-2-
21 декабря 2025 г., 17:42
Сеул встречает Чанбина снежной дымкой. Кружа, мягкие снежинки падают на его тёплую ладонь, оставляя маленькую лужицу в получившейся лунке. Попутчики Чанбина расходятся в разные стороны, направляясь кто к метро, кто к пересадке на станцию железнодорожных поездов. Чанбин остаётся на месте около автобусной остановки, чтобы не потеряться. Он оглядывается по сторонам надеясь, что Кас узнает его — у самого Чанбина рябит в глазах от нового места и подступающего к горлу волнения. Чем ближе он подъезжал к городу, тем сильнее нервничал, ковыряя лак на большом пальце, в итоге серебряные блёстки содрались вместе с чёрным основанием.
В поле зрения попадает что-то ярко-зелёное, Чанбин щурится, боясь обознаться. Но нет, знакомые рубиновые волосы и острый взгляд не оставляют сомнений.
— Кас? — Чанбин расплывается в счастливой улыбке. — Кас!
— Бини! — парень машет ему стаканчиком кофе, яркий салатовый лак на его ногтях удивительным образом сочетается с причудливым растрёпанным нечто, похожим на шубу.
Чанбин срывается на бег, падая в раскрытые руки. Он обнимает Каса, замечая, как тот замирает в нерешительности на несколько секунд, а после хлопает его по плечу.
— Прости, — Чанбин отстраняется, но дурацкая улыбка отказывается сходить с лица. Он слишком взволнован.
— Я испугался, что оболью тебя кофе, погоди, — Кас ставит стаканчик на ближайшую скамейку под навесом у остановки. — А теперь иди сюда.
Он снова раскрывает объятия, на этот раз замыкая руки на спине Чанбина стальной хваткой.
— Мой маленький Бини приехал, — воркует, едва покачивая их из стороны в сторону. Чанбин, уткнувшийся носом в искусственный мех, пахнущий цветочным одеколоном, издаёт смущённый, но радостный писк. — Дай я на тебя посмотрю. — Кас отлепляет его от себя, и Чанбин чувствует прохладу ветра на щеках, только что находившихся в мягком тепле. — А ты не такой и маленький, качаешься?
— Немного, — Чанбин пожимает плечами. Он знает, что в пуховике выглядит круглым, но тепло превыше стиля. Чего не скажешь о Касе.
— Где ты нашёл зелёную шкуру мамонта? — вырывается само собой. Кас же обещал что-то придумать и сдержал своё слово.
— Нравится? — хихикая, парень крутится, демонстрируя вещь со всех сторон. — Нашёл на барахолке за двадцать тысяч вон! Представляешь?
Глаза Каса горят детской радостью. Чанбин зачарованно кивает, глядя совсем не на шубу.
— Забыл, это же тебе! — Кас отдаёт ему стаканчик с кофе. — Пей, пока не остыл окончательно, ваш рейс чутка задержался. Свою порцию я уже прикончил.
— Прости, что тебе пришлось ждать! — Чанбин делает глоток, кофе чуть тëплый, но очень сладкий. — Ты не замёрз?
— Тут нет твоей вины, Бини, всё в порядке. — Кас оглядывает его на предмет количества привезённых с собой вещей, находя лишь плотно набитый рюкзак за плечами. — Ты не слишком устал? — Чанбин отрицательно кивает, допивая кофе. — Тогда скорее поехали! — Кас сверяется со временем на телефоне. — Мы успеем на смену караула!
Он берёт Чанбина за руку, «так ты не потеряешься, зефирка», ведя его за собой по коридорам и эскалаторам в метро. Чанбин крепко держится за ладонь Каса, она холодная и мягкая. Ладонь Чанбина безбожно потеет, ему становится стыдно, что Кас это чувствует, но не отдёргивает руку. Волнение и страх, что сопровождали его всё время в дороге, падают с плеч, окончательно отступая, несмотря на новое место и большой поток пассажиров. Чанбин как-то бывал в Пусанском метро, но пара веток не сравнится с многолапым монстром, именуемым картой Сеульской подземки.
— Я должен тебе в кое-чём признаться, — заговорщически начинает Кас после того, как они оказываются в вагоне. — Теперь ты должен это узнать.
У Чанбина холодеет под рëбрами, когда Кас, порывшись в карманах мамонта, выуживает карточку, протягивая ему. Чанбин не сразу различает, что там написано, а после выдыхает с облегчением. Это всего лишь айди.
Хван Хëнджин, 2000.03.20, Сеул, Республика Корея
— Я тебя старше, — Чанбин поднимает на него взгляд.
— Знаю, Бини, — отвечает Хëнджин. Он всегда это знал, год рождения есть в его нике. И тем не менее называл «маленький Бини».
— Приятно, познакомиться, Хван Хëнджин, — Чанбин протягивает левую ладонь, потому что правую Хëнджин так и не выпустил. — Я Со Чанбин, 1999.08.11, Ульсан, Республика Корея.
Хëнджин с деловым видом пожимает протянутую ладонь. Они стоят в заполненном вагоне, держась за ручки словно дети, играющие в ладошки. Холодные пальцы Хëнджина остужают жар в ладонях Чанбина. Никому из пассажиров нет до них дела, но Чанбину хочется спрятать их сцепленные пальцы в карманы.
— У меня для тебя тоже кое-что есть, — Хëнджин отпускает его руки, взволнованно похлопывая. Смущаясь, Чанбин возится с молнией рюкзака, доставая сделанный накануне подарок.
— Это мне? — Хëнджин звучит удивлёно. — Маленькое сердечко! Где ты его нашёл, оно точь в точь как на моём рисунке!
— Сам его сделал, а пластиковые очки позаимствовал у другой игрушки. Сердечку они нужнее. — Чанбин наблюдает за тем, как Хëнджин рассматривает подаренную игрушку, сшитую из зелёного бархата, сверху он сделал петельку и продел карабин на случай, если Хëнджин захочет её куда-либо повесить.
— Тебе нравится?
— Шутишь? — Хëнджин баюкает сердечко в руках и прижимает к груди. — Мне никогда не дарили такой милоты, сделанной своими руками. Спасибо, Бини.
Хëнджин пристёгивает игрушку к петельке на своей шубе так, что она висит на уровне сердца. Только чёрные солнцезащитные очки и улыбка из простроченной ниточки выдают её на фоне зелёного меха.
— Назову его Тори-Тори-Джем-Джем!
Хëнджин мило хихикает. Чанбин чувствует успокаивающее тепло от этого звука. Вскоре его ладонь снова оказывается в мягкой хватке Хëнджина, вытягивающего его из подземки.
***
Они заходят во дворец Кëнбоккун под звук барабанов — церемония смены караула уже началась, толпа туристов собралась полумесяцем на главной площади. Хëнджин кружится под этот ритм на дорожке, удерживая на голове кат, тесëмки которого развязались во второй раз. Они взяли напрокат ханбоки — синий с золотой вышивкой Чанбину, сиреневый с серебряной вышивкой Хëнджину. Старший сдал свой рюкзак и пуховик в камеру хранения, накинув сверху выданную белую меховую накидку. Хëнджин же решил оставить свою зелёную шубу с болтающимся маленьким сердцем. Даже в таком нелепом одеянии он выглядит великолепно, раскрывая веер, отмахиваясь от снежинок, норовящих коснуться кончика его носа. — Тебе точно не холодно? — шепчет Чанбин на ухо, когда они огибают толпу, вставая поодаль. — Угу, — Хëнджин кивает, поёживаясь. — Смотри, сейчас будет самое интересное! Чанбин отводит взгляд к перестраивающимся стражникам, знамя в руке начинающего процессию трепещет на ветру. Не подавая вида Чанбин меняет положение рук — теперь его ладони накрывают хëнджиновы, передавая младшему немного тепла. — Пойдём дальше пока толпа не начала разбредаться по дворцу? — предлагает Хëнджин. Они уходят до окончания церемонии, чтобы прогуляться по комплексу в относительной тишине. Бродя по дорожкам, заполошенным снегом, Чанбин любуется строениями с расписанными крышами и окружающей природой, каждый кусочек которой покрыт белым покрывалом, на фоне которого прыгает зелёное пятнышко с порозовевшими от холода щеками, зовя за собой. Хëнджин носится по парку самой яркой снежинкой, показывая лучшие места для фото, которые сам же и делает, пока Чанбин, слушая его рассказ об истории дворца, задумчиво смотрит на покосившееся хвойное дерево. Он не сразу замечает, что Хëнджин замолкает, снимая его. На всех фотографиях Чанбин получается с задумчивым выражением, подходящим его облачению, и лишь на последней у него умилительно растерянный вид. — Эй, отдай! — Чанбин бежит за ним, в шутку грозя кулаком. — Я не давал разрешения на съёмку! Императорская стража посадит тебя в темницу! — Не догонишь! — Хëнджин показывает язык, уносясь вперёд. Они скользят по заледенелой дорожке и останавливаются лишь выбежав к главной достопримечательности комплекса. — Смотри, — Хëнджин указывает на большой пруд. — Это заслуживает помилования! Чанбин останавливается, восхищённо ахая. Перед ним деревянная беседка, расположившаяся на островке посреди заледенелого пруда, лёд ещё не окреп, на корочке видны трещины. — Вау, — только и может сказать поражённый Чанбин. Хëнджин его снова фотографирует. — Летом он полон кувшинок, — мечтательно говорит Хван. — Помоги, пожалуйста, у меня возникла идея. Хëнджин отдаёт Чанбину свой телефон, отстёгивает игрушечное сердце, устраивая его в ладонях. — Сфотографируй так, будто это я смотрю на него, чтобы на заднем фоне был виден пруд и беседка. — Тогда нужно держать телефон у твоего лица, погоди. Чанбин подлезает сбоку, устраиваясь под вытянутой рукой Хëнджина, пытаясь поднять телефон как можно выше. Выходит не очень, приходится поменяться местами, Хëнджин встаёт сзади Чанбина, обнимая его руками, в которых зелёное сердечко постепенно становится белым от снегопада. Чанбин непрерывно нажимает на кнопку в надежде, что из ста кадров хоть парочку можно будет оставить. Они долго возятся, заплетаясь руками всё больше, пока ноги не разъезжаются на скользкой земле, и они падают, скрученные, словно побеги винограда. — Ауч, — стонет Хëнджин, приземлившийся на Чанбина, тот успел повернуться, в последний момент приняв удар на себя. — Я сломал о тебя руку! — Зато сразу можно приложить лёд! — Чанбин переворачивает их, прижимая Хëнджина к заснеженной земле. Собирает горстку снега, сминает пальцами и прикладывает к кончику носа Хвана. — Теперь не болит? Хëнджин не смеётся его шутке, не просит приложить снег к пострадавшей руке, и не пытается скинуть его с себя. Он молча смотрит на Чанбина своими большими глазами, заставляя почувствовать дикую неловкость. Чанбин успевает заметить притаившуюся родинку на его левой щеке, прежде чем отстраниться. — Прости, — выпаливает, скатываясь с Хëнджина, пытаясь подняться. — Ещё раз попросишь прощения, и я тебя тресну. — Прости, я не... Ауч, за что? — Чанбин трëт макушку скорее для вида, младший шлёпнул ладонью, едва касаясь его. — Я же предупредил, — Хëнджин пользуется его замешательством и валит обратно на снег, блокируя попытку подняться, плюхаясь сверху. Чанбин притворно кряхтит от навалившейся тяжести. — Вот чëрт... — Хëнджин замирает. — Что там такое? — Чанбин пугается. Возможно, он ударился головой, из раны пошла кровь. Он всегда готовится к худшему. — Твои волосы отдают баклажановым цветом... — Хëнджин зачарованно смотрит, как мягкие волосы рассыпаются в его пальцах. — Тебе очень идëт, Бини. Чанбин со смешком отворачивается. От взгляда нависшего над ним Хвана не спрятаться, поэтому закрывает глаза. Он отчётливо чувствует, как тот продолжает перебирать пряди, едва касаясь кожи. — Не смущайся комплимента, это чистая правда. Чанбин угукает. Он не стесняется комплимента — он просто в него не верит. Спустя десять секунд (считает, едва дыша), Хëнджин слезает с него, ложась на расстоянии, чтобы не соприкасаться боками. — Не хочешь написать историю про попаданца в Чосон? — Чанбин поворачивается к нему боком, пряча руки за головой. — Герой оказывается в прошлом аккурат с модного показа, как ты в этом мамонте. Обнаружившая его стража полагает, что он колдун и... — Сжигает его на костре! — Хëнджин смеётся, зеркаля позу Чанбина. Они лежат на белом покрывале, совершенно забыв, что под ними не кровать, а земля. — Это из другой оперы, — хихикает Чанбин. — Но теперь я лично убедился, какой ты кровожадный. — Эй, я милашка и само очарование, видишь? — Хëнджин делает эгë, умилительно хлопая глазами. — Меня не проведёшь, я прочитал все твои работы. Некоторые знаю наизусть. — О, — Хëнджин смущается. — Звучит чертовски приятно. А знаешь? — он прикусывает губу, с прищуром смотря на Чанбина. — Это может быть тема: попаданец становится личным помощником императора, подсказывая ему стратегически правильные решения — он ведь учил историю — а за тяжёлыми дверями, становясь сокрытыми от посторонних глаз, называет его своей жёнушкой. — Но они никогда не смогут быть вместе по-настоящему, — Чанбин откидывается на спину, смотря на проплывающие облака. Снегопад закончился, солнце практически скрылось, окрашивая небо в задумчиво серый. — Может, они переродятся в следующей жизни или герой найдёт способ вернуться в своё время вместе с императором? — предполагает Хëнджин. — Император не оставит свой народ, Кас, — Чанбин забывается, называя Хëнджина авторским псевдонимом. — Он пожертвует своим сердцем, но не бросит людей. — Согласен, он такой, этот император, добрый и слишком ответственный. Наш попаданец поймёт это с первой встречи, поэтому не станет открывать императору своё сердце. — Звучит очень грустно, — Чанбин вздыхает. — Почему всё не может быть просто, без необходимости выбирать и разрываться, не причиняя никому боли? — В жизни так не бывает, милый Бини. Чанбин знает. Он наивный и глупый, до последнего верящий в счастливый исход, слишком переживающий за придуманных персонажей. Хорошо, что Хëнджин не видит его лица, Чанбину хочется совсем немного расплакаться. — Хэй, Зефирка, — Хëнджин тыкает его в бок. — Давай делать ангелов! — Про.., так всегда, — Чанбин вовремя спохватывается, — ты уже забыл о своей истории, а меня полощет нещадно. Теперь не смогу перестать о них думать. Бесит, что твои герои въедаются под корку. — Чанбин стукает себя по голове, показывая, где у него разрывается от мыслей о хëнджиновых персонажах. — Да ты ещё и ругаешься, ужас! — Хëнджин кидает в него моментально слепленный снежок. Чанбин отряхивает живот, открывая рот, чтобы ответить. — Ни слова больше, или я тебя покусаю! Чанбин опять хотел извиниться, он так предсказуем, Хëнджин раскусил его за пол дня. — Куда ты хочешь ещё пойти? — спрашивает Хван, глядя на возобновившейся снегопад. Они оба щурятся и часто моргают от оседающих на ресницах снежинок. — Посмотреть на личинку? — Чанбин озвучивает первое, что приходит на ум. Он честно полагал, что по приезду Хëнджин не станет проводить для него экскурсию, поэтому совсем не готовился, не составил список значимых для посещения мест. Только Хëнджин сразу привёл его в самое красивое место. — Хочешь посмотреть на строение Захи Хадид? — удивительно, как Хван сразу понял, о чём он говорит. — Я живу в паре кварталов от здания, мы можем зайти внутрь, а потом прогуляться пешком. Доехав до Тондемун-плазы они обходят строение, рассматривая новогодние сюжеты, что проецируются на металлические панели здания. Опоясывающие комплекс дорожки украшены светящимися ёлочками. На предложение зайти внутрь, чтобы посмотреть выставку Чанбин отвечает отказом. Он видит, как Хëнджин продрог, хоть не подаёт вида и вряд ли в этом признается. К тому же, несмотря на блеск его глаз, Чанбин помнит о причине, ставшей катализатором встречи. — Если честно, я немного устал, дорога была утомляющей, — говорит он. — И руки без перчаток замёрзли. — Демонстрирует Хëнджину покрасневшую пятерню, последнее не является ложью. — Слишком много впечатлений для одного дня, — понимающе кивает Хëнджин. — Пойдём домой отогреваться. Пара кварталов оказывается довольно приличным расстоянием. На середине пути Хëнджин клацает зубами. — Можешь дать мамонта, чтобы я в нём сфоткался? — невзначай спрашивает Чанбин. — На фоне рыбного рынка? — удивляется младший. Они как раз проходят между крытых рядов, здесь жарко от пароварок и жаровень, пришедшие со смен работяги ужинают рамëном с лепешками из капусты, сидя на лавках вокруг прилавков. — Угу, — глаза Чанбина загораются идеей, он даже не врёт: — отошлю мамá, ей понравится. Хëнджин оглядывается по сторонам, глубоко вдыхая дурманящий запах рыбы и скворчащего масла. Видимо он часто проходит здесь, развил иммунитет. Вот Чанбина слегка подташнивает. — Накинь пока мою куртку. Они меняются верхом, ожидаемо шкура мамонта не сходится на груди Чанбина, едва не треща в плечах, благо материал мягкий, немного тянется. Чанбин делает вид, будто так и задумано, позируя между прилавком с лепёшками и столиком с нарезанными угрями. Хëндждин делает несколько кадров, прежде чем Чанбин просит его телефон. — Ты похож на розовый кексик с вишенкой поверх взбитых сливок, это нужно увековечить, — Хëнджин буквально тонет в его пуховике, кончик носа стал одного цвета с его красными волосами. — Сенсация! Разоблачение ангстового автора — в жизни он сладкий милашка! Хëнджин подыгрывает, лучезарно улыбаясь, поднося ладони к щекам. Его глаза становятся похожи на щёлочки или полумесяцы — Чанбин так очарован, что не может подобрать более поэтичных слов. Он возвращает мобильный Хëнджину и закрыв молнию до самого подбородка, натягивает на его голову капюшон, щёлкая заклёпками. — Обратно обменяемся дома, Грибочек, — делает невозмутимый вид. — А ты это ловко придумал, — бурчит Хëнджин в ворот куртки. — Я даже сначала не понял. Чанбин отворачивается, прогоняя внезапный порыв чмокнуть его в насупленный кончик носа. Теперь его автор в тепле. Чанбин покупает пару лепёшек и упаковку готового риса с приправами у аджумы, что всё это время смотрела на их манипуляции с доброй улыбкой. «Ох, молодёжь», вздыхает, передавая им пакет с горячей едой. Одну лепёшку она порезала на кусочки, передав на картонной тарелочке с зубочистками вместо шпажек. Они съедают всё на ходу. Чанбин протягивает Хëнджину салфетку, вытереть масло с пальцев и щёк. Теперь его автор накормлен.***
Они оказываются в квартире Хëнджина поздним вечером. После обмена куртками в спешке не было смысла, и Хëнджин вывел их к ручью Чхонгечхон — администрация города украсила его за месяц до праздника. Держась за руки чтобы не потеряться в довольно организованной, но толпе, они долго любовались сказочными инсталяциями и подсветкой. Больше всего Чанбину запомнились круглые белые лампочки, торчащие из воды, на каждой из них был пластиковый кат сиреневого цвета с настоящими тесёмками. Хëнджин подтрунивал над ним до самого дома, дразнясь «такие малютки, утютю». О том, что у самого Хëнджина глаза блестели как у ребёнка на рождественской ярмарке Чанбин тактично умолчал (иначе пришлось бы признать, что он зачарованно на него пялился). — Горячий душ, чай с имбирём и подкрепление курочкой, а потом ты мне всё покажешь, — Чанбин категорично озвучивает план дальнейших действий, едва не заталкивая слабо сопротивляющегося Хëнджина в ванную комнату. — Обещаю, что не буду без тебя ничего смотреть и трогать. Хëнджин открывает рот, словно рыбка, не произнося ни звука, наблюдая, как Чанбин по-хозяйски уносит пакеты к кухонному острову, начиная раскладывать купленные продукты на стол. Признаться, Чанбин и сам в шоке от проявленной вольности, но если он хочет чтобы Хëнджин не заболел (и не проклинал его с температурой за столь длительную прогулку), то нужно принять срочные меры. — Мы можем съесть сначала то, что у тебя осталось, чтобы не пропадало, а потом приготовить новое. — Чанбин заглядывает в маленький холодильник под столешницей. Внутри стоит одинокий пакет сливок для кофе. — Понятно. Значит, — Чанбин хлопает в ладоши, выходит устрашающе, — будем сразу готовить. — Я сматываюсь! — вскрикивает Хëнджин, захлопывая за собой дверь в ванную. Чанбин моет руки и приступает к готовке. Интуитивно находит полку с приборами и сковородкой, разогревает плиту, отбивает мясо (на что слышит голос Хëнджина за потоком воды «даже не буду спрашивать кого ты там убиваешь!»), нарезает гарнир и ставит чайник. Пока ужин готовится, а ингредиенты лечебного чая смешаны в той самой кружке-кастрюле (осталось залить кипятком), Чанбин направляет взор дальше кухонного острова. Он посмотрит одним глазочком, не двигаясь с места. Это ведь не будет считаться нарушением данного обещания? Чанбин делает благоговейный вдох и очень медленный выдох. Он находится в квартире-студии Каса, месте, где творится магия, в святая святых! Единственная комната разделена на зону кухни и спальню-гостиную, и если первая часть выполнена из светлых материалов, то мебель во второй чёрного цвета. На письменном столе Чанбин замечает ноутбук и кипу бумаг, стикеры и бумажки с заметками разбросаны по всей комнате, оторванный лист торчит из кадки с драценой. — Привет Штатив! — Чанбин показывает ему пятерню и отворачивается. Нужно взять себя в руки. Так хочется подойти ближе и всё рассмотреть, но он дождётся Хëнджина — без его личного присутствия это место всего лишь декорация к историям автора. — Я делал заплыв в Ульсан, — Хëнджин выходит из ванной спустя полчаса. Распаренный и отогретый, теперь на его лице здоровый румянец. Он в плюшевых синих штанах со звёздами и безразмерной футболке когда-то бывшей белого цвета. — Твои волосы плачут кровавыми слезами, — замечает Чанбин. С мокрых кончиков младшего стекают красноватые струйки, на футболке видны засохшие ручейки смывшейся краски. Видимо Хëнджин надевает эту футболку после мытья головы специально, чтобы не испортить другую одежду. — Я называю её Фредди, — Хëнджин поправляет сползший ворот. Чанбин тактично делает вид, что не заметил оголившейся острой ключицы, переводя внимание на футболку, представляя как можно было бы расписать её акриловыми красками, продлив имеющиеся неровные полосы. Пришить хаотично несколько багровых бисеринок, чтобы они переливались, словно разбрызганные капельки крови. Он сжимает ладони, прогоняя появившееся на кончиках пальцев желание рукодельничать для Хëнжина. — Иди сюда, дитя ночи, — Чанбин заливает водой приготовленное снадобье. — Только подуй, горячее. Хëнджин делает маленькие глотки. Он и сам сейчас выглядит маленьким, взъерошенным воробушком, отогревающимся у открытого окна. — Там что, алкоголь?! — возмущается, распробовав. Но пить не перестаёт. — Я добавил настойку мамá. Она передала тебе бутылочку, вон, — Чанбин указывает на бутылку с красной жидкостью около чайника. — Это «чай-чай», наш семейный рецепт. Вкусно же? — Чанбин смотрит с надеждой. Не переборщил ли он с одним из ингридиентов, точно ли вкусно? Обычно «чай-чай» делает его бабушка, а сейчас его дебют в качестве бармена-лекаря. — Дожил, — вздыхает Хëнджин, — мной помыкают в собственном доме, указывают, что делать, так ещё и спаивают! — он дует губы и залпом допивает остаток на дне кружки. — Очень вкусно, спасибо. — Тогда выпей ещё вот это, — Чанбин протягивает таблетку и стакан прохладной воды. Хëнджин с подозрением косится на белый кругляшок. — Я привёз тебе упаковку магния. — Чанбин смущается, понимая, как должно быть нелепо звучит, словно к Хëнджину приехал не поклонник творчества, а курица-наседка. Но Чанбин помнит о бессоннице младшего и лишь хочет помочь. — Магний расслабляет мышцы, помогая быстрее заснуть. — Окей, — Хëнджин проглатывает таблетку. — Не уверен, что это поможет... — Тогда я буду забалтывать тебя, пока ты не уснёшь! — загорается Чанбин. — Хотя я бы лучше послушал тебя, расскажи ещё что-нибудь о своих идеях и процессе написания. Пожалуйста. В итоге Хëнджин забалтывает Чанбина. Он рассказывает о непредсказуемом звере по имени вдохновение, появляющимся порой в самый неподходящий момент, когда под рукой нет ничего для записи и нельзя отвлекаться (Хëнджин повторяет ключевое слово про себя тысячу раз, забывая в итоге). Упоминает термины вроде «архетип», «интертекст» и «стилизация» — Чанбин понимает, о чём тот говорит исходя из контекста. Он внимательно слушает, кивая, и наблюдает, как глаза Хëнджина горят неподдельным интересом, как он указывает в пустоту вилкой, измазанной соусом, с энтузиазмом показывая придуманную цепочку событий, в которой герои бродят в одном шаге друг от друга, но каждый раз разминаются на пару минут. Сейчас Хëнджин выглядит настоящим и самым живым, рассказывая о том, что его трогает. Без расстояния автор-читатель, без боязни раскрыться перед неизвестным человеком. Чанбин думает, что смотрит на настоящее чудо. Время переваливает за полночь, Хёнджин нещадно зевает, может, сработал выпитый магний, а может разговор без остановки — Чанбин бы слушал его голос и искренний смех хоть всю ночь, но пора укладываться спать. — Ты хочешь лечь на полу? — удивляется Чанбин, когда младший стелет ему на единственной кровати, укладывая на коврике рядом дополнительный матрас. — Я как-то не продумал этот момент, — признаётся Хëнджин, почёсывая затылок. — Но ты гость, так что ложись на кровать. — Я не могу выселить хозяина квартиры на пол, — сопротивляется Чанбин. — А если бы я приехал к тебе, — сощурившись, спрашивает Хëнджин, — чтобы ты сделал при таких вводных данных? — Естественно я бы лёг на полу! — не задумываясь, отзывается Чанбин. И тут же спохватывается: — Но это другое! — Конечно, — передразнивает Хëнджин. — Чтобы это не переросло в нашу первую ссору, ты ложишься на кровать, а я на матрас, точка. — Он выглядит настроенным очень воинственно. — Иначе завтра я не покажу тебе тетрадь с черновиками новой работы. А она практически дописана... — А ты знаешь, как вести переговоры, — Чанбин сдаётся, показывая, что следит за ним: — Я это запомню. — Жду не дождусь, — Хëнджин победно улыбается. Чанбин готов сознательно проигрывать в каждом с ним споре ради этой улыбки. Свет выключается, минуту они копошатся в одеялах, укладываясь. Чанбин сворачивается калачиком, пряча ладони под щёку. Кровать Хëнджина странная: широкая для одно, а для двоих слишком узкая. В голове появляется мысль, что было бы, если бы Хëнджин предложил лечь вместе? Лицо моментально обдает жаром. Хëнджин слишком тактичный для подобного, а Чанбин не маньяк! Но если представить всего на секундочку, как щека прижимается не к подушке, а к острому плечу младшего...***
Чанбин просыпается в четыре сорок. Его резко выкидывает из сновидения, и первым делом он проверяет время на телефоне. Такое часто случается, особенно в последнее время, когда он начал вести переписку с Касом. Чанбин по привычке включает интернет, ожидая сообщение от Хëнджина. Только минуту спустя понимает, что тот ему не напишет, так как спит буквально под ним на полу. Чанбин аккуратно свешивается, проверяя. Промаргивается, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. На матрасе откинуто одеяло, спящего Хëнджина не наблюдается. Чанбин хмурится, смотря по сторонам, может тот во сне скатился на ковёр или Чанбин его просто не видит. Но Хëнджина действительно нет на месте. Чанбин прислушивается, может тот пошёл попить или умыться, но ни звука льющейся воды, ни звука стакана, опущенного на стол, он не слышит. Чанбин лежит, затаив дыхание, не шевелясь. Страх за Хëнджина постепенно окутывает его с головой, нехорошее предчувствие вопит в ушах. Но что если он накручивает себя? Чанбин скидывает одеяло и крадётся от спальни к кухонному острову, оттуда к двери в ванную комнату. Снова прислушивается. Что если он ворвётся внутрь, а Хëнджин... занят обычным делом для ванной. Чанбин сгорит со стыда, а Хëнджин выгонит его из дома взашей и заблокирует на KFA. А если он там лежит без сознания? Выбор очевиден, лучше Хëнджин посчитает его извращенцем, чем Чанбин вернётся в кровать, мучаясь от неизвестности и мыслей о том, что на утро может стать поздно. Хëнджин находится на полу, прислонившись спиной к стиральной машине, ноги подтянуты к груди, лицо опущено на колени. — Привет, — говорит Чанбин, обозначая своё присутствие. Хëнджин не отвечает, не поднимает голову на его голос. Чанбин присаживается рядом на расстоянии в шаг. Кафель под ним ощущается ледяным. — Хочешь об этом поговорить? — Чанбин не настаивает, имея в виду разбитое состояние младшего. Он хочет помочь – сердце щемит при виде такого Хëнджина — но он ни в коем случае не будет давить. — Нет. — Хëнджин опускает голову так низко, что Чанбин видит выступающие сквозь футболку позвонки, тянущиеся от основания шеи. Кажется, ещё секунда, и Хëнджин согнувшись, сломается пополам. Они сидят в тишине, нарушаемой лишь звуком воды, текущей по трубе отопления. Собравшись с силами, Хëнджин поднимает взгляд на Чанбина, но расфокусированно смотрит мимо. Он открывает рот, но слова предательски застревают в горле иголками, он хмурит брови, пытаясь выдавить из себя боль. Беспомощно разводит руками и Чанбин видит, как внутри него что-то ломается, с надрывом падает вниз. Прислонившись лбом к колену Чанбина, Хëнджин тихо плачет. — Как… мне… — он всхлипывает после каждого слова, — жить… дальше? — отчаянно цепляется за штанину Чанбина. — Коми был... для меня всем... — Он ушёл к своим, — Чанбин притягивает его ближе, накрывая рукой, словно крылом. Чанбин может сказать, что Коми больше не больно, что со временем Хëнджин сможет не притворяться, пряча чувства от посторонних, что горе постепенно отступит, и он научится жить один. Но Чанбин молчит, ведь сейчас мир Хëнджина накренился, дав трещину, грозя рухнуть как карточный домик. Чанбин просто находится рядом. Принимает его слёзы и раскрытую душу, как можно крепче обнимает, водя ладонью по дрожащей спине и подрагивающим плечам, баюкает в кольце своих рук, упираясь подбородком в макушку. Принимает всё, что Хëнджин может выплакать, оголяя израненное сердце. Кажется, для Хëнджина этого более чем достаточно.
