Он / Him

В кофейню выстроилась целая очередь, но я уверен, что в любом случае успею на арену вовремя. Бывают недели, когда всё идёт как по маслу. На выходных моя хоккейная команда обеспечила себе проход первых двух раундов плей-офф НУСА (Национальной Университетской Спортивной Ассоциации), и теперь мы едем на турнир «Ледяной четверки». Каким-то образом я получил четыре с минусом за свою работу по истории, которую написал в почти коматозном состоянии. Моё паучье чутьё подсказывает мне, что парень передо мной не станет заказывать сложный напиток. Судя по его одежде, он не из тех, кто усложняет себе жизнь. Удача на моей стороне. Я в ударе. Мои коньки остры, а лёд гладок. Очередь движется, и парень передо мной делает свой заказ: «Маленький кофе. Чёрный». Как я и говорил. Спустя минуту очередь доходит и до меня, но стоит мне открыть рот, чтобы сделать заказ, как молодая бариста прерывает меня фанатским визгом: «Обожемой, Райан Уэсли! Поздравляю!» Я её не знаю. Но куртка на мне делает из меня рок-звезду, как минимум на эту неделю. — Спасибо, куколка. Можно, пожалуйста, двойной эспрессо? — — Сейчас сделаем! — она выкрикнула мой заказ коллеге и добавила: — Сделай быстро, им ещё чемпионат выигрывать! И вы ещё не догадались? Она отказалась от моей пятидолларовой купюры. Я кинул её в банку для чаевых и потащил свой зад на улицу, в направлении арены. Я был в ахуительно прекрасном настроении, когда завалился в комнату для просмотров в первоклассном спортивном центре команды в кампусе северного Массачусетса. Я люблю хоккей. Я его, блять, обожаю. Через несколько месяцев я буду среди профессионалов, и я чертовски жду этого. — Дамочки, — поприветствовал своих сокомандников, как только плюхнулся на своё привычное место. Ряды расставлены в полукруг, лицом к большому экрану во главе комнаты. Стулья с мягкой кожаной обивкой. Ага, роскошь первого дивизиона во всей красе. Я бросил взгляд на Лэндона, защитника-первогодку. — Чувак, ты выглядишь неважно. Твой животик всё ещё бобо? — ухмыльнулся я. Лэндон попытался показать мне средний палец, но жест был вялым. Он выглядит чертовски плохо, и меня это не удивляет. Когда я видел его в последний раз, он так присосался к бутылке с виски, будто хотел заставить её кончить. — Чел, ты должен был видеть его, когда мы шли обратно домой, — вдруг сказал третьекурсник по имени Донован. — Он разделся до своих семейников и пытался заняться сексом со статуей перед южной библиотекой. Все в комнате залились смехом, включая меня, потому что либо я ошибаюсь, либо статуя представляет из себя бронзового коня. Я называю его Сибисквит* (*Seabiscuit — знаменитый американский скакун, ставший настоящей легендой 1930-х годов), но думаю, это просто памятник какому-то чертовски богатому выпускнику, который сто лет назад попал в олимпийскую сборную по конному спорту. — Ты пытался поиметь Сибисквита? — ухмыльнулся я первогодке. Его щеки покрылись красными пятнами. — Нет, — произнёс он мрачно. — Да, — поправил его Донован. Хохот продолжился, но я отвлекся на ухмылку, брошенную в мою сторону Шоном Касселем. Пожалуй, я могу назвать Касселя своим лучшим другом. Из всех сокомандников я ближе всего именно с ним, и да, мы тусуемся и вне хоккея, но «лучший друг» — это не та фраза, которой я разбрасываюсь часто. У меня есть друзья. Чёртова куча друзей, на самом деле. Но, честно говоря, могу ли я сказать, что хоть один из них меня знает? Скорее всего, нет. Хотя Кассель подобрался довольно близко. Я закатил глаза. — Что? Он пожал плечами. — Лэндон не единственный, кто отлично провёл эту ночь. — Он понизил голос, но это не имело значения. Наши сокомандники слишком заняты тем, что дразнят Лэндона за его лошадиные шалости прошлой ночью. — В смысле? — уголок его губ дернулся. — В смысле, я видел, как ты исчез с тем болваном. И вы, ребята, всё ещё были в самоволке, когда Эм наконец утащила меня домой в два часа ночи. Моя бровь поползла вверх. — Не вижу проблемы. — Её и нет. Просто не ожидал, что ты теперь и натуралов развращаешь. Кассель — единственный парень в команде, с которым я вообще обсуждал свою сексуальную жизнь. Как единственный в команде игрок-гей, я знаю, что хожу по лезвию ножа. То есть, конечно, если кто-то затронет эту тему, я не буду молчать и залезать обратно в шкаф, но и сам не спешу об этом рассказывать. Если честно, моя ориентация — самый очевидный «секрет» в нашей команде. Ребята знают. Тренеры знают. Им просто плевать. Касселю не всё равно, но в другом смысле. Ему похуй, что я трахаюсь с парнями. Он просто переживает за меня. Он не раз говорил мне, что ему кажется, что я трачу свою жизнь впустую на череду случайных связей. — Кто сказал, что он натурал? — сказал я дразнящим тоном. Кажется, мне удалось заинтриговать моего друга. — Серьёзно? Я вновь поднял бровь, что заставило его засмеяться. Правда в том, что я и сам сомневаюсь, что член братства, с которым я вчера переспал, — гей. Скорее всего, он просто би-любопытный, и, не стану врать, именно это меня и привлекло. Легче развлекаться с теми, кто на утро сможет притвориться, что тебя не существует. Одна весёлая ночь без обязательств: отсос, секс, что угодно, на что они решатся в пьяном угаре, а потом исчезнут, ведя себя так, словно не потратили часы на то, чтобы увидеть мои тату и запечатлеть картинку того, как мой рот обхватывает их члены. Словно это не они жадно ласкали моё тело и не молили меня прикоснуться к ним. Секс с гeями потенциально сложнее. Они могут захотеть большего. Например, обязательств. Обещаний, которых я дать не могу. — Подожди, — мой тон становится жестким, когда я осознаю, что он сказал ранее. — Что значит «Эм утащила тебя домой»? Челюсть Касселя напряглась. — Именно то и значит. Она заявилась в братство и забрала меня оттуда. Его черты расслабились, но лишь немного. — Она просто волновалась за меня. Мой мобильный сдох, так что я не отвечал на её сообщения. Я ничего не ответил. Я бросил свои попытки открыть глаза Касселю на эту цыпочку. — Я бы напился вдрабадан, если бы она не пришла. Так что… да, думаю, это было мило с её стороны — прийти и забрать меня, прежде чем я перебрал. Я прикусил язык. Нет, я не ввязываюсь в чужие отношения. Только из-за того, что Эмили самая прилипчивая, стервозная и сумасшедшая девка, которую я когда-либо встречал. Это не даёт мне права вмешиваться. — Кстати, я же знаю, что ей не нравится, когда я хожу на тусовки. Я вообще не должен был х — — Ты блять не женат, — выпалил я. Блять. Что же, промолчать не вышло. Лицо Касселя помрачнело, и я решил отступить. — Извини, забудь, что я вообще сказал это. Его щеки впали, а челюсть заработала так, будто пыталась раскрошить зубы в пыль. — Нет. То есть… блять. Ты прав. Мы не женаты, — он пробубнил что-то, что я не смог расслышать. — Что? — Я сказал… пока что… Неважно. — Пока что? — я повторил в ужасе. — Да ёб твою мать, братан, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты не помолвлен с этой девчонкой. — Нет, — он ответил быстро. А затем вновь понизил голос: — Но она продолжает говорить, что ждёт предложения. Предложения? Только от одной мысли у меня мурашки. Чёрт побери, я буду шафером на их свадьбе, я просто уверен. Возможно ли произнести свадебный тост, не упомянув невесту? К счастью, тренер О’Коннор вошёл в комнату ровно прежде, чем безумный разговор с Касселем закрутился ещё сильнее. Комната затихла после появления тренера. Наш тренер… довольно властный. Ладно, он устрашающий: два метра ростом, с постоянно хмурой миной и лысой головой, которую он бреет не из-за облысения, а потому что любит выглядеть как пугающий ублюдок. Встречу он начинает с того, что напоминает каждому из нас, по очереди, в чём мы прокололись на тренировке вчера. Что абсолютно ненужно, потому что вчерашняя критика всё ещё жжёт моё нутро. Я облажался на одном из вбрасываний, терял передачи, которые вовсе не должен был терять, промахнулся по воротам с лёгкого броска. Это была одна из тех отвратительных тренировок, когда ничего не идёт так, как ты хочешь, и я уже поклялся взять себя в руки и наконец собраться, когда мы выйдем на лёд завтра. Осталось всего два матча в плей-офф, что значит, мне нужно оставаться сосредоточенным. Северный Массачусетс не выигрывал турнир «Ледяной четверки» уже 15 лет, и я, как лидирующий снайпер, нацелен одержать эту победу до выпуска. — Ну ладно, давайте начнем, — произнёс тренер после того, как закончил распинаться о том, насколько сильно мы сосём. — Мы начнём с игры Рейнер — Сиэтла на прошлой неделе. Когда замерзшая картинка студенческой арены заполняет огромный экран, один из левых нападающих наморщил лоб: — Почему мы начинаем с Рейнер? Мы играем с Северной Дакотой в первом раунде. — Мы обсудим Северную Дакоту позже. Рейнер — те, кто меня беспокоит. Тренер коснулся ноутбука на столе, и картинка ожила, шум толпы эхом разнесся по комнате для просмотров. — Если мы будем играть финал против этих ребят, нам придётся несладко, — тренер сказал угрюмо. — Я хочу, чтобы вы посмотрели на вратаря. Этот парнишка точен как ястреб. Нам нужно найти его слабость и воспользоваться ею. Мой взгляд, до этого фокусировавшийся на игровом процессе, упал на вратаря в черно-оранжевой форме, защищающего ворота. Хорошо, он толковый. Его спокойный, уверенный взгляд оценивает игровое поле, ловушка резко перехватывает первую шайбу, летящую в него. Он быстрый. Настороже. — Смотрите, как он контролирует рикошет, — призывает тренер, когда команда соперников направляет очередной бросок в сторону вратаря. — Плавно. Осознанно. Чем дольше я смотрю, тем тревожнее мне становится. Я не могу этого объяснить. Понятия не имею, почему волосы на моём затылке встают дыбом. Но что-то в этом вратаре пробуждает мои инстинкты. — Он идеально управляет своим телом, — голос тренера звучит вдумчиво, и он почти впечатлен. Я тоже впечатлен. Я не следил за какими-либо командами западного побережья в этом сезоне. Я был слишком сосредоточен на нашей конференции, изучая записи игр соперников, чтобы найти способ выиграть их. Но теперь, когда начался плей-офф, нам нужно проанализировать команды, с которыми мы можем встретиться в финале, если сумеем туда пробиться. Я продолжаю смотреть. Продолжаю изучать. Чёрт возьми, мне нравится его стиль игры. Нет, я знаю его стиль игры. Осознание настигает меня в тот же момент, когда тренер говорит: — Паренька зовут… — Джейми Кэннинг. — — Джейми Кэннинг. Он выпускник. Твою мать. Твою, блять, мать. Моё тело больше не просто гудит от тревожности, оно трясётся. Я слышал, что Кэннинг в Рейнер, но когда я проверял в прошлом сезоне, узнал, что его поставили на роль запасного вратаря. Его заменили каким-то второкурсником, который по слухам был непробиваемым. Когда Кэннинг вновь получил место в основе? Я не собираюсь врать — я следил за ним. Но прекратил после того, как мне стало казаться, что я превращаюсь в грёбаного сталкера. Нет ни единого шанса, что он также следил и за мной. Особенно учитывая то, что я разрушил нашу дружбу как последний мудак. Воспоминание о моём эгоистичном поступке словно удар под дых. Блять. Я был ужасным другом для него. Ужасным человеком. Было легко справляться с этим стыдом, когда Кэннинг был в тысячи миль от меня, но сейчас… На меня накатывает ужас. Я увижу его в Бостоне во время турнира. Возможно, я даже выйду на лёд против него. Это будет спустя почти четыре года с тех пор, как мы в последний раз говорили. Что блять я скажу ему? Как извиниться перед тем, кого ты выкинул из своей жизни без объяснения причин? — Его игра безупречна, — сказал тренер. Нет, не безупречна. Он отступает слишком быстро — это всегда было его слабым местом: он спешит назад к воротам, когда противник подходит к синей линии, тем самым предоставляя им лучший угол для броска. И он всегда слишком полагается на щитки, создавая для нападающих лёгкие возможности для добивания. Я прикусил губу, чтобы не выложить эту информацию. Это кажется… неправильным, наверное. Рассказывать моим сокомандникам о слабостях Кэннинга. Хотя я вообще-то должен. Я правда должен, потому что это чертова «Ледяная четверка». Но все же, прошло уже много лет с тех пор, как я выходил на лёд вместе с Кэннингом. Он мог улучшить свои навыки с тех пор. Может, у него вообще больше нет этих слабостей. У меня, с другой стороны, они есть. У меня все те же слабости, что и тогда. Они всё ещё здесь, со мной, в этот самый момент, когда я смотрю на большой экран. Когда я смотрю, как Джейми Кэннинг останавливает головокружительный кистевой бросок. Я поражаюсь его грации и убийственной точности его движений.

Моя слабость — он.