормальным»? Серьезно, люди взбунтуются, если услышат тебя. На его лице появляется невольная улыбка, и Линь Лин слегка качает головой, радуясь, что всё вернулось к норме и Найс снова начал дразнить его. Фух. — Разве тебе не интересно? Глаза героя заблестели, и Линь Лин снова почувствовал, что сдается. Линь Лин закатил глаза, прежде чем взять золотой бокал, чтобы отвлечься. — Хорошо.

***

Единственная дверь, ведущая в квартиру, издает один звонок в иначе тихой комнате в качестве предупреждения перед тем, как открыться, и 24-летний Линь Лин, преуспевающий в создании презентаций, чуть не выпадает из лифта, когда Найс почти падает на него, и он не успевает приспособиться и удержаться, поскольку его прижимают к ближайшей доступной поверхности, а где-то на шее он чувствует горячий рот, и он поднимает глаза, ошеломленный, и видит гигантскую мраморную статую, точную копию мужчины, который сейчас находится между его ног. Это… не то, как он планировал провести вечер.