Самый живой из всех живых

Коннор совсем недавно начал испытывать эмоции. Это казалось чем то новым и приятным, но, в то же время, страшным и неизведанным. Его лицо наконец-то начало выражать "больше трёх грёбаных эмоций", а движения стали расслабленными и не продуманными донельзя. Но стол его все ещё выглядел словно начищеная ледовая арена : ни пятнышка, ни личных вещей, ни кружек кофе — совершенно ничего. В отличие от стола лейтенанта. — Нашел что нибудь? — спросил Хэнк, когда они в очередной раз сидели в отделе и штудировали " никому не нужные хреновы бумажки". — Нет, лейтенант, — как всегда коротко и точно ответил Коннор, не поднимая головы, — Но хотел спросить, чувствовали ли вы что нибудь в тот момент, когда мы находились в ночном клубе? — Не припоминаю, чтобы мы там были просто так, — усмехнулся Хэнк. — Нет сэр, вы правы, мы были там не просто так. Если вы забыли : мы отправились на задание, времени было без пяти девять, на улице температура достигала трёх градусов, скорость ветра ... — Стой, Господи, стой же ты, — недовольно оборвал его Хэнк, — Ты тупой или только притворяешься? Шуток не понимаешь... Ну, что же ожидать от микроволновки на ножках. — Извините, лейтенант, не хотел вас раздражать. Так что вы чувствовали в тот момент? — А тебе схренали нужно это знать? — Хэнк был озадачен. — Дело в том, что в моей программе нет ничего, что могло бы описать те чувства, которые, возможно, вы могли испытывать к одной из работающих там "девушек". Проще говоря, я имею ввиду... — Блядство, к чему ты это? Тебе не кажется, что это личное? — Я понимаю, что вы недовольны, — спокойно ответил тот, — но, как вы говорите, меня интересуют личные темы. Также вы говорили, что не все, такие как я, способны интересоваться такими темами. Но все же. Мне интересно разобраться в себе. Осознав, что я, по вашим словам, "живой", что мало вероятно, и исходя из этого, я решил, что стоит глубже погрузиться в эту тему. Так или иначе... — Мы на работе, — отрезал Хэнк, — И засунь эти вопросы себе в задницу, — раздраженно добавил он, отворачиваясь обратно к экрану. — Извините, сэр, мне не приходило инструкций делать то, что вы называете "засунуть себе в задницу", — это скорее было ответным подколом, чем непониманием этой фразы. — Иди к черту, Коннор. Если ты имеешь ввиду слово "симпатия" или, мать вашу, "любовь", то испытывать что-то подобное к дешёвой проститутке — ненормально. — А если не к "дешёвой проститутке". Возможно, вы испытывали это к своей жене? Или к кому то другому, например.., — но Коннору не дали договорить. — Это личное. — Так или иначе, я хотел узнать что вы ощущаете в этот момент, что чувствуете телом, что думаете. Это важно для моего личного "расследования". Возможно, лейтенант, вы могли испытывать приятные чувства, и, чтобы сравнить их с теми, которые испытываю я, необходимо... В общем то я предполагаю, что к жене вы чувствовали, как это называют люди, нежность, возбужд... — Закрой свой чертов рот, Коннор! — выпалил Хэнк, вставая со стула. — Извините, лейтенант, я могу показать излишне навязчивым, но...— Коннор изобразил на лице что-то по типу обиды, а диод замерцал голубым, а затем жёлтым цветом. — Да, ты слишком навязчивый, — констатировал Хэнк, — хватит строить из себя заучку, и, по-дружески, захлопни варежку, — прошипел он, схватив того за ворот рубашки. — Лейтенант, не кажется ли ваше ко мне отношение излишне грубым. Ведь ничего провокационного я не спрашивал. — Если ты не перестанешт меня бесить .., — Хэнк ещё крепче сжал ворот многострадальной, идеально чистой и накрахмаленой рубашки и приблизил свое лицо к лицу девианта. — Я люблю вас, — просто сказал тот, беспечно смотря Хэнку прямо в голубые глаза. — Что ты сказал? — Я люблю вас, — без тени смущения, будничным тоном повторил Коннор, — но все же, я не совсем в этом разобрался. Мне кажется, что если вы мне расскажете немного больше, я смогу определить природу своих чувств и эмоций. Я не совсем понимаю что такое любовь... Я немного читал об этом, такое испытывают люди друг к другу, но чтобы андроид испытывал такое к человеку... — Захлопнись, — смущённо бросил Хэнк, устало увалившись в кресло, — ну или говори шепотом, тут по твоему желанию, тостер. Мы как бы тут не одни.