Мастер-класс с причудами

У Ани график такой, что любой обычный человек уже давно с ума бы сошёл. У нее не только расписание забито, но и все мышцы в коньках. Только вот если подписался — докатывай до последнего, даже если лямки костюма истерли кожу до крови, а проклятый подъюбник так и норовит соскочить. И она его очень даже понимает, она сама после четвёртого шоу не прочь куда-нибудь умыкнуть подальше отсюда. Алексей Николаевич Мишин после выступления рассыпается в комплиментах: — Ну хороша. Прима. И ей правда лестно. Он же мэтр, глыба, можно сказать живая легенда фигурного катания. — Спасибо, — Аня склоняет голову. Но внутри себя знает, что все равно где-то недоработала. И аксель на две ноги, и в дорожке шагов запнулась. — Не желаешь ли задержаться на пару дней? — предлагает Алексей Николаевич, чем ставит молодую собеседницу в ступор, — дашь пару уроков моим юниорам. Некоторые из них, между прочим, твои большие поклонники. — Чему же я их научу, если у них уже есть такой учитель как Вы? — уворачивается от предложения Анна. Она и так чертовски устала, а тут еще и мастер-класс навязывают. — Если я предлагаю, значит вижу в этом смысл, — у Мишина хватка стальная, несмотря на почтительный возраст. — Алексей Николаевич, билеты уже в Москву куплены. Поезд через два часа, — она все еще пытается отвертеться. — Это ничего. Мы с Женей Плющенко не чужие друг другу люди. Договоримся. Аня смотрит на него, сострадательно вскинув брови. Авось передумает: — Вы действительно настаиваете? — Именно так, — кивает Профессор. Она знает, что и так задолжала ему. И с той починкой коньков на «Русском вызове» и за то, что решил проблемы со льдом, когда ей попросту некуда было податься. — Ну хорошо. — Приятно иметь дело с умной барышней. Работаем мы с девяти. Ты не переживай: и приютим, и накормим, и деньгами не обидим. — Денег не надо, — мотает головой Щербакова, — я настаиваю. Вы и так многое для меня сделали. — Еще и благородная, — восхищается Мишин, — вот это я понимаю, настоящая леди. — Алексей Николаевич, ну Вы меня совсем застесняли, — отмахивается от комплиментов Олимпийская чемпионка. — И заметь, нигде не соврал. Вот визитка, позвони по этому номеру и скажи, что от Мишина. Обязательно скажи, поняла? И потребуй, чтобы номер получше выписали. А то негоже моей гостье в развалюхе какой-то ночевать. — Спасибо. — Тогда жду завтра. Не подведи меня. Щербакова кивает уже в спину уходящему Профессору и обреченно вздыхает. Придётся маму просить, чтобы она еще два дня заходила в московскую квартиру кормить Мафию. Не может же она позволить кошке голодать. Мишин не обманул. Номер и правда выписали если не президентский, то уж точно представительский. Ане показалось, что он какой-то непомерно громоздкий для такой маленькой неё. Лёжа в кровати, Аня выдыхает: что же, раскинуться в широченной кровати с белоснежными отглаженными простынями куда приятнее, чем утиться в потертом кресле «Сапсана». И если судьба задержала её еще на два дня в Северной столице, значит для чего-то она тут точно нужна? Невольно перед сном Ане вспоминается Женя. Она читала в новостях о его травме и даже кратко поинтересовалась как он там поживает. И вроде бы, по его же словам, все нормально, но на первых этапах Гран-при он так и не появился. Аня проигрывает в голове, что лучше ему сказать при встрече, но ничего путного её изнеможденный мозг выдать уже не в состоянии. И ей действительно лучше подумать об этом завтра. *** Хороший сон, а еще и завтрак прямо в номер действительно поднимают ей настроение. И как-то даже на лёд пятый день подряд не лень идти, а очень даже в охотку. Едва Аня успевает переступить порог «Юбилейного» как и сразу же ее под своё крыло забирает Профессор, проводя краткую экскурсию: — А это мы, значит, с Тамарой Николаевной Москвиной в шестьдесят восьмом году, если мне не изменяет память, — поясняет Мишин показывая фото в рамке, — а это Женя Плющенко на Олимпиаде в Ванкувере. Вот и Женя Семененко с его первого победного чемпионата России. Он вообще-то не хотел, чтобы его фотокарточку сюда вешали, говорит, что рано пока, но я считаю, что уже заслужил. Мишин так оперативно перекидывает взгляд на Аню точно ищет её подтверждения. — Заслужил, — соглашается фигуристка. — Значит так, — громко созывает всех катающихся Алексей Николаевич, придя с гостьей на каток, — идите все сюда. Давайте, давайте. Сегодня я хочу рассказать, о том, что вам очень повезло. Потому что сегодня и завтра в тренировочном процессе мне будет помогать Олимпийская чемпионка, ну и просто красавица, Анечка Щербакова. Ее встречают аплодисментами, и девичьи губы расплываются в улыбке. И там, на задних рядах она неизбежно сталкивается с единственным напряженным взглядом. У Ани даже на мгновение сердце сжимается и хочет, чтобы Женя перестал так откровенно пялиться в её сторону. И он будто действительно читает ее мысли, скрываясь в этой толпе так стремительно будто его никогда там и не было. Совершенно другими глазами на Аню смотрит еще один подопечный тренера — Рома Хамзин. Вот уж кого сейчас щенячий взгляд и полные штаны радости: — А можно сфотографироваться после тренировки? — Можно, но только если будешь меня слушать внимательно, — предупреждает Анна. — Я вообще заряжен на все двести процентов. И пока Рома активно демонстрирует своему новому тренеру весь свой рабочий арсенал, Аня всё чаще уводит глаза в тот угол, где бьется об лёд Женя. Лёд был безжалостен и не оставлял Семененко ни шанса на самореализацию. Конечно она знала, что у него свежая травма колена. Но даже подозревать не могла, что дела обстоят настолько паршиво. Женя падает и что-то все комментирует себе под нос. Аня считывает с его губ «у», «а» и «ять», которые трансформируются в матерное «сука блять». «Не мое дело. Мне сказали заниматься юниорами, вот я и буду заниматься, чем положено», — мысленно уговаривает себя Щербакова. Аня объясняет Агате Петровой почему за такую дорожку шагов она получит только второй уровень, а никак не четвертый, а у самой глаза снова на Женю липнут. И ей неимоверно больно видеть его таким беспомощным. Он не жалуется, не бьёт лёд, не психует на весь каток. И она понимает, что это от безысходности. У нее было так же. И она так хорошо его чувствует, что у него состояние сейчас такое же как у неё на Олимпиаде после командника. Она хочет найти правильные слова, склеить его разбитое состояние во что-то единое целое. И всё, что рождается в её уме какое-то неубедительное, недостаточное, с такими аргументами к нему не подобраться, в душу не залезть. — Подскажешь Жене что-нибудь? — любопытствует Мишин тихонько, чтобы чужие любопытные уши не подслушали. Аня вздыхает. — Если бы я знала правильные слова, я бы их уже произнесла. — А ты не бойся сказать неправильные. Главное, чтобы они были от сердца. Аня смотрит на Профессора так будто услышала великую глупость. Она же ни разу не тренер. Ну нет в ней вот этих мотивационных речей для поднятия духа. Позвали бы Кондратюка, он куда бы лучше с этой задачей справился. Женя бьётся с очередного четверного сальхова, и Ане уже физически больно сдерживать в себе комок скопившихся эмоций. — Достаточно. Семененко оборачивается в Анину сторону, чтобы понять были ли ее слова обращены ему. — Попробуй переключиться на что-то другое, оставь пока сальхов в покое. — С тулупом еще хуже ситуация, — признается Женя. — Значит делай флип. Я сама начала его прыгать после перелома ноги. Сначала было неудобно, голова с телом вообще синхронно работать отказывались. А потом постепенно привыкла, и я достаточно успешно, как мне кажется, его исполняла. Женя вообще на это ничего не отвечает. Просто смотрит на Мишина вопрошающим взглядом. — Делай то, что она тебе говорит. На меня не смотри. Меня считай, что сегодня здесь нет. Теперь уже Аня совершенно растерянно таращится на восьмидесятичетырёхлетнего тренера и думает не выжил ли дед из ума под старость лет. Они же договаривались на обучение для юниоров, о взрослом Семененко, который, в общем то, опытнее и старше ее самой, речи никакой не было изначально. Щербакова даже голову втягивает в плечи и думает, что надо было всячески отказаться от этой затеи. Сослаться на здоровье или срочные дела. Она так бы и слова из себя не выдавила, если бы Женя ей не помог: — Флип так флип. Идея была ужасной как и её реализация. Женя то пускал бабочек на весь каток, то демонстрировал недокрут в две галки с последующим падением. Ане хотелось зажмуриться и больше этого не видеть. Но разве так поступает настоящий профессионал? Поэтому больше эмоциональных послаблений она себе не позволяла: ни одна лишняя мимикрическая морщинка не сбежала с лица без её разрешения. Женя же продолжал собирать ледяную крошку своим тренировочным костюмом. Хмурнее тучи, он едва походил на прежнего себя. Техника у них с Аней была совершенно разной, у нее «тюльпанчиком» с руками наверх, у него с опущенным корпусом и согнутым коленом, которым он по-кошачьи цеплялся за лёд. И Щербаковой учить Семененко каким-то своим техническим фишкам не было абсолютно никакого смысла. Как только время тренировки подошло к концу Семененко одним из первых устало потащился к бортику. Он был вымотан, подавлен и морально истощен сегодняшним утром. Аня, в свою очередь, была совершенно не удовлетворена своим результатом на тренерском поприще. Ее присутствие здесь не дало ничего, а кому-то еще и навредило. С таким же успехом можно было поставить картонный макет на ее место — от него толку и то больше было бы. Она обязательно извинится перед Алексеем Николаевичем. И, если повезёт, Профессор войдет в положение, она же совсем неопытная в этом деле. От самобичевания её отвлекает возникший из неоткуда Рома Хамзин: — А теперь можно фото? — спрашивает юный ученик Профессора. Аня устало поднимает уголки губ. Как она может отказать, когда на нее так вдохновленно смотрят? Они делают буквально пару кадров, как подходят еще пару ребят с точно такой же просьбой. Еще через минут десять все это уже больше походит на полноценную авторгаф-сессию. — Простите, — не выдерживает в конце концов фигуристка, когда количество лиц даже не спешит уменьшаться, — давайте закончим. — Где здесь туалет? — тихонько интересуется Аня у Ромы. — Прямо по коридору, потом налево и еще раз налево. — Спасибо. Боже, ей бы просто выдохнуть. Хотя бы здесь. Иногда такое внимание высасывает энергию похлеще трехчасового шоу. И пока Аня пыталась прийти в себя в женской кабинке, через стену, в мужском отделении, вовсю разгорелась перепалка между тренером и учеником. — Я из тебя мужика растил, а не мямлю, — возмущается своим сипловатым голосом Мишин, — пять лет все кружишь и никакого толку. — Именно поэтому вы решили «помочь», и позвать ее тогда, когда я нахожусь в самой отвратительной форме за последние несколько лет, — более высокий голос явно принадлежит Жене, — что её должно зацепить во мне? Моё валяние на льду? Я не знаю, как у вас там сорок лет назад это работало, но сейчас, Алексей Николаевич, над таким только смеются. Аня прильнула ухом к стене, чтобы не упустить ни единого словечка. Нехорошо это, конечно, подслушивать чужие разговоры. Но раз люди по ту сторону несомненно ведут разговор относительно её персоны, то тут уж ей опрометчиво будет не воспользоваться ситуацией. — Пусть смеётся. Это пока, а потом покатаешь на её машине, подаришь цветы, сводишь с ресторан, сам не успеешь моргнуть как она уже твоя, бери — не хочу. — Вы вообще понятия не имеете, что она за человек, — ворчит Женя, — ну нет у меня шансов. Я стал чемпионом России. Дважды! Она в мою сторону даже голову не поворачивает. — Дурень, — ругается Профессор, — молодая красивая женщина тратит свое время только на две вещи: деньги и любовь. И я тебе скажу, что она ни копейки не взяла за эти занятия. А теперь сложи один плюс один и дерзай. — Не могу, — вздыхает Женя. — Не понял? — удивляется Мишин, — у тебя же эта блондиночка из Болгарии была, и эта, как её…забыл, да и Бог с ней. Как это с ними можешь, а с этой нет? — Там ничего серьёзного не было, да и как-то само собой получилось. — А с этой любовь значит? — быстренько смекает Мишин. От Жени больше не слышно ни звука, но даже через стенку совершенно очевидно, что это прямое попадание в яблочко. Аня, и так до этого молчавшая, закрывает губы руками то ли от удивления, то ли для того, чтобы точно ни один звук не вылетел. И ее рот действительно держится на замке, зато ноги совершенно перестают слушаться словно она им не хозяйка. И ей действительно приходится приложить немалые усилия, чтобы на соскользнуть на пол от шока. — Если не можешь признаться в лоб, используй смекалку. Хочешь я позвоню с гостиницу, и у них в ее номере что-то внепланово сломается. А ты уже тут как тут на подхвате. — Не надо никуда звонить, — отмахивается Женя, — это будет нечестно. — Победа достаётся не честным и праведным, а ушлым и пронырливым. Ты мне про Олимпиаду что говорил? Что не надо в Федерацию идти разговаривать. Какой итог? Сидим дома, в ус не дуем. А Тамара Николаевна молодец, за своего Петю подсуетилась. С барышней твоей то же самое будет. Пока ты соплежуйствуешь, она уже с каким-нибудь футболистом сойдется. И правильно сделает. А ты так и будешь неприкаянным лёд мне тут полировать. Так что бери, чёрт возьми, себя в руки и начни действовать! Аня даже не помнит как выползает из женского туалета: настолько потрясено её сознание, что пелена перед глазами плывет. Еще сложнее делать вид, что ты абсолютно ничего не знаешь в тот момент, когда ты в курсе каждого слова, сказанного за стенкой. Женя на вечерней тренировке ведёт себя куда спокойнее, и Аня даже удивляется как это у него выходит. Она бы уже явно не в ногах была, а Семененко будто второе дыхание обрёл. Щербакова на этот раз упор работы сдвигает на юниоров, стараясь максимально избегать Женю. Пусть сам решит, что ему лучше тренировать. Взрослый уже. — Может попробовать сальхов? — консультируется он у Ани. — Попробуй, — она говорит это на автоматизме, не профильтровав свой ответ через мозг должным образом. Будь она в большем ресурсе сейчас, то по-прежнему настаивала бы на флипе. И стоит Ане отпустить ситуацию и позволить ей плыть по течению, как Женя наконец начинает делать успехи с четверным сальховым. Да, он все еще исполняет его в галку и с вываливанием из круга, но это уже значительный прогресс по сравнению с утренней тренировкой. Анна смотрит на часы и, понимая, что тренировка окончена, суетливо мнется на катке, не понимая, то ли поспешить и уйти одной из первых, то ли наоборот задержаться на катке подольше. Когда дело касается Жени, то обычно спокойная и уверенная в себе Аня Щербакова становится нервной и дерганной. Даже развязывание шнурков на коньках ей даётся с трудом, и пока она с ними, проклятущими, возится напротив возникает еще одна пара таких же коньков только чёрного цвета. Даже не поднимая взгляда Аня понимает, что чёрные лезвия в группе Мишина только у одного человека. — Я…могу тебя довезти до гостиницы. Если нужно. Боже. Подкатывает Женя ещё хуже, чем делает четверные прыжки на тренировке. Она переводит свой взгляд вверх и неизбежно встречается с Жениным лицом. Он очевидно волнуется, и она буквально дословно знает почему. У нее у самой мурашки по всему телу бегают. — Да. Хорошо, — соглашается Аня. — Хорошо, — зачем-то вторит Женя её словам. Собрав все необходимое, она идёт к его машине словно на Олимпийские игры собралась. И ритуал тот же сделала, и выдохнула на последок. С Женей каждый раз все шло наперекосяк с самого начала. То его учёба мешала, то ее упёртый характер. Потом вообще были разные люди: и у него, и у неё. И все это как-то перемешалось, закрутилось и превратилось во что-то невнятное с переглядками в коридоре. А сейчас она и сама не знала готова ли к чему-то большему с Женей… И ей самой страшно от этой неизвестности. — Справа от нас сейчас находится биржа, — эта странная манера проведения экскурсий должно быть передалась Семененко от тренера, — наверху здания можно увидеть скульптуру Нептуна с двумя реками, принявших женский облик. Вот…а еще это здание изображено на пятидесяти рублёвой купюре. Аня вроде слушает, а у самой мысли совершенно о другом. — Еще чуть дальше будет здание Кунтскамеры. Впереди Дворцовый мост. Мосты у нас, как известно, разводятся, и этот не исключение. Вроде бы этот разводят с часу ночи, надо будет уточнить. А еще отсюда очень хорошо смотреть салют, например, на День Победы. Пока они стоят в небольшой пробке Женя все продолжает монотонно стелить про Зимний дворец и Александровскую колонну. Аня же терпеливо ждёт, когда их разговор перейдёт в более конкретную плоскость. На адреналине она уже всю ручку сумки истерзала, и кажется он, наконец, спустя столько времени это замечает. — Тебя укачивает? — интересуется Женя. Ане хочется закатить глаза от такого его комментария, но ей все еще надо делать вид, что она абсолютно не в курсе происходящего. Поэтому она просто вздыхает и отрицательно машет головой. Женя наконец замолкает и включает радио. Какое-то дурацкое «Монте-Карло» или «Семь на семи холмах», где постоянно играют ненавязчиво романтические мелодии. «Сейчас. Он признается мне сейчас», — щёлкает в голове у Ани. Затор на дороге наконец рассосался, и им осталось ехать от силы минут пять. Ей кажется, что ее сердцебиение слышно на весь салон. Женя же молчит как рыба об лёд. Его то не заткнешь, то слова лишнего не вытянешь. Аня в этот раз принимается заусенцы на пальцах раздирать, может ей хоть так полегчает. Семененко просто моргает и следит за дорогой, до сих пор не проронив ни слова. «Лучше бы уж он продолжал болтать ни о чем», — жалуется самой себе Щербакова. Они приехали, и Аня понимает, что либо сейчас, либо вообще никогда, потому что ждать его еще пять лет она точно не готова. «Ну же…» — ее нервозность трансформируется в злость, — «чего же ты ждешь?». — Приехали, — констатирует собеседник. «Приплыли» — саркастически иронизирует Аня. Ей хочется его ударить. Ну правда. Как так можно? Он же должен был с ней поговорить. Женя же борется на льду, за каждое доделанное вращение, за каждый исполенный прыжок. А она в его жизни получается ненужный элемент, раз за неё он цепляться не хочет. И вообще все должно было кончиться совершенно не так! Женя пилит глазами пол, и она с досадой понимает, что это конец. Дергает ручку двери и выходит из салона. Она материт его в своей голове на чем свет стоит. Может и правда стоило выбрать кого-то понастойчивее. Угораздило же её вляпаться в Семененко. Анна на ресепшене интересуется все ли исправно в ее номере и с неудовольствием понимает, что всё в полном порядке. У сотрудников гостиницы этот вопрос вызывает недоумение и вполне понятно почему. Впрочем ей сейчас их мнение до лампочки. Она устало скидывает сумку на пол и раскидывается на кровати. Ее больше не радуют ни белые простыни, ни широченная кровать. Ей даже разговаривать ни с кем не хочется. А этот проклятый мрачный Петербург ей и вовсе противен. Доработать бы смену завтра и поскорее в родную Москву. Сдвигая шторы Щербакова замечает, что Женина машина по-прежнему стоит на месте и от этого ещё хуже. «Уезжай» — ворчит Аня, — «давай, проваливай отсюда». Спустя пять минут томительного ожидания и хождения по комнате спортсменка с любопытством отодвигает штору. Он все еще там. — Это просто издевательство, — ругается Аня уже вслух, одеваясь и накидывая сумку обратно на плечо. Да она тоже ни разу не фарфоровая куколка как о ней думают люди. Такие вообще в большой спорт не пробиваются. Идёт Аня к его машине с натянутым нервом и последней каплей терпения. Когда она стучит по стеклу его автомобиля Женя от удивления аж дёргается. — Что-то случилось? — интересуется Семененко, после того как она садится обратно в салон. — Да, у них что-то там с трубами случилось. Кажется прорвало. В общем воды нет и непонятно когда появится. В номер тоже не заселяют. Очень извинялись и просили, чтобы Алексею Николаевичу я ничего не сообщала. Даже деньги обещали перевести за форс-мажор. Аня врёт бегло и убедительно а у самой в голове вертится: «Что я творю? Неужели он мне настолько нравится?» Женя же слушает, кивает и выдаёт: — Слушай, ну сейчас праздники, вообще найти другую гостиницу будет найти затруднительно… «Вот и не ищи. Я надеюсь ты не додумаешься открывать какое-нибудь «Авито» в поисках посуточной аренды». На деле Аня просто кивает, не произнося ни слова. Благо хоть здесь Женя не тормозит: — Думаю лучшим вариантом будет переночевать у меня.