Tahoe soul.

Антону дома обычно тесно и тревожно. нет, квартира классная, просторная, в дорогом ЖК и хорошем районе, в тёплых бежевых тонах, с огромным мягким диваном в гостиной, да ещё и тихая — но Антон всё равно не любит бывать дома подолгу. прийти, нырнуть сначала под душ, а потом в постель, и через несколько часов подъём — вот это другое дело. возможно, поэтому он соглашается всегда и на все шоу, передачи, подкасты и мероприятия. бесконечная их череда вот уже несколько лет выглядит как один бесконечный день сурка. города сменяют один другой, а когда не сменяют — московские съёмочные павильоны режут глаза софитами, лёгкие — стылым воздухом с запахом электрики, а кожу — незнакомыми руками, наносящими грим на синеву под глазами и лак на кое-как уложенные, безнадёжно лохматые волосы. Антон научился быть хорошим в своём деле. смешить, чудить и кривляться, но не настолько, чтобы окончательно превратиться в горохового шута. хотел он этого действительно или просто двигался по течению? неизвестно. будто бы однажды просто завис между комиком, шоуменом и случайно завирусившимся квнщиком из провинции. а, ещё диджеем. иногда Антон ощущал себя винегретом, который собрали из не самых сочетающихся друг с другом продуктов, перемешали и бросили. самое обидное, что винегрет Антон никогда не любил. если бы синдром самозванца можно было выплавить из свинца и придать любую форму — Антону достался бы свинцовый бронежилет. электронные часы на кухне показывают воскресный декабрьский вечер. за окнами темно, лёгкий мороз и отсутствие каких-либо снежинок, вообще. чисто московский вайб. ещё и паста получилась невкусной. как всегда. Антон знает, что готовит херово, поэтому есть свою еду терпеть не может. но всё равно иногда пытает счастье, чтобы развлечь себя дома чем-то кроме тиктока и нетфликса. «лучше бы заказал доставку и не выёбывался» — тоскливо думает, отодвигая подальше тарелку с красными помидорками, которые распидорасило в невнятную кашицу. в сыром виде всё это выглядело более многообещающе. Антон прекрасно понимает, что его регулярные сонные параличи — от усталости. от бесконечной, тягучей и густой, приторной, как белый турецкий лукум. которую уже не получается просто отоспать или отгулять на тропическом острове. она ведь и приятная вроде должна быть — работа, от которой он устаёт, приносит большие деньги. да что там большие, огромные, да. но при этом когда ты в час ночи один в квартире сидишь на бортике в душе, подтянув колени к груди с бешено колотящимся сердцем — забыв как дышать, какой сегодня день недели, какие планы завтра и на сколько заводить будильник — в такие моменты не радует даже сумма на счетах. правду говорят, что для адекватной хорошей жизни без золотых унитазов на самом деле нужно не так уж много денег. вернее, какое-то обозримое и понятное количество. не миллиарды точно. взять новую тахо в самом новом рестайлинге этого года, сияюще-чёрную, с агрессивной мордой, идеальную. шмотки иногда обновлять в цуме. купить маме квартиру и дачу. летать раз в год в заморские ебеня, чтобы лежать лицом в песочек и никого не видеть приблизительно никогда. такая финансовая грамотность была шастовским потолком. вроде, неплохая жизнь. сытая, понятная и в какой-то степени уже предсказуемая. доставка вкусной еды из «азбуки» дожидается каждый вечер под дверью на коврике. в гардеробной — любимые худи и футболки чистенькие из химчистки, оставленные домработницей. в айпаде на столе в гостиной — новые рекламные контракты на подпись, документы по дыммашине и медиум кволити, в которых расписаны все обязательства на следующий год. наверное, не все понимают, какой объём стресса, рисков и бюрократической ебанины стоит за каждым шоу. маховик раскручен и вращается стабильно, только вот надолго ли всё так? всё чаще Антон ловит себя на внутреннем унылом признании, что главным счастьем было бы просто прогуляться по московским улицам, когда хочется и где хочется. без балаклавы до глаз, без огромных тёмных очков, без сутулости, которой все высокие люди пытаются сделать себя меньше и незаметнее (спойлер: безуспешно). Антон знает, что тревожность и приступы от усталости, но не только от неё. всё изменилось, переломилось несколько лет назад. и обратно уже вряд ли это склеить как было. он даже точно может сказать в какой день, после какого разговора. тогда Арс сказал, что задолбался. что не может жить на два города, разрываться между своей жизнью в Петербурге — понятной, приличной, нормальной, которую не надо скрывать — и жизнью в Москве. с Антоном. Антон молчал и ощущал себя в монологе из «о чём ещё говорят мужчины».       «ты живёшь своей жизнью, а я твоей. когда ты уходишь, у тебя твоя жизнь продолжается, а у меня заканчивается». задолбался ли Антон? наверное, тоже да. только его никто не спрашивал. в душе он всегда понимал, что ничем хорошим не может кончиться их передружба и недоотношения. как говорится, не надо срать там, где ешь и не надо трахаться там, где работаешь. проебались, ну, так вышло, шит хэппенс. но Антон, очевидно, проебался сильнее, чем Арс. потому что для него всё это оказалось намного серьёзнее. разницу в возрасте и жизненный опыт не пропьёшь, хотя попытки были. Арсений прошёл чёртову афганскую войну, когда Антон только смотрел мемы про это. ему было уже под сорок, когда Антон только-только преодолел рубеж тридцатилетия. думая о том, с каким щенячьим восхищением он глядел снизу вверх на Арса столько лет, Антону смешно и горько. он Арсения не винил. не за что. молча согласился с тем, что это тупик — или обрыв. дальше двигаться некуда. не было никакой последней ссоры, хлопанья дверями и истерик. были тихие объятия, молчаливое обещание «ну, я рядом, если что». конечно, рядом. ведь работа остаётся. какое-то время Антону было трудно, очень. снова закурил, стал больше пить, пытался менять имидж и ещё больше упарываться работой, чтобы окончательно не чувствовать ничего после 14-часовых смен на съёмках. Арс зачастил к Серёге и понемногу приучал себя быть на дистанции. получалось очень так себе, конечно. как пишут в сопливых цитатах вк, душу и сердце не так просто обмануть, как голову. Антон видел, как Арсений отдаляется, как бледнеет и худеет, как всё больше убивается бегом. только поделать ничего не мог. не хотел менять чужое решение силой. возможно, в жизни Антона это было первое по-настоящему взрослое действие. вернее, бездействие. понемногу лёд и горечь стали оттаивать. Антон не знал, почему и что случилось в той, другой, нормальной жизни Арса. но однажды тот снова положил голову Антону на плечо и коснулся запястья больше, чем на пару секунд. их любимый тайный знак. здорово, класс. только вот Антон уже обжёгся один раз. заходить на второй круг, который вполне вероятно кончится такой же ебаниной, не сильно хотелось.       — я люблю тебя, Арс. ты знаешь, что это без вариантов. но я не понимаю, что ты хочешь теперь       — Шаст, я такой дурак       — это да они зависли где-то между очередным сближением и отдалением. как планета и её спутник. ни туда и ни сюда. Антон понял, что он уже староват для всего этого. от качелей прилично укачивает в его возрасте. он уже не двадцатилетний наивный пацан. пусть Арсений разбирается со своей тонкой душевной организацией, а потом с итогом приходит к Антону. тем более, что однажды он так пришёл — и кончилось всё это Антарктидой в душе. если ещё будут такие мувы — так недолго и в дурку отправиться. чисто на всякий, на каникулы, прокапаться. выбирать себя трудно, но необходимо.       менялись дни и ночи       я плакал от экстаза       взрослея в невменозе       на заднем бизнес-класса Антон со вздохом выбирается из воспоминаний. всё ещё его кухня, которая по совместительству и гостиная, всё ещё воскресный вечер. на автомате скроллит ленту чатов в тг. в закрытом чате для своих материализуются кружки, где Саша с Арсением задорно прыгают в темноте и в расфокусе орут «сколько стоят деньги, сколько стоит слава» — похоже на концерт Хаски. да уж, реально, сколько? Антону грустно и не хочется запивать свою плохую пасту вискарём в одиночестве.       «йоу! чё там Хаски надолго?»       «ещё типа час наверное. на афтепати я пас»       «у нас есть афтепати дома (с) приезжай короче» через пару минут приходит ответ       «окей, скоро буду)» откладывает айфон, заливает в себя ещё пару глотков вискаря, устало растягивается на мягком диване и не замечает, как проваливается в сон. через пару часов его будит трель звонка в дверь. Антон вспоминает какой сегодня век, где он — и улыбается. через чёрно-белую камеру видно, как довольно лыбится на пороге Арс, который весь вечер скакал под любимую музыку. неиссякаемый источник энергии, блин. Антону тепло. Арс в этой своей дебильной футболке с Алеком Болдуином (вот же привязался) под дорогущим пуховиком, в свободных чёрных штанах и в кепке козырьком назад. сердце у Антона предательским стукается о рёбра и отдаёт в горло.       — чё вы, с Позом синхронизировались, — Антон хмыкает, пропуская Арса в квартиру, — у одного миллион долларов херня, второй чёт про деньги прыгает орёт       — да ну блин, — Арс опирается о шкаф до потолка в коридоре, стягивая не по погоде летние любимые саломоны и оставаясь в разноцветных носках, — у Димыча фляга свистанула на фоне простуды что ли, я не знаю. Стас уже доебался до него, чтобы он не занимался самодеятельностью в интернетах, а то мало ли что ему в следующий раз придёт в голову написать… а чем это вкусным у вас пахнет, Антон Андреич?       — пастой…, — Антон кривится и забирает пуховик, чтобы повесить в шкаф, — мне не понравилась, но хочешь попробуй       — не, я сначала в душ, а то весь какой-то фу, — Арсений смешно морщит нос и исчезает в районе гостевой ванной комнаты, — ну и денёк       — давай кину в стиралку твои вещи? — Антон заглядывает в ванную, стараясь не пялиться на Арса, который уже стянул своего Алека Болдуина и стоял по пояс обнажённый. но не получается. их глаза встречаются в зеркале, Арсений улыбается и кивает. да уж, ну и денёк. пока шумит вода, Антон решает не борзеть и оставить человека в покое. в постирочной в дальнем углу квартиры закидывает одёжки Арса в барабан вместе с любимыми цветочными капсулами и включает на долгий режим. в квартире уютный полумрак от пары ночников, везде свет погашен, чтобы не болели глаза. звуки воды успокаивают тревожное антоново сердце. когда кто-то есть дома — уже не так грустно и страшно.       — Шаст, как насчёт того, чтобы бросить наконец курить в новом году? вся одежда твоими стиками воняет, — Арс снова косплеит русалку, когда появляется в гостиной с влажными волосами, промакивая их большим пушистым полотенцем и наполняя воздух ароматом цитрусов. Антон глазеет на него уже в открытую.       — не нравится — носи с собой свою, чё ты ноешь, — бурчит, чтобы скрыть, как он рад Арсению у себя дома. а потом до него доходит, — так у меня есть же твоя одежда чистая! в шкафчике у душа, нафига ты мою футболку напялил? конечно, она пахнет сигаретами       — хочу твою, — Арс снова упрямится, Антон снова залипает. их два главных состояния по жизни. залипает на худые предплечья, потому что его оверсайз-футболки доходят Арсению до локтей. на острые коленки, выглядывающие из-под хозяйских баскетбольных шорт.       — ладно, тебе идёт, — Шаст склоняет голову на манер котика из мема «и фужерчики? и фужерчики» и делает такие же глаза.       — ладно, не так уж сильно меня бесят твои стики…, — Арсений улыбается одним краешком губ и смотрит исподлобья. виновато, смущённо и благодарно. — о, паста! прекрасно, я такой голодный. Шаст глазеет на Арса, который прямо со сковородки лопает его кулинарный шедевр — и не может не согласиться. прекрасно.       — хочешь, посмотрим что-нибудь? я так и не добрался до последнего сезона Stranger things       — слушай, я так ушатался… давай просто полежим в тишине, — Арс, кажется, вполне доволен пастой, а ещё больше вискарём, в который плескает колу из холодильника.       — мы уснём       — ну и хорошо недолго думая, Антон протягивает руку:       — иди ко мне? все смешинки улетучиваются из Арсения разом. влажный стакан с виски-колой колет льдом пальцы. вскидывает глаза испуганно, словно не ожидал. хмурится едва заметно, прикусывает губу и делает пару шагов вперёд. наконец оказываясь совсем близко — между длинных ног Антона, который сидит на высоком барном стуле. со вздохом упирается лбом в его плечо и замирает, когда чужие руки бережно и нежно обнимают одной ладонью за талию, а второй за плечи. единственное место в мире, где Арс чувствует себя маленьким и уязвимым — в руках Антона. чувство вины наполняет глаза горькой влагой, а горло саднит. не глядя отставляет подальше бокал и вцепляется покрепче в широкую спину Антона. как-то он упустил момент, когда Шаст стал больше его в два раза. Антон, конечно, делает вид, что не замечает его слёзы. дышит спокойно, размеренно, ничего не говорит, лишь чуть покачивается и поглаживает сквозь ткань одежды. переползая большой ладонью с плеч на тёплую шею, в мягкие волосы. касается губами местечка под линией волос на пробу, мягко и осторожно. убирая подальше гордость и обиду. вздыхая, когда Арсений ближе прижимается, весь тёплый, близкий, родной.       — Тох, прости меня Антон чуть шевелится, отстраняется и ладонями обхватывает чужие колючие щёки. заглядывает в самые красивые во всей этой чёртовой вселенной глаза. видит в них всё, что потерял и что обрёл благодаря этому человеку за все эти годы. кивает едва заметно, большими пальцами успокаивающе гладит острые скулы и наконец целует. первый, сам. умирая миллиарды раз, когда губы напротив отвечают взаимностью. может, они пожалеют. завтра, через месяц или год. но сейчас — это единственное, чего хочется до остановки сердца. кто говорил, что любовь живёт три года — напиздел. тахо в рестайлинге — это, конечно, хорошо. только самая первая, их тахо, дремлет рядышком на соседнем парковочном месте в подземном паркинге. чистая и немного грустная. уже отслужившая свою службу, однако такая родная и хранящая внутри столько важных воспоминаний. Антон, конечно, не Серёга и не собирается сходить с ума, разводя дома автопарк. но две машины — не преступление же? не преступление. вот тут они, матерясь, отмывали колу от сидения, которую Арс пролил по пути за город, когда Антон решил на шоссе поиграть в пилота формулы один. тут камешком разъебало лобовуху, когда они сорвались на выходные в Карелию на озёра. а тут — в бардачке инстакс-фотографии их двоих смеющихся с какого-то ивента, яркая пачка стиков, одна из бесчисленных кепок Арса. Антон понимал, что причина смены тачки максимально ванильная: из-за него. но и другую выбрать он не смог. словно боялся предать. себя и его. здесь было всё о них. поэтому вопроса о продаже машины даже не стояло. нет. это их машина. их двоих, и точка. так и оказалось у Антона две огромные шевроле.       — мне завтра надо в пару мест сгонять, так что я свалю пораньше, — Арс подаёт голос первым, чтобы чуть разбавить безумный фейерверк чувств, пережитый ими за последние часы.       — возьми тахо       — твою или нашу?       — да любую, ты всё равно в обе страховки вписан, — Антон бы соврал, если бы сказал, что не ждал этого момента.       — возьму нашу. больше её люблю, — Арс пытается сделать вид, что не смущён, но получается плохо. «а я блять люблю тебя больше, чем все тахо мира вместе взятые», думает Антон, касаясь тонкой кожи на чужой шее кончиками пальцев. может быть, взрослая любовь и есть вот это всё. вписать в страховку на авто. не тянуть к себе, если человек не хочет. попробовать отпустить. делиться своей одеждой и едой. написать в рандомный момент — и сразу получить ответ. не обижаться не слабости и метания. переступив через глупую гордость, дать шанс. ведь, как говорил Шерлок, в конце концов все мы просто люди. Шаст засыпает быстро и крепко, не отпуская Арса ни на сантиметр от себя. ощущая его аромат, цитрусов и виски. ему снится озеро Тахо, что в Калифорнии. «однажды мы непременно туда поедем».