Последняя песня Венеры

К четвергу на столе у Беллатрикс Блакко скопились три вещи, способные напрочь испортить аппетит любому респектабельному человеку: пофамильный список шестерок Лероя Джонсона, лаконичная записка от Карло из Вегаса и снимок Уильяма Фаррелла, известного в криминальных кругах как Билли-Гвоздь. На этой фотографии Билли скалился во весь рот, будто Синдикат только что выписал ему солидную премию за преданность делу. Выражение лица было откровенно скверным. Беллатрикс питала стойкое недоверие к персонажам, умудрявшимся весело улыбаться на тюремных карточках. Подобная жизнерадостность всегда свидетельствовала об избытке глупых надежд и полном отсутствии мозгов. Утро выдалось сухим, но Чикаго все равно казался серым и промозглым. Из панорамных окон кабинета открывался вид на свинцовое небо с грязными шлейфами копоти над крышами домов. Внизу, в деловом центре, клерки торопливо шагали к своим конторам, судорожно придерживая ладонями фетровые шляпы. Автомобили щедро обдавали грязью бордюры мостовых, а грузчики у черных входов ресторанов истошно матерились из-за разбитых ящиков с припасами. Какой-то мелкий служащий в дешёвом шерстяном пальто, прижимая к боку пухлую папку, несся по тротуару на пределе возможностей, словно от его пунктуальности зависело благополучие всей нации. Беллатрикс проводила его равнодушным взглядом. По ее глубокому убеждению, благополучие нации давно покоилось в надежно запертых сейфах влиятельных людей и отчетливо пахло плесенью. На полированном дубе остывала чашка кофе, доставленная секретаршей десять минут назад. Девушка ретировалась из кабинета с такой миной, словно этот напиток нанес кровное оскорбление всему ее роду. Беллатрикс отпила глоток и мысленно согласилась с ее выводами. Кофе скончался задолго до того, как его разлили по фарфору. Она брезгливо отодвинула чашку к самому краю стола, выудила сигарету из серебряного портсигара и чиркнула колесиком зажигалки. Пространство кабинета мгновенно наполнилось привычными ароматами: дорогой табак, плотная кожа обивки, свежая бумага, холод оконных стекол и едва уловимый терпкий шлейф ее собственных духов на манжетах блузы. Напротив восседал Лука Моронэ. Четки сегодня меланхолично покоились на его колене, а не порхали между пальцами, что свидетельствовало о крайне тяжелой ночной смене. Морис Розенфельд подпирал массивный книжный шкаф, судорожно прижимая к боку кожаный гроссбух. Казначей созерцал улыбающуюся физиономию Билли-Гвоздя со скорбным выражением лица — так смотрят на крупный финансовый убыток, который упрямо продолжает дышать и портить годовую отчетность. Яков Савицкий традиционно замер у входных дверей. Тихий Джек выглядел безупречно свежо, словно только что покинул элитный барбершоп после приятной светской беседы. На его отутюженном костюме не было ни единого пятнышка, а лицо не выдавало усталости. Беллатрикс иногда ловила себя на мысли, что Яков умудрился бы пережить глобальный катаклизм при единственном условии — если бы ему заблаговременно указали, где находится гардероб для его пальто. — Начнем с Фаррелла, — прервала тишину Беллатрикс. Морис суетливо поправил очки на переносице. — Билли обнаружен. — Снимок я вижу. Где сам фигурант? — Находится в живом состоянии. — Это конкретный адрес? — На текущий момент — это лишь его биологический статус, донна Беллатрикс. Лука тактично опустил глаза, оставив реплику без комментариев. — Находится в гараже у Серджо Витале, — подал голос Яков. — Отдыхает. Морис моментально развернулся к боевику. — Прошу уточнить, вы сейчас используете это слово в медицинском контексте или в своем фирменном, специфическом? — Человек дышит. Из этого я делаю вывод, что он просто спит. — Превосходно. Ваша терминология гарантирует мне хроническую язву желудка. Беллатрикс затянулась и аккуратно сбросила пепел в хрусталь. — Фаррелл дал показания? Яков коротко утвердительно кивнул. — Сдался не сразу. — Я отдавала четкое распоряжение: начать беседу с чашечки кофе. — Мы так и поступили. — Каковы результаты? — Он заявил, что угощение отвратительного качества. Морис назидательно поднял указательный палец. — Из этого следует, что свидетель находился в твердом уме и сохранил вкусовые рецепторы. — После этого чашку у него отобрали, — ровно продолжил Яков. — И как это отразилось на его вкусе? — осведомилась Беллатрикс. — Вкус остался прежним. Но скорость речи заметно увеличилась. Лука извлек из внутреннего кармана сложенный вдвое листок. — Фальшивый вызов на склад докеров был организован шестеркой по имени Томми Лэш. Этот парень выполняет у Фаррелла мелкие поручения. Билли божится, что истинных мотивов этой комбинации не знал. По его словам, поступил четкий приказ убрать Брика с угла переулка ровно на тридцать минут. Расчет наличными был произведен через посредника из польского квартала. — Имя посредника? — Назвал только уличную кличку — Рыжий Янек. Морис недовольно поморщился. — В польском анклаве каждый третий носит имя Янек, и как минимум половина из них приобретает рыжий оттенок волос после употребления дешевого суррогата. — У этого конкретного персонажа отсутствуют два пальца на левой кисти, — уточнил Яков. — Это существенно сужает круг поиска, — согласился казначей. — Граждан с подобными увечьями в Чикаго куда меньше, чем можно предположить на основе ваших кровавых отчетов. Беллатрикс вновь перевела взгляд на снимок Билли. Его наглая ухмылка начинала откровенно утомлять. Фаррелл был мелкой рыбешкой, но далеко не дураком. Кретины его уровня редко отваживались на самостоятельные стратегические ходы. Они лишь выгодно перепродавали чужие секреты и бреши в расписании охраны Синдиката, а затем искренне удивлялись, когда им перекрывали кислород вместе с возможностью дышать. — Кто финансировал Янека? Лука плавно опустил листок на дубовую поверхность стола. — Виктор Ковальский. Морис шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы. Яков даже бровью не повел. Тихий Джек обладал феноменальной способностью игнорировать громкие фамилии, даже если за ними отчетливо проглядывали контуры полномасштабной уличной войны. Беллатрикс перехватила бумагу, бегло изучая строчки. Почерк Луки отличался монастырской аккуратностью и четкостью. На полях красовались скрупулезные пометки: точное время фальшивого звонка, фиксация ключевых лиц, траектория перемещения Брика, координаты нападения у служебного входа, имена Толли и Чико, татуировка с пиковой дамой и польские ругательства, которые запомнила певица. В самом низу жирным шрифтом была выведена фамилия Ковальского без лишних прикрас. — Двое молодчиков из подвала «Черного озера» подтвердили эту информацию? — спросила она. — Признательные показания дал только один, — глухо отозвался Лука. — Второй скончался в разгаре нашей дискуссии. Морис скорбно зажмурился. — Мне необходимо загодя знать объемы предстоящих безвозвратных потерь Синдиката. — Серджо предоставит все цифры. — Отчеты твоего Серджо больше напоминают прейскурант мясной лавки на Тейлор-стрит, а не официальную документацию. Беллатрикс сфокусировала взгляд на Якове. — Какова причина смерти? — Сильный испуг. Морис удивленно распахнул глаза. — Здоровые мужчины не отправляются на тот свет от банального испуга, Яков. — Этот персонаж скончался от комплекса причин. — О Господи. — Наш покойный друг тоже присутствовал в том переулке, — добавил Яков. — Наблюдал со стороны. На помощь девушке прийти не пожелал. Лука задумчиво перевел взгляд на оконное стекло. Беллатрикс сделала глубокую затяжку, наполняя легкие дымом. В кабинете воцарилась зловещая тишина. Фамилия Ковальского прямым текстом указывала на Нарциссу, хотя и опосредованно. Младшая сестра Блакко обладала редким даром никогда не оставлять автографы там, где можно обнаружить отпечаток чужого грязного ботинка. Виктор Ковальский мог исполнять ее прямой приказ, мог проявлять банальную личную инициативу ради получения бонусов, мог перепродать ценные сведения сторонним игрокам или просто проверял скорость ее реакции на беспредел у границ нейтральной зоны. Сценариев было предостаточно, и каждый из них сулил крупные неприятности. — Каковы показания выжившего? — Схватка должна была сойти за рядовой уличный грабеж, — пояснил Лука. — Главной мишенью являлся пацан Риваса. Певичка выскочила из дверей бара абсолютно случайно. Нападавшие понятия не имели о ее личности. Но когда она влезла в драку, они приняли решение… — Лука замялся на полуслове, бросив быстрый взгляд на хозяйку Синдиката. — Решили довести дело до логического конца. — До конца, значит, — процедила Беллатрикс. — Один из этих кретинов назвал ее девкой Беллатрикс, — вставил Яков. — Уже в самом конце. Беллатрикс медленно опустила дымящуюся сигарету на край пепельницы. — В какой именно момент? — После того, как Брик доставил ее в наш офис. Слухи в Чикаго имеют обыкновение распространяться со скоростью звука. Морис демонстративно прикрылся своим гроссбухом, словно тот мог послужить надежным щитом от назревающей бури. — Посетители «Сильверстоуна» треплют языками куда охотнее, чем оплачивают счета у стойки. К утру эта история сделалась достоянием трех кварталов. К обеду география расширилась до шести. А к вечеру Лана Моррис вполне могла бы продавать билеты на это шоу, если бы Каллиган не стоял у нее над душой с выражением лица налогового ревизора. Беллатрикс вновь потянулась за сигаретой. — Гермиона Грейнджер не является девкой Беллатрикс Блакко. Лука посмотрел на нее спокойным, серьезным взглядом. — На текущий момент — безусловно. Морис деликатно кашлянул. — Если позволите, я бы предпочел прямо сейчас переключиться на проблемы Лас-Вегаса. Беллатрикс медленно повернула голову в его сторону. — Ты останешься здесь, Морис. — Я так и предполагал. — Лука. — Слушаю, донна. — Передай Ковальскому следующее: если его банда планирует вести свои игры в окрестностях «Сильверстоуна», им для начала стоит научиться беречь собственные конечности. Отныне они лишились услуг Рыжего Янека, если только этот польский джентльмен не соизволит явиться ко мне с повинной до полуночи. — Прикажете доставить его в живом виде? — Исключительно в живом. У меня нет ни малейшего желания оплачивать ритуальные услуги для кадров, которых Морис впоследствии пытается изящно замаскировать в отчетах под графой «непредвиденный расход». Морис обиженно прижал папку к груди. — В свое оправдание замечу: визиты гробовщика действительно крайне тяжело поддаются предварительному планированию. — Морис, планированию плохо поддаются живые люди со своими дурацкими амбициями. А вот покойники как раз предельно предсказуемы. Яков молча кивнул, зафиксировав фразу как четкую служебную инструкцию. — Что делать с Фарреллом? — уточнил он. Беллатрикс уставилась на снимок. Наглая улыбка Билли больше не вызывала раздражения. Отныне эта ухмылка оставалась единственным светлым воспоминанием в его биографии, если вообще считать тюремное фото чем-то позитивным. — Билли пока останется на этом свете. Передай Серджо, чтобы держал себя в руках и не увлекался процессом. Мне необходим вменяемый свидетель, способный внятно растолковать Патрику О’Ши, как именно уличная шелупонь умудряется торговать нашими углами прямо у него под носом. — Патрик уже все осознал в полной мере, — заметил Лука. Официальная аудиенция с Патриком состоялась накануне утром. Ирландский профсоюзный босс явился в кабинет без своей излюбленной кепки, строго выполняя ее волю. На протяжении целого часа он судорожно наглаживал ладонью лысый череп с такой паникой, что Морис после его ухода ехидно резюмировал: «Парню впору открывать шляпный салон, он явно тоскует по головным уборам». Первые десять минут О’Ши вдохновенно врал, затем покрылся крупным потом, выдал массу ценных конфиденциальных сведений и теперь покорно ждал, чью именно физиономию ему придется начистить ради восстановления пошатнувшегося авторитета в глазах Синдиката. Беллатрикс сочла разумным сохранить ему статус-кво. Временно. Напуганный до икоты живой ирландец приносил Организации куда больше пользы, чем покойный ирландец со шлейфом красивых запоздалых сожалений. — Патрик всего лишь осознал степень моего крайнего недовольства, — отрезала Беллатрикс. — Это еще не понимание. Это лишь первый учащенный пульс. Лука спрятал документ обратно в карман пиджака. — Будет ли официальный ответ Нарциссе? Беллатрикс выдержала долгую паузу. За окном на карнизе противоположного здания вели ожесточенную схватку два сизых голубя. Один с силой толкнул соперника крылом, тот позорно отступил, но мгновенно вернулся на исходную позицию. Живность в этом мегаполисе решительно не умела уступать без драки и унижения. — Нет. Морис удивленно моргнул. — Никаких шагов? — Ты предлагаешь мне составить официальную петицию? «Глубокоуважаемая донна Нарцисса, ваш польский ставленник окончательно испортил мне рабочую неделю, убедительно прошу принять соответствующие меры»? — Я бы выбрал более респектабельное обращение, но сама концепция действительно выглядит глупо. — Сестра получит всю информацию через каналы Ковальского. Если Виктор действительно ее человек, она сделает правильные выводы. Если он действует автономно, она поймет, что пригрела на груди круглого идиота. В обоих случаях это сугубо ее личные проблемы, а не мои. Лука понимающе качнул головой. — Что решим по «Сильверстоуну»? Беллатрикс затушила сигарету в хрустале. На столе рядом с пепельницей покоился глянцевый прямоугольник с концертным расписанием бара, который Лука доставил пару дней назад вместе с детальным досье на певицу. Бумажка была дешёвой, кремовой, с кривоватым типографским оттиском. Пятница — Гермиона Грейнджер, два сольных сета. Суббота — Лана Моррис, поздняя программа. Четверг — открытый блюзовый вечер при участии Эрни Уилкинса и приглашенных гостей. Беллатрикс подцепила карточку двумя пальцами. — У нее сегодня по графику выступление? — Сегодня четверг, — вставил Морис. — Согласно штатному расписанию, Гермиона не числится в основном составе на этот день. Но учитывая грандиозный аншлаг, Каллиган вполне способен выпихнуть ее на сцену ради половины сета, если только доктор Бруно не огреет его своим стетоскопом. — Фрэнк не боится стетоскопов. Он ответит Бруно тяжелой бутылкой бурбона. — Справедливое замечание. Лука сфокусировал взгляд на рекламной карточке. — Она сделала попытку вернуть гонорар? — Нет. — Оставила конверт на дне ящика в гримерной, — уточнил Морис. Беллатрикс резко вскинула на него глаза. — Каковы источники твоей осведомленности, Морис? Казначей смутился ровно настолько, насколько позволяли строгие рамки его профессии. — Каллиган выходил на связь по поводу оплаты счетов Бруно. Он дословно заявил следующее: «Твоя донна оставила в моей гримерке ходячий финансовый кошмар с отличными ногами». Я резонно предположил, что речь шла о конверте. — Фрэнк стал чересчур болтлив на старости лет. — Он включает красноречие в трех случаях: когда напуган до смерти, когда пребывает в ярости или когда просто проснулся утром. Разделить эти состояния практически невозможно. Беллатрикс задумчиво провела подушечкой пальца по шероховатому краю карточки. Гермиона Грейнджер. Имя было отпечатано мелким шрифтом, теряясь среди расписания часов работы и грошовых рекламных слоганов про живой чикагский джаз. В оперативном отчете Луки это имя занимало уже две полные страницы убористого текста: Литл-Виллидж, мать Эмили, отец Джон, трагически погибший несколько лет назад в уличной потасовке у собственного порога, прежняя скромная работа в портовых доках, внушительный долг в аптеке Хоукинса, регулярное посещение англиканского прихода, связи с Эрни Уилкинсом, Фрэнком Каллиганом, Ланой Моррис и Лукасом Ридом. Постоянный мужчина в биографии отсутствует, домашний телефон отключен за неуплату, результаты рентгена подтверждают отсутствие переломов при наличии сильного ушиба левого ребра. Две страницы чужой, незамысловатой девичьей судьбы, собранные аккуратно, без лишней грязи, насколько вообще позволяла специфика Чикаго. Беллатрикс скрупулезно изучила эти строчки минувшей ночью и заперла документ в верхний ящик стола, хотя по инструкции подобные бумаги подлежали немедленной отправке в архив. — Сегодняшние переговоры переносятся в «Синий дым», — объявила Беллатрикс. Морис моментально встрепенулся — финансовые вопросы всегда казались ему безопаснее раненых девиц. — Греческая делегация, представители Патрика О’Ши, пара чиновников из страховой конторы и мистер Левин из строительной инспекции. Этот застройщик слезно умолял выделить ему столик подальше от сцены. Жалуется на слабые уши. Парень берет колоссальные взятки за снос исторических зданий, но падает в обморок от звуков саксофона. Великая американская мечта в действии. — Живая музыка в программе будет, — отрезала Беллатрикс. — Но как же его нежные уши? — Пусть слушает карманами, они у него объемные. Лука оторвал взгляд от четок и посмотрел на нее с предельным вниманием. — Желаете задействовать Грейнджер? Беллатрикс плавно опустила кремовую карточку на полированный дуб стола. — Именно. Казначей медленно стянул очки. — Донна, позвольте мне озвучить одну глупость до того, как она пробьет серьезную брешь в бюджете. — Излагай. Ровно одну. — Зачем вам это нужно? Беллатрикс перевела взгляд на чашку с остывшим кофе, помедлила секунду и вернула ее на место. — Эта девушка обладает редким даром: когда она начинает петь, публика забывает про еду. Мне сегодня жизненно необходим зал, который перестанет жевать стейки и начнет внимательно слушать. — Для этих целей у нас есть Лука, — возразил Морис. — Моронэ достаточно заговорить своим тихим голосом, и в помещении воцаряется гробовая тишина. — Лука отвратительно поет. Моронэ понимающе развел руками: — Жестко, но спорить не стану. Бухгалтер водрузил очки обратно на переносицу. — Каллиган устроит грандиозный скандал. — Фрэнк перманентно пребывает в скверном расположении духа, даже если погода за окном идеальна. — Сама Грейнджер ответит категорическим отказом. — Она как раз усердно тренируется в этом направлении. — Доктор Бруно придет в ярость. — Бруно сердит на весь мир с момента своего появления на свет. Однако это обстоятельство ничуть не помешало ему благополучно дожить до преклонных лет и обзавестись коллекцией разноцветных носков. От дверей подал голос Яков Савицкий: — Брик может доставить ее в клуб. Беллатрикс резко обернулась к Тихом Джеку. — Исключено. Я не желаю, чтобы у девушки сложилось впечатление, будто ее транспортируют наравне с ящиками контрабандного виски. Сперва мы свяжемся с Фрэнком. Начнем с хозяина. Морис тихо пробормотал себе под нос: — Нас ждет увлекательное зрелище. — Считаешь это забавным, Морис? — Виноват, донна, крайне неудачно подобрал синоним. Беллатрикс протянула бледную руку к аппарату цвета слоновой кости. Комбинация цифр «Сильверстоуна» давно закрепилась в ее памяти. Спустя три гудка в трубке зазвучал хриплый, недовольный бас Каллигана, напоминающий скрежет старого радиоприемника. — «Сильверстоун» слушает. — Фрэнк, это я. — Категорически нет. Беллатрикс удивленно приподняла бровь. — Я еще не озвучила суть своего предложения. — Зато мой досрочный отказ существенно бережет время нам обоим. — Мне необходима ваша солистка на сегодняшний вечер. На том конце провода повисла зловещая пауза. Было слышно, как старик тяжело дышит, явно подбирая выражения, за использование которых приходской священник содрал бы с него тройную плату на исповеди. — У нее ушиблено ребро, Белла. — Именно ушиблено, а не сломано. — Неужели доктор Блэк лично соизволила изучить рентгеновские снимки? — Результаты мне передал Бруно. И тебе они тоже прекрасно известны. — Девчонка едва нашла в себе силы вернуться к работе, — зарычал Фрэнк. — Ее лимит — две композиции в спокойном темпе. Без твоего Синдиката, без твоих сомнительных партнеров и ваших проклятых вип-столиков, за которыми люди боятся улыбнуться без твоего личного разрешения. — Вы высказали все свои претензии, Каллиган? — Далеко не все. — В таком случае закругляйтесь, время не ждет. Морис сидит напротив меня и буквально дряхлеет на глазах от избытка ваших бурных эмоций. Хозяин бара злобно фыркнул. — Пусть дряхлеет, ему полезно для профилактики. Послушай меня, Белла, эта девчонка — не салонная игрушка для боссов Синдиката. Она моя ведущая певица. — Я не пытаюсь перекупить ее контракт. Мне нужен лишь один рабочий вечер. — У тебя в распоряжении половина эстрадных див Чикаго. — В моем распоряжении есть женщины, умеющие извлекать звуки из связок. А мне нужен живой голос. Это совершенно разные категории. Лука уткнулся в свой блокнот, пряча глаза. Морис аккуратно опустился на край кожаного кресла с миной человека, окончательно осознавшего, что сухих бухгалтерских цифр в этой беседе не предвидится. — Девчонка добровольно не согласится, — уже тише произнес Фрэнк. — Я вежливо поинтересуюсь ее мнением. — В твоем лексиконе отсутствует понятие «интересоваться». Ты просто входишь в помещение, и окружающие начинают усердно делать вид, что это было их заветным желанием. — На этот раз я поступлю согласно правилам приличия. — В твоем специфическом понимании? — В общепринятом, человеческом. — Твои человеческие стандарты порой вызывают массу вопросов. — Фрэнк. — Чего тебе? — Мне требуется на подиуме не просто смазливая кукла у микрофона. Необходим сильный вокал, способный удержать внимание полного зала, пока солидные господа с тугими кошельками вспоминают о наличии у себя совести. Работа будет оплачена по высшему разряду. Все медицинские предписания Бруно мы выполним безукоризненно: два коротких сета по двадцать минут, полноценный антракт, комфортабельный трансфер в обе стороны, и Брик не станет дышать ей в затылок за кулисами. Если испытываешь страх за безопасность девчонки, можешь лично сопровождать ее. Каллиган ответил коротким скептическим смешком. — Если я заявлюсь в твой пафосный «Синий дым», моя многострадальная печень в ту же секунду подаст на развод. — Ваша печень уже пару десятилетий существует автономно. — Зато исправно покрывает свою долю расходов на аренду. Беллатрикс глубже откинулась на спинку мягкого кресла. — Бросай ворчать, Фрэнк. Приезжай, устроишься за барной стойкой, всласть поорешь на моих официантов, объявишь во всеуслышание, что мой бурбон в подметки не годится твоему пойлу. Тебе определенно понравится этот вечер. — Мой виски действительно на порядок качественнее твоего. И я, по крайней мере, признаю этот факт. — В таком случае объявишь, что мой кофе отвратителен. — Ну, это уже беспроигрышная азартная игра. — Каково твое решение? Старик взял гроссмейстерскую паузу. Сквозь мембрану телефона доносились отдаленные, глухие аккорды пианино — Эрни Уилкинс лениво перебирал клавиши или безмолвно спорил с инструментом. Затем послышался глухой шорох: Каллиган попытался прикрыть ладонью трубку, но сделал это крайне неловко, и Беллатрикс отчетливо расслышала его зычный рев: — Грейнджер! Живо шагай сюда. И не вздумай копаться, откладывай свои ноты. Прямо сейчас. И оставь это свое упрямое выражение лица, я его по шагам вычисляю! Беллатрикс перевела взгляд на Луку. Тот лишь едва заметно пожал плечами. Морис одними губами беззвучно артикулировал: «Понеслась». В трубке раздался женский голос значительно ниже, чем у Ланы Моррис, с характерной бархатной хрипотцой, обострившейся после недавней травмы. — Что стряслось, Фрэнк? Хозяин бара ответил, явно отвернувшись от телефона: — Донна Беллатрикс требует твоего сольного выступления сегодня в «Синем дыму». Последовала мгновенная реакция. — Исключено. Каллиган вернулся к разговору. — Ее ответ — категорический отказ, Белла. — Я прекрасно все расслышала. — У тебя потрясающий слух. Всего хорошего. — Передай ей трубку, Фрэнк. — С какой радости? Формулировка прозвучала лаконично и предельно ясно. Я искренне горжусь этой девчонкой. — Каллиган, не зли меня. — Ладно. У меня сейчас физиономия человека, с позором проигрывающего спор телефонному аппарату. — Ты всегда волен завершить беседу. — Ага, чтобы потом весь вечер караулить появление твоего Луки с его фирменной вежливой миной на лице? Ну уж нет, избавь. В динамике зашуршало, послышался легкий треск, и голос Гермионы зазвучал отчетливо близко. — Слушаю вас, донна Беллатрикс. — Приветствую, мисс Грейнджер. — Мой ответ остается прежним — нет. — Ваши планы на сегодняшний вечер настолько грандиозны? — Вполне. — И чем же вы будете заняты? — Исключительно делами, не связанными с визитом в «Синий дым». Морис скорбно закрыл лицо ладонью, а Лука деликатно кашлянул в кулак. Беллатрикс зафиксировала легкое, мимолетное движение уголков собственных губ. Почти улыбка. — Весьма плотный рабочий график, — заметила она. — Я не люблю менять свои привычки ради чужих капризов. — Мне необходим ваш вокал на закрытом рауте. Программа включает два коротких отделения. Никаких экстремальных высоких нот, доктор Бруно останется доволен вашей благоразумностью, если этот старик вообще способен испытывать позитивные эмоции. Личный автомобиль доставит вас к клубу и вернет обратно к порогу дома. Фрэнк приглашен в качестве вашего личного конвоира. — А если у меня отсутствует малейшее желание соглашаться? — В таком случае вы просто останетесь дома. На том конце провода воцарилось молчание. Донесся ворчливый шепот Фрэнка: «Постучи по трубке, Грейнджер, похоже, эта чертова штуковина сломалась от ее щедрости». Гермиона проигнорировала его реплику. — Это действительно звучит как вопрос, предполагающий выбор? — осторожно спросила она. — Именно так. — В чем подвох? — Вы чересчур упрямы, мисс Грейнджер, чтобы применять к вам методы грубого принуждения. Подобные споры дико утомляют и выбивают меня из плотного графика. — Весьма оригинальный комплимент. — Я искренне стараюсь найти к вам подход. — Я принципиально не выступаю на криминальных сходках. Морис испуганно прошептал: — Она это сейчас серьезно заявила? Беллатрикс плотно накрыла ладонью микрофон аппарата. — Морис, если дорожишь своей шкурой, притворись деталью интерьера. Бухгалтер мгновенно затих. Донна вернулась к разговору. — Вы на постоянной основе поете в «Сильверстоуне», мисс Грейнджер. Поверьте, контингент заведения Каллигана порой бывает значительно хуже моих сегодняшних гостей. Разница лишь в том, что мои партнеры оставляют куда более щедрые чаевые. — В «Сильверстоуне» сцена принадлежит мне по праву. — Сегодняшние подмостки тоже будут полностью в вашем распоряжении. — В вашем личном клубе? — В заведении, где администрация приучена производить расчет без задержек. — Это тоже часть вашей программы по поиску подхода ко мне? — Это весомый коммерческий аргумент. Гермиона взяла паузу. Из трубки просачивался привычный гул бара: скрип сдвигаемых стульев, приглушенное бурчание Фрэнка и звонкий голос Элли, выясняющей что-то на кухне. — Какова сумма гонорара? — наконец прямо спросила девушка. Каллиган на заднем плане восхищенно крякнул: — Вот это моя школа! Горжусь девкой. — Закрой рот, Фрэнк, — донеслось его грозное шипение. Беллатрикс выразительно посмотрела на казначея. Морис мгновенно включил профессиональную хватку, занеся карандаш над чистым листом. — Тройной тариф от вашего стандартного пятничного вечера, — ровно произнесла Беллатрикс. — Плюс полное покрытие транспортных расходов и покупка вечернего туалета, если в этом возникнет необходимость. — Мой гардероб не требует обновлений. — Как вам будет угодно. — Оплата будет произведена наличными? — Безусловно. — В конверте? — Если у вас выработалась стойкая аллергия на кремовые конверты, Морис лично подберет для вас коробку. Наш казначей питает нежную страсть к таре для обуви. Бухгалтер беззвучно задохнулся от возмущения. Гермиона шумно выдохнула в микрофон. — Договорились. Один вечер. Два укороченных отделения. И Фрэнк едет со мной в качестве обязательного условия. Каллиган на заднем плане истошно взвыл: — С какой радости я куда-то еду?! — Именно так, Фрэнк, — отрезала Гермиона, обращаясь уже к шефу. — Ты так страстно желал контролировать, в какую очередную трясину я умудрюсь увязнуть. Вот и поедешь контролировать процесс лично. — А на кого я оставлю заведение? — Лана Моррис с радостью отработает лишний час. — Эта эгоистка спалит мне весь кабак ради шквала аплодисментов! — В таком случае Элли присмотрит за Ланой. Фрэнк выдал глухое, заковыристое ругательство. Беллатрикс зафиксировала условия: — Автомобиль будет подан к дверям бара ровно в девятнадцать ноль-ноль. Старт программы в восемь вечера. Клуб «Синий дым», служебный вход со двора. Охрана будет предупреждена. — Мне прекрасно известны координаты вашего заведения. — Откуда такие познания? — Я зарабатываю на жизнь пением в Чикаго, донна Беллатрикс. И даже если я обхожу подобные злачные места стороной, я прекрасно осведомлена, какие именно двери безопаснее обходить по дальней дуге. — Сегодня вам предстоит переступить один из этих порогов. — Колоссальное удовольствие, слов нет. — До вечера, мисс Грейнджер. — До встречи. В трубке раздался сухой щелчок разъединения. Беллатрикс помедлила секунду и плавно опустила трубку на рычаг аппарата. Морис моментально пошел в атаку: — Тройной тариф от стандартного вечера? — Да. — Мы берем за основу ее базовую ставку у Каллигана или сумму с учетом чаевых от клиентов? — С учетом чаевых. — В таком случае этот голос обойдется нашему бюджету баснословно дорого. — Зато эта девушка никогда не фальшивит на сцене. Лука прикрыл ладонью лицо, маскируя довольную усмешку. Яков Савицкий у дверей сохранял абсолютное хладнокровие, но Беллатрикс зафиксировала, что его взгляд скользит по снимку Билли-Гвоздя уже без прежнего профессионального интереса. — Организуй подготовку в «Синем дыму», — распорядилась она, поворачиваясь к Моронэ. — Задействуй Красный зал. Главный нам сегодня не подходит. Столики для гостей сдвинуть как можно дальше от подиума. Микрофон установить качественный, без этого жуткого хрипа после второй композиции. Старик Уилкинс будет аккомпанировать? — Раз уж Каллиган отправляется в путь, он непременно прихватит с собой Эрни. — Пусть берет. Наш штатный пианист из клуба извлекает звуки так, словно клавиши нанесли ему кровное оскорбление. — Каковы инструкции для службы безопасности? — Никакой лишней суеты и дежурств возле ее гримерной. Брик обязан находиться исключительно в основном зале, за кулисы ему ход закрыт. Если этот великан вздумает маячить у нее за спиной каменным надгробием, Фрэнк Каллиган пришибет его обычной столовой ложкой. Мне совершенно не нужны лишние расходы на покупку новых приборов. Морис быстро нацарапал пометку на полях своего кожаного гроссбуха. — Насчет вечернего платья она ответила отказом, донна. Беллатрикс смерила его тяжелым взглядом. — Я прекрасно все слышала, Морис. — Я исключительно ради точности сметы. — Займись покупкой наряда. Казначей замер с поднятым карандашом. — Каковы критерии выбора? — Избегай светлых тонов. Девчонка обязательно поднимет крик, если поймет, сколько стоит эта вещь. Сделай так, чтобы ценник остался для нее тайной. Выбирай темные, благородные оттенки. Ткань должна быть безупречного качества. Никаких дурацких перьев, страз и прочей голливудской мишуры для дешевых кабаре. Точные размеры аккуратно выясни у Элли или Ланы Моррис. Действуй без лишнего шума. Если Гермиона пронюхает про покупку, соврешь, что наряд предназначался для другой приглашенной солистки. — Это откровенная ложь, донна. — Это называется грамотным снабжением. — Какой цвет предпочтительнее? Беллатрикс скользнула взглядом по рекламной карточке «Сильверстоуна», а затем перевела взор на свинцовые крыши ночного Чикаго за панорамным стеклом. — Глубокий синий. Практически черный. Этот оттенок будет идеально гармонировать с ее внешностью. Морис зафиксировал инструкции и поднял глаза. — А если упрямица наотрез откажется его надевать? — В таком случае Лана Моррис будет на седьмом небе от счастья. — Весьма надежная страховка. — Не сказала бы. На Лане этот наряд будет выглядеть чересчур вызывающе. Лука наконец не выдержал и тихо рассмеялся в кулак. — Что тебя так забавляет, Моронэ? — Простите, донна. Просто наша суровая смета Синдиката сегодня приобрела неожиданный романтический флер. Морису сейчас приходится несладко. — Криминальный бюджет никогда не бывает романтичным, — огрызнулся казначей. — Он либо идеально сбалансирован, либо бесстыдно пьет мою кровь литрами. Беллатрикс поднялась со своего кресла. Утренние часы истекли. Насущные проблемы с Ковальским, Рыжим Янеком, Билли-Гвоздем и Нарциссой никуда не делись, но отныне у сегодняшнего сложного вечера появился чистый, сильный голос. Она приблизилась к панорамному окну, созерцая деловой центр, серые силуэты крыш, бесконечные потоки машин и людей, семенящих по залитым дождем тротуарам. Где-то там, на этих грязных улицах, жила упрямая девчонка, умеющая произносить свое твердое «нет» с такой сокрушительной силой, с какой большинство авторитетных мужчин в этом кабинете не способны были вымолвить свое покорное «да». — Che casino, — негромко произнесла Беллатрикс, изучая бумаги на столе. — Una cantante qualsiasi, due cadaveri in cantina, la sorella minore che se la spassa con i polacchi… e io che perdo tempo a comprare un abito da sera. Madonna santa, mio padre si sarebbe strozzato con il caffè se avesse visto questa farsa. Морис деликатно кашлянул, не отрывая карандаша от блокнота. — Прикажете занести эти размышления в официальный протокол? — Исключительно в том случае, если твердо вознамерился умереть образованным человеком. — Благодарю, подобных амбиций не имею. — В таком случае закрой блокнот и отправляйся за платьем. К семи часам вечера Красный зал «Синего дыма» был полностью готов к приему гостей. Это помещение уступало главному залу в размерах, но идеально подходило для деликатных конфиденциальных встреч: низкие потолки, тяжелые портьеры из бордового бархата, глушащие звуки, и крохотная сцена у дальней стены. На круглых столиках горели матовые лампы, отбрасывая мягкие тени на скатерти, в хрустальных пепельницах уже темнели первые окурки, а за стойкой привычно суетился Тони: худой, подтянутый бармен обладал уникальной памятью. Он помнил рецептуру любого существующего коктейля и не знал ни одного счастливого брака. В воздухе стоял густой, терпкий аромат табачного дыма, дорогой мебельной полировки, лимонной цедры и нагретых проводов от звукового усилителя. Беллатрикс лично проверила исправность микрофона, поскольку за годы общения с мужчинами усвоила простое правило: если какая-то мелкая деталь способна выйти из строя, кто-нибудь обязательно разведет руками и заявит, что «вчера все работало безупречно». Аппаратура функционировала без хрипов, инструмент был идеально настроен. Морис уже успел пристроить у самого подиума высокий стакан с ледяной водой и пару салфеток, превратив эту подготовку в операцию по спасению фамильной чести. В служебных апартаментах донны, на кожаном диване, покоилась плоская коробка, перевязанная бечевкой. Внутри, в шуршащей шелковой бумаге, лежало платье глубокого синего, почти черного цвета, выполненное из дорогой, тяжелой ткани. Никаких пошлых перьев, страз или дешевого голливудского блеска — только лаконичный вырез и строгий, безупречный крой. Беллатрикс приподняла крышку на несколько секунд, удовлетворенно кивнула и вернула ее на место. Наряд был великолепен. Девчонка, без сомнения, придет в ярость. — Транспорт у черного входа, — доложил Лука, бесшумно возникнув в дверном проеме. — Каллиган приехал? — Лично сопровождает. И старика Уилкинса прихватили. У Фрэнка сейчас такое выражение лица, словно его насильно доставили на заседание санитарной инспекции. — Его физиономия всегда излучает нечто подобное. — Сегодня градус недовольства существенно выше обычного. Беллатрикс натянула перчатки и проследовала по длинному коридору к служебному выходу. Охрана на дверях уже беспрепятственно пропустила Гермиону и ее спутников. Брик дежурил чуть в стороне, затянув мощную фигуру в отличный костюм, но сохраняя привычную мину виноватого платяного шкафа. Заметив хозяйку кабинета, Фрэнк не стал отвешивать церемонных поклонов, но демонстративно снял фетровую шляпу. В его системе координат этот жест приравнивался к проявлению высшей степени почтения, пусть и лишенному малейшего удовольствия. Гермиона замерла рядом с шефом, упрямо выпрямив спину. Она осталась в своем темно-зеленом бархатном платье, набросив на плечи теплую шерстяную шаль и крепко сжимая в пальцах ручку сумочки. Слой пудры лишь частично маскировал багровую гематому на скуле, разбитая губа оставалась припухшей, но в ее осанке не было ни капли театральности. Только глухое, чисто уличной породы сопротивление. Седой, сгорбленный Эрни Уилкинс, чьи узловатые суставы выглядели болезненно даже сквозь плотную ткань перчаток, бережно прижимал к груди папку с партитурами, брезгливо разглядывая роскошный интерьер. Ему явно хотелось подсчитать, сколько десятилетий местный бархат впитывал копоть дорогого табака. — Донна Беллатрикс, — сухо поприветствовал Каллиган. — Приветствую, Фрэнк. Гляжу, вы ради такого случая вытащили из сундука лучший костюм. — Чистая сорочка — уже огромный компромисс с моей стороны. — Для вашего заведения — безусловно, историческое событие. Эрни Уилкинс раздраженно кашлянул в кулак, прерывая пикировку: — Инструмент на сцене вообще живой, или мне придется мучить пальцы? — Настроен безупречно, — заверила Беллатрикс. — Если в процессе игры он развалится, Морис лично оплатит расходы на погребение. Пианист перевел взгляд на бухгалтера, застывшего у входа с блокнотом в руках. — Судя по его кислой мине, он уже категорически против этой статьи расходов. — Розенфельд всегда выступает против любых трат, — отмахнулась донна. — Это его персональный вклад в процветание нашей Семьи. Гермиона хранила ледяное молчание, и Беллатрикс сфокусировала внимание на ней. — Мисс Грейнджер. — Донна Беллатрикс. — Как чувствуют себя ваши ребра? — Крайне недовольны сменой обстановки. — Полагаю, это у вас взаимное чувство. — Периодически. Фрэнк весомо поднял указательный палец, фиксируя условия контракта: — Программа включает строго два укороченных отделения. Моя девочка не станет надрывать связки поверх пьяных разговоров ваших гостей, никаких экстремально высоких нот и дежурств у микрофона до полуночи. Она не обязана одаривать ваших партнеров фальшивыми улыбками, и, если какой-то наглец позволит себе распустить руки, я эту конечность заберу с собой в качестве сувенира. Прямо в этой салфетке. За барной стойкой Тони со звоном выронил серебряную ложку. Беллатрикс сохраняла абсолютное, ледяное спокойствие, глядя в глаза старому бармену. — Chiaro, Фрэнк. Я лично проинформирую присутствующих, что ваш фирменный шарм сегодня временно выполняет функции службы безопасности. — Я совершенно не настроен шутить, Белла. — Я тоже предельно серьезна. За ее безопасность я отвечаю головой, никто к ней не прикоснется. Гермиона пристально взглянула на нее, но промолчала. В ее глазах читалась не благодарность или внезапное доверие, а холодная проверка: сколько весит данное обещание в стенах этого заведения. Весьма прагматичный подход, ведь в Красном зале «Синего дыма» слова Беллатрикс Блакко имели наивысшую стоимость. — Ваша гримерная расположена за сценой, — донна указала на неприметную деревянную дверь. — Помещение небольшое, но там идеальная чистота. Эрни, ваш инструмент полностью готов к работе. Фрэнк, место за стойкой вам не принадлежит, но вы все равно займете позицию там. Тони, если этот ворчливый старик примется учить тебя правильно колоть лед, терпи молча. Это ненадолго. Каллиган уже вовсю буравил бармена тяжелым взглядом. — Послушай, сынок, ты этот лед перед подачей хотя бы моешь? Парень заметно побледнел. — Что, простите? — Все с тобой ясно, убожество. Придется начинать обучение с азов. Морис сочувственно шепнул на ухо Луке: — Бедный Тони, мне его искренне жаль. — Полезный опыт, — философски отозвался Моронэ. — Быстрее повзрослеет. Гермиона направилась к гримерной. Беллатрикс шла на полшага позади, сохраняя дистанцию. Каллиган, разумеется, пристроился следом, контролируя каждый шаг. Старик Эрни уже вовсю ворчал у подиума, сетуя на больные суставы и неудобные сиденья для пианистов. Здешняя гримерная разительно отличалась от убогой конуры в «Сильверстоуне»: массивное зеркало в раме, яркие софиты, безупречно чистый столик, вешалка для одежды, хрустальный графин с водой, салфетки и изящная пепельница, хотя певица не курила. На стуле у стены покоилась плоская коробка, и Гермиона сфокусировала на ней взгляд в ту же секунду. — Нет, — отрезала она. Фрэнк заглянул из-за ее плеча. — Избавь, Грейнджер, я даже рот открыть не успел. — Это платье. Беллатрикс неторопливо стянула кожаную перчатку. — Именно так. — Я ведь ясно дала понять, что в этом нет необходимости. — Вы изволили заявить, что наряд не потребуется. Жизнь — штука непредсказуемая, вдруг пригодится. — Не пригодится. — В таком случае оно просто полежит на стуле. — Донна Беллатрикс, прекратите этот фарс. — Мисс Грейнджер, я абсолютно серьезна. Каллиган страдальчески вздохнул, подпирая косяк. — Я человек преклонных лет, имейте сострадание. Нельзя ли ускорить этот раунд ваших бесконечных девичьих споров? Гермиона приблизилась к трельяжу, демонстративно игнорируя коробку. — Я принципиально не прикоснусь к этому наряду. — Ваше право. — И на сцену в нем не выйду. — Как вам будет угодно. — Вы соглашаетесь слишком быстро, и это меня пугает. — Я просто перенимаю полезный опыт Фрэнка по экономии драгоценного времени. Хозяин бара недовольно буркнул: — Меня в свои криминальные комбинации не впутывайте, будьте добры. Беллатрикс налила ледяной воды из графина и плавно опустила стакан на столик. — Вы вольны выступать в своем темно-зеленом бархате. Вещь в коробке — исключительно запасной вариант на экстренный случай. Если травмированное ребро внезапно взбунтуется против тугого воротника, если Лана Моррис явится сюда устраивать сцены и потребует вернуть ее пудру, если наглый гость случайно прольет на вас алкоголь, у нас под рукой будет чистая замена. Это не подарок, мисс Грейнджер, это элемент базовой безопасности и подготовки к рауту. Гермиона еще раз смерила коробку долгим, оценивающим взглядом. — Лана здесь не появится. — В Чикаго незваные гости материализуются куда чаще, чем граждане оплачивают подоходные налоги. — Она караулит заведение. — Тем более. Фрэнк усмехнулся в усы. — Я оставил Элли за старшую. Наша Лана боится Элли как огня, особенно когда та сжимает в руке тяжелый медный кофейник. — Дальновидная женщина, — одобрила Беллатрикс. Гермиона опустилась на стул перед зеркалом, устроив дешевую сумочку на коленях, а не на столе. Беллатрикс зафиксировала этот жест. Наличные из кремового конверта были при ней, либо покоились в кармане Каллигана. Как бы то ни было, эти криминальные баксы продолжали беззвучно присутствовать в комнате, выступая невидимым третьим участником их диалога. — Мои условия, — твердо произнесла Гермиона, глядя на ее отражение. Беллатрикс привалилась бедром к краю столика, скрестив руки. — Излагайте. — Два отделения. Лимит — двадцать минут на каждое. Полноценный антракт. Эрни Уилкинс аккомпанирует мне на сцене. Фрэнк неотлучно находится в зале. Брик не смеет маячить у меня за спиной за кулисами. После финала меня доставляют домой, но машина тормозит строго у угла квартала. И никаких приватных бесед с вашими гостями без моего на то личного согласия. Фрэнк удовлетворенно крякнул: — Вот это я понимаю деловая хватка. Хоть кто-то в этом городе удосужился изучить мелкий шрифт в договоре. Беллатрикс встретилась с ней взглядом через зеркало. — Условия приняты. — И гонорар я требую выдать до моего выхода на подиум. Морис, как раз проходивший мимо полуоткрытых дверей, затормозил так резко, что едва не вписался плечом в косяк. — Расчет вперед?! Гермиона резко развернулась на табурете. — Именно так. Бухгалтер воззрился на Беллатрикс с выражением лица смертельно оскорбленной кассы Синдиката. — Донна, подобные требования идут вразрез со всеми нашими внутренними инструкциями! — Отныне это наше новое правило, Морис. — Но это же опаснейший финансовый прецедент! — Морис, избавь меня от лекций и принеси конверт. — Уже бегу, — скорбно выдохнул казначей и скрылся в коридоре, тихо сокрушаясь о крахе устоев. Фрэнк созерцал свою воспитанницу с нескрываемой гордостью в глазах. — И кто только обучил тебя такой наглости, Грейнджер? — Сама жизнь, Фрэнк. — Учитель паршивый, зато экзамены у него суровые. Беллатрикс выудила сигарету, но чиркать зажигалкой не спешила. — Будут ли еще пункты, мисс Грейнджер? Гермиона пристально изучала ее лицо через зеркало. Слой пудры делал ее черты более жесткими, взрослыми и волевыми. Она совершенно не походила на робкую жертву, доставленную в элитный закрытый клуб Синдиката. Перед донной сидела женщина, твердо вознамерившаяся пережить эту паршивую ночь и выставить максимальный счет каждому, кто посмеет встать у нее на пути. — Если кто-то из присутствующих вздумает расспрашивать меня о заварушке в переулке, я отвечу самостоятельно. — Согласна. — Если начнут допытываться о ваших связях со мной, я храню молчание. Фрэнк удивленно вскинул брови. На губах Беллатрикс заиграла едва заметная ироничная улыбка. — Весьма дальновидное решение. — Это ни в коей мере не комплимент вашей репутации, донна. — Я как-нибудь справлюсь с этой потерей. Морис вернулся, бережно сжимая в руках кремовый конверт. На этот раз бумага была тоньше первой порции, но сумма все равно оставалась внушительной. Он передал гонорар хозяйке. Беллатрикс без лишних слов опустила его на лакированное дерево стола прямо перед певицей. — Расчет произведен с учетом чаевых или по базовой ставке? — ледяным тоном осведомилась Гермиона. Казначей издал тихий, предсмертный хрип, словно у него случился инфаркт. Беллатрикс выразительно повернула голову в его сторону. — Морис? — Разумеется, с учетом чаевых, — процедил сквозь зубы бухгалтер, утирая пот. — Мы ведь цивилизованные бизнесмены, у которых наличные размножаются исключительно благодаря нашим добрым намерениям. Гермиона подцепила конверт пальцами и, не заглядывая внутрь, спрятала его в недра сумочки. — Благодарю. — И вы даже не станете пересчитывать купюры? — прищурилась Беллатрикс. — А вы этого искренне желаете? — Я просто хочу понять, способны ли вы на такую практичность. Гермиона щелкнула замком, извлекла пачку стодолларовых банкнот и скрупулезно пересчитала верхний ряд — в точности так, как ее изможденная мать перебирала купюры той ночью, согласно докладу Луки. Беллатрикс внимательно наблюдала за движением ее пальцев: быстрые, четкие, лишенные уличной жадности манипуляции. Гермиона вернула кэш на место и закрыла замок. — Сумма совпадает. Морис облегченно прошептал под нос: — Хвала всем святым покровителям бухгалтерии. Фрэнк цинично обрубил его радость: — В нашей профессии святых не водится, Розенфельд. — Вот именно поэтому мы так неистово страдаем. Из Красного зала донеслись первые солидные голоса прибывающих гостей. Мужчины входили группами по несколько человек, их раскатистый хохот казался тяжелым, дорогим, пропитанным сигарным дымом и коммерческой осторожностью. Греческие контрабандисты, эмиссары Патрика О’Ши, страховые дельцы и верхушка строительной комиссии. Беллатрикс отчетливо уловила баритон Патрика — грубый, с характерным хрипом. В отсутствие его знаменитой кепки его голос казался лишенным прежней уверенности. По крайней мере, ей доставляло удовольствие так думать. Она оттолкнулась от края стола. — У вас ровно пять минут, мисс Грейнджер. Девушка согласно кивнула. Фрэнк остался дежурить в гримерной, когда Беллатрикс покинула комнату. Дверь закрылась неплотно, оставив узкую щель. Донна притормозила в коридоре, отчетливо слыша его приглушенное, ворчливое напутствие: — Контролируй дыхание перед каждой фразой, а не после нее. Если ребро стрельнет, сразу косись на Эрни, он затянет блюзовый ход и прикроет тебя. — Мне известны эти правила, Фрэнк. — Я прекрасно знаю, что тебе все известно, Грейнджер. Но мне жизненно необходимо проговаривать очевидные вещи, когда у меня сдают нервы. — Неужели ты разнервничался? — Ни капли. Я просто пребываю в чистом бешенстве. А это совершенно разные состояния, для моей печени — худший сценарий из возможных. Беллатрикс замерла у косяка на долю секунды, после чего уверенной походкой направилась к залу. Лука караулил у дверей Красного зала. — Практически все випы в сборе, донна. — О’Ши на месте? — Прибыл. Соблюдает ваш приказ, голова голая. — Bravo. — Вы действительно вознамерились навсегда лишить его любимого головного убора? — Вовсе нет. Ровно до тех пор, пока в черепушке под этой кепкой не зашевелятся мозги. Моронэ распахнул массивную дверь. Красный зал стремительно заполнялся сизыми клубами дорогого табака и солидным гулом голосов. Патрик О’Ши подпирал барную стойку со стаканом виски в руке, сверкая лысиной и напоминая человека, утратившего вместе со шляпой весомую часть собственной харизмы. Морис Розенфельд увлеченно обрабатывал мистера Левина из строительной инспекции с таким вдохновением, словно одновременно пытался продать ему муниципальное здание и отговорить от этой сделки. Греческий контрабандист Спирос Андреадис дымил тонкой сигарой, катаясь со смеху чересчур громко и развязно. Двое страховых агентов забились за угловой столик, судорожно пытаясь сообразить, какая позиция безопаснее — поближе к спасительному выходу или подальше от Беллатрикс Блакко. Верного ответа на эту дилемму не существовало в природе. Стоило донне переступить порог заведения, как разговоры за столиками не прекратились, но мгновенно утратили былую фамильярность. Присутствующие принялись тщательно взвешивать слова, и Беллатрикс обожала этот психологический нюанс. Полная тишина — это слишком примитивно и дешево. Куда изысканнее выглядела ситуация, когда солидные мужчины продолжали беседу, но отфильтровывали мысли со скоростью пулеметной очереди. — Signori, — звучно произнесла она, следуя к своему персональному месту во главе стола. — Искренне надеюсь, что никто не отважился начать раут в мое отсутствие. Особенно это касается дегустации спиртного. Подобное самоуправство нанесло бы серьезный удар по моим представительским расходам. Спирос Андреадис зашелся в угодническом хохоте: — Донна Беллатрикс, ваши скромные расходы всегда выглядят на порядок внушительнее всех наших совокупных доходов, вместе взятых! — Это свидетельствует лишь о том, что вы совершенно не умеете вести жесткие торговые переговоры, Спирос. Патрик О’Ши глухо хмыкнул, уткнувшись в свой стакан. Беллатрикс перевела на него немигающий взгляд. — Патрик, без вашей излюбленной кепки вы кажетесь почти законопослушным и добропорядочным гражданином Чикаго. — Я чувствую себя абсолютно голым перед этой публикой, донна. — В таком случае рекомендую вести себя максимально скромно и не привлекать лишнего внимания. Присутствующие разразились дружным смехом. О’Ши тоже выдавил из себя подобие улыбки, но с заметным опозданием и без малейшего энтузиазма. Отлично. Пусть этот ирландский босс четко помнит, что веселье за этим столом — это ее высочайшее разрешение, а вовсе не его врожденное право. Донна заняла свое кресло, и переговоры потекли в сухом, деловом русле: объемы контрабандных грузов, страховые гарантии, усмирение докеров, фиктивные документы на складские помещения в Вест-Сайде и подписание строительных лицензий, которые мистер Левин обещал выдать в кратчайшие сроки при условии, что ему прекратят доставлять конверты, подозрительно напоминающие взятки. Инспектор брезгливо требовал найти более «респектабельную форму благодарности». Морис незамедлительно предложил оформить эти суммы как благотворительный взнос в фонд модернизации детских игровых площадок. Левин резонно возразил, что у него нет наследников. Казначей парировал, что именно по этой причине его жест будет выглядеть в глазах прессы верхом благородства и бескорыстия. Беллатрикс внимательно слушала доклады партнеров, изредка вставляя емкие реплики, корректируя финансовые показатели и зорко фиксируя, кто из присутствующих прикладывается к алкоголю чересчур часто, кто панически избегает упоминания фамилии Ковальского, а у кого начинают дрожать пальцы при слове «профсоюз». Переговоры продвигались в штатном режиме. В их суровом мире формулировка «все идет нормально» означала лишь то, что до подачи горячих закусок никто из партнеров не схлопотал пулю в лоб. Внезапно отворилась боковая дверь Красного зала, и старик Эрни Уилкинс неторопливо воцарился за пианино. Публика отреагировала на его появление далеко не сразу. Пианист лениво пробежался узловатыми пальцами по клавишам, запуская тягучий, мягкий блюзовый стандарт без всяких официальных конферансов. Гул голосов за столиками ощутимо просел. Спустя полминуты на сцене появилась Гермиона Грейнджер. Она осталась верна своему темно-зеленому бархатному наряду. Роскошное синее платье из коробки Мориса так и осталось нетронутым в гримерной, что полностью совпало с прогнозами Беллатрикс. На подиуме, под лучами профессиональных софитов, девушка выглядела совершенно иначе, чем в тесной подсобке. Синяк никуда не исчез, припухшая губа по-прежнему свидетельствовала о недавних побоях, но яркие лампы сделали контуры ее лица более четкими и графичными, а благородный бархат воротника придавал бледной коже теплый, фарфоровый оттенок. Она приблизилась к стойке микрофона, разместила на стуле стакан с водой, переглянулась с пианистом и уверенным взором окинула зал. Ее взгляд был устремлен на публику, а не на Беллатрикс. Грамотная тактика. — Добрый вечер, господа, — негромко произнесла она в микрофон, а ее голос из-за травмы приобрел сочный низкий регистр. — Меня заблаговременно предупредили, что сегодня в этом зале собрались исключительно важные и влиятельные персоны Чикаго. По этой причине я начну программу максимально тихо, дабы никто из вас не испугался наличия хорошего вкуса. Инспектор Левин удивленно моргнул, переваривая дерзость. Спирос Андреадис первым оценил шутку и громко расхохотался, его почин подхватили остальные партнеры. Фрэнк Каллиган у барной стойки скорбно закрыл лицо ладонью, но его мощные плечи мелко подрагивали от сдерживаемого смеха. Беллатрикс сохранила маску абсолютного бесстрастия, лишь плавно приподняв свой бокал с виски. Гермиона запела «Fever». Эрни Уилкинс намеренно вел тему в сухом, ленивом и замедленном ритме. Контрабас подхватил его ход мягким пульсом, барабанщик едва касался тарелок щетками. Гермиона вела партию на глубоких низах, бережно расходуя воздух и избегая лишнего вокального давления. Данная композиция не требовала от нее штурма вокальных высот. Смысл заключался в умении виртуозно выдерживать драматические паузы, лишая мужчин в зале малейшего шанса поверить, будто они способны до конца разгадать эту женщину. Она справлялась с этой задачей блестяще. Спустя минуту Спирос Андреадис напрочь забыл о своей сигаре. Инспектор Левин перестал судорожно поправлять узел шелкового галстука. Патрик О’Ши, сверкая голой лысиной, сперва гипнотизировал дно своего стакана, но в итоге все равно упрямо вскинул глаза на сцену. Страховые боссы замерли, превратившись в слух, и даже Морис Розенфельд отложил карандаш, перестав строчить свои бесконечные расчеты в блокноте. Беллатрикс сидела в полутени, сосредоточив внимание на реакции зала, а не на самой исполнительнице. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Гермиона безупречно выполняла ту задачу, ради которой ее и выдернули из «Сильверстоуна»: она заставляла этих прожженных циников напрочь забыть о миллионных контрактах и дележе сфер влияния. На эти двадцать минут суровые мафиози сбрасывали маски. Кто-то казался глупее, кто-то мягче, а кто-то в разы опаснее прежнего. Сильный, чистый вокал виртуозно снимал защитный слой с человеческих лиц. Беллатрикс обожала подобные тонкие инструменты воздействия. Они позволяли добиваться идеального результата без единой капли крови. Для второй композиции Гермиона выбрала «Black Coffee», но исполнила ее совершенно иначе, нежели в родном кабаке Каллигана: в ее голосе сквозила сухая, сдержанная ярость и колоссальное раздражение, полностью вытеснившие прежнюю уличную боль. Беллатрикс зафиксировала момент, когда Фрэнк у барной стойки прекратил свои бесконечные споры с Тони по поводу чистоты льда и полностью развернулся к подиуму. Брик подпирал дальнюю стену зала, строго соблюдая ее инструкции и не приближаясь к кулисам. Его взгляд сканировал периметр, но неизменно возвращался к фигуре певицы значительно чаще, чем того требовал устав караульной службы Синдиката. Стоило первому отделению завершиться, как Гермиона плавно отступила от стойки микрофона. Старик Эрни выдал финальный короткий пассаж и тоже поднялся из-за инструмента. Зал далеко не сразу вернулся к прерванным коммерческим спорам, и эта заминка свидетельствовала о полном триумфе. Морис Розенфельд моментально привалился к плечу инспектора Левина, прошептав ему на ухо: — Ну вот, теперь, когда мы совместными усилиями пробудили в наших душах остатки человечности, давайте детально обсудим реквизиты счета для вашего благотворительного взноса. Строительный чиновник испуганно вздрогнул от неожиданности. — Вы умудрились напрочь испортить такой возвышенный момент, Розенфельд. — Я профессиональный бухгалтер, мистер Левин. Портить возвышенные иллюзии ради сухих цифр — моя прямая обязанность. Беллатрикс поднялась из-за стола и уверенной походкой вышла в служебный коридор. Лука Моронэ неотступно следовал по правую руку. — Безупречный выбор, донна, — негромко заметил он. — Ты о чем конкретно, Лука? — О вокальных данных нашей гостьи. — Это не выбор эстета, Моронэ. Это холодный прагматичный расчет. — Va bene. — Избавь меня от своего покорного тона, когда твои собственные мысли противоречат твоим словам. Лука бросил на нее быстрый ироничный взгляд. — В таком случае сформулирую иначе: эта упрямая девчонка вызывает у вас искренний личный интерес. Беллатрикс замерла у дверей служебных апартаментов, повернувшись к соратнику: — В этом бизнесе мне интересны исключительно те персонажи, которые способны кардинально менять атмосферу и поведение полного зала. — Людей с подобным даром в Чикаго можно пересчитать по пальцам одной руки. — Именно по этой причине их услуги обходятся нашей кассе втрое дороже стандартного тарифа. Лука едва заметно улыбнулся одними губами. — Справедливое замечание. Донна толкнула тяжелую деревянную дверь. Гермиона Грейнджер устроилась на самом краю кожаного дивана, мелкими глотками потягивая воду из стакана. Каллиган подпирал стену с тарелкой в руках, на которой высился массивный сэндвич. Вид у старого бармена был такой, словно он был готов запихать эту еду в нее силой. Пианист Эрни Уилкинс расслабился в глубоком кресле, увлеченно массируя ноющие суставы пальцев, а на столике по-прежнему высилась запечатанная коробка с синим вечерним нарядом. К ней никто так и не прикоснулся. — Вы проигнорировали покупку, мисс Грейнджер, — констатировала Беллатрикс, проходя в комнату. Гермиона вскинула на нее усталый взгляд. — У вас потрясающие способности к базовой арифметике, донна. Фрэнк выразительно ткнул сэндвичем в пространство между ними: — Сейчас эта упрямица соизволит проглотить хотя бы половину порции. А уже после этого вы продолжите свои словесные дуэли. И никак не наоборот. — У меня напрочь отсутствует аппетит, Фрэнк, — отмахнулась Гермиона. — Ты перманентно не испытываешь голода ровно в те моменты, когда твоему организму требуются силы для восстановления. — Каллиган, уймись. Беллатрикс плавно приблизилась к стене, забрала тарелку из рук старого бармена и лично водрузила ее на столик прямо перед певицей. — Ешьте, мисс Грейнджер. Это приказ. Гермиона смерила ее колючим взглядом поверх ободка стакана. — Вы успели заключить против меня тайный союз? — Отнюдь. Наш многоуважаемый Фрэнк слишком громогласен и прямолинеен для участия в тонких кулуарных сговорах Синдиката. Старик Эрни хрипло поддержал тему из своего угла: — Не вредничай, дочка, послушай старших. У тебя впереди второе отделение программы. Вести партию исключительно на запасах чистой злости — тактика рабочая, но крайне недолговременная. Гермиона обреченно вздохнула, потянулась к столу и откусила крошечный кусочек от сэндвича. Каллиган удовлетворенно кивнул с таким триумфом на физиономии, словно лично выиграл крупную уличную войну за передел кварталов. Беллатрикс опустилась в кресло напротив исполнительницы, а Лука привычной тенью замер у порога. — Стартовое отделение прошло безупречно, — произнесла донна. — Ваши высокопоставленные гости соизволили прекратить свои грязные споры. — Для этой публики подобное поведение — величайшая редкость и щедрый подарок. — Один из ваших респектабельных господ буравил меня таким хищным взглядом, словно вознамерился приобрести эту стойку микрофона вместе со мной в качестве приложения. Каллиган мгновенно подобрался, его ноздри гневно раздулись: — Имя этого мерзавца? Беллатрикс спокойно уточнила у Луки: — Кто конкретно проявлял излишний интерес? — Мистер Левин из строительной комиссии, — ровно отозвался Моронэ. Донна успокаивающе махнула рукой: — Этот чиновник приучен покупать исключительно те вещи, расходы на которые можно без труда списать на городской бюджет за счет налогоплательщиков. Живая солистка в его официальную смету никак не вписывается. — А каков мой статус в вашей бухгалтерии? — Вы обходитесь нашей Семье слишком дорого, чтобы фигурировать в стандартных отчетах Мориса. Фрэнк довольно проворчал: — Было бы просто замечательно, если бы все присутствующие в этом заведении раз и навсегда заучили это правило. Гермиона расправилась с половиной порции и вернула остатки сэндвича на тарелку. — Каковы истинные мотивы моего визита сюда, донна Беллатрикс? Зачем вы меня вызвали на самом деле? — Вы уже озвучивали этот вопрос в кабинете. — И тогда вы изволили сослаться на мои выдающиеся вокальные данные. Весьма удобная ширма для разговора, но явно не исчерпывающая. Беллатрикс пристально вглядывалась в ее черты. В служебных апартаментах царила тишина, нарушаемая лишь глухим эхом из главного зала: звон бокалов, раскатистые басы О’Ши и настойчивый голос Мориса, внушающего кому-то тезис о «кристальной чистоте и легальности предложенной схемы». Из уст казначея подобные заявления всегда звучали как готовое обвинительное заключение окружного прокурора. Гермиона судорожно обхватила стакан обеими ладонями, а слой пудры на скуле постепенно истончался, обнажая контуры синяка. На пальцах, сжимавших хрусталь, отчетливо виднелись подсохшие ссадины — следы ее недавнего уличного триумфа. — Мне был жизненно необходим сильный, чистый голос для этих переговоров, — ровно произнесла Беллатрикс. — И кроме того, мне было безумно любопытно узнать, достанет ли у вас смелости принять мое приглашение. — А если бы я ответила окончательным и бесповоротным отказом? — В таком случае Красный зал сейчас наслаждался бы сольным выступлением Ланы Моррис. Гермиона едва заметно улыбнулась, тут же аккуратно прижав подушечку пальца к разбитой губе. — Весьма жестокий аргумент с вашей стороны. — Исключительно прагматичный подход к ведению дел. — Лана была бы на седьмом небе от счастья, получи она этот шанс. — Безусловно. Именно по этой причине вы сейчас находитесь здесь, а не дома. Фрэнк тихо хмыкнул, качнув головой: — Ну надо же, Грейнджер. Поздравляю, эта женщина обвела тебя вокруг пальца как девчонку. Гермиона метнула на шефа раздраженный взгляд. — Премного благодарна за своевременную моральную поддержку, Фрэнк. — Я старик, дочь моя, и предпочитаю поддерживать суровую правду жизни. Особенно в тех ситуациях, когда это не бьет по моему собственному кошельку. Беллатрикс плавно поднялась со своего кресла, оправляя безупречные брюки. — Второе отделение стартует ровно через десять минут. По завершении программы личный автомобиль доставит вас к углу вашего квартала. Фрэнк волен закрыть мое заведение силой своего грандиозного недовольства и сопровождать вас до самого дома, если изъявит такое желание. — Обязательно изъявлю, — отрезал Каллиган. — Я ни капли не сомневалась в вашем решении. Гермиона перевела взгляд на плоскую коробку на стуле. — Что делать с этим нарядом? — Платье останется в этой гримерной. — С какой целью? — На тот случай, если при следующем визите вы все-таки соизволите передумать. — Этого не случится. — В таком случае наш казначей Морис продолжит мучиться от осознания нерационально потраченных средств Семьи. Подобные страдания крайне полезны для укрепления его эгоистичного характера. Старик Эрни иронично хмыкнул из своего кресла: — Если человеческий нрав можно корректировать с помощью покупки шелковых нарядов, я готов назвать адреса парочки дам, которым давно пора открыть собственную исправительную клинику. Фрэнк покосился на пианиста: — Что-то ты чересчур расщедрился на шутки сегодня, Эрни. — Инструмент на подиуме установлен превосходный, душа поет. — Вот до чего доводит человека соприкосновение с роскошью Синдиката, — резюмировал хозяин бара. Второе отделение программы стартовало без единой минуты задержки. Для этого выхода Гермиона выбрала «Autumn Leaves», за ней последовала лаконичная импровизация на тему «All of Me» без лишнего вокального надрыва, но с такой филигранной подачей и внутренней силой, что Спирос Андреадис после первых же тактов глухо ругнулся по-гречески и размашисто перекрестился. Беллатрикс не владела языком эллинов, но по вытянувшемуся лицу Мориса мгновенно поняла, что реплика контрабандиста не имела никакого отношения к вопросам логистики и бухгалтерии. Строительный инспектор Левин больше не позволял себе оценивать исполнительницу как дорогую вещь из ресторанного интерьера. После короткой, приватной беседы с Лукой в антракте чиновник бросал взгляды на подиум исключительно во время звучания финальных нот. Моронэ владел редким даром растолковывать правила хорошего тона без лишнего шума и уличных угроз. Иногда для достижения стопроцентного понимания ему было достаточно просто подойти к человеку вплотную и вежливо поинтересоваться состоянием здоровья его законной супруги. Официальная, деловая часть раута продвигалась в разы быстрее и успешнее прежнего. Партнеры без лишних споров и проволочек подписали весь пакет документов, безропотно согласились на финансирование фонда детских площадок, утвердили новые ставки по выплатам для докеров Патрика, страховые агенты зафиксировали свой законный процент, Спирос получил утвержденный безопасный маршрут для контрабандных грузов, а сам О’Ши принял условия игры в абсолютном, смиренном молчании, по-прежнему сверкая голой лысиной. Вечер обошелся без уличных эксцессов, стрельбы и внезапных покойников. Для обычного рабочего четверга в Чикаго подобный исход приравнивался к грандиозному успеху. Когда последние гости покинули Красный зал, «Синий дым» выглядел изрядно уставшим и опустошенным. Горы окурков в хрустальных пепельницах, темные пятна от пролитого алкоголя на скатертях, пустые бокалы, смятые салфетки и забытая кем-то из гостей дорогая замшевая перчатка на спинке стула, которую Морис уже вовсю примерял взглядом для инвентаризации в пользу клуба. Каллиган лично вывел захмелевшего Эрни Уилкинса к служебному выходу, Брик предупредительно помог старому музыканту устроиться на заднем сиденье, несмотря на яростное бурчание последнего о том, что его ноги функционируют в разы надежнее, чем мозги у всей современной молодежи Чикаго. Гермиона Грейнджер замерла у дверей бокового выхода, плотнее кутаясь в теплую шаль и сжимая в руке сумочку. Лицо ее казалось бледнее, нежели перед стартом программы. Беллатрикс приблизилась к ней, оставив Луку караулить у входа в зал. — Вы измотаны, — констатировала Беллатрикс. — Утверждаете или спрашиваете? — Констатирую. — В таком случае, вынуждена согласиться. — Спели великолепно. — Вы уже озвучивали эту мысль. — Я крайне редко повторяюсь без веских на то оснований. Гермиона пристально взглянула на нее. На улице, у распахнутых настежь дверей служебного входа, урчал заведенный седан, его фары прорезали ледяную ночную изморось. Брик предупредительно придерживал массивную дверцу, помогая Эрни Уилкинсу устроиться в салоне, а Фрэнк увлеченно спорил с водителем Джоуи по поводу курения вблизи бензобака. Каллиган оставался верен себе: дай ему волю, и он затеет яростный спор с дверной ручкой. — Каковы же ваши основания на этот раз? — тихо спросила Гермиона. Беллатрикс запустила руку во внутренний карман безупречного пиджака и извлекла еще один конверт. Заметно тоньше предыдущего. Она плавно опустила его на деревянный столик у самого выхода. — Дополнительный гонорар. — Мы ведь зафиксировали окончательную сумму в гримерной. — Присутствующие изволили оставить весьма щедрые чаевые. — Прямо-таки все? — Лишь некоторые. Касательно остальных постарался Морис. Наш казначей сегодня пребывал в крайнем вдохновении. Гермиона к деньгам не прикоснулась. — Донна Беллатрикс… — Сумма заработана вами честно, забирайте. — Вы абсолютно всегда выстраиваете общение по этой схеме? — О чем конкретно речь? — Сперва на стол выкладываются деньги, а следом оглашаются правила игры. Беллатрикс смерила ее внимательным, изучающим взглядом. В тоне девчонки больше не сквозила прежняя уличная агрессия. Проступило нечто иное: глубокая усталость, осторожность и отчаянная попытка осознать, где заканчиваются рамки обычной коммерческой сделки и начинается чужая золотая клетка. Отличный вопрос, чертовски глубокий для финального аккорда этой безумной ночи. — Сперва выполняется работа, — чеканя слова, произнесла Беллатрикс. — Следом производится полный расчет. А законы этого города были сформулированы задолго до нашего с вами появления на свет. Гермиона горько усмехнулась: — Весьма удобная позиция. — Зато безупречно функционирует. — Вы обожаете это слово. — Оно практически никогда не лжет. Гермиона подцепила конверт, заглянула под клапан и тут же закрыла. — Сумма чрезмерно завышена. — Переживания Мориса по этому поводу меня волнуют меньше всего. — Я сейчас думаю вовсе не о вашем казначее. — Я прекрасно это поняла. Между ними на секунду воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь долетавшими со двора голосами мужчин и далеким, глухим рокотом просыпающегося Чикаго. У Беллатрикс на языке вертелась резкая, хлесткая итальянская фраза, способная мигом выжечь из этой паузы все лишние сантименты. Однако она сдержалась, лишь неторопливо поправив манжету кожаной перчатки. — В субботу я организую закрытый раут в ресторане «Золотой мост», — ровно произнесла она. — Будут присутствовать влиятельные политики, верхушка строительного синдиката и пара серьезных игроков из Лас-Вегаса. Мне необходим качественный вокал. Программа не для танцев. Музыка нужна в качестве фона, для создания нужной атмосферы. Гермиона щелкнула замочком сумочки, пряча гонорар. — Это официальное приглашение или очередное распоряжение по графику? — Исключительно приглашение. — Мне необходимо подумать. — Добро. Гермиона иронично прищурилась: — Вы сегодня подозрительно часто соглашаетесь с моими репликами, донна. — Не советую привыкать к этой роскоши. — Даже не планировала. Со двора донесся зычный рев Каллигана: — Грейнджер! Если ты прямо сейчас подписываешь контракт кровью с Синдикатом, то закругляйся! У Эрни суставы на коленях окончательно заледенели! Старый пианист истошно прокричал из глубин салона: — Мерзнут вовсе не мои колени, Фрэнк! Рушится моя последняя вера в человечность! Бармен моментально парировал: — Твоя вера отвалилась еще во времена сухого закона, не устраивай здесь дешевый театр! Гермиона впервые за весь этот тяжелый вечер открыто и тепло улыбнулась, но тут же испуганно прижала пальцы к разбитому лицу. Беллатрикс зафиксировала этот жест: боль постепенно отступала, но инстинктивное желание оберегать покалеченную губу прочно укоренилось в ее привычках. — Субботний раут, — повторила Гермиона. — Я взвешу ваше предложение. — Завтра после обеда мой человек будет ждать окончательный ответ у Фрэнка в баре. — И это в вашем понимании называется «дать время подумать»? — В моем понимании это называется четко установленным дедлайном. — Вы просто невыносимы. — Известный факт. Она развернулась и направилась к автомобилю. Брик предупредительно распахнул перед ней дверцу, а Фрэнк буравил Беллатрикс тяжелым взглядом через крышу седана с таким выражением лица, словно мысленно уже костерил на чем свет стоит грядущую субботнюю программу. Донна осталась стоять на пороге служебного входа, и Лука бесшумно вырос за ее правым плечом спустя минуту после того, как габаритные огни машины растаяли в сырой ночной темноте. — Согласится прийти? — негромко осведомился Моронэ. Беллатрикс созерцала мокрую каменную мостовую, где свет фар оставил мимолетный глянцевый след. — Обязательно. — Уверены на сто процентов? — Ни капли. Лука удивленно повернул голову к хозяйке Синдиката: — Откуда тогда такая категоричность? Беллатрикс неторопливо натянула перчатку до самого запястья. — Она изволила произнести «я подумаю», вместо своего излюбленного жесткого «нет». — В ее лексиконе эта фраза порой означает лишь временный отказ, донна. — Именно это мне и требуется. Моронэ выдержал короткую паузу, после чего перешел к текущим делам: — Прибыл официальный ответ от Ковальского. Рыжий Янек на рандеву не явится. Согласно версии Виктора, у его подручного возникли экстренные семейные обстоятельства. — Какого рода? — Родственники спешно покинули пределы штата. Без его сопровождения. Беллатрикс в упор посмотрела на соратника. — Локация Янека? — В процессе розыска. — Перехватите парня до того, как до него доберутся люди Нарциссы. — Полагаете, ваша младшая сестра решит зачистить концы? — Нарцисса органически не переваривает исполнителей, оставляющих грязные следы у чужих дверей. Особенно в тех ситуациях, когда эти двери принадлежат мне по праву. Лука согласно кивнул. Беллатрикс вернулась в тепло Красного зала «Синего дыма». Помещение уже вовсю приводили в порядок после раута. Тони методично собирал со столов хрустальные бокалы, официантка ловко сворачивала испачканные скатерти, а Морис на повышенных тонах спорил с бойцом охраны из-за чьей-то забытой замшевой перчатки. На подиуме стоял одинокий штатив микрофона, металлическая сетка которого еще сохраняла тепло дыхания Гермионы. Донна приблизилась к сцене, перехватила стакан с недопитой водой, оставленный певицей, и задумчиво окинула взглядом едва заметный след помады на хрустальном ободке. Затем плавно вернула посуду на место. — Luca, — не оборачиваясь, ледяным тоном произнесла она. — Nessuno tocca la ragazza. Nessuno. Se qualcuno pensa che può usarla per arrivare a me, voglio saperlo prima che finisca di pensare. Моронэ ответил глухим, серьезным шепотом: — Принято к исполнению, донна Беллатрикс. — И вбей в тупую башку Брика: если этот великан вздумает разыгрывать из себя ревнивого телохранителя из грошовых криминальных романов, я лично сошлю его охранять мусорные контейнеры на окраинах Сисеро. — Парень будет искренне тронут вашей трогательной заботой о его литературном реноме. — Обойдемся без твоего фирменного сарказма, Лука. — Виноват, донна. Беллатрикс подцепила с крышки инструмента картонную карточку с концертным трек-листом. Эрни Уилкинс нацарапал названия композиций своим неровным, прыгающим почерком, а Гермиона размашисто добавила на полях рабочие пометки: «взять ниже», «контроль дыхания», «без надрыва». Прагматичная натура. Упрямая девка. Безумно дорогая случайность, которая стремительно переставала быть просто случайностью, хотя Беллатрикс пока не планировала озвучивать этот очевидный факт даже на родном итальянском. Она аккуратно сложила плотный картон пополам и спрятала в глубокий карман жилета. Раут завершился с колоссальным успехом. Контракты подписаны, партнеры сыты и довольны, инспектор Левин надежно приструнен, Патрик О’Ши унижен ровно до нужного градуса умственной активности, Спирос Андреадис получил свой маршрут, а казначей Морис благополучно пережил эту бурю. Гермиона Грейнджер блестяще спела программу в «Синем дыму» и отбыла домой с внушительным гонораром в сумочке. Ковальский упрятал Рыжего Янека на дно. Нарцисса к этому моменту гарантированно получила первый сочный слух: Белла лично доставила эстрадную солистку из нейтрального «Сильверстоуна» в свой элитный клуб и выставила круглосуточный конвой из лучших бойцов Синдиката. Беллатрикс чиркнула зажигалкой прямо у подножия сцены, несмотря на то, что Тони уже вовсю проветривал Красный зал. Бармен резко обернулся, собираясь высказать претензии, но наткнулся на красноречивый взгляд Луки и поспешно захлопнул рот, вернувшись к бокалам. Разумный мальчик. С такими полезными навыками у него есть отличные шансы дожить до глубокой старости.