Восьмое Рождество

25 декабря, 1994 Весь этот бал — полный отстой. Теперь Драко жалеет, что вообще повёлся на уговоры друзей и остался в школе на Рождество. Настроение у него самое паршивое. Этот вечер скорее похож на бесконечную, завуалированную под праздник пытку. Честное слово, ещё один танец с Пэнси или вымученный разговор со знакомыми отца из Министерства, и его натурально вывернет прямо на ледяной пол. Он за свои четырнадцать лет уже такого натерпелся на званых приёмах в мэноре, хватит с него. Впрочем, тошнит его скорее от количества огневиски в пунше. Блейз явно не рассчитал меры, а Драко никогда прежде не пил ничего крепче сливочного пива. Да ещё и Снейп уже полчаса не сводит глаз с их компании, поэтому им вместе с Блейзом, Тео и Грэхэмом приходится подпирать собой колонну и держать лицо, пока декан окончательно не утратит к ним интерес. Ситуация щекотливая, ничего не скажешь. Если Снейп донесёт его отцу об этой выходке, он даже не рискнёт возвращаться домой на каникулы — такая взбучка его ждёт. Вот Драко ничего и не остаётся, кроме как неподвижно стоять и блуждать хмельным взглядом по праздничному залу. Его однокурсникам, похоже, этот вечер нравится. Они искренне наслаждаются созданной в замке сказкой: пирамидами пирожных, ледяными скульптурами, парящими в воздухе свечами и падающим прямо с потолка снегом. Одни прыгают вокруг сцены под бешеный ритм рок-ансамбля, другие — собирают снег с рождественских ёлок и кидаются друг в друга снежками прямо на танцполе. Совсем как дети. Драко закатывает глаза и, отвернувшись, ловит решительный взгляд Пэнси. Она идёт прямо к нему через толпу. Напролом, точно розовый, расшитый рюшами таран. Он делает вид, что не замечает её и отворачивается, чтобы с особым энтузиазмом вернуться в разговор друзей. Как раз вовремя к нему обращается Монтегю: — Малфой, а правда, что тебе предлагали место в юношеской сборной по квиддичу? По сливающимся в один тон словам становится ясно, что Грэхэм уж совсем перебрал. Драко чуть морщится, делает вид, что ему неловко от такой лести. — Слухи преувеличены, — говорит он, пожимая плечами, и тут же добавляет, — хотя тренер действительно писал отцу. Все замолкают и смотрят на него, кивая в знак одобрения. Драко накрывает приятная и привычная волна чужого обожания. Поэтому он не уточняет, что в том письме дело касалось больше финансирования, чем его тренировок. — Драко. Требовательный голос Пэнси тут же снова портит ему настроение. Она бесцеремонно протискивается в их мужской круг и встаёт прямо перед ним. Драко отводит взгляд и поглубже засовывает руки в карманы брюк, словно надеется спрятаться в них от её напора. — Так и будешь торчать здесь весь вечер? — Возможно, — расплывчато отвечает он. — Мне и здесь удобно. Пэнси сердито сужает подведённые глаза. Ей в спину прилетают смешки его друзей, что ещё больше распаляет её гнев. — В смысле, любоваться тобой, —хитроумно добавляет Драко. — Отсюда удобнее. В ответ Пэнси расправляет плечи, недоверчиво изучает его лицо пару секунд, но в конце концов улыбается. Ему не к чему портить с ней отношения, так что в маленькой лжи нет ничего дурного. С другой стороны, теперь ему кажется, что стоило позвать на бал кого-нибудь менее навязчивого. Например, Дафну или какую-нибудь хорошенькую француженку. Сам он в этом, конечно, никогда не признается. Не вслух, по крайней мере. Не в его это стиле — о чём-то жалеть. Если он и поступает тем или иным образом, то придерживается своего решения до конца, несмотря на всякий дискомфорт. — Думаю, любоваться лучше вблизи, — переходит на шёпот Пэнси. — Пойдём уже танцевать. Драко прикрывает глаза, и в нём потихоньку зарождается желание пересмотреть свои принципы. Тем временем Пэнси берёт его за запястье и, вытащив из круга друзей, с очень гордым видом ведёт к танцполу. Проходя мимо компании однокурсниц, она нарочно замедляет шаг и прижимается ближе к его плечу. Драко закатывает глаза, ругаясь себе под нос. У самой ёлки он всё же берёт инициативу на себя и тянет Пэнси в тень пушистых веток, чтобы никто не видел очередную сцену. Когда она озадаченно останавливается, Драко снимает её руку со своей и отстраняется. — Только сначала схожу нам за напитками, а то потом всё разберут, — быстро говорит он, чтобы сгладить ситуацию. Не дождавшись ответа, Драко теряется в толпе и направляется к чашам с пуншем, радуясь, что избавился от своей дамы ещё на добрых десять минут. Если ему повезёт, то скоро и сами танцы подойдут к концу. Половину стола с угощениями закрывает огромная красная мантия Виктора Крама. Сгорбившись, он с усердием пытается прочитать названия напитков на серебряных чашах. Его птичий нос почти клюёт в тыквенный сок. Драко это зрелище находит довольно забавным. Он подходит ближе, чтобы поздороваться, Крам вежливо кивает в ответ. Они, в общем-то, не друзья и никогда ими не были, но Драко его уважает. По понятным причинам — Виктор чистокровный, выдающийся спортсмен. Кто-то, кем мог бы стать он сам, если бы родители отправили его учиться на Балканы. По крайней мере, ему нравится так думать. — Замечательный вечер, да? — говорит Виктор. — Недурный, — отвечает он. Обычно Драко слышит это слово только от отца, но уверен, что подобный лексикон и ему придаёт определённой важности. Ему отчего-то хочется произвести на Виктора впечатление. Чтобы после возвращения на родину, в мир большого спорта, Крам говорил: «А, Драко Малфой? Да, я его знаю — отличный парень и, кстати, первоклассный ловец». Отец всегда повторяет, что в этой жизни нет ничего важнее правильных связей. Так что Драко наполняет чистый бокал из крайней чаши и, подмигнув, протягивает Краму. — Возьми этот, Забини плеснул в него кое-что особенное. Виктор принюхивается к бокалу и, слегка скривившись, с вежливой улыбкой качает головой. — Спасибо, но это не для меня. Это для моей спутницы. Драко поднимает бровь и следует за его взглядом на танцпол, но перед глазами всё плывёт цветными пятнами. Он никак не может взять в толк, о ком говорит Виктор. — Она очень красивая сегодня, да? Гермивона. Услышав знакомое имя, Драко сдерживает привычную гримасу отвращения и ради вежливости бросает короткий взгляд на Грейнджер. В этот момент она поправляет соскользнувшую бретель на платье, и его затуманенный взгляд с пугающей ясностью фокусируется на её белом плече. Драко туго сглатывает, у него во рту пересыхает. Музыка затихает в перерыве между композициями, и он отчётливо слышит в ушах своё быстрое сердце. Грейнджер широко улыбается и, запрокинув голову, разглядывает падающий с потолка снег. Снежинки тают, касаясь её кожы. Румяное лицо слегка блестит от пота. Приподнятая голубым корсетом грудь тяжело вздымается после танца, и ему кажется, что их дыхание каким-то образом синхронизируется, хотя сам он стоит неподвижно. Затем она опускает голову и смотрит в его сторону. Их взгляды встречаются. Драко вздрагивает и отворачивается первым. Его кожу окатывает покалывающим теплом. — Она… не в моём вкусе. Сдвинув брови, он осушает свой бокал. — Рад это слышать, — смеётся Виктор. — Думаю, у меня бы не было шансов, если бы ты её пригласил. Уставившись на него, Драко впадает в ступор. Он не может выдавить из себя ни слова. Шея тут же вспыхивает. Его буквально парализует то, как легко Крам допустил мысль о том, что Драко мог бы её пригласить. Будто и правда мог представить их с Грейнджер парой. — Ну, увидимся, — простодушно кивает Виктор и удаляется с бокалом лимонада в руке. Драко смотрит ему вслед, чувствуя, как от музыки вибрирует пол под ногами. Он стоит и, чуть приоткрыв рот, дышит полной грудью. Ему и правда нужно отдышаться. Будто ему открыли дверь из маленькой тесной, душной коробки в другой мир. Мир, в котором он мог бы пригласить Гермиону Грейнджер на бал, если бы просто счёл её симпатичной. Несмотря на её происхождение, несмотря на отсутствие манер и воспитания. Просто если бы она ему нравилась. Безумие какое-то. — Ты что, заблудился, Драко? — А? В ушах стоит какой-то гул. Всё ещё обескураженный своим открытием, он с трудом фокусирует взгляд на возникшей рядом Пэнси. — Говорю, я тебя опять потеряла. Драко рассеянно кивает. Кажется, только что он и сам себя потерял. — Ну, и где мой лимонад? Сложив руки на груди, Пэнси возмущённо дует губы, и вместо ответа Драко кладёт ладонь ей на затылок и целует. Она с готовностью отвечает и улыбается прямо ему в губы. Его пальцы портят ей причёску, под ногтями скрипит лак для волос. Всё-таки Пэнси Паркинсон этим и отличается от других девчонок — она безотказно позволяет целовать себя даже у всех на виду. А целоваться ему очень нравится. Необязательно с ней, с Дафной вот на летних каникулах тоже было неплохо. В целом, Драко давно понял, что целоваться — это приятное занятие. В эти моменты он перестаёт чувствовать связь с самим с собой и что важнее — с внешним миром. В эти моменты существуют только губы. Горячие, мокрые, настойчивые. Ему буквально сносит крышу от этого. Так должно быть и в этот раз, но ни поцелуи, ни градус в крови отчего-то не дают ему до конца забыться. Продолжая целовать Пэнси, он лениво приоткрывает глаза, и его взгляд сам находит на танцполе Грейнджер. Это нетрудно. В этот момент Виктор поднимает её за талию и кружит в воздухе над собой. Голубое платье переливается серебром на свету, воздушная ткань струится вслед за её движениями. Сквозь ресницы Драко смотрит на неё и даже сквозь грохот барабанов слышит её заливистый смех. Затем музыка меняется, объявляют последний медленный танец. Он отрывается от губ Пэнси и заглядывает ей в глаза. — Ну что, пойдём танцевать? Она смущённо кивает, и затем они оказываются у сцены среди остальных пар. Драко ведёт. Подбородок Пэнси у него на плече, её ладонь в его ладони, другая рука — у неё на талии. Всё так, как надо. За исключением одной детали. Он в идеале владеет своим телом, но не глазами. Они отчего-то остаются намертво прикованы к паре в центре зала. Они выглядят просто неуместно вместе. Всё в этой картине кажется Драко неправильным. Их разница в росте. Их неуклюжие топтания на месте. Огромная, медвежья ладонь Крама на тощей, угловатой спине Грейнджер. Его поджатые губы, будто он только что съел слизня, в ответ на её пылающие цветом щёки. Контраст его кроваво-красной мантии с её нежно-голубой. Неужели они совсем ничего не слышали про этикет нарядов для пар? Или может, они вообще не разговаривали до этого вечера? Нет, правда, о чём эти двое вообще могут разговаривать? Это же смешно. Они абсолютно из разных миров. Они совершенно друг другу не подходят. Должно быть, это какая-то ошибка. Или, может, Виктор просто больной. Может, он какой-нибудь извращенец, вот и любит всяких чудачек. Непонятно только, с чего этот псих решил, что и Драко такой же. Это немыслимо. Он бы никогда даже не взглянул на Грейнджер в таком смысле, он бы никогда… Драко ловит её взгляд поверх плеча Крама, и у него перехватывает дыхание. Все мысли разом затыкаются. Он просто перестаёт думать и безотрывно смотрит. Грейнджер смотрит в ответ. Глаза её тёмные, блестящие, как водная гладь в ночи. В их отблеске Драко видит своё отражение. Кажется, этим взглядом она касается его глубже внешней оболочки и попадает в самую суть. Ему очень хочется спросить, что же она там видит, но их разделяет бальный зал, куча условностей и непреодолимое молчание. Грейнджер испытывает его. Это очевидно. Но всё же Драко позволяет этому происходить, с холодным любопытством ожидая, когда она сдастся. И чем дольше это длится, тем теснее ему становится в собственной коже. Весь его прежний мир, красочный, громкий и необъятный, застывает в этом моменте. На эту минуту он будто становится абсолютно другим, незнакомым себе человеком. С другими семьёй и именем. С другими мыслями. С совершенно другой жизнью. Человеком, на которого можно смотреть так, как делает это она. В конце концов, Грейнджер спотыкается и наступает Виктору на ногу, за что тут же извиняется, краснеет и сконфуженно смеётся, качая головой. На Драко она больше не смотрит до самого конца бала, и в груди у него разрастается что-то, похожее на разочарование. Собственное раздражение он списывает на не оправдавший надежд бал и старается тут же о нём забыть. Ближе к полуночи Драко возвращается в спальню, уверенный в том, что это Рождество ничего не изменит в укладе его жизни — всё останется как прежде, завтра с утра он вряд ли даже вспомнит о своих смешанных чувствах. И всё же где-то на подкорке сознания Драко уже знает, что смотреть на Грейнджер как раньше больше никогда не сможет.