Мастер-класс с причудами

Женя долго вертел, раздумывал, подбирал лучшее сочетание слов для признания. У него может даже вечерняя тренировка задалась просто потому что он перестал зацикливаться на том, как выехать прыжок. Сальхов, флип — плевать. Куда больше его напрягала Анина реакция. Не то, что бы ему нравилось находиться в подвешенном состоянии всё это время, но получить прямой отказ в лоб означало окончание любого, даже крошечного взаимодействия между ними. Он может до сих пор на этой тонкой нити надежды держался, а теперь надо будет самому всё разворошить, размотать, чтобы узнать вылупится ли из гусеницы бабочка. Однако слова тренера тоже имели право на существование. Как он узнает возможно ли между ними хоть что-то, если будет бездействовать? И эта дилемма разрывала его на части. Вот бы Жене иметь столько решительности в любви, сколько даётся ему на льду. На двух стульях всё равно всю жизнь не усидеть. Когда Аня села в машину, Женя сразу почувствовал звонкое молчаливое напряжение. Она, конечно, умеет держать лицо, но Семененко знает, когда её улыбка наигранная. Он замечает как она ёрзает, скрещивает ноги и проверяет ручку сумки на прочность. И без того неуверенный в себе Женя сыпется, понимая, что с Аней в таком состоянии о чувствах точно не поговорить. И он начинает переводить разговор в более безопасное русло. — Александровская колонна — символ победы над Наполеоном. Строили её пять лет. Потом из Выборга памятник перевозили с большими трудностями на корабле с двумя буксирами, а для его возведения потребовалось более двух тысяч человек. Женя кратко поглядывает на нее и понимает, что от его монотонных экскурсий ей только хуже. — Тебя укачивает? — он выдаёт свой вердикт глядя на симптоматику ее реакций. Аня отрицательно качает головой, и как будущий врач он начинает перебирать возможные причины ее недомогания. Заполненный мочевой пузырь? Менструальные боли? Это для Ани может может быть стыдно или неудобно что-то озвучивать, а для него, как для будущего врача, никакие телесные жидкости не безобразны. Он чего только не повидал на летней практике. Единственное, чего теперь хочет Женя, так это поскорее привезти ее в гостиницу, где она без особых трудностей сможет решить все свои проблемы. Когда на дороге, как нарочно, образовывется пробка Женя и сам начинает нервничать. «Лучше включу какое-нибудь радио, чтобы не быть надоедливым». И Ане от этого ещё хуже. Она дергает ногой, прикусывает губу. Ей, кажется, совсем уже терпеть не выносимо. Женя мчит как может в сложившейся ситуации: — Приехали. Щербакова смотрит на него примерно также как Мишин сегодня днём: с раздражением и досадой. «Ну не мог же я по газону ехать, Ань?» — когда она так на него смотрит, ему только и остается, что понуро свесить голову. Она уходит, а у него в голове ворох мыслей. И о том, что он снова не смог ей признаться, и то, что нет у него сильных аргументов в борьбе за её сердце. И вовсе он не мямля, как говорил Мишин, а реалист. Ну что он ей может предложить? Это для других он завидный жених с машиной и квартирой, а для Ани с серёжками за полмиллиона он не больше чем очередной поклонник. У Жени находится сотня причин почему он недостоин. Может он просто не склонен брать нахрапом, без рассуждений кто чего заслуживает. У него вообще все самое важное из-под носа ускользает: и Чемпионат Европы, где он провалился, и прошлый Чемпионат России с сорванным каскадом …и Олимпийская чемпионка. Должно быть за рассуждениями Женя проводит слишком много времени и громкий стук по стеклу его даже пугает. Он дёргается и протирает глаза, потому сам себе не верит. С чего бы Ане там снова стоять? Женя поспешно открывает дверь, выслушивает её проблемы с гостиничным номером…и неимоверно злится. На Алексея Николаевича, конечно же. Старый плут все же решил действовать по-своему, хотя Женя чётко дал понять, что ему соображения совести так не позволяют делать. Ладно, он разберётся с этим позже. Сейчас главная задача для него — Аня, которой, вероятно, ничуть не легче, так как в номер она так и не попала. — Думаю лучшим вариантом будет переночевать у меня. В другой бы ситуации он бы благородно предложил найти другую гостиницу или помог искать другие варианты жилья, но только не сейчас. Женя даже превышает скоростные лимиты и, конечно же, получит штраф за такие выкрутасы. У Семененко однушка, да может не в элитном жилом комплексе, но в очень даже хорошем районе Санкт-Петербурга. Он долго возится с поимкой ключей в своём кармане и, когда их всё же выдергивает, то первой впускает в квартиру Аню. — Первая дверь — спальня, вторая и третья — санузел и самая дальняя — кухня. Женя заботливо помогает ей снять верхнюю одежду, и, пока она разглядывает его жильё, сам бежит за аптечкой. — Тут значит… — у него от волнения даже мысли путаются, а слова и подавно, — активированный уголь, ибупрофен, темпалгин, лоперамид. Если надо я на столе оставлю. — Не надо, — у Ани от непонимания брови домиком поднимаются, — но спасибо. «Как это не надо?» — удивляется куда сильнее собеседницы будущий врач, понимая, что просчитался, но где? — Ладно, и Ань, это, у меня есть нечего, я как-то не готовился. Можем заказать. Ты что хочешь? — Я последние пять дней только и ела, что доставки, — сетует Аня, — если я приготовлю ужин сама, что скажешь? — Скажу, что это просто отлично. Тогда я в магазин, — Женя просто в восторге от ее предложения, сам-то он ни разу не шеф-повар, — ты только скажи, что купить. — Я уже скинула тебе список. Посмотри сообщения. Женя вылетает пулей. Благо продуктовый прямо в соседнем здании есть. Семененко с тележкой идёт прямо по списку, чтобы ничего не забыть: помидоры, морковь, кабачки, рис, сметана и курица. Ему не впервой затариваться на двоих, но его бедная голова, пережившая много чего, до сих пор отказывается верить, что ему ужин будет готовить сама Анна Щербакова. Когда он возвращается с полными пакетами, то застает Аню рассматривающей пустые ампулы с антибиотиками. В этом ее качественное отличие от всех остальных, кто тут уже бывал: ей нет дела до его медалей на полке, она знает какой ценой они заработаны. И эта цена раскидана по всей его квартире шприцами будто он наркоман какой-то, а не фигурист международного класса. — Блокада, — поясняет Женя, — практикуюсь сам на себе, оттачиваю навыки. Она понимающе кивает. Потому что не понаслышке знает, какого это переживать боль в ногах. У неё у самой за плечами четыре хирургические операции со сложнейшим восстановлением. Тогда речи не то, что о прыжках не было, а о нормальной ходьбе в принципе. Женя предлагал ей помощь, но Аня решительно отказалась. Вот и Семененко из того же теста, что и она. К чему навешивать свои проблемы на других? — Я тогда пойду готовить. Ты мне только покажи где у тебя, что хранится. Ну и как плитой пользоваться. У Жени, конечно, ассортимент специй скудный, хорошо, что соль с перцем хотя бы есть. И если волка кормят ноги, то Семененко кормит мама и женщины из буфета «Юбилейного». — Что-то еще надо сделать? — Женя понимает, что помощь от него такая себе, но помыть или порезать ингредиенты он может вполне успешно. — Нет. Лучше просто не мешай, — она только полчаса назад вошла в его жильё, а уже вовсю командует. И он не то, чтобы против, если в итоге они оба будут сыты. Для Семененко, пока Щербакова активно занята на кухне, лучше момента для выяснения всех обстоятельств дела не найти. Он закрывает дверь в спальню и набирает номер Мишина. — Женя, — тренер явно не ожидал получить звонок в столь позднее время, — что-то случилось? — Алексей Николаевич, зачем вы это сделали? — у спортсмена аж голос звенит от негодования. — Ты о чём? — Только не прикидывайтесь, что Вы не в курсе. Сначала Вы говорите, что можете что-то подстроить в гостиничном номере, а потом Аня мне сообщает, что там трубы прорвало, какое интересное совпадение, не находите? — Ты в своём уме? Я это сказал, только чтобы припугнуть тебя. Я ж не мэр или владелец этой гостиницы, чтобы такие вещи проворачивать.Ты хоть думай, прежде чем говорить такие вещи! Я сейчас позвоню и выясню, что там произошло. Тебе перенаберу. Жди. Женя прибывал в легком смятении после разговора. Если Алексей Николаевич тут не при чём, то неужели это судьба? Повторный звонок от Мишина не заставил себя долго ждать. Женя от напряжения аж опять подскочил. На удивление Алексей Николаевич долго и раскатисто смеялся, чем ещё больше вводил в ступор своего лучшего ученика: — А у девицы-то оказывается яйца крепче, чем у тебя. В отеле все прекрасно работает, а теперь ты уж сам думай как распоряжаться этой информацией. Семененко понял, что дело пахнет жаренным. Причём как в прямом, так и переносном мысле. Но разве Аня, с которой он знаком столько лет, такая? Нет, конечно. Она скромная, консервативная и уж точно не напросилась бы к нему домой обманным путём. Или он вовсе ничего о ней не знает? О том, какой она стала. Эта мысль и будоражила, и пугала его одновременно. Он понятия не имеет, что там за человек готовит на его кухне. Женя как-то совсем упустил из виду, что изменился не только он один. И если Аня уже сама жмёт на газ, то может ему пора перестать тормозить? Им давно не восемнадцать, так сколько можно пользоваться обходными путями? Она несомненно привлекательная, и Женя не может отрицать, что его полуночные фантазии все чаще напоминают ее образ и силуэт. Женя вернулся на свою же кухню словно гость. — А столовые приборы у тебя? — спрашивает Аня. — Внизу, слева от мойки. Она ищет, но упорно не может найти. — Нет, еще левее, — ему все же приходится к ней подойти, чтобы помочь, и, когда он оказывается буквально в паре сантиметров от нее, то в нем возбуждается все его мужское начало, — вот ложки, вилки, ножи. — Мне кажется готово, — констатирует Аня, проверяя финальный кулинарный результат. «Не у одной тебя» — у себя в голове добавляет Женя. Аня отдаляется, и Жене одновременно и легче, и тяжелее от этого. Пока она накладывает еду, то слегка обжигается без задней мысли прижимает палец губам. Семененко откидывается на спинку стула и закатывает глаза. «Прекрати так делать. А то я наброшусь на тебя прямо на этом столе». — Ты устал? — интересуется Аня, замечая его состояние. «Устал? Да я блять так измотан за эти пять лет ты бы знала как!». Выдаёт Женя только ужимистое: — Немного. Аня подаёт тарелки с приборами и занимает место напротив. Женя щипает себя за руку, чтобы убедиться, что это точно не сон. Щербакова не исчезает. Даже странно. — Спасибо большое. Знаешь, мне как-то даже непривычно. Аня просто молча кивает. — Ты уже опытная в этом деле? — Женя понял, что ляпнул чушь и зачем-то решил добавить, — ну в готовке? — Вовсе нет, — смущенно отмахнулась фигуристка, — у меня курица подгорела. Я просто надеюсь, что это будет съедобно, и я нас не отравлю. — Не парься. Если потребуется — я вылечу, — Аня смеётся, и Женя считывает это как хороший знак. — В таком случае попробуешь? Женя с удовольствием продегустирует и еду, и ее саму после этого ужина, если она сама того захочет. — Это просто потрясающе, — он ее стряпню хвалит куда сильнее, чем есть на самом деле, но не потому что лицемерит, а потому что блюдо с приправой любви делает все в сотню раз вкуснее. У Ани алеют уши и щёки. — Спасибо. — И ты тоже потрясающая, — Женя переходит в наступление и опасливо поглядывает на ее реакцию. Она переводит свои глаза на него, и у него давление подскакивает, а сердце начинает гонять кровь по венам вдвое быстрее. «Я облажался?» — он мысленно задаётся вопросом из-за такой реакции. — Раньше ты мне такого не говорил. — Ну., — растерялся Женя, — как-то поводов не было. — Что, за пять лет ни разу не нашлось? Теперь ему, наконец, стало понятно чего это она на него дуется. — Нашлось конечно. Просто мне не хватало смелости их озвучивать. А теперь мне только и хочется говорить какая ты замечательная. Аня забирает тарелки и ставит их в раковину, упорно делая вид, что ничего такого между ними не происходит. И ни разу она не смутилась от его комплиментов. У нее вот посуда немытая, еще пристанет что, прилипнет как Женя Семененко, который уже и так подошёл запредельно близко к ее спине. — Ты прекрасная, — шепчет он ей практически на ухо, и у нее и без того скользкая тарелка в руках еле держится, трясётся, держась на соплях как ее желание устоять перед ним. — Неужели? — Несравненная, — он наглеет и устраивает свои руки на её талии. — Ну хватит… — Хватит что? — он целует ее в плечо, и тарелка все-таки не выдерживает и разбивается в дребезги. Он целует ее выше, поднимаясь к шее и аккуратно спрашивает, — мне прекратить? Аня громко вздыхает. Она даже намёка не даёт на то, что ей что-то не нравится. Женя совсем распустился и поглаживает её уже почти везде где ему заблагорассудится: руки, живот, бёдра. И куда ей противостоять ему, когда он уже так нацелен ее заполучить. Она поворачивается и видит, что он уже поплыл, в нем ничего рационального не осталось. Он не намерен больше терять ни минуты и поэтому целует, едва завидев её губы. Ему уже знаком этот вкус, только тогда, четыре года назад, их соприкосновение было неловким и неопытным, чего явно не скажешь сейчас. Они оба поднатарели, к сожалению на других людях, но это уже и неважно. Анины движения мягкие, но чётко выверенные, и Женя от этого дуреет еще сильнее. — Нерешительный дурак, — ругает она его где-то меж поцелуев, — ты бы знал, сколько я этого ждала. Он подхватывает ее без каких-либо трудностей и несёт в спальню. Аня и сама довольно быстро соображает чего он хочет, скрещивая ноги на его пояснице. Они и так затянули с развитием их отношений на целый Олимпийский цикл, так что терять время на приглядывание и лёгкий петтинг в подворотнях было для них непозволительной роскошью. Они упустили все поезда, кроме последнего, что мчал со скоростью света без всяких остановок. Аня, пока Женя нависает над ней, умудряется ловко расстегивать на его рубашке одну пуговицу за другой. Он обсыпает ее всю своими поцелуями, от чего она млеет и растекается в его ласках. Он дёргает бегунок молнии на ее свитере и с удовольствием замечает на ней бежевое кружевное белье. Хитрая Аннушка не только купила, но даже и разлила масло. Евгений был уже обречен и абсолютно ничего не могло его спасти от любви. Он изучает женские природные изгибы и пальцами, и губами: Ане по-всякому нравится, и она даёт ему знать об этом томными выдохами и трясущимися ногами. У нее от ласк влажность повысилась так, что видно невооружённым взглядом. И Женя, конечно, это тоже замечает, как только стягивает с нее джинсы. — Ты до этого с кем-то уже? — осторожно прощупывает почву Женя, чтобы понимать степень девичьей хрупкости. Аня стыдливо отворачивает голову в бок и неохотно кивает. — Это ничего, — утешает её Женя, для меня это неважно, слышишь? Это я сам виноват, что столько лет тянул. — Я так хотела, чтобы ты был моим первым, — у нее глаза от досады блестят. — Первый поцелуй был со мной, значит я и так первый. А то, что там было посередине, неважно, давай вырвем и выбросим как ненужный лист. Она целует его с такой благодарностью и нежностью, что он окончательно околдован ее чарами: — Анют, я на пределе. Она ни слова не говорит, просто стягивает с себя то немногое, что на ней еще каким-то образом умудрилось остаться после его исследовательских похождений. Женя лезет в тумбочку и полутьме пытается нащупать презерватив. — Я на таблетках, — прерывает его поиски Аня. Женя еще успеет поинтересоваться как так вышло, но сейчас он вовсе не головой думает, а тем местом, что так хочет стать единым целым с Аней. И когда ему это удаётся, то он прикрывает глаза от удовольствия. Она, должно быть, испытывает не меньшее блаженство. Хлюпающие звуки сдают ее с потрохами. Его сбитое дыхание иногда дополняется ее полустонами и поскрипыванием кровати. И то, что между ними происходит куда больше чем тяга к удовлетворению физических потребностей. Это долгий извилистый путь, который возвращает каждого из них на исходную точку. Слияние душ, что неизменно тянулось сквозь года нашло свой логический конец. Женя после душа согревается в ее нежных руках и забывается сном. С таким беззаботным выражением лица ему больше восемнадцати не дашь. Может они и правда закрыли ту временную петлю, что завела их не туда со времен Пекина. Женя мычит во сне маловнятное: — Люб…мм.моя. А он оказывается та еще ночная болтушка. Ему снится Олимпиада, их вечерние прогулки и грезится, как он обещает Ане больше никогда ее не отпускать. А она уворачивается и убегает от него все дальше и дальше. И непонятно откуда в ней столько силы, но поймать ее решительно невозможно. Когда Женя применяет хитрость и срезает путь, перехватывая ее на середине пути, она рассыпается в его ладонях как фигурка из домино. В холодном поту Семененко просыпается и прощупывает место рядом с собой. Нет никого. Пусто. Женя накидывает халат и летит осматривать собственную квартиру: может все не так плохо? Аня находится на кухне и разговаривает, видимо, сама с собой. — Ну хоть яйца у него есть. Женя не может удержаться от каламбура: — Ты это выяснила после сегодняшней ночи? У Ани от страха скорлупа трескается в руках. Она трясет головой и вынимает наушник из уха: — Да ну тебя! Напугал. Омлет мне испортить решил? — Ты меня, между прочим, тоже напугала. Я подумал, что ты уже сбежала. — Мне и бежать-то некуда. В гостиничный номер мне уже не вернуться. — Ну да, — улыбается Женя. — Что смешного? — недоумевает Аня. — Ничего. Наверное я просто счастлив. Ты же еще приедешь ко мне? — Все будет зависеть от того как пройдёт тренировка. — Тогда придётся выложиться по полной, — смеётся Женя. Между ними все еще скользит лёгкая неловкость особенно после ночи, проведенной в одной кровати. Аня сегодня походит на себя обычную: тихую и сдержанную. За завтраком они почти не говорят: Аня всё еще слишком смущена, а Женя чересчур возбужден. Семененко любуется как она красит стрелки перед зеркалом и невольно думает, что было бы неплохо эту картину каждый день наблюдать. Если вчера он находил сотню причин, почему он недостоин её, то сегодня у него тысяча и одна причина почему её недостоин никто, кроме него. Может он эгоист — плевать, если в итоге она останется с ним. И уж точно он не хочет, чтобы у неё кто-то еще завёлся, пока он тут разрывается между катком и университетом. — Что? — удивляется Аня. — Ты бы могла переехать, ну чисто теоретически? Аня прикладывает палец к губам: — Я об этом вообще не думала. — Пообещай хотя бы подумать, — надавливает Женя, — я знаю, ты любишь свою независимость. Но тут у тебя все будет. И каток, и работа, и деньги. И я. — Я подумаю…наличие катка звучит многообещающе, — отшучивается Аня. Он приобнимает ее, и она невольно любуется их совместным отражением в зеркале. — Нам надо ехать. — Может останешься еще ненадолго? — упрашивает Семененко. — Не наглей, — она неохотно выскальзывает из его объятий, — мы уже и так опаздываем.

***

Женя на тренировке летает и носится как заведенный. Вот уж правду говорят, что любовь окрыляет. — Хорошо, — хвалит Алексей Николаевич и добавляет, — во всех отношениях. — Это он всё сам, — они не называют имени, но оба понимают, что разговор идёт именно о Семененко, — я всего лишь небольшую хитрость применила. Женя прыгает даже четверной флип. Да, может корявенько и с сильным прогибом в корпусе, но Аня уже им ужасно гордится. — Ты нужна ему, — отмечает Профессор, — это мы так со стороны все мужчины крепкие и самостоятельные. Но я тебе по секрету вот, что скажу — без правильной женщины мы неизбежно чахнем и загибаемся. Ты посмотри на него, как он расцвел с тобой. Потому что ты для него — та самая правильная женщина. Аня молчит. Она знает, что слова тренера правдивы, но от этого сомнений в ее голове не меньше. У неё квартира в Москве, семья, друзья и вся работа. И она все это будет вынуждена отодвинуть, отбросить в пользу одного Жени. Не слишком-то справедливое сравнение. Мишин замечает ее сомнения и поясняет: — Не торопись. Подумай. Вы еще молодые. Женя — мой лучший ученик. Да, легко с ним не будет. Но если выберешь, не прогадаешь. Видела как он прыжки спасает? Надёжнее человека не найти. Не сдаётся ни при каких обстоятествах. Женя слышит их отголоски их слов и понимает, что обязательно должен заявиться на этап Гран-При в Москве. Он теперь будет каждую возможность выжимать, чтобы пересечься с Аней. Москва, Омск, Челябинск, Красноярск, Петербург. Неважно, главное, чтобы она рядом была. Когда он провожает ее на поезд, то замечает расстроенное выражение девичьего лица: — Не грусти, скоро увидимся. — Знаю. Она льнёт к нему так, будто это их последняя встреча. Ему все же приходится ее отпустить, и, когда она садится в свой вагон, у нее слезы по щекам бегут. Какая она всё-таки сентиментальная. Он машет ей через окно и показывает на часы. «Скоро встретимся, не расстраивайся». Когла поезд уезжает, Женя тяжело вздыхает и печалится, но рук не опускает: у него теперь большие планы на сезон. И такие же на Аню.