Когда время ломается.

Утро в Большом зале началось с того, что двери распахнулись, и в помещение вошли Гарри и Том. По отдельности, с интервалом в минуту, но этого хватило, чтобы внимание половины школы переключилось с овсянки на них. Сначала вошел Том. Безупречный, с идеально уложенными волосами, он проследовал к столу Слизерина с таким видом, будто за ночь не только выспался, но и успел поработить небольшое королевство. Следом, стараясь выглядеть максимально непринужденно (что у него никогда не получалось), проскользнул Гарри. Его мантия была слегка помята, очки съехали набок, а во взгляде читалось то ли просветление, то ли желание немедленно залезть обратно под одеяло. Едва Гарри опустился на скамью Гриффиндора, на него обрушился шквал внимания. — О, глядите-ка, живой! — воскликнул Рон, едва не выронив вилку. — Мы уже собирались снаряжать поисковую экспедицию в Запретный лес. Твой олень вчера влетел в спальню в полночь и чуть не затоптал Невилла! — Я же сказал через него... я зачитался в библиотеке, — пробормотал Гарри, наливая себе сок. — В библиотеке, которая закрывается в девять? — Гермиона отложила «Ежедневный пророк» и посмотрела на Гарри тем самым взглядом, которым обычно проверяют качество ингредиентов для Зелий. — Гарри, мадам Пинс сказала, что выставила всех еще до заката. Ты не просто «зачитался». Ты выглядишь так, будто всю ночь решал судьбу мира... или чью-то еще. — Мы просто... занимались, — Гарри постарался не смотреть в сторону стола Слизерина, но не удержался. Том сидел к ним боком, элегантно намазывая джем на тост. Почувствовав взгляд Гарри, он на мгновение замер, а затем едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся. Это было настолько мимолетно, что никто, кроме Гарри, не должен был заметить. Но Гермиона заметила. — «Занимались»? — переспросила она, и её голос стал подозрительно вкрадчивым. — Гарри, я, конечно, ценю твое внезапное рвение к учебе. Но почему-то мне кажется, что Реддл учит тебя совсем не трансфигурации спичек. — Эй, он умный! — заступился Гарри. — Он знает такие вещи о магии, которые... — О, я уверена, что он очень опытен в... определенных дисциплинах, — перебила его Гермиона, наклоняясь ближе и понижая голос. — Гарри, послушай. Я всё понимаю. Ты — герой, он — загадочный красавец из Слизерина с манерами принца крови. Классика. Но ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Рон, который до этого момента увлеченно жевал бекон, вдруг замер. — Погоди, Гермиона. Ты на что это намекаешь? Что Гарри и этот змей... того? — Рон, — вздохнула Гермиона, закатив глаза. — Только ты мог не заметить, что Гарри последние дни ходит с таким лицом, будто он выпил флакон Феликс Фелицис, а Реддл смотрит на него так, будто Гарри — его личный редкий артефакт, который он боится потерять. — Это не так! — вспыхнул Гарри. — Мы просто... мы союзники. — Союзники не поправляют друг другу галстуки в пустых коридорах с таким видом, будто это самое важное событие в истории магии. — Я думал, он просто хочет списать у него домашку по ЗОТИ! — выдавил Рон, переводя ошарашенный взгляд с Гарри на Тома. — Гарри, скажи, что она ошибается. Скажи, что ты не... ну, не встречаешься с этим слизеринским павлином! — Я... — Гарри замялся, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. В этот момент мимо них прошел Лукас Роуэн. Он остановился на секунду и дружелюбно тронул Гарри за плечо. — До завтра, Гарри. Не забудь про наше «особенное» пиво в Хогсмиде. Буду ждать тебя у входа. Лукас улыбнулся и ушел. Гарри инстинктивно вжал голову в плечи, потому что почувствовал, как температура в Большом зале резко упала на несколько градусов. Он посмотрел на Тома. Реддл не двигался. Он держал кубок с кофе, и его пальцы так сильно сжали металл, что тот едва заметно скрипнул. Взгляд Тома, прикованный к Роуэну, был таким холодным, что Драко Малфой, сидевший рядом, поежился и отодвинулся. — Ну вот, — философски заметил Рон, возвращаясь к своему бекону. — Если завтра в Хогсмиде Реддл не превратит Роуэна в горгулью прямо в «Трех метлах», я буду очень удивлен. Гарри, если ты действительно с ним «просто занимаешься», советую научить его контролировать ревность, пока он не испепелил всю деревню. — Это не ревность! — крикнул Гарри, закрывая лицо руками под тихий смешок Гермионы. — Конечно, Гарри, — пропела она, возвращаясь к чтению. — Просто «научный интерес». Очень, очень глубокий научный интерес.

После слов Рона про «испепеление всей деревни» Гарри стало окончательно не по себе. Он чувствовал затылком взгляд Тома — тяжелый, как гранитная плита. Ему нужно было срочно сменить обстановку, пока Гермиона не начала составлять график их с Реддлом «научных симпозиумов». — Мне пора, — буркнул Гарри, хватая сумку. — Нужно... зайти к Хагриду. — К Хагриду в восемь утра в пятницу? — Рон приподнял бровь, жуя тост. — Гарри, у нас сейчас Травология с Пуффендуем. Или ты решил, что Хагрид научит тебя, как укрощать рассерженных слизеринцев? Гарри проигнорировал его и почти выбежал из зала. Но дойти до теплиц ему не удалось. В первом же пустом коридоре его буквально втянуло в нишу за гобеленом с изображением пляшущих троллей. — Опять? — выдохнул Гарри, упираясь руками в грудь Тома. — Том, нас кто-нибудь увидит, и тогда Гермионе даже дедукция не понадобится, она просто... — Твоя подруга слишком много говорит, — перебил его Том. Его голос был тихим, вкрадчивым и опасно спокойным. Он не выглядел рассерженным из-за Роуэна, но в его ауре чувствовалось какое-то хищное удовлетворение. — «Научный интерес», значит? — Ты подслушивал! — возмутился Гарри, хотя сам невольно подался навстречу его теплу. — Гриффиндорцы не умеют шептаться, — Том чуть наклонился, и кончик его носа коснулся виска Гарри. — Но мне нравится это определение. Оно оправдывает те часы, которые я трачу на изучение... твоих парадоксов. Гарри почувствовал, как сердце делает кувырок. — Том, насчет завтра. Лукас просто... он просто хочет быть вежливым. Он не знает о нас. И он точно не знает, кто ты. Том отстранился на дюйм, и его глаза сузились. — Он хочет «особенного пива», Гарри. В моем времени «особенным» называли напиток, в который подмешивали Амортенцию или, что еще скучнее, Сыворотку правды. Ты действительно собираешься идти с ним? — Я иду с Роном и Гермионой! — поправил его Гарри. — Роуэн просто прибьется к нам по пути. Я не могу запретить ему ходить по Хогсмиду. Том медленно выпрямил воротник мантии Гарри — тот самый жест, о котором говорила Гермиона. Его пальцы задержались на шее Гарри чуть дольше, чем требовала вежливость. — Хорошо. Иди. Пей свое пиво, — Том улыбнулся, но эта улыбка не предвещала ничего доброго. — Но если я увижу, что он коснулся тебя хотя бы пальцем... я не обещаю, что мой «научный интерес» к его анатомии останется чисто теоретическим. — Ты ревнуешь, — констатировал Гарри с легкой улыбкой. — Рон был прав. Ты просто ревнивый змей. Том замер. Он явно хотел возразить, набросить маску безразличия, но вместо этого он просто сильнее сжал плечо Гарри. — Слизеринцы не ревнуют, Поттер. Мы просто... охраняем свою собственность. А теперь иди на уроки. И попытайся хотя бы раз не выглядеть так, будто ты только что вернулся с тайного свидания. У тебя на лбу всё написано. — А ты попытайся не выглядеть так, будто ты владеешь этим замком, — бросил Гарри, выбираясь из-за гобелена. — Это раздражает учителей. — Я не виноват, что это правда, — донеслось из темноты ниши. После разговора с Гарри в нише, Том пребывал в состоянии, которое он сам называл «аналитическим ожиданием», а любой другой назвал бы «тихим бешенством». Он направлялся в сторону подземелий, когда его внимание привлекли приглушенные голоса в одном из тупиковых коридоров рядом с кабинетом Зельеварения. Том замер. За поворотом слышался резкий, капризный шепот Драко Малфоя и тихий, оправдывающийся голос Роуэна. — Ты слишком медлишь, Лукас! — шипел Малфой. Том буквально видел, как Драко нервно поправляет манжеты. — Время поджимает. Он теряет терпение. Письма приходят всё чаще. Ты должен был уже вытянуть из него всё. — Я стараюсь, Драко, — голос Роуэна звучал глухо, с ноткой усталости. — Но ты сам видишь — в последние дни вокруг Гарри снова кружит этот Реддл. Он не отходит от него ни на шаг. Он как цепной пес, только с палочкой и мозгами чернокнижника. — Реддл... — Малфой сплюнул. — Откуда он вообще взялся? Появился из ниоткуда, очаровал Слизнорта, Дамблдор на него смотрит, как на потерянного родственника... Он опасен, Лукас. Избавься от него, если он мешает. — Избавиться от Реддла? — в голосе Роуэна прорезалась горькая ирония. — Ты видел, что он сделал на ЗОТИ? Он не просто студент, Драко. Если я пойду против него в открытую, меня найдут в виде кучки пепла раньше, чем я успею сказать «Инсендио». Завтра в Хогсмиде... завтра я попробую увести Гарри от друзей. Это мой последний шанс. Том стоял в тени, и на его лице медленно расплывалась хищная, пугающая улыбка. Значит, «Тот-Кого-Нельзя-Называть» — его будущая, безумная версия — использует этих мальчишек. Малфой боится, а Роуэн... Роуэн, кажется, просто хочет выжить. — Глупые дети, — едва слышно прошептал Том. Он не стал выходить к ним. Это было бы слишком просто. Том развернулся и бесшумно пошел прочь, уже набрасывая в голове план на субботу. Теперь это не была просто ревность. Это была шахматная партия с самим собой из будущего, и Гарри был главной фигурой, которую Том не собирался отдавать.

***

Гарри едва успел выйти из теплиц, отряхивая мантию от земли, как путь ему преградил Том. Он стоял у подножия лестницы, и его безупречный вид на фоне перепачканных землей студентов казался почти вызывающим. — Гарри, — произнес Том, и в его голосе прозвучала та самая вкрадчивая нотка, которая всегда заставляла Гарри напрячься. — Выглядишь так, будто мандрагоры решили поменяться с тобой ролями и закопать тебя в горшок. — Очень смешно, Реддл, — выдохнул Гарри, поправляя очки. В этот момент из-за его спины выплыли Рон и Гермиона. Рон тут же насупился, а Гермиона, увидев Тома, скрестила руки на груди. — Опять ты, Реддл? — прямо спросила она. — У тебя по расписанию сейчас История магии. Или ты решил, что присутствие рядом с Гарри освобождает тебя от посещения уроков Бинса? Том медленно перевел на неё взгляд. Его глаза на мгновение потемнели от её дерзости. — Грейнджер, твоя страсть к чужим расписаниям начинает граничить с одержимостью, — лениво бросил он. — Но я полагаю, что прогулка принесет Поттеру больше пользы, чем лекции привидения. — Прогулка? — Рон подавился воздухом. — Гарри, мы вообще-то в Большой зал шли... — Идите без меня, — быстро сказал Гарри, чувствуя, как Том делает шаг к нему, сокращая дистанцию. — Я догоню. Гермиона тяжело вздохнула и выразительно посмотрела на Рона. — Знаешь, Гарри, — она понизила голос, но недостаточно, чтобы Том не услышал, — если ты завтра в Хогсмиде решишь официально объявить о вашей «дипломатической миссии», постарайся сделать это до того, как Рон уронит свое пиво. — Гермиона! — шикнул Гарри, густо краснея. — Да ладно тебе, — она едва заметно улыбнулась, хотя в глазах читалась тревога. — Мы пойдем, Рон. Оставим «союзников» обсуждать их секретные протоколы. Пойдем, я помогу тебе с эссе. Когда друзья скрылись, Том бесцеремонно взял Гарри за локоть и повел в сторону озера. — Твоя подруга становится слишком... догадливой, — заметил Том, когда они спустились к воде. — Её подозрения бьют точно в цель. — Она видит, что ты ведешь себя как собственник, Том. И это пугает даже её. Том резко остановился, разворачивая Гарри к себе. — Я только что слышал, как Малфой и твой «друг» Роуэн обсуждали, как им «действовать быстрее», — произнес он холодным тоном. — Время поджимает, Гарри. И Роуэн получил приказ увести тебя завтра в Хогсмиде. Гарри замер, но в его глазах не было удивления, только усталое понимание. — Малфой... — Гарри сжал кулаки. — Конечно. Его отец — Пожиратель до мозга костей. Люциус сделает всё, чтобы угодить Волдеморту, даже если ценой будет жизнь собственного сына. Или жизнь его однокурсников. — Значит, ты понимаешь правила игры, — Том удовлетворенно кивнул. — Роуэн мечется между страхом и желанием выжить. Он ищет твою слабость, Гарри. И он считает, что твоя слабость — это твоя дурацкая жалость. Том неожиданно смягчил хватку и притянул Гарри к себе, утыкаясь подбородком в его макушку. Ветер с озера трепал их мантии. — Завтра ты пойдешь в Хогсмид. Будешь пить это пиво. Но ты не сделаешь ни шагу в сторону от Грейнджер и Уизли. А я буду... где-то рядом. — Ты будешь следить за мной? — Гарри поднял голову. — Я буду охранять то, что принадлежит мне, — с иронией уточнил Том. — И если Роуэн решит, что он может действовать быстрее... я покажу ему, что время — это то единственное, чего у него больше нет. Гарри вздохнул, прижимаясь к его груди. — Пообещай мне, Том. Если Лукас попросит о помощи... не убивай его сразу. Он может быть просто жертвой обстоятельств, как и многие другие. Том долго молчал, перебирая пальцами пряди волос на затылке Гарри. — Твоё милосердие когда-нибудь тебя погубит, Поттер. Но... хорошо. Я подожду, пока он совершит ошибку. Это будет гораздо эстетичнее. На берегу Черного озера ветер стал холоднее, срывая последние сухие листья с прибрежных ив. Том не отпустил Гарри после своих слов о «собственности». Напротив, он притянул его ближе, сокращая те немногие сантиметры, что разделяли их гриффиндорский и слизеринский галстуки. Его пальцы, только что перебиравшие волосы Гарри, скользнули к его затылку, властно фиксируя. Том наклонился, и его губы накрыли губы Гарри — сначала требовательно, с той самой хищной жадностью, которая была ему присуща, но затем поцелуй стал глубже, почти отчаянным. Гарри не отстранился. Наоборот, он подался вперед, зарываясь пальцами в безупречную мантию Тома, сминая дорогую ткань. В этом жесте было всё: и страх перед завтрашним днем, и та странная, болезненная привязанность к человеку, который должен был быть его злейшим врагом. Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание Гарри было прерывистым, а очки снова немного съехали. Том смотрел на него сверху вниз, и в его темных глазах на мгновение промелькнуло нечто человеческое — уязвимость, которую он так тщательно прятал за масками. — Нам нужно поговорить с Дамблдором, — тихо, но решительно произнес Гарри, поправляя очки. Том слегка напрягся, его челюсти сжались. Имя директора всегда действовало на него как ледяной душ. — Старик видит меня насквозь, Гарри. Он никогда не поверит, что я изменился. — Он верит в шансы, Том. И он знает о времени больше, чем кто-либо другой, — Гарри поймал его за руку, сплетая их пальцы. — Нужно спросить его... что будет, если ты останешься? Есть ли способ закрепить тебя здесь окончательно, чтобы время не пыталось вытолкнуть тебя обратно в сорок третий? Том промолчал, глядя на темную воду, где где-то в глубине проплывал гигантский кальмар. Перспектива остаться в будущем, где он — никто, без имени и власти, пугала его так же сильно, как и перспектива вернуться и стать тем безумцем, которого он увидел в воспоминаниях Гарри. — Только... — Гарри замялся. — Про Малфоя и Роуэна говорить не стоит. Пока что. Том иронично вскинул бровь. — Боишься за своего «друга»? Или за то, что Дамблдор решит использовать их как наживку? — Я боюсь, что если мы впутаем их сейчас, всё станет слишком сложно. Нам нужно сначала понять, есть ли будущее у нас. А с ними... — Гарри вздохнул. — Завтра в Хогсмиде я сам попробую поговорить с Лукасом. Без палочек. — Без палочек? — Том сухо усмехнулся, притягивая руку Гарри к своим губам и запечатлев поцелуй на костяшках пальцев. — Твоя вера в людей когда-нибудь станет причиной моей преждевременной седины, Поттер. Хорошо. Мы пойдем к директору. Но не жди, что он встретит меня с распростертыми объятиями и лимонными дольками. — Он хотя бы выслушает, — с надеждой сказал Гарри. Том кивнул, хотя в его взгляде всё еще читался расчет. Если Дамблдор не даст ему ответов, Том найдет их сам — в запретных секциях или в самой сути магии. Он уже сделал первый шаг, отказавшись от большинства крестражей. И теперь он не собирался позволять времени или Роуэну забрать у него то единственное, что заставляло его сердце биться быстрее. Вечерний замок встретил их тишиной, прерываемой лишь шорохом мантий. Гарри вел Тома к горгулье, чувствуя, как ладонь Реддла в его руке становится всё холоднее. Для Тома этот визит был сродни прогулке на эшафот, но он шел с высоко поднятой головой. — Лимонный шербет, — негромко произнес Гарри. Горгулья ожила, открывая проход к винтовой лестнице. В кабинете директора пахло травами и старым пергаментом. Альбус Дамблдор сидел за столом, его очки-половинки поблескивали в свете магических приборов. Он не выглядел удивленным. — Гарри. Том, — директор жестом пригласил их сесть. — Приятно видеть, что вы решили зайти. Признаться, я ждал этого визита чуть раньше. Он внимательно посмотрел на них, и его взгляд задержался на том, как близко они сидят друг к другу. На мгновение в глазах директора промелькнуло лукавство. — Неужели вы... помирились? — мягко спросил он, соединив кончики пальцев. — Последний раз, когда я видел вас вместе в Большом зале, вокруг летали искры, и отнюдь не от праздничных фейерверков. Гарри почувствовал, как жар приливает к щекам. Он отвел взгляд, рассматривая Фоукса на жердочке. — Всё... всё в порядке, профессор, — пробормотал он, отчаянно надеясь, что его румянец не слишком заметен в полумраке. — Мы нашли... общий язык. Том лишь слегка сжал челюсти, не удостоив вопрос ответом. Его больше интересовала практическая сторона их визита. — Профессор, — начал Том, и его голос был лишен привычной слащавости. Он говорил прямо. — Вы сказали, что ищете способ вернуть меня в сорок третий год. Вы нашли что-нибудь? Дамблдор вздохнул и снял очки, протирая их краем мантии. Его лицо внезапно показалось очень старым. — К сожалению, Том, время — это не та река, из которой можно выйти сухим. Я изучил все доступные хроно-артефакты. Твой случай уникален. Ты не просто переместился, ты буквально... вплетен в эту реальность присутствием Гарри. Пока я не нашел способа вернуть тебя назад без риска уничтожить саму материю твоего существования. — А что, если он останется? — выпалил Гарри, подаваясь вперед. — Что, если Том закрепится здесь? Есть ли способ сделать его... частью этого времени официально? Чтобы магия не пыталась его вытолкнуть? Дамблдор долго молчал. Он смотрел на Тома — на того, кто в будущем станет его величайшим горем. И видел перед собой юношу, который впервые в жизни за что-то отчаянно цепляется. И это «что-то» — рука Гарри Поттера. — Остаться здесь — значит отказаться от всего, кем ты мог бы стать там, Том, — тихо произнес директор. — Ты готов быть тенью в мире, который тебя не знает? Без титулов, без того пути, который ты уже начал прокладывать? — Я уже отказался от многого, профессор, — холодно отозвался Том, и Гарри понял, что он имеет в виду крестражи. — Быть «тенью» рядом с живым человеком лучше, чем быть «великим» в одиночестве могилы. Дамблдор приподнял бровь. Этот ответ явно застал его врасплох. — Существует древний обряд... магическое якорение. Но он требует абсолютного доверия между тем, кто остается, и тем, кто его держит. Это риск для вас обоих, Гарри. Если Том совершит ошибку, это отразится на твоей магии. — Я готов, — без колебаний ответил Гарри. Директор посмотрел на них с грустной улыбкой. — Я продолжу поиски, но теперь я буду искать не путь назад, а способ укрепить твой якорь здесь, Том. Но помни: время не прощает долгов. Тебе придется доказать этому миру, что ты заслуживаешь в нем места. Дамблдор задумчиво перебирал серебряные инструменты на столе, которые издавали тонкий мелодичный звон. Пауза затянулась. — Профессор, — голос Гарри слегка дрогнул, — есть еще кое-что. Если... если мы победим Волдеморта. Если он исчезнет навсегда. Что случится с Томом? Ведь они — один и тот же человек, просто в разном времени. Том сидел неподвижно, но Гарри чувствовал, как его пальцы, переплетенные с его собственными, на мгновение заледенели. Это был вопрос жизни и смерти. Дамблдор поднял взгляд, и в его глазах за стеклами очков-половинок отразилась глубокая печаль. — Это самый сложный вопрос из всех, Гарри. Магия времени капризна. Обычно, если причина исчезает, исчезает и следствие. Если Волдеморт будет уничтожен полностью, теоретически... связь может оборваться, и Том просто перестанет существовать в этом времени, превратившись в пыль воспоминаний. Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Он крепче сжал руку Тома. — Но должен быть способ! Вы говорили про якорь! — Именно, — Дамблдор кивнул, переводя взгляд на Реддла. — Том, ты уже сделал то, чего не делал никто до тебя. Ты добровольно отказался от своих «страховок». Если к моменту финальной битвы ты станешь достаточно... самостоятельной личностью, отделенной от того безумия, в которое превратился твой будущий «я», магия может признать тебя отдельной сущностью. Том криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем высокомерия. — Значит, мне нужно стать «хорошим мальчиком», чтобы мироздание не стерло меня как досадную ошибку в расчетах? — Тебе нужно стать целым, Том, — мягко поправил его Дамблдор. — Волдеморт разделил себя настолько, что перестал быть человеком. Ты же сейчас — это шанс магии исправить саму себя. Твой якорь — это не только Гарри. Это твоя воля остаться здесь вопреки судьбе. — А если он выживет? — спросил Том, прищурившись. — Если Волдеморт останется в тени? Мы будем существовать вдвоем? — Магия не терпит двух одинаковых душ в одном пространстве долгое время, — ответил директор. — Рано или поздно один поглотит другого. Либо ты станешь им, либо он... станет частью твоего прошлого, которое ты перерос. Гарри смотрел на них двоих — на мудрого старика и юного юношу, который мог стать монстром, но выбрал сидеть здесь, в этом кабинете. — Значит, мы должны победить его так, чтобы Том выжил. Как нам это сделать? — Живи, Том, — Дамблдор встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Создавай новые связи. Делай выборы, которые не сделал бы ОН. Чем больше ты будешь отличаться от Волдеморта, тем крепче будет твой якорь. Когда они вышли на лестницу, Том долго молчал, глядя в темноту коридора. — «Стать отдельной сущностью», — прошептал он, и в его голосе послышался пугающий холод. — Он хочет, чтобы я переродился. Из пепла того, кем я должен был стать. — Ты уже это делаешь, Том, — Гарри остановился и заставил его посмотреть на себя. — Ты здесь. Ты со мной. Ты не убил Роуэна, хотя очень хотел. Это уже другой путь. Том внимательно посмотрел на Гарри, а затем резко притянул его к себе, зарываясь лицом в шею. — Если я исчезну, Поттер... если этот старик ошибся... обещаю, я прокляну саму Смерть, чтобы вернуться и высказать тебе всё, что я думаю о твоем «милосердии». — Ловлю на слове, — тихо рассмеялся Гарри, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Развилка у подземелий была погружена в густые тени. Факелы едва горели, отбрасывая на каменные стены дрожащие оранжевые блики. Гарри остановился, чувствуя, как прохладный воздух коридоров контрастирует с жаром, который всё еще разливался по телу после разговора у Дамблдора. — Тебе пора, — тихо произнес Том. Его голос в пустом коридоре звучал бархатисто и собственнически. — Да, — Гарри замялся, поправляя сумку. — Увидимся завтра? У входа, как договорились? Вместо ответа Том сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Он не просто попрощался — он притянул Гарри за затылок и снова накрыл его губы своими. Этот поцелуй был коротким, но властным, оставляющим после себя привкус морозного воздуха и какой-то темной, манящей уверенности. Гарри резко отстранился, воровато оглядываясь по сторонам. Сердце колотилось о ребра, как пойманный снитч. — Том! Нас же могут увидеть... Портреты, старосты... Филч, в конце концов! — Пусть смотрят, — Том едва заметно усмехнулся, его глаза блеснули торжеством. — Спокойной ночи, Гарри. Постарайся не проспать свое «свидание» с Роуэном. Я буду ждать. Гарри, вспыхнув до кончиков ушей, развернулся и почти бегом бросился в сторону Гриффиндорской башни. Его лицо горело, а на губах всё еще чувствовалось покалывание. Когда Полная Дама со вздохом пропустила Гарри внутрь, в гостиной вовсю кипела жизнь. В камине весело трещали дрова, а воздух был пропитан запахом жженого сахара и старых книг. Гарри прошел к их привычному углу у окна, чувствуя себя так, будто он только что проглотил целое облако. Рон и Гермиона сидели за низким столиком. Рон сосредоточенно хмурился над шахматной доской, а Гермиона лениво листала «Расширенный курс зельеварения». — О, глядите-ка, вернулся! — Рон поднял глаза, и его брови поползли вверх. — Гарри, ты где застрял? Мы тебя на ужине не видели. Неужели этот Реддл заставил тебя отрабатывать за него дополнительные часы в лаборатории Слизнорта? Гарри не ответил. Он просто рухнул в глубокое кресло, закинул голову на спинку и уставился в потолок с абсолютно идиотской, счастливой улыбкой. На его губах всё еще горел поцелуй Тома, а в ушах стоял его тихий голос. Гермиона медленно закрыла книгу. Она обменялась с Роном взглядом, полным глубокого смысла, и прищурилась, изучая Гарри. — Знаешь, Гарри, — вкрадчиво начала она, — ты сейчас выглядишь не как человек, который два часа перетирал сушеных златоглазок. Ты выглядишь как человек, которого только что... очень качественно заколдовали. Или поцеловали. Гарри медленно перевел взгляд на неё. Обычно он начинал заикаться и придумывать оправдания про библиотеку или тренировку, но сегодня... сегодня после разговора с Дамблдором и того, как Том держал его за руку, скрываться больше не хотелось. — Поцеловали, — просто подтвердил Гарри, не сводя улыбки с лица. В гостиной на секунду стало так тихо, что было слышно, как в камине лопнул уголек. Рон, который в этот момент как раз поднес к губам кубок с тыквенным соком, замер. Его глаза стали размером с галеоны. — Чего?.. — выдавил он, едва не подавившись. — Гарри, ты сейчас пошутил? Это такая гриффиндорская ирония, да? — Нет, Рон, — Гарри выпрямился, и его глаза заблестели. — Не шутка. Мы с Томом... ну, мы вместе. Рон медленно опустил кубок на стол. Его лицо начало приобретать интересный оттенок розового, переходящего в кирпичный. — С Реддлом? — прошептал он, будто произносил имя Темного Лорда. — С этим идеальным, заносчивым слизеринцем, который смотрит на всех нас как на плесень под своим ботинком? Гарри, он же... он же пугающий! Он ходит так, будто он тут главный, и у него даже мантия не мнётся! — Он просто... сложный, Рон, — Гарри не выдержал и тихо рассмеялся. — Но он другой, когда мы наедине. — Я ТАК И ЗНАЛА! — Гермиона победно захлопнула книгу, едва не прищемив пальцы. — Я знала! Эти ваши «совместные занятия», эти взгляды через весь Большой зал... Гарри, я же видела, как он на тебя смотрит! Он же буквально выжигает глазами любого, кто к тебе ближе чем на три фута подходит. — Гермиона, это же Реддл! Он вчера на Зельеварении едва не испепелил мой котел просто потому, что я передал Гарри черпак! — Это была забота, Рон, — фыркнула Гермиона, сияя от собственной проницательности. — Гарри, я рада за тебя. Правда. Он, конечно, очень странный тип, и я до сих пор не понимаю, откуда он взялся посреди семестра, но если он заставляет тебя так светиться... — Но он Слизеринец! — не унимался Рон, в отчаянии глядя на друзей. — Гарри, завтра Хогсмид! Ты что, пойдешь туда с ним? Под ручку? На глазах у всей школы? Гарри снова улыбнулся, вспоминая предупреждение Тома насчет Роуэна. — Мы пойдем с вами, Рон. Но да, Том будет рядом. И я думаю, тебе лучше привыкнуть к его «заботе», потому что он явно не собирается меня ни с кем делить. — О, — Рон обреченно уронил голову на руки. — Бедный, бедный Лукас Роуэн. Если он завтра предложит тебе хоть одну лакричную палочку, мы будем собирать его по частям по всему Хогсмиду. Гарри лишь покачал головой, чувствуя странную уверенность. Теперь, когда правда была открыта хотя бы друзьям, на душе стало гораздо легче. Он засыпал в ту ночь, зная: завтра будет непросто, но он больше не прячется.