Металлический распад.

Раннее утро вломилось в комнату Ди не солнечным лучом, а резким щелчком выключателя. Он застонал, уткнувшись лицом в подушку, ещё хранящую сладкий, пьяный запах Лиф и вчерашнего шампанского. — Вставай, соня. Мне пора. — голос Лиф звучал приглушенно, но в нём была та самая деловая резвость, которая всегда означала «спрашивать не надо». Ди приподнялся на локте, зажмуриваясь от света. Она уже была одета в свою короткую чёрную кофту, волосы собрала в пучок, но носилась по комнате с голой жопой в стрингах, что не могло не приковать взгляд влюблённого подростка, даже спросонья. — Мне там смотаться надо по делам. — её голос был сдавленным, будто она куда-то очень спешила. — Куда? Сейчас шесть утра, блять. — Ди сел на кровать, протирая лицо ладонями и чувствуя, как в висках начинается негромкий, но чёткий стук. Шампанское. Всего лишь одно на троих, но для непьющего этого было достаточно. — Не спрашивай, пожалуйста. Реально важные дела. — она нашла свои чёрные скини джинсы под кроватью и натянула их наспех. Её движения были резкими, нервными. — Важные дела в субботу в шесть утра? Ты в секту вступила? Или к Суслику на утренний кофе? — попытка сарказма провалилась, выйдя слишком сиплой и сонной. — Ой, иди ты. — она фыркнула, накидывая сумку на плечо. — Не психуй. Увидимся позже. Из соседней комнаты донёсся стон, а затем голос, полный подлинного страдания. — Бля-я-я… У меня во рту кошки насрали и сдохли… Ди, вода, умоляю, кранты мне… — Слышишь? Твой духовный брат по несчастью проснулся. — Лиф уже была у двери, но на секунду задержалась, вернулась, наклонилась и быстро, почти небрежно, поцеловала его в губы. Вкус был мятный от зубной пасты. — Не грусти, зануда. Всё окей. И она выскользнула, оставив его в тишине, нарушаемой только нытьём Хэви. Ди, спотыкаясь, спустился вниз, лениво закрыл дверь за «сбежавшей» любимой и принёс в комнату брата два стакана воды. Один себе, один — Хэви. Рыжик лежал, уставившись в потолок мёртвым взглядом. — Сушит, как в Сахаре после драки верблюдов… — снова заныл Хэви, и звук его голоса был похож на скрип ржавых ворот. Ди закрыл глаза, испытывая острое желание провалиться сквозь пол и вплоть до ядра земли, лишь бы не слышать его нытья и не испытывать тревогу из-за произошедшего с Лиф. Блондин решил поиздеваться и поставил стакан с водой на компьютерный стол брата, буквально, в паре метрах от него. — В твоём черепе, братец, и так никогда не было признаков разумной жизни. — Хэви непонимающе пялился, то на брата, то на стакан с водой, что был так близко, но так далеко. — Дай угадаю: шампанское выпило всю церебральную жидкость, оставив первозданную пустоту. Встань, да возьми стакан. Или попробуй слизать конденсат с окна, упражнение для языка и интеллекта. Хотя, не сказал бы, что окно ближе стакана… — Иди нахуй со своей… церебральной хернёй! — простонал Хэви. Ди, наконец, протянул стакан. Хэви выпил залпом, издав звук, похожий на то, как тонет Ноев ковчег. — Боже, я никогда больше… Это что было? Уксус? — Игристое вино, крепостью 10.5%, если быть точным. Сладкое, полусухое. Твой организм, привыкший к газировке и чипсам, воспринял его как химическую атаку. — Опять умничаешь… — Хэви с трудом сел. — А куда Лиф свалила? Я вроде слышал. — В космос. Искать другие формы разумной жизни. Видимо, здесь разочаровалась. — буркнул Ди, раздражённо проводя рукой по волосам. — Честно? Хер её знает. У неё «важные дела». Криптовалюту майнить или мир спасать. Не вдавался. — Странно. Вы же сегодня… ну, этот, праздник ваш. Два года. Она же вчера шампанское тащила для этого. — Ди почувствовал, как в груди кольнуло то самое, неприятное, холодное чувство. Тревога. — Может, сюрприз готовит. — сказал он, больше для самоуспокоения. — Либо к Диане свалила… А может, на секретную тренировку ниндзя. Мне не сказали. — Или с другим чуваком на свиданку пошла. — зевнул Хэви. Ди метнул в него подушкой. Попал. — Ах ты, тварь! — заорал Хэви, но беззлобно. — Ладно, валяйся дальше. А через час — подъём. Приводим дом в божеский вид до приезда родителей. И если ты хоть одну крошку от пиццы оставишь на кровати, я расскажу маме про тот журнал под твоей кроватью. — Какой журнал?! — Хэви сразу сел прямо, зелёные глаза вылезли на лоб. — Тот, что с «интересными картинками по географии». Действуй. — Ну Ди! — снова захныкал брат, заставляя блондина застынуть в дверях в свою комнату, закрыть глаза и изнеможённо запрокинуть голову к небу, прося помощи у «Бога». — Так, — парень снова развернулся с красноречивым выражением лица, ткнул пальцем в груду пустых коробок, пустой бутылки шампанского и кружек. — Пока я не проснулся и пока не пришли родители, этот археологический слой из мусора и грязной посуды должен волшебным образом исчезнуть. Иначе… — голубоглазый сделал угрожающую паузу. — Помимо журнала, я могу рассказать папе, кто на самом деле сломал газонокосилку, притворившись, что учится водить. — Да окей! Токсичный урод. — заворчал Хэви, сползая с кровати. — Наследственность. Ди вернулся в свою комнату, надеясь доспать, но сон убежал вместе с Лиф. Вместо сна пришла назойливая мысль о сегодняшней дате, об этой ночи и её уходе. Обычно парень был спокоен, как удав и человеческие чувства ему были, отчасти, чужды. Но эта ледяная сталь тревоги сковала его по рукам и ногам, заморозив мозги и душу. В итоге подросток не заметил, как уснул. Осознание сна пришло, лишь с пробуждением к девяти вечера. Мысли о дате пришли в голову моментально и идея тоже, наполненная панической решимостью. Но он проспал весь день, и теперь время было безвозвратно упущено. Это только подстегнуло его. — Хэви! — выкрикнул он, срываясь с кровати. — Чего?! — донёсся приглушённый голос брата из соседней комнаты. — Ты всё убрал?! — Ага! Мусора, посуды, крошек нет! Журнал… э… перепрятал! Ди, не слушая, носился по комнате. Он достал из под матраса два, аккуратно сложенных, билета на концерт её любимой группы, который должен был быть через две недели. Дорогие, выстраданные, купленные на все сбережения. Затем позвонил ботаникам. — Щас встречаемся. Готовьте товар. — сбросив звонок, Ди вновь крикнул брату. — Родители дома?! — Да, ещё с полудня! А что, собрался сбегать, о, Ромео?! — захихикал рыжий, усиленно долбя по клавиатуре пальцами. Ди уже его не слышал, тихонько вылезая через окно на скользкую крышу. Через двадцать минут, Ди кутался в свою куртку от холода на назначенном месте встречи. Вскоре подскочил Кудряш, протягивая парню три странных, бордовых цветка в тонкой бумаге. — Это не орхидеи, это… — Это Ophrys insectifera, ятрышник мухоносный. Выглядит как насекомое. Редко, мрачно, красиво. Зная Лиф, она оценит. — парень говорил быстро, заученно, редко усмехаясь брекетами. — Ладно, давай. — и голубоглазый быстро зашагал к своей цели. План был таков: романтично вломиться к ней в окно (оно, как и его, не закрывалось на замок), вручить цветы и билеты, устроить маленький праздник. Всё исправить за свою утреннюю раздражительность и выяснить причину её побега. Было уже около одиннадцати, когда он подошёл к её дому. Свет в её комнате горел. Сердце застучало чаще — от волнения, а не от бега. Он, стараясь не шуметь, перелез через невысокий забор, прижался к стене под её окном. Затаил дыхание. И медленно, очень медленно, заглянул внутрь. Она стояла посреди комнаты и её обнимал какой-то парень. Высокий, темноволосый. Не Суслик. Чужой. Его руки обнимали Лиф за талию, её голова лежала у него на плече. Они не целовались, просто стояли обнявшись. И это было в тысячу раз хуже. В ушах у Ди зазвенела абсолютная, оглушающая тишина. Потом в мозгу что-то щёлкнуло. Он разжал пальцы. Коробка с билетами и странные цветы в бумаге упали в грязь под окном с тихим шлёпком. Он не видел её лица. Не хотел. Просто развернулся и пошёл. Шаг. Ещё шаг. Потом побежал, куда глаза глядят. Его ноги сами принесли его в знакомое, тёплое, пахнущее пивом и сигаретным дымом место — в магазинчик Чеса. Дверной колокольчик звякнул уныло. — Ну, здарова, бандит. — Чес не поднял глаз от разобранного транзистора. — Родителей тут нету, так что можно грабить кассу. Ди молча подошёл к холодильнику с напитками, вытащил банку с адреналином, и поставил на прилавок. Его лицо было каменным. — Всё. — сказал он просто. — Всё пизда. Чес, наконец, посмотрел на него. — А, — выдал мужчина. — Девчонка. Ну что ж, садись, рассказывай. Только на нашем! А то с твоими формулировками хрен пойму. — просто усмехнулся шатен, кинув в подростка усмешливо-виноватый взгляд. И Ди, скривившись в подобии улыбки, начал. Сначала скупо, обрывисто. Потом слова полились рекой — злые, горькие, усыпанные язвительными оборотами и самоуничижительными шутками, которые только подчёркивали глубину раны. Он задавал абсурдные вопросы, требовал логики там, где её не могло быть, язвил над понятиями верности и любви, как будто разбирал неработающий механизм. Чес слушал, кивал, изредка вставлял своё. Грубоватое, простое, пропахшее махоркой и жизненным опытом. Говорил про Анну, про их первые годы, про ссоры, которые казались концом света. — Ну что, вождь, видок такой — что тебе в жопу наступили. — Конечно. Всё, измена. Конец. — Чес отставил транзистор и достал откуда-то снизу, крепкий виски и две стопки. Правила были просты: после десяти — только для своих. Поэтому вскоре на дверной табличке виднелось: «ЗАКРЫТО». — Ну вот и кто этот ублюдок? Я не знаю! — вновь вернулся к теме Ди, сжимая ещё пустую стопку так, что пальцы побелели. Чес подтянул к себе стопку, красиво, тонкой струйкой, наливая виски. — Слушай сюда, балда. Каким бы умным ты ни был, баб ты никогда не поймёшь. Да и людей тоже. — шатен непринуждённо подтянул стопку Ди, наливая ему тоже самое, а энергетик стянул подальше от подростка. — Бабы — они как эта хуёвая погода в начале осени. То солнце, то говно. Я свою Анну семь раз бросал и восемь раз назад бегал, даже когда она глаз на Викторию положила, на твою маму. — мужчина усмехнулся, обнажая огромную щель меж зубов. — Один раз она мне утюгом по башке зарядила, шрам, видишь? — он откинул чёлку, показав старый шрам на лбу. — А теперь она моя королева, и я без неё — как тот утюг без розетки. Бесполезный кусок железа. — Твои романтические аналогии меня не греют, как тебя утюг по лбу. — Ди впервые в жизни выпил стопку крепкого, обжигая горло и закашливаясь. — Она меня предала. — выдавил голубоглазый, прикладывая тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь прийти в себя от непривычного жжения внутри. — А ты уверен? Может брат, друг, гей-подруга в образе мужика. Хер его знает. — Она ещё с утра вела себя странно, а в одиннадцать ночи я вижу такое. — Ди фыркнул. — Дядя Чес, всё, хватит расспросов. Просто налей. Чес посмотрел на него и покачал головой. — Последнее, что я скажу. Знаешь, в чём твоя проблема? — спросил он, когда Ди обратил внимание. — Ты слишком в своей башке из слоновой кости живёшь. Думаешь, всё схемы, формулы, подтексты. А они, — он мотнул головой в сторону, где, видимо, в его представлении обитали все женщины мира. — Существа импульсивные. Как моя Анна. Могла на ровном месте в истерику удариться, потому что «взгляд не такой». А потом плакать и пироги печь. Любовь — она не только в окна лазить, Ди. Хотя и это иногда… — в итоге, он махнул рукой. — Это и есть взрослая мудрость? — усмехнулся Ди, уже чувствуя, как виски разливается по жилам тупым, желанным теплом. — Алкогольная анестезия? — Это называется «пережить день, сука». Первый и главный совет от дяди Чеса — надо иногда выпить. Правильно, с чувством, с толком, с расстановкой. И папаше твоему, другану своему Глэму — ни полслова. Честное пионерское. — он достал ещё бутылку, и они пили. Сначала в угрюмом молчании, а потом разговоры пошли — глупые, бессвязные, отвлекающие от насущных проблем. Грань между «выпить» и «напиться» стёрлась незаметно. Они уже валялись на холодном кафельном полу у стойки, смотря в потолок с жухлой плиткой. Между ними стояла пепельница, уже набитая бычками доверху. — На, затянись, мужиком станешь. — Ди закашлялся, глаза налились слезами. — Ох, убьют меня твои родители, если узнают. Домой сегодня не суйся. Блондин активно закивал, затянувшись снова. И снова. Голова закружилась приятно, боль отступила, превратившись в тупой фоновый шум. — Вот скажи, — бубнил Чес. — Каким животным ты хотел бы быть? Я — моржом. Лежишь на льдине и похуй на всё. — Ты и сейчас морж, только лежишь не на льдине, а на холодном кафеле. — хохотнул Ди, чувствуя, как язык заплетается. — А я… я хотел бы быть кальмаром. Глубоководным. Чтобы меня никто не видел и не трогал. — Глупая хуйня… А вот скажи, ту модель из «Плейбоя», что в сентябре… трахнул бы? — Не. — Ди выпустил дым колечком, что у него с первого раза получилось. — Она тупая. Видно по глазам. — А я бы… я бы… — речь Чеса стала тихой, зажеванной. Через пару минут он захрапел, раскинувшись на полу. Ди остался один. Давящая тишина магазина, прерываемая храпом и гулом холодильника, накатила на него новой волной. Измена. Это слово, от которого он всё это время убегал, наконец настигло его. Лиф с другим. В их комнате. В их… в её комнате. Гнев, отчаяние и пьяная, мутная обида слились в один императивный импульс. Принцип симметрии. Око за око. Боль за боль. Рука сама потянулась к телефону. Пальцы, заплетаясь, нашли номер в записной книжке. Он не думал. Он просто нажал «вызов». Где-то в трубке послышались гудки. Один. Два. Потом щелчок и голос. Сонный, удивлённый, и от этого такой родной и такой нужный прямо сейчас. — Алло? Ди, это… это ты?