Металлический распад.

Сентябрь, наступили холода, порой покрапывал первый снег, а в доме металлистов всё так же тепло и уютно. Ди сидел в своей комнатушке и как обычно, что-то делал в одном из своих телефонов, полулежа на кровати. На компьютере приглушенно шел ютуб, который блондин уже давно не смотрел, занимаясь своими «важнейшими» делами, не имеющими отлагательств. Но его дела резко прервал Хэви, как всегда ввалившись без стука в его комнату, как ураган. Паренёк плюхнулся на стул, глядя на недовольное лицо Ди. — Ёп твою мать, ты так тут сидишь? Тут же жара, как в жопе у того слона из документалки. Окно бы хоть открыл… Или кондей бы включил, или он сдох? — Ди так и не оторвал глаз от экрана. — Никто не сдох, Хэви. Он просто отказывается обслуживать атмосферу твоего интеллектуального вакуума. Считает это непосильной нагрузкой. — тихо усмехнулся блондин. — Да и окно тебе не поможет… — Чего? Я ниче не понял. — Кондей говорит, от тебя дует пустотой. Климат-контроль сбивается. — А, пошёл ты нахуй. — младший ничего не понял, что сказал брат, замолчав и начав усиленно думать. — Э, стой, это ты меня тупым назвал?! — Бинго. Латентный период реакции — сорок семь секунд. Новый рекорд. Запишем в таблицу эволюции вида «Homo Heavyensis». — Заткнись, умник. Слушай сюда. Родители через час сваливают к Чесу и Анне на всю ночь. — парень начал подмигивать и утрировано подходить ближе, понижая голос до сиплого шёпота. — Значит твоя Лиф-шиф сегодня может зайти на огонёк, да? Тем более двухгодовалый юбилей, все дела… Ди, наконец, оторвался от телефона медленно и с преувеличенным интересом посмотрел на брата. — О, боже. Ты не просто пришёл констатировать факт отсутствия взрослых. Ты пришёл, чтобы выдать мне стратегический план по оптимизации моего личного времени, основанный на глубоком анализе календаря менструального цикла и графиков лунных фаз. Я тронут. Говори, оракул. Услышу мудрость. — Хэви резко посерьёзнел, готовясь наставлять голубоглазого. — Ну, типа… ты купил ей цветы? Подарок какой? Сюрприз, может, некий? Или ты про всё забыл, идиот. Уйдёт от тебя к другому кому-нибудь. Почему я вообще об этом думаю, а не ты? — возмутился рыжий, видя, как старший брат закатывает глаза и тихо вздыхает. — Спасибо, капитан Очевидность. А то я бы сам не догадался, что не поздравить свою девушку с двухгодовалой годовщиной — это не лучшая тактика для здоровых отношений. Я, по твоему совету, уже заказал у ботаников редкий вид орхидей, который цветёт раз в десять лет и пахнет, как её любимые духи. Но, я не буду поздравлять её сейчас. Это будет завтра вечером. — Ди вновь отвернулся к телефону, уже слыша восхищённые вздохи младшего брата. — Орхидею? Серьёзно? — Хэви поднял брови в удивлении. — Ну ты даёшь. Дорого, наверное. — Нет, Хэви. Я сказал у «ботаников», имея в виду не флористов, а ребят с биофака, которые клонируют растения в гараже за бутылку дешёвого вискаря. Это называется «экономическая рациональность». — рыжий сморщил лоб, переваривая информацию. — Так ты… украл цветок? — Я натурализовал его в новой среде обитания. Как Колумб. Только без последующего геноцида. Пока что. — Всё равно не понял. Но звучит по-мудрёному, значит, опять понтуешься. Ладно, похуй. Главное — она придет. Значит, ты, типа, завалишь её вниманием, будете целоваться, а я в это время буду пиццу жрать в зале и смотреть телик на всю громкость. Или нет. Может, мне тоже с девчонкой куда сходить? Ты же не будешь против, если я приглашу... ну, ту рыжую с тренировок? — Против? Я только за. Твои попытки коммуникации с женским полом — это бесценный этнографический материал. Наблюдение за тем, как ты пытаешься поддержать диалог дольше трёх минут без помощи жестов и мычания, — мой личный аттракцион. Только, пожалуйста, не пытайся объяснять ей теорию относительности. Или что такое «относительность». Вообще, лучше молчи и кивай. Это твоя сильная сторона. — блондин самодовольно усмехнулся, наблюдая за эмоциями брата. — Ах ты, сука! Я ей всё объясню! Я... —зеленоглазый замер, поняв, что снова попал в интеллектуальную ловушку. — Эээ... то есть, я не буду ничего объяснять! Сам иди в жопу со своими... интеллектуальными орхидеями! Может, она и не придёт к тебе, умнику такому! Может, у неё уже кто-то другой! — Ди с презрением взглянул на брата, холодно улыбнувшись. — Это, братец, был низкий удар. Даже для тебя. Но ладно. Если она не придёт, у меня есть план «Б»: я проведу тебе мастер-класс по использованию столовых приборов. Начинаем с вилки. Это такая штука с зубьями, не для того, чтобы ковырять в ухе. — зеленоглазый беззлобно фыркнул, мотнув головой. — Идиот. Ладно, я пошёл пиццу заказывать с пепперони. Тебе тоже? — Да, «Маргариту» мне закажи. Пусть будет итальянская романтика, хотя бы однажды. И, это, Хэви. — рыжий сразу же обернулся к Ди, застыв в дверях. — Чего? — Вместе с тобой посидим, так уж и быть. — Хэви улыбнулся, скрываясь в проходе. Ди снова залез в телефон, но в этот раз, в уголках его рта играет мягкая усмешка. Вскоре братья стояли в коридоре, глядя на родителей. Глэм стоял в дверях и смотрел на Ди так, будто тот собирался штурмовать Пентагон, а не сидеть дома с Хэви и пиццей. — Ди, — начал он с привычной улыбкой, и Ди мысленно вздохнул, его речи никогда не предвещали ничего хорошего. — Ты старший, ответственный. Никаких вечеринок, никаких глупостей. Если Чес позвонит и скажет, что видел, как ты в его сторону даже смотришь, я… — Пап, я не идиот, — перебил Ди, но голос был спокойный, без колючей иронии. — Лиф придёт. Мы с ней и Хэви будем смотреть фильмы, есть пиццу. Культурный вечер типичных дегенератов, всё по правилам. — Именно, что по правилам! — подхватила Виктория, поправляя Хэви воротник футболки, который тут же съехал обратно. — А ты, бесстыжий, не сиди весь вечер в этой своей стрелялке! Глаза квадратными станут. И спать всем в двенадцать! Не позже! — Мама, да ладно тебе, — заныл Хэви. — Я же не маленький. Мы с Ди и Лиф просто… посидим. — «Просто посидим», — скептически хмыкнул Глэм, но в его взгляде уже читалась усталость и желание поскорее оказаться в гостях у Анны с бутылкой чего-то покрепче чая. — Ладно. Номера на быстром наборе, ворота на замок, не открывать никому. — Даже Лиф? — не удержался Ди, и в его уголке рта дрогнула усмешка. Глэм только покачал головой, бросил: «Умник», — взял Викторию за талию и дверь за ними захлопнулась. В доме воцарилась внезапная, звонкая тишина, полная свободы. — У-у-у! — проревел Хэви, топая по коридору. — Родители свалили! — Тихо, мамонт, — огрызнулся Ди, но уже улыбаясь. — Они ещё могут вернуться за забытыми угрызениями совести. Через десять минут Ди лежал на кровати, уткнувшись в телефон. На экране была Лиф. Камера тряслась, пока она рылась в шкафу. — …и потом этот урод Суслик опять пялился на меня на обществознании, — нылась она в микрофон. — Я ему, блять, глаза бы выколола, честно. Ты куда трусы-то мои чёрные положил, сволота? — В верхнем ящике, под запрещённой литературой, — отозвался Ди, следя, как она наклоняется, и наслаждаясь видом. — А Суслику посоветуй смотреть на Диану. Она его денежный эквивалент, они должны найти друг друга в этой экосистеме примитивного симбиоза. — Чего? — на экране мелькнуло её накрашенное крыло стрелки. — А, ну типа они оба меркантильные. Поняла. Остроумно, жопа. Я уже скоро. Только тушь накрашу и пойду. Хэви там в порядке? Не взорвал ещё ничего? — Пока только заказал пиццу с двойным пепперони. Это его предатомная стадия. — Гений. Ладно, я пошла. Тьма кромешная на улице, если меня отхуярят маньяки, вини себя. — Буду винить, — пообещал Ди. — Иди уже, дура. — Сам иди. — бросила она, и связь прервалась. Лиф пришла, пахнущая сентябрьским холодом и её духами — сладкими, с горьковатой ноткой. Она встряхнула чёрными волосами, скинула куртку прямо на вешалку Хэви и ухватила Ди в объятия, холодным носом ткнувшись ему в шею. — Ждал, зануда? — Сошел с ума от тоски. — буркнул он, прижав её крепче. Вечер пошёл по плану: пицца, дурацкий комедийный боевик, над которым хохотал один Хэви. Лиф за полтора года влилась в их динамику как родная. — Хэви, передай чипсы, а то твои мозги, и без того лишённые глюкозы, окончательно откажут. — сказал Ди, не глядя на брата. — Сам откажутся! — парировал Хэви, швыряя ему пачку. — «Сам откажутся» — это новая вершина твоей лингвистической трагедии, — засмеялась Лиф, откусывая кусок пиццы. — Дай сюда, пока он не передумал. — Вот посмотри, как она из-за тебя разговаривает! — возмутился рыжий, чуть надув губы. Потом, когда фильм кончился и Хэви пошёл за газировкой, Лиф хищно ухмыльнулась. — Так, пацаны. У меня для вас сюрприз. Она вытащила из объёмного кармана своей куртки бутылку, заботливо обёрнутую в пакет. Шампанское. Недорогое, из ассортимента Чеса. — Лиф, ты что, стащила? — Хэви округлил глаза. — «Стащила» — это грубо. Я осуществляю перераспределение материальных благ в пользу нашего малого коллектива, — заявила она, подражая заумной интонации Ди. — В честь завтрашнего нашего с твоим братом двухгодовалой годовщиной, которая, на минуточку, официально наступит ровно в полночь. То есть через час. Ди смотрел на бутылку, потом на её сияющее лицо. В его глазах вспыхнула та самая, редкая, незащищённая нежность, которую он показывал только ей. — Ты сумасшедшая. — сказал он тихо. — Зато твоя. — парировала она, и поцеловала его быстро, пока Хэви не начал кривить рожу. Они пили из кофейных кружек, потому что бокалы не нашли. Пена щекотала нос, а первый глоток был кислым и странным, но потом пошло тепло, разлившееся по жилам невесомой, глупой радостью. — Ахуенно. — констатировал факт Хэви, отпив из кружки. — Теперь я понимаю, почему взрослые такие зануды. Они просто трезвые. Лиф фыркнула, уже чувствуя лёгкое головокружение. Ди, опустошив свою кружку, прислонился к стене, сидя на кровати Хэви и смотрел на них. Его привычная холодная оболочка начинала таять. — Ты чего притих, профессор? — подколола Лиф, подползая ближе. — Алкоголь растворил твой словарный запас? — У него там, наверное, слова перемешались, как пазл, — важно заметил Хэви. — И он не может собрать их в умную фразу. Ди медленно повернул к нему голову. — Твою юмор становится… концептуальнее. — с небольшой задержкой выдал он, звучало это непривычно просто. — Бля, он и правда пьяный! — захихикала Лиф. — Ди, скажи что-нибудь заумное, а то мне страшно! — Объективная реальность… субъективно воспринимается, через призму… шампанского. — сконцентрировался Ди. Получилось коряво, и Лиф с Хэви закатились хохотом. Ди в ответ только слабо улыбнулся, и это было так непохоже на его обычную ехидную усмешку, что стало самым смешным за этот вечер. Бутылка опустела. Разговоры стали тише, бессвязные. Они болтали о школе, об общих знакомых, о том, как в детстве, Хэви пытался пожарить яичницу и поджег полотенце. В середине очередной истории о том, как Лиф запуталась в собственных наушниках и упала в школьном коридоре, Хэви просто отключился. Голова его откинулась на стенку, рот приоткрылся. Храпа не было — только глухое сопение подростка, вырубленного смесью пиццы, газировки и алкоголя. Лиф и Ди переглянулись. Она приложила палец к губам, её глаза блестели от шампанского и игривости. Они, как два заговорщика встали с кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Лиф накрыла Хэви пледом и нежно поправила ему волосы. — Спокойной ночи, балбес. — прошептала она, улыбаясь. — Пускай сопит. — так же тихо сказал Ди, и взял её за руку. Подростки проскользнули в комнату. Ди закрыл дверь на маленькую, старую щеколду — жест, ставший ритуалом, чтобы отгородиться от всего мира. Здесь был только он, она и музыка, которую он тихо включил на компе — какой-то бит, под который хотелось качать головой, а не танцевать. Свет от настольной лампы, затянутой серой футболкой, был тёплым и приглушённым, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. Ди и Лиф стояли посреди комнаты, вдруг снова застеснявшись своих желаний, как в первый раз, как год назад. Только теперь между ними висела не неловкость, а густое, сладкое ожидание. — Ну что, культурный вечер окончен? — спросила Лиф, обнимая его за талию и прижимаясь лбом к его щеке. — Только начинается. — глухо ответил он и нашёл её губы в тёмно-бордовой помаде. Этот поцелуй был не таким, как всегда — не срочным, не украдкой, потому что на них выжидающе смотрел Хэви, Диана или кто-то другой. Он был медленным, глубоким, вкусным от остатков шампанского. Они раздевались, не торопясь, помогая друг другу, и каждый сброшенный предмет одежды казался снятием некого слоя защиты. Его руки, обычно такие уверенные и резкие, сейчас были удивительно нежными, исследующими каждый изгиб, каждую родинку на её теле. А её прикосновения разгоняли по его телу не огонь, а тёплую, тягучую волну, от которой темнело в глазах и перехватывало дыхание. Он говорил ей что-то на ухо, тихо, хрипло, не умные слова, а простые, обрывистые, настоящие: «Ты такая милая…», «Я скучал…», «Я люблю тебя, Лиф». А она в ответ только тихо стонала, впиваясь пальцами в его плечи, целуя его шею, щёки, губы, как будто пытаясь запомнить вкус и тепло этого момента навсегда. Они любили друг друга неистово, но без той отчаянной спешки, которая бывает обычно. Здесь, за щеколдой, под приглушённый бит и в золотистом свете лампы, время растянулось, стало их союзником. Это был не секс от скуки или по привычке. Это было празднование их воссоединения когда-то и по сей день, празднование этой ночи и того, что они есть у друг друга. Вскоре они лежали, сплетясь, слушая, как бьются их сердца — сначала бешено, потом всё спокойнее. Ди провёл рукой по её мокрой от пота спине. — Фильм ужасов? — предложил он, и голос его снова приобрёл лёгкий, знакомый ей оттенок ленивой иронии. — Ты и есть мой фильм ужасов. — буркнула она, прижимаясь к нему ближе, но всё же включила фильм на компьютере. Они лениво оделись и включили какую-то старую слэшер-халтурку, где монстр был очевиден, а диалоги ужасны. Комментировали, смеялись, Лиф притворно взвизгивала и прятала лицо у Ди на груди, а он обнимал её и целовал в макушку. Запах их тел, шампанского и её духов смешался в один, единственный и уютный аромат. Глаза слипались. Экран компьютера стал неприятно мозолить глаза резким светом и вспышками. Лиф выключила компьютер и комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только слабым свечением фонаря из-за штор. — Спокойной ночи, зануда. — прошептала она, уже на грани сна. — С праздником, дура. — так же тихо ответил он, чувствуя, как её дыхание выравнивается, а тело полностью обмякает в его объятиях. Ди лежал, слушая её сонное дыхание, редкие ночные звуки за окном и храп Хэви из соседней комнаты, доносившейся сквозь стену. И в этой странной, дисгармоничной симфонии было больше покоя и счастья, чем во всей вселенской тишине. Пока он не уснул сам, с мыслью, что, возможно, это и есть его настоящая семья — пьяная брюнетка от одной бутылки шампанского на троих, храпящее за стеной, рыжее недоразумение, и всё это до боли родное.