Грушевый Ангел для Амбала

❄️❄️❄️

      — Хва.       Чонгук предупреждающе окликает сестру, юлой крутящуюся около стола с выставленными для доставки кондитерскими изделиями.       — Да всё, всё, — Чонхва закатывает глаза и надувает огромный розовый пузырь из жвачки, тут же громко лопая его. — Я просто хотела посмотреть. Вот кому-то не повезло, бедолага же, да? День рождения перед самым Новым годом, это же капец! Никаких подарков нормальных, никакого праздника, жесть, конечно…       — Ну.       Чонгуку, если честно, всё равно. Ему главное заработать побольше, потому что Чонхве нужен автомобиль, она поступила в универ, расположенный достаточно далеко, чтобы добираться до него на автобусе.       — Что ну-то? Ты других слов не знаешь? — сестра фыркает, подходя ближе, воруя ложку, которой Чонгук размешивал начинку для какого-то торта. — Так и будешь один, если не научишься нормально разговаривать. Ну! — передразнивает. — Как будто с лошадьми, а? Давай, учись коммуницировать, я когда замуж выйду, ты что будешь делать? Так и умрёшь в одиночестве?       — Ну.       Чонгук ждёт, когда она выйдет замуж. Нет, он обожает сестру, балует её чрезмерно и опекает, стараясь заменить родителей, погибших когда-то давно в аварии, но… Чонхва способна выесть мозг кофейной ложечкой, предварительно этой самой ложечкой взбив его до состояния густой пены с пиками, а это выматывает. Иногда хочется тишины и спокойствия, Чон именно поэтому может часами пропадать в подвале, где организовал себе мини-спортзал.       — Никакой парень к тебе сюда не придёт и не упадёт в руки, тебе нужно выбираться в люди! — Чонхва села на любимого конька и несётся по знакомым ухабам проторённой дорожкой. — Оппа, я о тебе беспокоюсь, ты хотя бы приложение скачай для знакомства, а? Ты ж хороший мужик, точно кого-нибудь себе найдёшь!       Чонгук не против кого-нибудь найти. Очень даже за, но нет на это ресурсов — ни времени, ни сил. Особенно сейчас, когда тонны заказов и кучи расходов. Сестре нужно купить машину, нужно сделать ремонт в мансарде, нужно думать о квартире для Чонхвы, ведь у неё должно быть своё гнёздышко, в котором можно учиться, делать домашку и какие-нибудь девчачьи штуки без оглядки на брата, вечно занятого коржами и начинками.       Чонгук привык нести ответственность. С восемнадцати лет так, он всего-то закончил школу, когда ему пришлось одному справляться с навалившимися проблемами.       Первое время им помогала бабушка со стороны мамы, и Чонгук смог закончить кулинарные курсы — выиграл бесплатное обучение в каком-то конкурсе и решил не терять возможности, а потом бабушка умерла, и пришлось крутиться самому.       Благо, была пенсия как для сирот, освобождение от армии и бесплатный государственный садик для Чонхвы, Чонгук мог подрабатывать в свободное время. Официантом, грузчиком, доставщиком, мойщиком посуды, курьером, разносчиком рекламных буклетов по подъездам — он шёл в любое место, куда его, не имеющего нормального образования, могли взять.       Потом у Чонхвы началась школа. Стало сложнее. Нужно было покупать форму, канцелярские принадлежности и всякие прочие нужные вещи, которые требовали денег. А ещё гимнастика, которой Хва захотела заниматься. А ещё дом. Он требовал отопления и постоянных вложений в ремонт — всё время что-то ломалось и приходилось чинить, чтобы в будущем проблема не разрослась до глобальных масштабов.       А ещё были проверяющие из опеки, сующие нос в каждую щель — в холодильнике должно было быть мясо, овощи и фрукты, у Чонхвы должно было быть хобби и мед.страховка, а так же тёплая чистая комната и никаких замечаний по поводу поведения или плохой окружающей компании.       Чонгук валился с ног, пока один раз не упал в прямом смысле.       Организм не выдержал нагрузки и отключился прямо во время доставки заказа пиццы какому-то ушлому богатею, пожаловавшемуся на курьера.       Чонгук пролежал дома неделю. И всё это время он ломал голову над тем, чем можно было бы заняться, без ущерба для здоровья и потери в финансах.       Так вспомнились курсы. Чонгук решил просто попробовать и по началу втихую бесплатно развозил лично испечённые кексики с доставками, рекламируя таким образом свою выпечку.       И это сработало — Чонгук до сих пор помнит ту аджумму, которая заказала самый первый тортик. Сейчас дела идут замечательно. Заказы есть даже не в сезон, его знают в городе как отличного кондитера с идеальной репутацией, а на чёрный день отложена внушительная подушка, которой хватит лет на десять, в случае чего. Но привычка бояться и экономить никуда не делась, а наоборот — трансформировалась. В удушающее, до паники, ощущение, что если он хоть на минуточку расслабится, хоть от какой-то работы откажется, то всё рухнет и станет даже хуже, чем раньше.       — Оппа! — Чонхва гневным выкриком заставляет отвлечься от мыслей. — Я с кем говорю? — она подходит ближе, заглядывая в глаза снизу вверх. — Я уже взрослая и сама устроилась на подработку, не нужно так обо мне печься. Попробуй найти время и на себя, пожалуйста, оппа, подумай и о себе тоже.       Чонгук безразлично жмёт плечами, неопределённо мычит и сбегает к раковине с грязной посудой, начиная ту разбирать и загружать в посудомойку.       — Я не отстану, — Чонхва упрямо дует губы, — слышишь? Мне не нужны квартира или машина, я прекрасно живу тут и могу на автобусе передвигаться, перестань себя загонять. Ты можешь не брать часть заказов, оставить в прайсе лишь то, что тебе нравится, а не делать вообще всё. Пожалуйста, оппа, от того, что ты расслабишься и начнёшь жить нормально, никто не пострадает. Давай хотя бы эти дурацкие букеты уберём? Оставим выпечку только, ты же сам говоришь, что конфеты и клубника отнимают много времени, а денег приносят мало, а? Или можно помощника тебе найти, отдать ему часть заказов, и тебе будет легче.       Чонгук тяжело вздыхает, качая головой.       — Нет, давай поспорим? — сестра тянет на себя за плечо, вынуждая посмотреть в глаза. — Я отстану от тебя и вообще больше не буду поднимать эту тему, если ты найдёшь себе парня.              — Он не придёт ко мне сам и не упадёт в мои руки, а искать его у меня нет времени и сил, — Чонгук угрюмо выговаривает, аккуратно закрывая дверцу старенькой посудомоечной машинки, включая её на средний режим. — Ты играешь нечестно.       — Вот именно! — Чонхва победно ухмыляется. — Для того, чтобы его найти, тебе придётся коммуницировать с другими людьми, выйти из дома не только за продуктами, и вообще… — меняет тон на умоляющий, складывая ладошки на груди. — Сам подумай, у меня скоро не будет времени вести твои странички в соцсетях, тебе самому придётся обрабатывать заказы и общаться с людьми, а это навык. Который тебе нужно прокачивать. Ты ж только нукать и умеешь.       — Я подумаю, — Чонгук отмахивается привычными словами, но…       Он знает, что сестра права. Знает, что загоняет себя, что ему можно немного расслабиться, но привычка и закоренелый страх держат цепкими когтями, не желая отпускать.       А что будет, если он сильно заболеет? Руку сломает, например, или позвоночник, и не сможет больше работать? А если пожар? Или масштабная поломка профессиональной техники? А если Хва не справится на бюджете и надо будет платить за учёбу? У них же все накопления уйдут, на что они жить будут?       — Нет, не подумаю, — Чонхва не отстаёт, — давай, обещай, что выполнишь условия.       — Ну, — Чонгук устало вздыхает, складывая руки на груди. — Я не буду никого специально искать. Но если вдруг, — он выделяет это слово, многозначительно глядя на сестру, — появится кто-то, кто будет мне симпатичен — я дам ему и себе шанс.       — Ладно, — сестра как-то подозрительно быстро соглашается, хитро улыбаясь.       — Что ты задумала?       — Заплатила шаманке, — всё же признаётся, — из своих денег! — взвизгивая и отбегая в сторону, потому что Чонгук, набычившись, потянулся к лежащему на столешнице полотенцу.       — Идиотка? — Чон даже не сердится, с недоумением глядя на Чонхву. — Они шарлатаны.       — Она пообещала, что твоя судьба сама к тебе придёт! Прям клялась! Сказала, что вернёт деньги, если не исполнится до конца года!       — Придёт она, как же, — Чонгук качает головой, — год заканчивается послезавтра. Готовь чек, чтобы идти за возвратом.       А потом дом семьи Чон закрутило в хлопотах. Курьеры ехали один за другим, каждому нужно было объяснить, как правильно везти коробки, чтобы изделия не потекли и не растряслись, нужно было проконтролировать доставку до адресата и оформлять новые заказы, выискивая свободные окошки в и без того забитом на месяцы вперёд графике, попутно составляя списки продуктов, которые надо закупить.       Предновогодние дни всегда очень стрессовые. Хуже только Соллаль. И пора выпускных. И Сунын. Ладно, все праздники стрессовые и загруженные.       Утренний разговор к вечеру окончательно стёрся из памяти.       Чонгук успел намотать на беговой дорожке пятнадцать километров и избить грушу до такого состояния, что на полу вокруг снаряда образовалась лужа пота, когда в паузе между треками услышал глухие крики и удары.       Торопливо поднявшись на второй этаж, Чонгук заглянул в комнату к сестре. Та сидела за компьютерным столом, качая головой в такт музыке, играющей в наушниках, и что-то увлечённо печатала в открытом документе.       Выдохнув, Чон направился к входной двери. Возможно, там аджосси Чхве из дома через улицу, часто напивающийся и ломящийся к соседям за добавкой. Или какой-нибудь проповедник очередной секты. Или агрессивные впариватели пылесосов и кастрюль — они часто тут шатаются, потому что район старый, точно, как и его жители в большинстве своём.       Кого Чонгук не ожидал, так это пьяного в хлам ангела в бежевом пальто поверх пижамы, в смешных пушистых тапочках на босых ногах, с расцарапанным подбородком и отчаянной злостью в глазах, который сходу заехал кулаком в солнечное сплетение. И сердце. И мозг. Метафорически, конечно.       Оглушённый и поражённый, Чонгук несколько мгновений молча пялился, пока не смог выдавить из себя своё привычное «Ну».       Ангел что-то возмущённо спрашивал, наглаживая Чону грудь, и от мест касаний по всему телу бежали искры, концентрирующиеся внизу живота. Соски предательски затвердели. Член, обтянутый мокрым от пота бельём, болезненно налился кровью. Никто и никогда его так не касался. Никогда и ни на кого он так не реагировал.       А потом богоподобный парень рухнул в руки Гука — и его душа точно так же рухнула в пятки, прибив отяжелевшее тело ногами к полу.       Кое-как вычленив из слов ангела что-то про фотографии, Чонгук отупело переспросил, честно пытаясь вникнуть. Не получалось.       Хотелось взвалить ангела на плечо и утащить в свою комнату, отогреть, накормить самыми лучшими кексиками, залепить пластырями ссадины и сделать все те вещи, которые показывают в порно. А потом повторить. Раз десять. Ежедневно.       Ангел в это время выпутался из онемевших рук Чонгука, как-то грустно посмотрел и, махнув рукой, пошёл в сторону ожидающего его такси.       Чонгук глядел ему вслед, зажимая громыхающее сердце трясущейся рукой, хапая ледяной воздух и пытаясь прийти в себя.       Хотелось догнать. Сказать хоть что-то. Узнать имя. Предложить жить вместе. Забрать себе. Подарить мир.       Окаменевшее в ступоре тело не хотело двигаться.       В таком виде и состоянии его нашла Чонхва спустя минут пятнадцать.       Чонгук, не слушая причитаний сестры, метнувшись на кухню, полез в тетрадку, куда они вносили все заказы и к которым скрупулёзно делали пометки. Оплата, доставка, отзывы, чаевые, публикации — всё учитывалось и анализировалось.       Ангел возмущался насчёт фото, а значит, их либо не было, либо были, но хреновые настолько, что не понравились. Надо выяснить. И тогда у Гука будут имя и адрес. И даже номер телефона!              А потом, когда Чонгук отчаялся разобраться в каракулях сестры, которая и вела съёмку с соцсетями, у Чонхвы завибрировал сотовый. Она с недоумением глянула в экран, а потом, приподняв одну бровь и закусив губу, ткнула что-то на дисплее, и из динамиков полился хриплый, сквозящий отчаянием и слезами голос ангела.