Два по цене одной

. . . А в это время, в гипогее пустой теперь арены, Лололошка-настоящий всё ещё стоял, прижавшись к стене клетки. Он слышал, как его товарищи задавали вопросы. Слышал, как его внесюжетный двойник произнёс приговор: «Вам пора.» Видел, как они исчезли, пока он прятался в тени, не желая даже говорить с этим... клоуном. Тишина после их ухода была оглушительной. Потом шаги. Аватар-Ло, не спеша, вернулся в гипогей, направляясь к выходу. Он прошёл мимо клетки, даже не взглянув в её тёмный угол. Для него здесь никого не оставалось. Он был один в этом игровом пространстве, готовый к следующему раунду, следующей покупке, следующему приключению. А в тени, заржавленных прутьев, оставался он — Лололошка из сюжета. Брошенный. Забытый. Запертый уже не в Сне, а в чужой, яркой, беззаботной игре, правила которой он не понимал, а язык которого отказывался учить. Он был багом, который не почистили лишь потому, что его не заметили. И теперь ему предстояло выживать в мире, где его величайшие трагедии были развлекательным контентом, а его собственное лицо — маской для весёлого времяпрепровождения. . . . Сцена в гипогее после боя была пропитана адреналином, пылью и запахом пота. Внесюжет-Ло, довольный и возбуждённый, влетел внутрь. Он вытирал лоб, когда его взгляд упал на фигуру в тени у входа. Внесюжет-Ло (глаза за очками расширились, на губах появилась игривая, оценивающая ухмылка): «Воу! Что это за красотка? Заблудился, птичка?» Лололошка вышел на свет. Его лицо, лишённое обычной сдержанности, было бледным от гнева и тревоги. Он не стал тратить время на прелюдии. Лололошка(голос низкий, сдавленный): «Куда ты их дел? Моих людей.» Внесюжет-Ло(притворно задумался, постукивая пальцем по подбородку): «Людей? О-о, ты про тех странных НПС? С любопытными глазками?» Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. «Ну, знаешь ли... иногда в коде случаются сбои. Приходится... откатывать до стабильных настроек. Чтоб не мешались.» Это была ложь. Грубая, провокационная ложь, брошенная словно спичка в бочку с порохом. И она сработала. Внутри Лололошки что-то лопнуло. Весь накопленный гнев от наблюдения за этим шутовским двойником, страх за пропавших товарищей, унижение от собственного положения — всё это вырвалось наружу. Сдержанность испарилась. Он не рассуждал, не планировал. Он шагнул вперёд и со всей силы врезал кулаком в челюсть внесюжетного двойника. Удар был точным, жёстким, рождённым в реальных, неигровых боях. Хруст. Очки слетели с лица аватара и разбились о каменный пол. Голова дёрнулась назад. На лице внесюжет-Ло сначала мелькнуло чистое физическое изумление от боли — ощущения, которое в его игровом опыте было приглушённым. Потом изумление сменилось дикой, азартной яростью. Игровая поза исчезла. Его глаза, теперь видные — такие же, как у Ло, но горящие не холодным огнём выживания, а горячим, оскорблённым азартом, — сузились. «Ах ты, сука...» — прошипел он, и его тело, тренированное в бесчисленных виртуальных битвах, среагировало мгновенно. Он не отступил. Он бросился вперёд, всем весом, используя импульс от удара. Ловкий захват, подсечка — и Лололошка, отягощённый настоящими доспехами и шоком от собственной вспышки, с грохотом рухнул на спину. В следующее мгновение внесюжетный двойник уже сидел верхом на нём, всей массой надавив на пах, лишая возможности подняться. Боль, острая и унизительная, пронзила Ло. Внесюжет-Ло (дыша ему в лицо, голос хриплый от ярости и возбуждения): «Неплохой удар, копия! Настоящий! Давай ещё!» Его руки вцепились в горло Лололошки. Не чтобы сразу задушить, а чтобы контролировать, чтобы причинить боль, унизить. Пальцы впивались в трахею, перекрывая воздух. В глазах потемнело, голова закружилась. Лололошка, отчаянно барахтаясь под ним, инстинктивно подал бёдрами вверх, пытаясь сбросить. Но тот только сильнее вдавился в него, вызывая новый спазм боли. Попытка ударить снизу была бесполезной — позиция не позволяла. Тогда, уже на грани потери сознания от удушья, Ло перехватил тактику. Он перестал бороться с телом противника и схватился за его кисти, впившиеся в его горло. Его пальцы, сильные от бесчисленных схваток с настоящими монстрами, сомкнулись вокруг запястий двойника не как захват, а как тиски. Он не пытался оторвать их. Он начал сжимать. Костяшки побелели. Он слышал, как хрустят суставы под своими пальцами, видел, как гримаса ярости на лице сверху смешалась с гримасой настоящей боли. Перелом в драке наступил не от удара и не от ловкого приёма, а от внезапного, нелепого и неотвратимого пробуждения плоти. Лололошка, уже почти плывущий в темноте от нехватки воздуха, вдруг ощутил внизу живота странное, тёплое, нарастающее давление. Гнев, который секунду назад заполнял всё его существо, вдруг схлынул, словно его выключили. В его широко раскрытых глазах отразился сначала шок, потом — острое, жгучее смущение. Он отвел взгляд, не в силах смотреть на лицо двойника. Внесюжет-Ло почувствовал это изменение не по сопротивлению тела, а по его внезапной расслабленности, по странному румянцу, выступившему на щеках под ним. Он перестал душить, ослабив хватку, но не отпуская. Его собственная злорадная ухмылка сменилась чистым недоумением. Что происходит? И тогда он почувствовал это сам. Нечто упругое, твёрдое, упирающееся ему прямо в промежность через слои одежды. Его взгляд машинально скользнул вниз, между их тел. Поняв, он замер. Искреннее удивление озарило его черты. Для него, существа из мира, где физиология часто была лишь набором спрайтов и анимаций, такая прямая, грубая, неигровая реакция тела была чем-то из ряда вон выходящим. Диковинкой. Он снова посмотрел на лицо Лололошки. Тот лежал, отвернув голову, дыхание сбившееся, но уже не от удушья. В его позе не было готовности к бою. Была уязвимость. И странная, непроизвольная податливость. Удивление на лице внесюжетного двойника сменилось чем-то другим — снисходительным интересом, азартом нового, неиспытанного рода. Но и в нём мелькнула тень той же неловкости. Он тоже отвел взгляд на мгновение, будто соображая, как действовать дальше. Драка закончилась. На её месте возникла новая, странная и необъяснимая ситуация. И тогда, всё ещё сидя верхом, он не спеша, почти испытывающе, начал двигать бёдрами. Не резко. Плавно. Вперёд-назад, создавая через ткани четкий, недвусмысленный трение. Лололошка вздрогнул всем телом. Сдавленный стон вырвался из его сжатого горла — но это был уже не стон боли. В его глазах, мелькнувших в сторону двойника, читалось растерянное, зудящее желание, смешанное со стыдом. Видя это, внесюжет-Ло медленно, всё ещё настороженно, разжал пальцы на его шее и убрал руки. Они скользнули вниз по груди Ло, по животу — не как оружие, а как исследование. Остановились у пряжки ремня, затем у ширинки. Руки самого Лололошки, до этого судорожно сжимавшие запястья противника, разжались. Они неуверенно, почти нерешительно, поднялись и легли на бёдра того, кто сидел на нём. Не чтобы оттолкнуть. Скорее... придержать. Согласие, данное не словами, а этим робким касанием. Внесюжет-Ло, не слезая, ловко расстегнул пряжку, пуговицу, молнию. Оттянул грубую ткань штанов вниз, обнажив тонкое бельё. Он продолжил двигаться, но теперь трение было прямым, лишь через тонкий слой ткани. Руки его, одна упёршаяся ладонью в живот Ло для равновесия, а другая скользнувшая ниже, действовали увереннее. Он оттянул край трусов, высвободив уже полностью напряжённый, обнажённый член Лололошки. Воздух в гипогее, пахнущий пылью и кровью, стал густым и тяжёлым. Внесюжет-Ло смотрел на лицо своего двойника с тем же научно-азартным интересом, с каким изучал нового противника на арене. Но теперь в его взгляде была и странная, неуместная нежность. Он начал двигать рукой, медленно, изучая реакцию, в то время как его другая ладонь обхватила мошонку, осторожно, почти бережно. Лололошка не сопротивлялся. Он лежал, глядя в потолок, но теперь уже не отворачиваясь. Его тело, всё ещё напряжённое, теперь вибрировало от иного напряжения. Внесюжет-Ло отстранился, поднялся на колени и попятился, создавая между ними пространство. Лололошка, дыхание прерывистое, с немым вопросом в глазах, приподнялся на локтях, наблюдая за его действиями. Его собственное тело, ещё не остывшее от схватки, отозвалось на это движение новым, стыдным возбуждением, которое он уже не пытался игнорировать. Двойник медленно раздвинул его ноги, всё ещё в штанах, и опустился между ними. Он не вставал на четвереньки, а лёг животом на холодный каменный пол. Его голова оказалась точно на уровне живота Ло, а затем ниже. Лололошка почувствовал, как его штаны и трусы стянули до бёдер, обнажая его полностью на прохладном воздухе гипогея. Первым прикосновением стал язык. Не сразу к самому чувствительному месту, а долгий, влажный, исследовательский путь от самого основания члена вверх, к головке. Лололошка вздрогнул, его пальцы впились в пыльный пол. Руки внесюжетного поползли вверх по его телу, задирая ткань рубашки, обнажая живот, затем грудь — бледную, покрытую старыми шрамами и свежими синяками от недавней драки. Лололошка, почти не задумываясь, помог, скинув куртку и стянув рубашку через голову, обнажаясь до пояса. Внесюжетный двойник задержался на головке. Его язык был настойчивым, любопытным. Он слизывал выступившую каплю смазки, а затем, с откровенной, почти клинической смелостью, попытался проникнуть кончиком языка в уретру. Небольшое, но шокирующе интимное давление. Лололошка издал сдавленный, протяжный стон, который эхом отозвался в каменных стенах. Его спина выгнулась. Поиграв немного, внесюжет-Ло отстранился, словно оценивая эффект. Потом, без предупреждения, взял весь член в рот, поглощая его до самого основания за один плавный, уверенный глоток. Лололошка застонал, глубоко и громко, его руки вцепились в каштановые волосы двойника, почти идентичные его собственным. Внесюжет-Ло тут же ответил — не отстраняясь, а слегка прикусив основание. Предупреждение было ясным, телесным, невербальным: не двигай моей головой, не контролируй. Пальцы Лололошки ослабли хватку, но не убрались. Они просто лежали в его волосах, иногда непроизвольно сжимаясь в такт движениям того внизу. Убедившись в послушании, внесюжет-Ло начал двигаться сам. Ритмично, методично. Не с яростью или жадностью, а с сосредоточенной эффективностью, как будто выполнял задачу. Его движения стали быстрее, но оставались ровными, почти механическими. Воздух наполнился влажными звуками, прерывистым дыханием Ло, его тихими, всё более частыми постанываниями. Лололошка чувствовал, как волна нарастает где-то глубоко внизу живота. Его мышцы напряглись. Сознание затуманилось. Он, уже не контролируя рефлекс, придавил голову двойника чуть ближе к себе, в последнем, отчаянном порыве. Внесюжет-Ло не сопротивлялся. Наоборот, он заглотил полностью, так что его нос уткнулся в лобок Ло, а горло сжалось вокруг него. Его пальцы непроизвольно с силой сжали бёдра Лололошки. Он зажмурился. И в этот момент Лололошка кончил, с тихим, протяжным, почти болезненным стоном, вырывающимся из самой глубины его существа. Волны спазмов прокатились по его телу, передаваясь через точку соединения. Он лежал, без сил, глядя в потолок, чувствуя, как его пульс отдаётся в висках. Внесюжет-Ло медленно отстранился, сделав глоток, и сел на пятки, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его лицо было задумчивым, аналитическим, но в уголках губ играла тень странного, удовлетворённого любопытства. Лололошка лежал, пытаясь отдышаться, уставясь в закопченный потолок. Глубокое, животное удовлетворение смешивалось с леденящим стыдом и полной потерей ориентации. Он слышал шорох, движение рядом. Повернув голову, он увидел, как его двойник приподнимается, и его взгляд скользнул вниз, к очевидной выпуклости в собственных штанах внесюжетного. Внесюжет-Ло, похоже, не собирался на этом останавливаться. С практичной, почти будничной сосредоточенностью он скинул обувь, носки, затем, не вставая, стянул штаны и трусы, сбрасывая их в кучу рядом. Теперь он был обнажён по пояс, его собственное возбуждение было видно невооружённым глазом. Он снова забрался на бёдра Ло, но не касаясь его, словно просто ища удобное положение. Затем он сделал нечто, от чего разум Лололошки на секунду полностью отключился. Двойник поднёс ко рту Ло три пальца своей правой руки и просто засунул их ему между губ. Лололошка фыркнул от неожиданности, широко раскрыв глаза, глядя прямо на него. Только сейчас он в полной мере осознал, что двойник почти гол. В его взгляде читался немой вопрос: «Что ты делаешь?» Но тело уже реагировало на абсурдность ситуации само. Инстинкт, глубже всякого стыда, подсказал действие. Его губы сомкнулись вокруг пальцев. Он начал медленно, неуверенно, а затем уже увереннее, посасывать их, смачивая слюной. Вкус был странным — кожа, лёгкий привкус металла и пыли. Он выполнял бессловесную команду, его взгляд не отрывался от лица двойника, который наблюдал за ним с тем же смешанным выражением азарта и клинического интереса. Почувствовав, что достаточно, внесюжет-Ло вытащил мокрые пальцы. Блестящие на тусклом свете, они выглядели непристойно. Он не стал ждать. Переместился, сев на корточки прямо над бёдрами Ло, так что его ступни упёрлись в пол по бокам от таза Лололошки. Он раздвинул ноги, открывая себя полностью, и... начал растягивать себя пальцами, готовя. Лололошка застыл, его сознание разрывалось между шоком и непреодолимым, грубым влечением. Зрелище было одновременно отталкивающим и гипнотически притягательным. Видеть собственное тело (почти), обнажённое, уязвимое, занимающееся такой... подготовкой, направленной на него же, — это ломало все барьеры. И его тело откликнулось с предательской готовностью. Член, ещё недавно мягкий, снова начал наполняться кровью, приподниматься, и вскоре уже упёрся головкой прямо в промежность двойника, в тугой, неготовый ещё проход. Внесюжет-Ло, почувствовав это давление, тихо постанывал, но не от боли, а скорее от предвкушения. Его движения пальцами стали более настойчивыми, нетерпеливыми. Он смотрел на Лололошку сверху вниз, и в его глазах не было ни просьбы, ни подчинения. Был вызов. И обещание. Внесюжет-Ло, закончив подготовку, приставил кончик напряжённого, влажного члена Лололошки к своему сжимающемуся от предвкушения входу. Он не стал медлить. Резко наклонился и впился губами в губы Ло, захватив его в грубый, требовательный поцелуй — не столько от желания, сколько чтобы заглушить первый, самый болезненный рывок. И он его совершил. Резко, стремительно, насаживая себя на него наполовину за один движени . Острая, разрывающая боль вырвалась из его горла глухим, заглушённым поцелуем мычанием. Его тело содрогнулось, но он не отступил. Лололошка, оглушённый поцелуем и этим внезапным, жёстким вторжением, сдавленно зарычал прямо в его рот. Инстинкт сжал его пальцы на талии двойника, и, не отдавая себе отчёта, он притянул его на себя, насаживая того до самого конца одним мощным движением бедер, вызывая сдавленный в поцелуе крик неожиданности и боли. Поцелуй разорвался. Они отстранились, лица в сантиметрах друг от друга, оба задышали прерывисто. Воздух гипогея наполнился новым запахом — крови, острой и металлической, смешавшейся с запахом пота и возбуждения. Внесюжет-Ло не стал ждать, пока боль утихнет. Он начал двигаться. Не быстро, не яростно, но и не с робкой нерешительностью. С ритмичной, почти методичной настойчивостью, словно доказывая что-то самому себе. Его руки упёрлись в голую, потную грудь Лололошки, и пальцы, будто помимо его воли, впились в подтянутые мышцы, сжимая, мнут, оставляя красные отметины. Он издавал сдавленные звуки — нечленораздельное мычание, переходящее в короткие, хриплые постанывания. Его взгляд метался: на грязную стену гипогея, на затуманенное лицо Ло под ним, и, наконец, вниз — на место их соития, где его собственное тело принимало его двойника с каждым движением. Лололошка лежал, почти парализованный шквалом ощущений. Боль (не его, но отражённая), непривычная теснота, животное тепло, и дикое, примитивное удовольствие от власти и подчинения одновременно. Его взгляд тоже скользил: от спутанных волос и перекошенного от наслаждения и боли лица двойника — вниз, к тому месту, где их тела были соединены в нелепом, жестоком и невероятно реальном акте. Ритм, заданный внесюжетным двойником, постепенно ускорялся, набирая собственную, неудержимую инерцию. И Лололошка уже не мог, да и не хотел, оставаться пассивным. Руки сжимали бёдра двойника, а его собственные бёдра начали встречное движение — вначале осторожное, затем всё более уверенное, активно подталкивая в такт. Это был уже не просто принятый акт, а соучастие, немой диалог на языке тела. Внесюжет-Ло издал сдавленный, сдержанный крик, больше похожий на хриплый выдох, и его тело затряслось в серии коротких, мощных спазмов. Он кончил, размазывая семя по животу Ло, а сам замер, опёршись на дрожащие руки. Лололошка, чувствуя сжимающиеся вокруг него мускулы и видя это, продержался ещё несколько мгновений, а затем его собственная волна накрыла с новой, оглушающей силой. Он застонал, глубоко и тихо, выгибаясь дугой, впиваясь пальцами в ягодицы двойника, будто пытаясь вжать его в себя ещё глубже в последнем порыве. Потом наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, свистящим дыханием. Внесюжет-Ло, всё ещё сидя на нём, откинул голову назад, его взгляд расфокусировался. Затем он медленно опустил взгляд вниз, на место их соединения, откуда теперь медленно вытекала густая жидкость, смешанная с несколькими алыми нитями крови. Он смотрел на это с каким-то странным, почти клиническим интересом, как на результат эксперимента. Его взгляд скользнул на лицо Лололошки. Тот лежал с закрытыми глазами, лицо расслабленное, почти безмятежное, если не считать лёгкой гримасы усталости и смущения, тенью лежавшей на его чертах. В этом лице не было уже ни злобы, ни страха. Было опустошение и примирение. Не говоря ни слова, внесюжет-Ло просто рухнул сверху, тяжело и влажно, уткнувшись лицом в его шею, в солоноватый запах пота и кожи. Он не вытаскивал член Ло из себя, будто не хотел разрывать эту последнюю, интимную связь. Лололошка почувствовал это. Он медленно, чтобы не потревожить, приподнял таз, мягко высвобождая свой уже мягкий пенис. Раздался тихий, влажный звук. Он вздрогнул, но не оттолкнул лежащего на нём двойника. Его руки, всё ещё лежавшие на его боках, не обнимали, но и не отталкивали. Просто держали. Они лежали так в тишине гипогея — два одинаковых тела, покрытые пылью, потом, кровью и семенем. Искалеченные, использовавшие друг друга, нашедшие в этом акте грубого насилия и неожиданной близости какое-то жуткое, невысказанное равновесие. Граница между сюжетом и внесюжетом, между реальным и игровым, между «собой» и «другим» в эту минуту была стёрта так же окончательно, как и граница между их телами. Осталась только тяжёлая, животная реальность двух тел в полумраке, дышащих в унисон, пока с арены доносился приглушённый рёв толпы, не подозревающей о том, что творится в её закулисье. Отдых был обманчив и короток. Усталость ещё висела в мышцах, но в Лололошке что-то переключилось. Тот короткий миг безмятежности испарился, сменённый новой, острой волной обладания. Внезапно, с силой, на которую, казалось, у него не должно было остаться сил, он перевернул их, резким, почти борцовским движением. Внесюжет-Ло ахнул от неожиданности, оказавшись снизу, на четвереньках. Его таз был высоко поднят, обнажённый и уязвимый, с покрасневшим, слегка припухшим анусом, из которого ещё сочились следы их предыдущего соития. Он попытался оглянуться, но следующее движение Ло было ещё быстрее. Лололошка сорвал с себя наушники, бросив их в сторону. Затем, не церемонясь, стянул с двойника его голубое худи, оставив того только в шарфе, намотанном на шею. Глаза Ло горели сосредоточенным, почти хищным огнём. Он встал на колени позади, одной рукой начал быстро надрачивать себе, глядя на то самое место, куда только что вошёл. Вид порванной, воспалённой плоти, его собственное семя, смешанное с каплями крови — это зрелище не отвращало, а, наоборот, возбуждало его с новой, дикой силой. Его член, откликаясь, начал наполняться, поднимаясь в его руке. И как только он достиг достаточной твёрдости, Лололошка, не отрывая взгляда, без прелюдий, одним резким движением проник внутрь снова. Внесюжетный двойник вскрикнул — на этот раз от чистой, острой боли, потому что воспалённые ткани не были готовы к новому вторжению. Но Лололошку это не остановило. Его левая рука схватила одну из рук внесюжетного, заломила её за спину и прижала к его же пояснице, лишая манёвра и увеличивая боль в плече. Правая же рука обхватила шею двойника вокруг, не сдавливая сразу, но создавая недвусмысленную угрозу, захват, контроль. Движения его были не быстрыми, а глубокими, почти методичными, каждый толчок посылал волну боли (и, возможно, чего-то ещё, более тёмного) через тело внесюжетного, заставляя того хрипеть и выгибаться в его железной хватке. Лололошка дышал ему в ухо, его лицо было близко к шее двойника, но не в поцелуе, а в наблюдении, в контроле за каждой его реакцией. Это уже не было насилием ради насилия. Напряжение, копившееся в Лололошке за месяцы в Архее — страх, ярость, ответственность, постоянная грань между жизнью и смертью — всё это нашло здесь свой искажённый, извращённый, но единственно возможный выход. Глядя на место их соединения, на то, как его тело входит в тело двойника, он не чувствовал отвращения. Чувствовал эйфорию от потери контроля, от возможности просто быть животным, без мыслей о спасении миров, о миссии, о своей проклятой доле. Это был побег в чистейшую, примитивную физиологию, где партнёром оказалось его же собственное отражение. И странное дело — внесюжетный двойник, казалось, не сопротивлялся. Он бы мог. Его навыки, его игровая физика позволили бы ему высвободиться. Но он не стал. Вместо этого он начал слабо, но явно подталкивать бёдрами навстречу каждому толчку. Принимая. Его стоны и крики теперь были не только от боли. В них слышалось что-то иное — азарт, принятие вызова, может быть, даже соучастие в этом безумном ритуале саморазрушения и соединения. Он тоже нашёл в этом что-то для себя — остроту реальной, неигровой боли, смешанной с запретным удовольствием. Темп Лололошки стал бешеным. Он уже не думал ни о чём, кроме этого нарастающего, неотвратимого чувства внизу живота. Движения его были резкими, глубокими, почти отчаянными, будто он пытался вогнать в этого двойника всю свою накопленную ярость и боль. И вот оно нахлынуло. Оргазм прокатился по нему мощной, всесокрушающей волной. В последнем, судорожном толчке он загнал себя внутрь по самые яйца, и этот финальный, болезненный удар пришёлся точно по простате внесюжетного. Эффект был мгновенным. Внесюжет-Ло вздрогнул всем телом, как от удара током. Его крик застрял в горле, превратившись в беззвучный, открытый рот. Глаза закатились под веки, и он кончил на пол вслед за ним, судорожно, почти беззвучно, его тело на мгновение обмякло в захвате Ло. Лололошка не вынимал член. Силы окончательно покинули его. Он просто обмяк и всей своей тяжестью, мокрый от пота и спермы, навалился на спину уже лежавшего без движений двойника. Грудь к спине, живот к пояснице, они лежали, пригвождённые друг к другу этой последней, интимной связью. Тишину гипогея теперь рвали только их тяжёлое, частое, синхронизированное дыхание. Оно звучало хрипло, с присвистом, выравниваясь после пика экстаза и насилия. Никто не двигался. Лололошка закрыл глаза, его лицо уткнулось в шарф на шее двойника. В этом моменте не было ни ненависти, ни любви, ни даже понимания. Было только истощение — физическое, эмоциональное, экзистенциальное. Лололошка тяжело дышал, его лоб покоился на спине двойника, тело обвисло от изнеможения. Тишину в гипогее, наполненную лишь тяжёлым дыханием и запахом секса и крови, разорвал голос внесюжетного Ло. Он был хриплым, но в нём звенела та самая, знакомая, язвительная нота, будто ничего не случилось. Будто они не лежали, сплетённые в животном акте насилия и катарсиса. Внесюжет-Ло (голос хриплый, но полный ядовитой, насмешливой энергии): «Хах... тоже мне "герой". Пару раз потыкал, кончил — и всё как по маслу? Или... это ты так показал как с мечом управляешься?» Он хрипло посмеялся, попытался закинуть голову, чтобы взглянуть на Лололошку через плечо. «И... серьёзно? Только на это тебя хватило, двойник? Я думал, у моего двойника будет больше... выносливости. Или вся твоя легендарная воля сгорает в такой простой, животной возне?» Слова впивались, как иголки. Они были не просто оскорблением. Они были проверкой. Уколом в самое сердце его идентичности — в его гордость воина, в его стоицизм. И они попали в цель. Ярость, которую Лололошка считал исчерпанной, вспыхнула с новой, ледяной силой. Не горячая, а сконцентрированная, смертоносная. Он не зарычал, не крикнул. Его лицо стало каменным. Одним резким, безжалостным движением он вышел из тела двойника. Тот издал короткий, болезненный скулеж, его тело дёрнулось от спазма. Но Лололошка уже не слушал. Он обхватил двойника руками — одна под грудью, другая под живот — и поднял его со стонящего камня пола, как будто тот и вправду был невесомой игрушкой. Он прижал его к холодной, шершавой стене клетки лицом к себе, складывая его тело пополам так, что его ноги оказались прижаты к его же торсу, а задница была выставлена намертво открытой, беззащитной, обнажая и без того растянутый, воспалённый анус. Внесюжет-Ло не сопротивлялся. На его лице, искажённом от боли и неожиданности, расцвела кривая, торжествующая ухмылка. Он получил то, чего хотел. Реакцию. Он повилял задом в воздухе, провокационно, а его руки потянулись назад, к своим ягодицам, и грубо, почти жестоко, оттянули их ещё шире, обнажая покрасневший, порванный, залитый семенем вход. Это был немой, но красноречивый вызов: «Давай. Покажи, на что ты способен. Или сломаешься?» Лололошка смотрел на это отвратительное, откровенное зрелище. В его глазах не было ни страсти, ни отвращения. Была только решимость. Решимость сломать. Сломать эту насмешку, эту игривость, это пренебрежение к его боли, к его реальности. Он вошёл снова. Глубоко, резко, без прелюдий. Внесюжет-Ло вскрикнул, но крик тут же сменился громким, почти театральным стоном. На его лице не было боли. Было напряжённое, дикое удовольствие. Он не пытался сдержать звуки. Он издавал их громко, отрывисто, с каждым толчком Лололошки. И Лололошка начал двигаться. Не в бешеном темпе, как раньше, а с размеренной, неумолимой жестокостью. Каждое движение было рассчитанным, глубоким, направленным на то, чтобы причинить максимальное... ощущение. Не обязательно боль. А полное, подавляющее доминирование. Он смотрел в лицо двойника. Тот смотрел ему прямо в глаза, его ухмылка не сползала. В его взгляде читалось странное торжество. Но не над Лололошкой. А над самим моментом. Над физичностью происходящего. Он нашёл в этом акте насилия, в этой ярости двойника, какой-то извращённый отдых. Отдых от рутины бесконечных тренировок и выступлений. Это было что-то настоящее. Грязное, болезненное, животное. И, возможно, именно поэтому — освобождающее. Лололошка видел это в его глазах. И это бесило его ещё больше. Он ускорил темп, его движения стали жёстче, глубже. Он хотел стереть эту улыбку. Но внесюжет-Ло только закинул голову назад, его стоны стали громче, отчаяннее, но в них по-прежнему звучала та же странная, победоносная нота. Это была не битва. Это был симбиоз насилия. Один выплёскивал накопленный ад своего существования. Другой — жадно поглощал эту raw, нефильтрованную реальность, находя в ней извращённое наслаждение и, возможно, долгожданный разрыв с собственным, предсказуемым миром игр. На этот раз голос внесюжетного Ло звучал не язвительно, а с вымученной, задыхающейся игривостью, сквозь частые, громкие стоны. Внесюжет-Ло (между прерывистыми вдохами): «И... и это... м-мф... всё? Может... хах... тебе зелье... Ах‐х~... скорости дать? Или... м-мх~... выносливости?.. А то ты... АХ!... как... старый горный тролль... Ха-а...» Это была не злоба. Это была провокация нового уровня. Вызов к тому, чтобы Лололошка сделал что-то. Не остановился. Не удовлетворился этим медленным, разрушительным, но уже ставшим привычным ритмом. И Лололошка отреагировал. Он не ускорился. Наоборот, его движения стали ещё медленнее, почти медитативными. Но каждый толчок был теперь глубоким, выверенным, направленным не просто на физическое проникновение, а на то, чтобы достать до самого нутра, до самого стержня этого существа, которое было и не им, и им одновременно. И странное дело — это, казалось, тоже устраивало внесюжетного Лололошку. Его тело, напряжённое от ярости и борьбы секунду назад, начало расслабляться. Он даже слегка откинул голову, его стоны стали не громкими воплями, а глубокими, размеренными выдохами, почти что... удовлетворёнными, медитативными. И тут случилось самое удивительное. Его взгляд, блуждавший по потолку, скользнул мимолётом на лицо Лололошки. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни вызова, ни даже животного удовольствия. В нём была нежность. Краткая, почти неуловимая, но абсолютно искренняя. И понимание. Это был взгляд существа, которое поняло. Поняло ярость, боль, отчаяние, копившиеся в его двойнике веками. Поняло, что всё это не имеет выхода в том мире, из которого он пришёл. И в странном, извращённом порыве, он дал ему этот выход. Себя. Своё тело, как сосуд для этой ядовитой энергии. Он выводил его из себя, провоцировал, подначивал — не чтобы унизить, а чтобы заставить излиться. Полностью. Без остатка. Лололошка, возможно, уловил этот взгляд. Или просто почувствовал изменение в теле под собой. Его собственные движения стали чуть менее яростными, чуть более... осознанными. Это уже не было изнасилованием или местью. Это стал странный, ужасный ритуал очищения. Зажмурив глаза и закрыв рот ладонью, внесюжет-Ло кончил первым — тихо, с долгим, сдавленным стоном, больше похожим на вздох облегчения. Испачкав в семени их животы и немного грудь. Его тело обмякло, полностью отдавшись потоку. Лололошка последовал за ним почти сразу, его кульминация была не взрывной, а глубокой, волнообразной, вытягивающей из него последние остатки напряжения. Он замер, всё ещё внутри, чувствуя, как пульсирует тело двойника вокруг него. И тогда он не вытолкнул его. Не отшвырнул. Он, всё ещё держа дрожащего внесюжетного Лололошку прижатым к стене, медленно, осторожно опустился на колени, а затем и сел на холодный камень пола. Ло опустил его ноги и те упали по бокам от него. Он по-прежнему держал того на себе, как беспомощную, дорогую ношу. Его собственная голова опустилась на плечо другого. Полный физический и эмоциональный крах. Внесюжет-Ло не сопротивлялся. Казалось, боль в его порванной промежности не мешала ему сидеть так, согнувшись, будучи пронзённым. Он лишь опустил свою голову на плечо Лололошки, уткнувшись лицом в его шею. Его дыхание было горячим и неровным. А потом его рука, дрожащая от напряжения, поднялась и начала медленно, почти нежно перебирать спутанные, потные волосы Лололошки. Пауза. Затем его губы, сухие и потрескавшиеся, коснулись кожи на шее Лололошки в едва ощутимом, почти невидимом поцелуе. Не страстном. Не властном. Утешительном. Как будто он говорил: «Всё. Всё уже. Вылил. Теперь можешь отдохнуть.» Тишину нарушало только их синхронизированное дыхание и тихое, почти неслышное бормотание внесюжетного Ло. Его голос, обычно звонкий и язвительный, теперь звучал приглушённо, бархатисто, прямо у самого уха Лололошки. Внесюжет-Ло (бормочет, вкрадчиво, с лёгкой издёвкой, но без злобы): «Да ладно, любовничек... не кисни. Я прямо чувствую, как груз всего этого твоего Архея... и того же Хенфорта... тут, внутри...» Он непроизвольно провёл ладонью по нижней части своего живота, слегка надавил, и оба почувствовали, как член Лололошки внутри него шевельнулся, а тёплая жидкость вытекает наружу, пачкая кожу. «Всё выходит. Вся эта... чёрная тоска.» Пальцы его нашли подбородок Лололошки, мягко, но настойчиво повернули его лицо к себе. Лололошка не сопротивлялся. Его глаза, пустые и усталые, встретились с глазами двойника. В них не было прежнего огня. Была лишь глубокая усталость и какое-то смутное доверие. Внесюжет-Ло наклонился и поцеловал его. Нежно. Не как в начале — жестоко, чтобы заглушить крик. А успокаивающе. Губы его были мягкими, движения — медленными, почти исцеляющими. И, к удивлению, Лололошка отвечал. Сначала пассивно, потом — с едва уловимой, ответной нежностью. Это был поцелуй не между любовниками. Это был поцелуй между двумя половинками одного разбитого существа, нашедшими друг друга в самом дне ада. Затем внесюжет-Ло лёгким движением толкнул Лололошку в грудь. Тот безвольно откинулся назад, его спина коснулась холодного камня. Но прежде чем голова ударилась о пол, внесюжет-Ло ловко подсунул под неё что-то мягкое — скомканную часть своего же снятого худи, создав импровизированную подушку. Сам внесюжет-Ло опустился сверху, всем телом, прижавшись к Лололошке, и издал долгий, глубокий выдох облегчения. Внесюжет-Ло (шёпотом, прямо в губы Лололошки): «Спи, милый... Спи. Всё... Всё уже позади. Хотя бы здесь.» Его рука снова метнулась в пустоту, и на свет появился толстый, мягкий, тёплый плед. Он накрыл им их обоих, укутав в невесомую ткань, которая пахла чем-то чужим, не пылью и кровью арены, а чем-то вроде чистого воздуха и далёкого, незнакомого солнца. Под этим пледом, в грязи и семени, с членом всё ещё соединяющим их, они лежали. Игра и реальность. Ставшие на мгновение сообщниками в бегстве от самих себя. Внесюжет-Ло, казалось, уже дремал, его дыхание выравнивалось. А Лололошка лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, чувствуя тяжесть на себе и странное тепло пледа. Его мир, состоявший из выживания, боли и долга, в этот миг сжался до размеров этой клетки, до тепла этого чужого тела на себе и до тихого шёпота «спи», который звучал как самое невероятное, самое невозможное отпущение грехов, которое он когда-либо мог получить.