Исправительные меры

В апартаментах Вокса на вершине башни царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов и монотонным писком приборов. Властелин медиа-империи был один. На огромной кровати с высокотехнологичным матрасом, помимо горы декоративных подушек, лежал один весьма специфический предмет — большая, нарочито качественная дакимакура. На её наволочке был напечатан детализированный, полупрозрачный образ Чарли Морнингстар в чёрном кружевном нижнем белье. Это была не официальная мерч-продукция, а нечто, сделанное на заказ, с идеальной цветопередачей. Её улыбка была игривой, взгляд — томным, а кружевные детали бюстгальтера и трусиков подчёркивали каждую изгиб её груди и бёдер. Вокс лежал на спине, одной рукой закинув её за голову, а другой медленно, ритмично двигая вверх-вниз по своему члену. Твёрдый, внушительный, гладкий и излучающий лёгкое, фантомное тепло, скользил в его механической хватке. Его экран был затемнён, но по краям бежали быстрые, яркие всполохи статики, выдавая пиковую нагрузку на систему. Взгляд его был прикован не к потолку, а к изображению. Он представлял не просто картинку. Он представлял вес её груди в своей ладони, мягкость кожи под кружевом, тот едва уловимый аромат цветов и корицы, который всегда витал вокруг неё. Он воображал, как срывает с неё эти жалкие тряпицы, как его пальцы впиваются в её упругие ягодицы, как она стонет, когда он, наконец, входит в её теплую, влажную вагину. Ритм его руки ускорился. Метало-пластиковый корпус его таза слегка приподнялся, следуя за движением. Тихий, механический гул, исходящий от него, стал выше и интенсивнее. Он был на грани, полностью поглощённый фантазией, сконцентрированный на том, как Чарли обнимает его ногами за спину, заставляя войти глубже… Именно в этот момент дверь в его спальню, которую он был уверен, что заблокировал, бесшумно отворилась. Чарли замерла на пороге, её глаза, сначала округлившиеся от удивления, сузились до опасных щелочек. Она видела всё: и подушку со своим полуобнажённым изображением, и его твёрдый, возбуждённый член в его руке, и то, как его тело напряглось в предвкушении. Первой реакцией был шок, второй — волна жгучего стыда за него, а третьей, самой яркой и доминирующей, стала яростная, собственническая решимость. Он вздрогнул, его экран залился паникой белых помех, рука замерла. «Ч-Чарли! Я… Это не то, что ты думаешь…» «О, я думаю, я прекрасно понимаю, что это, — её голос звучал ледяно и в то же время обжигающе. Она шагнула в комнату, щёлкая каблуками по полу. — Ты используешь моё изображение, пока я настоящая, живая, нахожусь в другом крыле башни? Это оскорбительно, Вокс. И смешно». Она подошла к кровати, её взгляд скользнул с его лица на его член, который всё ещё был твёрдым и выдавал его истинное возбуждение. Чарли насмешливо улыбнулась. «Кажется, кто-то заслужил наказание», — прошептала она, и в её тоне не было ни капли игры. Была только холодная, сексуальная власть. Она резко наклонилась, выхватила дакимакуру из-под его локтя и швырнула её через всю комнату. Затем, не отводя от него взгляда, она медленно, соблазнительно, стала расстёгивать свой красный сюртук. «Хочешь видеть грудь? Смотри на настоящую», — сказала она, сбрасывая сюртук и расстёгивая белую блузку. Её грудь, полная и упругая, вырвалась на свободу, соски уже затвердели от адреналина и зарождающейся власти над ситуацией. Вокс попытался что-то сказать, но она легла на него сверху, прижавшись всей своей теплой, мягкой массой к его холодному корпусу. Её рука грубо оттолкнула его, всё ещё держащуюся за член, и обхватила его сама. Её пальцы сжали его крепко, заставив его вздрогнуть от неожиданной силы. «Ты хотел вообразить, как это? — она прошептала рядом с его экраном. Её дыхание было горячим на холодном пластике. — Теперь почувствуй это по-настоящему. Ты не кончишь, пока я не разрешу. Пока я не почувствую, что ты действительно наказан». Её движения были не ласковыми, а властными, почти болезненными. Она контролировала каждый сантиметр, каждый вздох. Другой рукой она сняла с себя трусики, а затем, не вводя его внутрь, а лишь используя смазку с его члена, начала тереться о его возбуждённую плоть своей киской, чувствительными половыми губами. Это было пыткой — нежной, изощрённой и невероятно возбуждающей. Он мог чувствовать её тепло, её влажность, но ему не позволяли войти. «Проси, — приказала она, продолжая свои медленные, мучительные движения. — Проси по-настоящему». «Чарли… пожалуйста…» — его голос был искажён помехами, системы перегревались. «Недостаточно». Она внезапно прекратила движения и опустилась на него, приняв в себя лишь самый кончик. Он застонал, его тело напряглось, пытаясь протолкнуться глубже, но она удерживала его на месте силой своих бёдер. Только когда она увидела на его экране искреннюю, неконтролируемую мольбу, она позволила себе опуститься полностью. Она села на него, приняв его член глубоко внутрь своей вагины, заставив его выдохнуть резким шипением статики. «Вот теперь, — она начала двигаться, медленно и глубоко, каждый раз заставляя его касаться самой её глубины, — это настоящее. Запомни это. В следующий раз, когда захочешь меня… приходи за мной. А не за суррогатом». Её наказание длилось долго. Она доводила его до самого края и останавливалась, заставляя его молить о пощаде, которую она давала лишь затем, чтобы снова отнять. И когда она, наконец, почувствовала, что он действительно на грани, она прижала его к себе, закусив губу от собственного нарастающего удовольствия, и приказала: «Кончай. Сейчас». Его оргазм вырвался не просто выбросом энергии, а каскадом искр по экрану и судорожным сжатием всего корпуса. Она почувствовала, как он пульсирует внутри неё, и лишь тогда позволила и себе сорваться с края, её внутренние мышцы сжимая его в ответ на последние толчки. Наступила тишина, нарушаемая лишь шипением их дыхания. Чарли медленно поднялась с него, её взгляд был тяжёлым и удовлетворённым. «Убери эту подушку, — сказала она, указывая на дакимакуру в углу. — Или в следующий раз я использую её, чтобы задушить тебя». Вокс, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, лишь покорно кивнул, глядя, как она с достоинством натягивает бельё. Наказание было суровым. И, как он с удивлением осознал, чертовски эффективным. Больше он к подушке не притронулся. Зачем, когда у него был доступ к настоящему, грозному и восхитительному оригиналу?