Чувствовать [не] обязательно

      Case143:       Хорошо         Чанбин перечитывает сообщение в сотый раз, меняя интонацию на все лады. Спокойное, скептическое, гневное.         Хорошо. Хорошо... Хорошо!         «Что именно «хорошо?!», бурчит, насупившись. «Что я свалил из твоего города, возможно навсегда, или что поцеловал тебя?». Чанбин вернулся к себе, и даже после вечера, проведённого за разговорами с мамá, он неосознанно проводит пальцами по губам, пытаясь воспроизвести в памяти то ощущение. Но поцелуй был настолько мимолётным, что он помнит лишь, как словно дятел клюнул Хëнджина, кончиком носа ощущая мягкость щеки, в которую ткнулся. Неверное, Хëнджин подумал, что он нелепый трусишка. Но лучше так, чем младший вообще не захочет с ним больше общаться.         Чанбин бы варился в своих мыслях весь день, перекатываясь от отчаяния к надежде и обратно, если бы не жизнь за пределами комнаты и дела, которые нужно выполнять вне зависимости от душевного состояния. Он прячет телефон в карман, обещая дать себе и Хëнджину время, и погружается в ежедневную рутину. Учёба и дела по хозяйству отлично отвлекают, но как только Чанбин освобождается, мысли о Хëнджине возвращаются. Тот пророс в его душе, забрался в голову, а что Чанбин вообще о нём знает? Что Хëнджин добрый и ранимый, хоть скрывает эту чёрту за щитом беззаботности. Что он настоящий. И сердце Чанбина рвётся в его руки каждый раз, как Хëнджин на него смотрит. Этого недостаточно, чтобы говорить о любви, но больше, чем есть для влюблённости.         Сосредоточившись на перемотке ниток с катушек на бобины, помогая бабушке рассортировать партию для будущего вязанного пледа, Чанбин решает, что уже сделал первый шаг, каким бы безрассудным тот ни был, и следующий ход за Хëнджином. Он дождётся и примет любую реакцию младшего. Хотя пальцы так и чешутся в желании написать первым.         Когда телефон вибрирует от полученного сообщения, Чанбин дёргается так, что катушка падает на пол, залетая под стол, нитка разматывается, создавая запутанные круги, а бабушка, сидящая неподалёку, качает головой, будто зная, что именно столько времени его тревожило.         Case143:       Зацени маник~       Вложение: [одно фото]         На фотографии знакомые длинные пальцы левой руки с белым лаком на ногтях. На указательном нарисован чёрный ворон, на среднем — неровная черепушка, на мизинце — две галочки, подразумевающие чаек. Рисунки подходят к эстетике незаконченной истории Хëнджина, и Чанбин пишет ему об этом. Он так рад получить сообщение, что совершенно забывает о данном себе обещании быть более сдержанным в проявлении чувств. На эмоциях Чанбин строчит целый трактат, закидывая Хëнджина сообщениями с похвалой символизма маникюра, с вопросами о его жизни (будто прошла не пара дней без сообщений, а целая вечность). Он безумно соскучился по Хëнджину, поэтому пишет ему обо всём, что произошло, рассказывая даже несусветные глупости (например, что утром не заметил на дверце холодильника оставленный для него пакетик растворимого кофе и пятнадцать минут искал его в ящиках столешницы). А Хëнджин отвечает, смеётся вереницей смайликов и зовёт его «мой милый Бини», подкрепляя уверенность, что теперь всё хорошо.         Bini99:       А что ты нарисовал на правой руке?         Case143:       Вложение: [одно фото]         Чанбин моргает, пытаясь дышать. Он издаёт странный писк, ощущая, как нещадно пылают уши. Сохраняет полученную фотографию, изучает, увеличивая каждый палец, убеждаясь, что ему не кажется. На ногтях выведено по ровной букве, слово прерывается — на среднем пальце нарисовано красным сердечко. На белой основе оно выглядит кричащим. Чанбин уже понял, что сердце-восклицательный знак — это фишка Хëнджина, но написать на своей руке его имя?         «BI♡NI»         Чанбин хочет скулить от распирающей его нежности и щекотного копошения в груди. Его улыбка настолько широкая, что бабушка кивает с понимающей улыбкой, и он, рассекреченный, прижав телефон к груди, уносится в свою комнату.         Падая на кровать Чанбин убеждает себя, что не будет думать о том, почему Хëнджин так сделал, не будет гадать является ли это простым дружеским жестом чтобы порадовать, или намёком на что-то большее. И тем более он не будет думать о том, что пальцы с его именем будут касаться самого Хëнджина, возможно сжиматься в кулак и... Как вовремя приходит новое уведомление.         Case143:       Тебе не понравилось?         Чанбин бьёт себя по лбу — замечтавшись, он совершенно забыл ответить!         Case143:       Тогда я сотру       Начну с сердечка(         Bini99:       Подожди!       Не трогай сердечко!       Вообще ничего не стирай!       Пожалуйста...       Мне очень понравилось!       Я просто...         Растерялся? Обрадовался? Ушёл в похабные мысли?         Bini99:       Засмотрелся!       Сердечко нарисовало сердечко~       Мне очень приятно~         «Приятно». Чанбин хочет пищать и кусаться, поэтому он утыкается лицом в подушку, давая волю эмоциям. Он будет взрослым и адекватным мужчиной, но чуточку позже.         Bini99:       Это мило~         Case143:       Как и ты, Бини~  

***

      С этого момента всё налаживается и жизнь идёт своим чередом. Чанбин действительно выдыхает — Хëнджин продолжает общаться с ним ровно как до встречи, делясь мыслями обо всём на свете, присылает спойлеры, а также зарисовки идей, которые никогда (по его собственным словам) не будут написаны. Чанбин бережно складывает их в уголок своей памяти, как светлячков, которых он однажды выпустит на ладони Хëнджина в качестве напоминания. Чанбин всё так же оставляет огромные простыни отзывов — теперь под регулярно выходящими главами «Цветок для Императора» — идея, родившаяся как шутка в их первую встречу обернулась работой, уже перевалившей за сотню страниц. Только теперь Чанбин приходит к Хëнджину с отзывами и в личные сообщения, начиная их с коронных «а ещё» и «продолжение к отзыву», когда после выхода главы он размышляет о ней ещё несколько дней, анализируя поступки Императора и переживая за жизнь его попаданца-помощника.         В переписке, без которой Чанбин уже не видит своей жизни (будто Хëнджин был рядом всегда — в телефоне, но настоящий и осязаемый после встречи), они затрагивают серьёзные темы и с той же лёгкостью порой отвешивают комплименты на тонкой линии флирта.         Хëнджин часто делится с Чанбином содержанием своих снов, они красочные и интересные, не то, что сны самого Чанбина — бред душевнобольного при температуре под сорок. Только в этот раз Чанбин реагирует на рассказанное иначе.         Case143:       Представляешь, мне сегодня приснился Минги из Эйтиз!!         Bini99:       Он пел голый в душе? ^^         Case143:       Если бы!(((       Я потерялся в лабиринте из коридоров и комнат, была суматоха и непонятно откуда взявшийся белый туман, словно кто-то выкурил в помещении целую пачку. Проносящиеся мимо люди галдели о том, что нужно срочно выбираться наружу, меня задевали плечи и локти, ощутимо толкая. Я ломился в попадающиеся на пути двери, но все они были заперты! Знаешь это нарастающее чувство паники? Будто ещё немного и станет поздно, а ноги становятся ватными и онемение уже ползёт по тебе вверх, парализуя полностью, готовое залезть в глотку?         Чанбин судорожно сглатывает, читая сообщение, по телу пробегают мурашки, хотя он видит три бегающие точки, подтверждающие, что Хëнджин вырвался из кошмара на свободу.         Case143:       И тут появляется ОН! Точнее я врезаюсь лбом в его грудь на полном ходу, едва прогоняя отчаяние. Минги хмыкает, останавливая меня за плечи, протягивает огромную ладонь — его пятерня ещё больше, чем на фотках и видео, но такая тёплая, что я едва не дымлюсь. И говорит своим рокочущим басом: «Держи меня за руку, выберемся вместе», в ту же секунду утягивая за собой О_о       И мы действительно выбираемся, я снова чувствую ноги и могу глубоко дышать. Не успеваю сказать хотя бы «спасибо», как просыпаюсь, понимая, что от ветра открылось не полностью прихлопнутое окно. Оттуда и «свежий воздух». Но Бини, Минги был таким здоровенным!! И эта его улыбка, я совсем не успел сделать хоть что-то...         Bini99:       Например, взять автограф?         Case143:       Именно!!       Погоди... Как бы я унёс его с собой в реальность? Я не смогу поставить его в рамочку, это не справедливо т____т         Bini99:       Угу(         Чанбин не знает, что ещё ответить, так как впервые с их знакомства чувствует неприятный укол. Он ревнует Хëнджина — понятно, что не к Минги (он бы сам кричал от радости, встреть его в жизни) — понимая, что человек, в которого он влюблён может быть влюблён в кого-то другого. Чанбин чувствует, что между ними срастаются красные линии, что Хëнджин открывается и симпатизирует ему, но можно ли говорить об ответной влюблённости?         Чанбин хочет заботиться о Хëнджине насколько позволяют обстоятельства и поддержать его, сделать что-то приятное, чтобы тот не расстраивался из-за упущенного автографа. Когда-нибудь он накопит денег и пригласит его на настоящий концерт Эйтиз, а пока приступает к плану под кодовым названием «Ответ для Сердечка». Чанбин вооружается зубочистками и баночкой чёрного лака (другого у него попросту нет), едва дыша, выводит тонкие линии на своих ногтях. Закончив, он выходит на улицу, фотографируя результат на фоне растущей во дворе ёлочки, украшенной им в прошлые выходные новогодними шарами и бантами из атласных лент.         Bini99:       Сердечко, лови~       Вложение: [одно фото]         На снимке он показывает левой рукой знак «саранхе», на трёх пальцах (среднем, безымянном и мизинце) старательно выведено «ННฅ».         Case143:       Что такое Хэ-Хэ?         Bini99:       Хван Хëнджин!       Глупыш)         Ой. Чанбин отправил это быстрее, чем успел подумать.         Case143:       Мне нравится♡       И надпись и прозвище~         Bini99:       А что за лапка, спросить не хочешь?         Case143:       Неть       Она ведь твоя :D         Bini99:       Нет, твоя!         Case143:       Я тебя сейчас укушу!         Bini99:       Не дотянешься :B         Case143:       Так приедь, чтобы я смог       И сделал кусь         Чанбин замирает. Это ведь оно, приглашение?         Case143:       Бини?       Ты здесь?       Ау       Только не говори, что уже покупаешь билеты \°°/         Bini99:       Эт       Мет       Нет         Case143:       Ты выронил телефон из рук?         Нет, Чанбин радостно пританцовывает.         Case143:       Потому что я абсолютно серьёзно       Если ты этого хочешь         Bini99:       Укусить тебя? Мечтал с момента встречи на остановке!         Case143:       Я так и знал, что ты ешь чужие сердца т__т         Bini99:       Твоё я не трону, обещаю!         Case143:       Ах, если бы, милый прожорливый Бини  

***

        На этот раз Сеул встречает Чанбина туманом и отсутствием снега. Ещё на подъезде к городу он заметил, что белыми остались только склоны гор и кроны деревьев, на дорогах же чистота и отсутствие слякоти. Зато Хëнджин встречает его во всеоружии — в вязаной шапке в чёрно-белую клетку, из которой выбиваются красные пряди, в дутом тёмно-синем пуховике и безразмерных варежках — маша в окно подъезжающего автобуса он похож на неуклюжего, но довольного жизнью пингвина.         — Сердечко, привет! — Чанбин несётся к нему на всех парах, замечая в руках отсутствие препятствия в виде стаканчика кофе.         — Милый Бини вернулся! — Хëнджин принимает его в свои объятия, делая шаг назад под напором старшего.         — Ты безумно красивый, — Чанбин выдыхает облачко пара. — И я чертовски соскучился.         — Ты всегда такой откровенный? — смеётся Хëнджин. По румяному кончику носа и лукавым щёлочкам глаз понятно, что ему приятно.         — Я съел таблетку правды, вот, — Чанбин ковыряется в кармане пуховика, доставая красную конфету в прозрачной упаковке. — Рискнёшь? — Он выгибает бровь, протягивая леденец с вызовом, и Хëнджин смело его принимает. Пробует и мычит, кивая головой.         — Вкусная... Я тоже чертовски соскучился! Ой! — Хëнджин закрывает ладонями рот.         — Работает! — радуется Чанбин.         — Ты такой милашка! Да что же это?! — Хëнджин округляет глаза, шутливо ударяя пальцами по своим губам. И чтобы не ляпнусь ещё что-то лишнее, быстро схрумкивает остаток конфеты. — Хочу, чтобы ты меня снова обнял!         — Только потому, что ты искренне просишь, — хихикает Чанбин, притягивая его обратно.         — Это остаточный эффект от таблетки, клянусь! — отнекивается Хëнджин.         — Конечно-конечно, — Чанбин не спорит, похлопывая его по спине. — Мой глупыш.         Хëнджин издаёт булькающий звук, пряча лицо в его волосах.         — Это тоже остаточный эффект от таблетки, — закашливается Чанбин. Хëнджин не комментирует.         Отлипнув друг от друга, они заходят в метро, чтобы доехать до парка Намсан. Хëнджин рассказывает о том, как подготовился, сварив кофе (ещё на остановке он поит им Чанбина из термоса) и прихватил на закуску онигири с хрустящими огурчиками и тунцом (потому что они сытные и компактные). Чанбин слушает его с влюблённой улыбкой, в груди разливается тепло от осознания, что Хëнджин потратил столько времени ради него.         — Я составил оптимальный маршрут, пойдём в место, которое гиды тебе не покажут, — Хëнджин говорит с таким серьёзным лицом, что не хватает только очков в широкой оправе, которые нужно поправить для придания большей серьёзности. — Там есть снег, Бини, понимаешь? — его глаза горят в предвкушении, когда он берёт его за руку, ведя в нужном направлении. Этот огонёк полыхает, находя отражение в груди Чанбина.         Хëнджин не ищет лёгких путей или из него, мягко сказать, не очень хороший следопыт, понимает Чанбин, когда они минуют главный вход в парк с заасфальтированными дорожками, ведущими к Сеульской башне. Хëнджин следует дальше, в заросли клёнов, пробиваясь через колкие ветки, утягивая за собой Чанбина. Сезон танпхуна закончился, но Чанбин любуется листьями песочного цвета, покрытыми сахарной пудрой из снега. Они поднимаются в гору по сомнительной, едва виднеющейся тропе, чувствуя себя первопроходцами (и чуточку дураками). Башня видна даже отсюда, но ближе совсем не становится.         — Слышал хруст? — спрашивает Чанбин, уловив странный звук, явно не от их обуви.         — Это хрустят мои коленочки, Бини, им крышка, — страдальчески вздыхает Хëнджин. — А вообще здесь обитает больше пятидесяти видов птиц, смотри в оба, может кого из них встретим.         — Возможно, одна из них согласится поднять нас наверх?         — Я бы не отказался... Ощущение, что мы поднимаемся на Джомолунгму как минимум.         Они идут в тишине, слушая изредка доносящийся стрекот, лес живой, но не то, чтобы гостеприимный. С Чанбина сходит сто потов, но он уверенно движется вперёд, через каждые два шага оглядываясь на едва поспевающего за ним Хëнджина.         Когда до башни остаётся двести семьдесят метров и путь только один — по деревянным ступеням, Хëнджин повисает на поручне, тяжело дыша. Его шапка съехала на бок, ворот куртки открыт, по шее стекает дорожка пота красного цвета (волосы взмокли и красятся).         — Бини, оставь меня здесь, — просит Хëнджин, едва держась на ногах. — Иди дальше один, спасайся. Посмотри на снег за нас двоих, выполни мою последнюю просьбу.         Чанбин удивляется, как при такой усталости у младшего хватает сил на шутки.         — Где болит? — Чанбин вытирает ладонью его лоб и шею, закрывает молнию пуховика до подбородка, поправляет шапку, завязывая тесёмки бантиком.         — Вот тут и тут, — Хëнджин смотрит на него раненным оленёнком.         — Значит, у тебя слабые места икры и пресс, — Чанбин понимает, что нужно было разогреть мышцы, прежде чем подниматься в гору, но читать лекцию не собирается.         — У меня пузи-блинчик! — Хëнджин хлопает себя по животу.         — Иди сюда, блинчик, — смеётся Чанбин, вставая перед младшим спиной, чуть приседая. Тот сразу понимает задумку, обхватывает руками его за шею, устраиваясь на широкой спине.         Чанбин тащит на себе Хëнджина и рюкзак с провизией, тащит собственный рюкзак, полный вещей, тащит в руке розовый утколеп, выпавший из рюкзака.         — Знаешь, я даже отсюда чувствую, какая у тебя сейчас довольная моська.         Хëнджин даже не спорит.         — Вон туда, — Хëнджин указывает направление пальцем, маша перед его носом, довольно напевая знакомый мотив. Чанбин лишь качает головой, донося свою ношу в пункт назначения в целости и сохранности.         Опустив рюкзаки и Хëнджина, Чанбин переводит дух, глубоко дыша, пока отдохнувший младший уносится к краю обрыва с радостными восклицаниями.         — Смотри вот туда, видишь? А там? — он указывает Чанбину во всех направлениях с такой скоростью, что у того начинает кружиться голова. Прямо над ними Сеульская башня со смотровой площадкой, заполненной туристами и отдыхающими местными, под ними — оранжерея. Они находятся на небольшом пяточке, проход к которому скрыт от посторонних глаз самой природой. — Здорово, правда?         — Невероятно, — зачарованно тянет Чанбин, подходя к краю. Неосознанно протягивает руку, едва касаясь ладонью спины Хëнджина — просто на всякий случай, чтобы быть спокойным, смотря вниз с такой высоты. Перед их взором раскинулся Сеул, туманный и манящий своей пестротой. Чанбин вздыхает, представляя, как невероятно красиво здесь будет после заката.         — ... А там Кëнбоккун, — продолжает экскурс Хëнджин с такой радостью, будто ребёнок, показывающий гостю свои любимые игрушки. — Мы были прямо там, видишь беседку?         — Нет, где? — Чанбин прищуривается, но не уверен, что разглядел бы её даже в очках.         — Вон там! — Хëнджин прижимается своей щекой к его, чтобы иметь одну точку обзора, указывая пальцем налево.         — Да где, там? — Чанбин смеётся и плачет, не в силах разглядеть злосчастную беседку.         — Ну где-то там, точно, — пожимает плечами Хëнджин.         — Ах ты, засранец, сам ничего не видишь!         Хëнджин показывает язык и с писком уносится подальше от края и от грозящего ему кулаком старшего. Они носятся по кругу, пока Чанбин не ловит Хëнджина за руку, притягивая со всей силы к себе. Замерев, они смотрят друг другу в глаза, тяжело дыша, запыхавшиеся. С головы Хëнджина опять съехала шапка, он так мило моргает, разглядывая Чанбина. Нужно срочно что-то сказать, пока он не сделал очередную глупость в порыве чувств.         — Хочешь кушать? — Чанбин отпускает руку Хëнджина. Тот вздрагивает, будто приходит в себя, согласно кивая.         Они устраиваются прямо в снегу — плюхаются на самый большой сугроб — он плотный, но мягкий, через ткань пуховика ощущается как перина. Горячий кофе и сытные онигири придают сил, едва проглотив первый кусочек Чанбин понимает, насколько проголодался.         Хëнджин с набитым ртом рассказывает ему забавные истории о любимых местах, тех, что находятся где-то там, под их ногами. Отсюда, кажется, далёких, но по низу можно добраться пешком. Он уверяет, что они просто обязаны подняться на башню Лотте и сходить в прогремевшее на весь Инстаграмм кафе «Сяулизм», расположенное на крыше знания ровно напротив башни.         — Ты ляжешь у светящихся букв «СЕУЛ» и я сделаю самые классные фото!         — Снимешь меня как одну из своих француженок? — Чанбин шутливо поигрывает бровями.         — Обижаешь, ты будешь первой! — Хëнджин в ответ дарит ему воздушный поцелуй, продолжая жевать и рассказывать. Чанбин внимательно слушает, влюбляясь в описываемые места и в то, как Хëнджин горит своим городом, отзываясь о нём с невероятной любовью.         — Это твоё романтичное место? — спрашивает Чанбин, когда они спрятали мусор и пустой термос в рюкзак, но продолжили сидеть на сугробе. Покидать это волшебное место совершенно не хочется. И спускаться долгой дорогой вниз тоже.         — Нет, не оно, — Хëнджин переводит взгляд на Чанбина. Он тёплый и нежный. — Почему ты не смотришь?         Чанбин пожимает плечами, прикусывая губу. У их ног красивый город, но рядом с ним ещё более прекрасный Хëнджин. Чанбин просто не может отвести от него взгляд. Он думал, что делает это украдкой, но тот его рассекретил.         — Скажешь, когда мы будем в том самом месте? — Чанбин наклоняется ближе. Что-то невидимое тянет его к Хëнджину словно магнит.         — Обещаю, — Хëнджин улыбается, становясь ближе, будто его тоже притягивает к Чанбину.         Они не разрывают зрительный контакт, Чанбин не моргает, зачарованный. Один сантиметр, ещё, теперь облачко пара, выходя из его приоткрытого рта становится их общим. Чанбин ждёт и боится одновременно, что Хëнджин первым отстранится, но проходит секунда и их губы встречаются, соприкасаясь. Губы Хëнджина тёплые и обветренные — он слишком много болтал на ветру — Чанбину приятна их лёгкая шершавость. Хëнджин касается его губы языком, проводит по нижней, едва прикусывая. Со вздохом Чанбин впускает его, разрешает исследовать и дразнить, отвечая с неменьшим запалом. Он закрывает глаза, потому что становится слишком — сладко и хорошо — Хëнджина хочется сожрать, и никак не останавливаться, несмотря на поднявшийся ветер. Чанбин не знает, сколько проходит минут, может целая вечность, но и она словно секунда ускользает, как только губы Хëнджина отрываются от его.         — Я должен был тебе один кусь, — облизывается Хëнджин.         Точно. Чанбина пригласили именно за этим.         — Не уверен, что кусь делается именно так, — тянет Чанбин, пытаясь прийти в себя. Пока не выходит.         — А ты знаешь, как правильно? — невинный взгляд Хëнджина ломает что-то в Чанбине. Он кивает, обнимая Хëнджина за плечи. Переводит затуманенный взгляд на влажные приоткрытые губы и ткнувшись кончиком носа в его, просто так, целует. Хëнджин отвечает, следуя за его языком, поцелуй получается медленным и разнеженным. Чанбин ощущает привкус недавно приконченного тунца в онигири, безуспешно сдерживая улыбку. Хëнджин смеётся в ответ, понимая мысли Чанбина или думая о своём. Они сталкиваются зубами, в итоге остановившись, прижимаясь друг к другу вспотевшими лбами.         — Не уверен, что именно так... — признаётся Чанбин.         — Да, нужно попробовать парочку вариантов, — подхватывает Хëнджин. — Попрактиковаться, изучить вопрос со всех сторон, так сказать...         Они одновременно прыскают и звонко смеются. Возможная неловкость момента улетучивается не начавшись. Чанбину хочется взять Хëнджина за руку, что он сразу и делает, поглаживая его пальцы своим. Он не думал, что после первого поцелуя может быть так уютно и хорошо.         — Будем спускаться? — Чанбин трётся носом о щёку Хëнджина. Нужно уходить, пока он окончательно не поплыл.         — Только сделаю снимок, — Хëнджин вытягивает руку, делая совместное селфи. На первой фотографии Чанбин смотрит на него, на второй с глупой улыбкой в объектив. Сам Хëнджин выглядит взъерошенным и разомлевшим. Они будто слипшиеся пельмешки в теплом бульоне. Дурацкая ассоциация, но Чанбин так сильно влюблён, что едва сдерживается, чтобы не сообщить об этом всему Сеулу с горы Намсан.         — Что это?! — Чанбин указывает на кабинку фуникулёра, спешащую доставить группу туристов наверх, пока они спускаются с горы по заасфальтированной дороге.         — Забыл сказать: тут есть фуникулёр и автобус, — Хëнджин пожимает плечами, пока в глазах сверкают задорные искорки.         — Ах ты! — Чанбин давится воздухом. Пока он, обливаясь потом тащил умирающего Хëнджина наверх, они могли подняться как нормальные люди.         — Я сэкономил тебе тысячу вон! — кричит Хëнджин, удирая. — Спасите!         — Я тебя сейчас поколочу, коварный обманщик! — Чанбин несётся следом за ним. — А ну стой!       Спуск с горы получается реактивным. Внизу Чанбин врезается в младшего, заключая его в лассо из объятий.         — Лучше укуси меня снова, — просит Хëнджин.         — Только сперва отдышусь, — обещает Чанбин.  

***

        По дороге домой они заглядывают в маркет за продуктами. Хëнджин выпросил у Чанбина сварить ему Том Ям по особому рецепту его бабушки, без острых специй, но и без потери вкуса самого блюда.         — Давай возьмём эти, — Хëнджин указывает на пачку очищенных креветок. — Они чуть дороже, зато сэкономим время.         — Неа, — Чанбин берёт пакет неочищенных. — Вся суть в том, чтобы делать это за разговорами.         Щёки Хëнджина становятся алого цвета, из чего Чанбин делает вывод, что тот подумал совсем не о беседах о жизни. Чанбин ударяет его кулачком в плечо, качая головой и расплываясь в улыбке. Он ещё ощущает на губах фантомное прикосновение младшего, их «кусь» у подножия парка. Как они прятались за широким дубом, отлепившись друг от друга лишь услышав гудок автобуса, проезжавшего мимо. Водитель сигналил не им, но туристы, смотрящие в окна, махали сувенирными флажками явно в их сторону.         О том, как это здорово, тратить время на очистку креветок, Хëнджин убеждается спустя полчаса, сидя напротив Чанбина. Пока старший справляется с третьей по счету, Хëнджин очищает первую, морщась от противных ощущений.         — Фу, что это?! — Хëнджин откидывает ужаснувшую его креветку с нечто зелёным внутри. Та прилетает в Чанбина.         — Это её мозги! Смотри, креветка-зомби, ууу, — Чанбин клацает креветкой, будто та нападает на младшего.         — Выкини это, хëн! — Хëнджина аж передёргивает.         — Оу, ты впервые назвал меня хëном, — Чанбин удивлён. Он привык общаться с Хëнджином совершенно не задумываясь о цифрах, ощущая себя на одной с ним волне.         — Бини, ты должен защищать меня, а не примкнуть ко злу! — Хëнджин дует губы.         — Погоди, — Чанбин достаёт из верхнего выдвижного ящика нож. Он уже ориентируется на его кухне как на своей собственной. Подходит к младшему, становясь сзади, и выглядывая из-за его спины, взяв за руку, объясняет: — Просто фигачь их ножом в этом месте. Резко и безжалостно, м? — Он трёт Хëнджина за плечи, чтобы унять его дрожь. Тот послушно кивает и повторяет самостоятельно.         — Я словно с мачете! — Хëнджин радуется, входя во вкус, с задором отсекая креветочные головы.         За этим делом они спорят об орудиях в Мортал Комбат и время пролетает совсем незаметно. Когда Хëнджин помешивает ложкой содержимое кастрюли, а Чанбин, дорезав начинку гарнира, поднимает на него взгляд, задумывается. Они не говорили о поцелуях. Может ли Чанбин проявить ещё чуть больше внимания или его действия будут слишком? Он не узнает, пока не рискнёт. Следуя любимой цитате «чтобы оценить пудинг, его нужно съесть», Чанбин подходит к Хëнджину, встаëт на мысочки и опускает подбородок на его плечо, заглядывая, как там варятся безголовые креветки в наваристом бульоне. Хëнджин поворачивает к нему голову, даря мягкую улыбку. Он светится от того, что у него всё получается правильно и Чанбин, показывая, что гордится им, обнимает, обвивая руками за пояс.         Хëнджин тёплый и вкусно пахнет, Чанбину так хочется, чтобы младший был счастлив как можно дольше. Он клацает зубами, будто пытается его укусить. Смеясь, Хëнджин шутливо даёт ему ложкой по лбу, а после чмокнет в кончик носа.         — Ты самый милый поварёнок на свете, знаешь? — Чанбин бодает его в плечо.         — Я шеф-повар и сегодня вы, — Хëнджин полностью разворачивается в захвате Чанбина, указывая на него ложкой, — попробуете самый изысканный Том Ям в своей жизни! — Чтобы капельки супа не стекли на футболку Чанбина, он слизывает их с ложки, довольно мыча.         — Дай мне тоже попробовать, — просит Чанбин, не отводя глаз от губ, окрасившихся в огненно-рыжий.         Повернуться, чтобы зачерпнуть суп, проблематично, Хëнджин зажат в тисках объятий Чанбина, но кажется, он даже и не думает о таком варианте, потому что, согласно кивнув, приникает к губам Чанбина, оставляя на них томатный след.         — Погоди, — Чанбин тянется обратно. — Я не распробовал... Вкусно.         Шипя и пузырясь, суп пытается сбежать из кастрюли. «Хорошо, что не креветки», отшучивается Хëнджин, вытирая плиту. Чанбин достаёт тарелки и накрывает на стол. Под фильм на телефоне (Хëнджин называет это извращением, когда есть монитор ноутбука), они ужинают, а после перебираются на матрас, разложенный на полу рядом с кроватью. На экране семейная драма, аннотация соврала, обещая комедию. Чанбин спрашивает о родителях Хëнджина и тот, прижавшись ближе к его боку, будто неосознанно ища поддержки, рассказывает об их амбициях и разводе.         — Они не плохие люди, просто мы трое настолько разные, что жизнь вместе казалась нескончаемой пыткой. Я благодарен за то, что они для меня сделали, и расстроен тем, что нет. Но они живы, и мы порой видимся, хоть в этих встречах есть доля неловкости. — Хëнджин вздыхает. — Мне жаль, что твои родители умерли.         — Почему ты так решил? — удивляется Чанбин.         — Ну... — Хëнджин немного теряется. — Ты говорил, что с раннего детства тебя воспитывала бабушка и я подумал, что они... погибли?         — Прости, что ввёл в заблуждение, — Чанбин гладит его по ладони. — Они бросили меня, уехав в Сеул. Оставили на мамá, и не вернулись.         — Такое вообще законно? Они не выходили на связь? — В голосе Хëнджина неподдельное возмущение.         — Они не хотели детей, да и брака видимо тоже. Мамá говорила, что отец, её сын, звонил пару раз и приезжал, когда я был в младших классах. Сейчас у них, скорее всего, другие крепкие семьи.         — Ты не пытался найти их?         — Зачем? В моей жизни их никогда не существовало. — Хëнджин странно молчит. Чанбин переживает, что испортил ему настроение. — Пожалуйста, не бери в голову. У меня есть мамá, она любит за всех родственников разом.         Хëнджин угукает. Главный герой приходит к плачевному финалу, на экране появляются титры.         — Кажется, я всю ночь буду плакать, — Хëнджин поджимает колени к груди.         — Тогда я всю ночь буду тебя утешать. Пара сек. — Чанбин убирает ноутбук, выключает ночник и мастерит из одеяла конвертик. — Иди сюда, Сердечко, будем клубочиться.         Хëнджин моментально юркает в его объятия, устраиваясь на груди, утыкается носом в ключицу. Его горячее дыхание обжигает кожу маленьким облачком. Закутанные со всех сторон, они переплетаются холодными пятками. Чанбин рассказывает о том, как подростком сел в кучу с муравьями, как обмазался зубной пастой и соседский мальчик сказал, что больше никогда не будет с ним играть (спойлер: Минхо до сих пор его терпит). Дурацкие истории срабатывают — Хëнджин улыбается сквозь зевки, его глаза сонные, но в них нет прошлой грусти.         — Ты такой дурашка, Бини, — хихикает Хëнджин. Чанбин делает буп по кончику его носа, подтверждая звание.         — Спокойной ночи, Сердечко.  

***

        Выглядывая из одеяла, Чанбин украдкой наблюдает за Хëнджином, делая вид, что ещё спит. На коленях младшего ноутбук, множество открытых окон рябит и двоится, но по сиреневому фону понятно, что тот отвечает на комментарии и сообщения на KFA. Его пальцы словно бабочки порхают по клавишам, сильнее остальных ударяя по заедающему пробелу. Хëнджин выглядит сосредоточенным и очень серьёзным. Чанбина захлëстывает тёплая волна привязанности.         — Я слышу, как ты сопишь, — подаёт голос Хëнджин. — Доброе утро, Бини.         — Доброе, — Чанбин прячется под одеяло и тут же вылезает обратно. — Погоди, ты что, надел мою футболку?       — Ага, — взгляд Хëнджина всё также сосредоточен на экране. — Я уже сходил в душ, написал пол главы, ответил друзьям и знакомым, а она так призывно лежала поверх твоего рюкзака... Ты же знаешь, как я люблю сиреневый цвет, не смог устоять.         — А мне что сегодня надеть? — Чанбин чешет макушку. Ни одна из футболок Хëнджина на него не налезет (или треснет по швам в процессе).         — Можешь ничего не надевать, — беспечно отвечает Хëнджин.         — Я всё же попрошу вернуть мою вещь, — Чанбин складывает на груди руки, дуясь на младшего. Тот прилип к экрану, ни разу не посмотрев в его сторону.         — Ты разводишь меня на обнажёнку? — Бровь Хëнджина поднимается вверх, но взгляд всё также прикован к окошку чата.       — Скорее ты меня, но не важно, — Чанбин удручённо вздыхает, натягивая одеяло под подбородок. — Не очень-то и хотелось.         В комнате повисает тишина, а потом Хëнджин прыскает. По задорному смеху понятно, что он сдерживался всё это время. Он отпихивает ноутбук, словно тот совершенно не важен, прижимается к боку Чанбина, обвиваясь руками вокруг его.         — Ты же знаешь, что я питаю слабость к одному милому мускулистому парню? — Чанбин собран как скала, броню не проймешь сладкими речами. — Милый насупившийся Бини, м? — Он кусает Чанбина в предплечье. — Не дуйся, я же шучу. — И добавляет серьёзно: — Твоё огромное сердце наполнено добротой и скромностью, ты хороший человек и мне нравится проводить с тобой время.         — Правда? — оборона Чанбина ослабевает.         — Честно-честно! — Хëнджин ластится к нему, задирает рукав футболки, чтобы поцеловать в место укуса и удивляется открытию: — У тебя есть татуировка?         Хëнджин рассматривает её, проводя по контурам указательным пальцем. Три чëрных кролика по кругу скачут друг за другом по часовой стрелке.         — Красиво. Что они означают?         — Вечный двигатель, — шутит Чанбин. — Я люблю кроличков.         — Это я, — Хëнджин указывает на одного из кроликов. — А этот вылитый ты, такой же милашка!         — Не говори ерунду, они же одинаковые!         — А вот и нет! — протестует Хëнджин. — Ты не видишь их характер и души! — Конечно Хëнджин прав. Его слова растапливают сердце Чанбина. — А ещё есть? — в глазах младшего загорается азартный блеск.         Чанбин указывает на левое запястье. Хëнджин аккуратно снимает с его руки браслет в виде скрученных чёток (Чанбин носит его постоянно) и подносит так близко к лицу, что дыханием щекочет кожу.         forever young         Чанбин знает, что со стороны эта фраза кажется банальной. Но у него личные обстоятельства, чтобы всей душой любить сделанную татуировку.         — Это название песни? — Первое, что приходит Хëнджину на ум. Чанбин согласно кивает. — Блэк Пинк?         — Неа, — Чанбин лукаво улыбается. Это обещает быть интересным.         — БТС? — Хëнджин не сдаётся.         — Нет, у них же наоборот — «young forever».         — Точно... — Хëнджин задумывается, прикусывая губу. Чанбин сдерживается, чтобы не чмокнуть его в надутую щëку. — Хм, я могу назвать ещё десяток композиций с таким названием!         — Дерзай! — подначивает Чанбин, показывая, что готов внимательно слушать.         — А что мне за это будет? — Они щурятся, переглядываясь. — Давай за каждый неправильный ответ я буду тебя целовать!         — Тогда ты уже должен мне два поцелуя.         — Сейчас я это исправлю, Бини.         Взгляд Хëнджина меняется, озорные искорки пропадают, уступая место густой карамели. Чанбину хочется окунуться в неё с головой. Хëнджин нависает над ним, чертовски красивый с вьющимися после душа волосами и в его, Чанбина, безразмерной футболке. Вырез сползает с плеча, показывая маленькую родинку в лунке ключицы. Сердце Чанбина стучит как оголтелое, а лицо пылает. Хëнджин должен почувствовать это, когда проводит ладонью по его щеке, замирая на скуле, большим пальцем поглаживая кожу.       Он смотрит очень внимательно, и Чанбин сам тянет к нему руки, едва дрожа. Хëнджин обнимает крепко и бережно, проводя ладонями по спине. Чанбин чуть отстраняется, упираясь ладонями в его вздымающуюся грудь. Между ними искрится что-то тёплое и родное, давно потерянное, но внезапно обретённое. Не адреналин, не страсть, что вспыхивает как факел и также быстро сгорает. Чанбин чуть наклоняет голову вправо, Хëнджин придвигается ближе, дыхание грозит сбиться, когда их губы соприкасаются. Поцелуй получается глубоким и нежным, уверенным и безумно сладким.       — Боб Дилан!       Чанбин качает головой, они снова целуются.         Дэвид Гетта. Маленький чмок. Крис Айзек. Большой чмок. Алфавит. Поцелуй. Тейп Файв. Поцелуй.         В какой-то момент Хëнджин называет верный ответ, но Чанбин не моргнув глазом, сообщает об очередной ошибке. Он просто не может остановиться. Хëнджин, видимо тоже, начиная называть совершенно рандомных исполнителей, в тексте песен которых слов о вечной молодости никогда не было.         — Ты жульничаешь, — шепчет Чанбин на ухо Хëнджину.         — Ты тоже, — Конечно, Хëнджин догадался, но обманутым совершенно не выглядит. — Поцелуешь меня за это?         — Мм… — тянет Чанбин, раздумывая. На самом деле он выкрадывает время. Ему нужна передышка чтобы не сойти с ума от пьянящей сладости хëнджиновых губ. Делая жест, что закрыл рот на молнию, он выкидывает невидимый ключик. Хëнджин тихо смеётся, во взгляде загорается очередная задумка.         — А у тебя есть татуировки? — опережает Чанбин, пока Хëнджин не успел сделать ещё что-то.         — Нет, — младший смотрит смущённо. — Мне нравится, как они смотрятся на других людях, твои очень красивые! Я много раз хотел сделать себе, но сомневался — это же навсегда! Боюсь передумать, сегодня мне нравится одно, а через год? Что, если я пожалею? То, что аватарка с сердечком держится на KFA почти год для меня великое достижение.         Чанбин кивает, понимая, о чём говорит младший. Он устроен не так и никогда не сожалел о сделанных тату, даже о тех, что сейчас ощущаются спорно — они кусочки истории жизни, не важно хорошей её части или позора — пусть будут. При этом он ни капли не осуждает Хëнджина в столь важном вопросе — пока есть сомнения, лучше не делать.         — Ты уже абсолютно прекрасен, — говорит Чанбин, потому что именно так думает.         — Прекращай, — Хëнджин отмахивается, пряча взгляд. — Мне приятно, но не надо об этом.         Чанбин угукает, трётся носом о его плечо. Он попробует показать Хëнджину насколько тот прекрасен другими способами.         — А ещё тату есть? — Чанбин неопределённо качает головой. — А если найду?         Хëнджин набрасывается на него, стараясь задрать футболку, заглянуть под подол или в рукав.         — Ты ещё не готов к такому зрелищу, поверь! — Чанбин сворачивается ракушкой, ультразвуком пища и хохоча от щекотки.         — Там кубики пресса и портрет Губки Боба? — Хëнджин полон решимости.         — Пузи-блинчик и Патрик! — от смеха Чанбин начинает икать.         — Ладно, всё. Я уважаю твоё личное пространство, Бини. — Хëнджин успокаивается, льнёт к нему, приглаживая взъерошенные волосы старшего на макушке, тщетно пытаясь заправить короткую прядь за ухо. — Или не уважаю! — Хëнджин резко хватается за футболку, задирая. Он усыпил бдительность Чанбина заботой, но и это не принесло результатов.         — Знаешь, что у меня есть для особо буйных? — В голосе Чанбина пугающе спокойные нотки. Хëнджин смотрит на него зверьком, почуявшим приближение опасности. — Смирительная рубашка, Сердечко.         Чанбин скрещивает его руки на груди, беря в уверенный, но не причиняющий боль захват, прижимает спиной к своей груди, откидываясь на подушку. Хëнджин не сопротивляется сдаваясь в руки правосудия. Он сопит, горячий и обнимательный. Чанбин чмокает красную макушку и висок, немного покачивая их, чувствуя, как постепенно Хëнджин успокаивается.         — Хочешь сходим куда-нибудь? Недалеко, — спрашивает Хëнджин, поглаживая пальцами его ладони. Чанбин отрицательно укает. — За пределами этой комнаты есть жизнь… И несколько часов до вечера...       Чанбин знает. Но в данный момент единственная интересующая его жизнь копошится рядом, согревая бок.       — Хочу провести их с тобой.