Он / Him

— Ты сегодня слишком тихий. Даже для тебя. Пальцы Холли скользят вниз по моей спине и останавливаются на моей голой заднице. — Задумался о «Ледяной четвёрке»? — Да. И это не совсем ложь. Я уверен, что пятничная поездка в Бостон занимает все мысли как минимум у ещё пары десятков игроков этим утром. И у бесчисленного количества фанатов. А я, между тем, думаю не только о победе. Теперь, когда мы действительно пробились в чемпионат, пора свыкнуться с мыслью, что мы можем столкнуться на льду с командой Северного Массачусетса. А их звёздный игрок? Никто иной, как Райан Уэсли — мой бывший-лучший-друг. — Что такое, сладкий? Холли приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на меня. Она обычно не остаётся на ночь, но после вчерашнего секс-марафона, который растянулся до четырёх утра, я не хотел отправлять её на такси посреди ночи. К тому же я всё ещё не уверен, что думаю о том, чтобы она была со мной вот так: обнимала меня, лежа рядом в постели. Если отвлечься от потрясного утреннего секса, мне не по себе в её присутствии. Я никогда не вводил Холли в заблуждение относительно того, что между нами есть, а чего точно нет. У меня было достаточно опыта с девушками, чтобы знать: когда они соглашаются на статус «друзей с привилегиями», часть из них тайно надеется, что одной из привилегий станет переход к отношениям. — Джейми? — она ждёт ответа. Я отбрасываю одну неприятную мысль и переключаюсь на другую. — Тебя когда-нибудь… увольнял друг? — слышу свой собственный вопрос, словно со стороны. — Что? Типа… как человек, у которого ты работал? Её широкие голубые глаза почти всегда смотрят на меня с трогательной серьёзностью. Я качаю головой. — Нет. Центральный нападающий Северного Массачусетса был моим лучшим другом в старшей школе. И в средней тоже. Ты знаешь тот хоккейный лагерь, где я работаю летом? — «Элита»? — она кивает. — Да. Классные воспоминания. Прежде чем я стал там тренером, я приезжал туда как игрок. Как и Уэс. Он был… сумасшедший. Я усмехаюсь, просто представив его взъерошенную физиономию. — Этот парень был способен на что угодно. В центре города есть ледяная трасса для санок — зимой по ней можно съехать прямо на замёрзшее озеро. Но летом она закрыта, вокруг стоит забор в три с половиной метра в высоту. А он такой: «Чувак, после отбоя мы полезем туда наверх». Холли массирует мне грудь своей мягкой ладонью. — И ты полез? — Естественно. Я был уверен, что нас спалят и вышвырнут из лагеря. Но нет — нас не поймали. Только вот Уэс оказался достаточно умным, чтобы взять с собой полотенце, а я содрал себе всю кожу на бёдрах, пока съезжал с этой хреновины. Холли улыбнулась. — И мне всё ещё интересно, скольким туристам пришлось удалить фотографии, которые они сделали на реке Миррор. Каждый раз, когда Уэс видел, что кто-то собирается сделать снимок, он спускал штаны. Её улыбка переросла в хихиканье. — Он кажется весёлым. — Он и был весёлым. А потом — нет. — Что случилось? Я закинул руки за голову, пытаясь выглядеть расслабленным и игнорировать неприятную волну, бьющую внутри. — Я не знаю. Мы всегда соревновались друг с другом. В наше последнее лето он предложил мне спор… — я замолк, потому что обычно никогда не делился с Холли по-настоящему личными вещами. — Честно — я не знаю, что именно пошло не так. Он просто перестал общаться со мной после того лета. Перестал отвечать на сообщения. Он просто… уволил меня. Она целует меня в шею. — Звучишь так, будто всё ещё злишься. — Я и злюсь, — сказав это, я сам удивился своим словам. Если бы вчера меня спросили, беспокоит ли меня что-то из прошлого, я бы ответил «нет». Но сейчас, когда этот чокнутый Райан Уэсли снова всплыл в моём сознании, всё внутри перемешалось. Чёрт бы его побрал. Мне точно не нужно впутывать это в две самые важные игры моей жизни. — И сейчас ты должен играть против него, — голос Холли звучит задумчиво. — Это давит. Она гладит моё бедро. Я уверен, у неё есть планы на продолжение и на «давление» другого рода. Она ждёт второй раунд, но времени у меня нет. Я перехватываю её руку и быстро целую. — Мне нужно вставать. Прости, малышка. Через двадцать минут у нас просмотр записи. Я свешиваю ноги с кровати и оглядываюсь, чтобы бросить взгляд на изгибы Холли. Моя подружка с привилегиями чертовски сексуальна, и мой член слегка дёргается в благодарность за уже полученное удовольствие. — Позор, — говорит Холли, соблазнительно переворачиваясь на спину. — До полудня у меня нет занятий. Она проводит ладонью по плоскому животу вверх — к груди. Её взгляд цепляется за меня, она теребит свой сосок пальцами, облизывая губы. Мой член, конечно, замечает это. — Ты злая, и я тебя ненавижу, — бурчу я, подбирая боксёры с пола и отворачиваясь, прежде чем успею возбудиться. Она хихикает: — Ты мне, кстати, тоже вообще не нравишься. — О-оу, продолжай убеждать себя в этом. Но мои губы всё равно предательски растягиваются в улыбке. Шесть недель до выпуска. Глупо даже шутить о том, нравимся ли мы друг другу. Мы просто занимаемся сексом — никаких обязательств. Но в последнее время она всё чаще упоминает, как будет скучать по мне в следующем году. По её словам, между Детройтом, где буду я, и Энн-Арбором, где она начнёт медшколу, всего 69 километров. Если она начнёт искать квартиры «где-нибудь посередине», я даже не знаю, что ей скажу. Да. Я точно не жду этого разговора. Через минуту я уже одет и готов уходить. — Ты не против уйти сама? — Да, конечно. Её смех останавливает меня у двери. — Не так быстро, красавчик. Она встаёт, целует меня на прощание, и я заставляю себя остаться на мгновение и ответить. — Позже, — Я шепчу своё обычное прощание. Сегодня я даже задумался, какие слова она хотела бы услышать. Но стоит двери закрыться, и мои мысли уже где-то совсем в другом месте. Закинув рюкзак на плечо, выхожу в туманное апрельское утро. Через пять дней я буду на восточном побережье, стараться помочь своей команде выиграть национальный чемпионат. «Ледяная четвёрка» — это захватывающе. Я уже был там два года назад, но тогда был запасным вратарём. Я не играл — мы не выиграли. Мне нравится думать, что эти две вещи связаны. На этот раз всё будет иначе. Я буду стоять в воротах — последняя преграда между соперниками и трофеем. Этого давления хватило бы, чтобы выбить из колеи даже самого спокойного вратаря студенческого хоккея. Но тот факт, что звёздный центральный нападающий команды соперников — мой бывший лучший друг, который внезапно перестал со мной общаться? Это уже какой-то бред. Я замечаю группу сокомандников на тротуаре, у подхода к арене. Они смеются над чьими-то выходками в автобусе прошлой ночью, шутят, толкают друг друга, проходя через стеклянные двери в блестящий коридор. Пару сезонов назад «Рейнер» сделали грандиозную реновацию арены. Теперь она похожа на храм хоккея: флаги конференций, фотографии команд — и это только в зоне общего доступа. Мы останавливаемся перед закрытой дверью, чтобы Терри, нападающий-третьекурсник, провёл своей карточкой по считывателю. Лампочка загорается зелёным, и мы заваливаемся в роскошный тренировочный зал. Я всё ещё не сказал ни слова. Но я никогда и не был болтуном, как остальные, так что никто не обращает внимания. На командной кухне я налил себе кружку кофе и ухватил маффин с голубикой с подноса. Иногда это место заставляет меня чувствовать себя избалованным мальчишкой, но нельзя не признать, что всё это может быть полезно, особенно в те дни, когда я проспал. Десять минут спустя мы уже смотрим запись в командной комнате для просмотров, слушая анализ тренера Уоллеса. Он стоит на трибуне, а маленький микрофон разносит его голос по помещению, чтобы его слышали даже на задних рядах. Но я всё равно не слышу его. Я слишком занят тем, что наблюдаю за тем, как Райан Уэсли несётся по льду. Видео за видео, Уэс прорывается сквозь линию защиты, словно его никто не может остановить, создаёт голевые моменты буквально из воздуха. — Второй снайпер в стране, у этого паренька явно стальные яйца, — тренер признаёт это нехотя. — И он достаточно быстрый, чтобы заставить своих соперников выглядеть как моя девяносто семилетняя бабушка. Один невероятный бросок за другим залетает в сетку ворот. Половину экранного времени Уэс даже не пытается выглядеть удивлённым. Он просто скользит дальше с грацией и лёгкостью человека, который, кажется, был рождён с коньками на ногах. — Как и мы, Северный Массачусетс мог бы пробиться в финал в прошлом сезоне, но их подкосили травмы в плей-офф, — говорит тренер. — Они команда, которую надо обыграть. Запись завораживает. Впервые я увидел, как катается Уэс летом после седьмого класса. В тринадцать мы думали, что чертовски круты, просто потому что попали в «Элиту» — хоккейный тренировочный лагерь мирового уровня в Лэйк-Плэйсид, Нью-Йорк. Нас было видно: мы были лучшими среди разношерстных игроков наших клубов. На озерных хоккейных зарубах мы были теми детьми, которых нужно было обыграть. В большинстве своём мы были нелепы. Но даже я, мелкий дерзкий пацан из средней школы, видел, что Уэс выделялся. С первого дня в «Элите» я восхищался им. Ну, как минимум — до того, как понял, какой он самоуверенный засранец. После этого я ненавидел его… немного. Но не полностью. Однако, когда нас поселили вместе, продолжать ненавидеть его стало сложно. Шесть летних каникул, лучший хоккей, который я когда-либо показывал, против этого зоркого парня с железной хваткой. Я тратил дни, чтобы переиграть его молниеносные рефлексы и невероятные щелчки, отправлявшие шайбу в ворота словно летающую тарелку. Когда тренировка заканчивалась, его азарт, кажется, только возрастал. Хочешь забраться на самый верх скалодрома? Зови Уэса. Нужен сообщник, чтобы вломиться в лагерный морозильник после отбоя? Он тот, кто нужен. Наверняка жители Лэйк-Плэйсида вздыхали с облегчением каждый август, когда лагерная смена подходила к концу. Все наконец могли вернуться к нормальной, привычной жизни, без утреннего лицезрения голого зада Уэса в озере во время его сессий голого купания. Леди и джентльмены: Райан Уэсли. Тренер продолжает монотонно бубнить, пока Уэс и его команда творят магию на экране. Веселее всего на льду мне было именно с ним. Не то чтобы он меня не раздражал — он делал это ежечасно. Но если честно, оглядываясь назад, я понимаю, что он сделал меня лучше как хоккеиста. Кроме последнего спора, который он предложил. Я никогда не должен был соглашаться на него. — Последний день, — он явно дразнил меня, скользя спиной вперёд, но всё равно двигаясь быстрее, чем большинство могут кататься лицом вперёд. — Всё ещё боишься вновь выйти против меня на серию буллитов? Всё ещё ноешь после последнего раза? — Пиздеж, — бурчу я. Я не боялся проиграть Уэсу. Хотя обычно люди боялись. Но выиграть буллиты в сухую было тяжело, а я уже задолжал Уэсу шестерку пива. Проблема в том, что мой кошелёк был пуст. Абсолютно. Я младший из шести детей, мои родители и так делали достаточно, чтобы отправить меня в этот пафосный лагерь. Единственное, на что хватало моих скромных карманных денег, это мороженое и контрабанда. Если бы я проиграл спор, то не смог бы расплатиться. Он проехал круг задом наперёд с такой скоростью, что напомнил мне Тасманского дьявола. — Не на пиво, — бросил он, будто прочитал мои мысли. — У меня уже есть полная фляжка Джека*, благодаря той трепке, что я устроил Куперу вчера. Так что в качестве приза можем выбрать что-нибудь другое. (*Виски Jack Daniel’s) Он зловеще посмеялся. — Например? Зная Уэса, это будет что-то из серии публичных нелепостей: лузер поёт гимн США на городском причале или что-то в этом духе. Я выложил шайбы и приготовился к броскам. Сильным ударом первая шайба пролетела мимо, чуть не задев Уэса, который пронёсся мимо. Я начал готовиться к следующему броску. — Проигравший отсосет победителю, — сказал он, когда я замахнулся. И я промахнулся. Действительно промахнулся. Ужасно. Уэс хохотнул, резко останавливаясь. Господи, он умел играть на моих нервах. — Ты истеришь, — сказал он, пытаясь отдышаться после быстрого катания. — Думаешь, не сможешь выиграть? Приз не имеет значения, если уверен в победе. Холодный пот выступил на моей спине. Он загнал меня в угол. И он знал это. Если я откажусь, он выиграет. Даже если соглашусь, он выведет меня из себя ещё до того, как первая шайба полетит в мою сторону. — Ты и твои игры с разумом, — пробормотал я. — О, Кэннинг, — посмеялся Уэс. — Хоккей на 90% состоит из игр с разумом. Я пытался научить тебя этому последние шесть лет. — Хорошо, — сказал я сквозь сжатые зубы. — Ты первый, — провозгласил он сквозь маску. — Уже выглядишь напуганным. Будет интересно. Он просто играет с тобой, сказал я себе. Я могу выиграть буллиты. И тогда переверну эту игру в свою сторону. Конечно, я откажусь от приза. Но тогда у меня будет козырь в рукаве — факт того, что он должен мне отсос. Это продлится годы. Будто мультяшная лампочка загорелась над моей головой. В игры разума могут играть оба. Почему я раньше до этого не додумался? Я подготовил ещё одну шайбу и с силой запустил её прямо перед надменной улыбкой Уэса. — Как два пальца об асфальт, — сказал я. — Как насчёт устроить буллиты после обеда, где я надеру твою задницу? Перед заключительной товаркой*, — подразнил я. (*товарищеский матч) На секунду он перестал выглядеть настолько уверенным, как обычно. Я уверен, я увидел это, лишь на секунду на его лице промелькнула мысль «Ебанный в рот», но он все-таки ответил: — Идеально. — Ок. Я поднял последнюю шайбу и подбросил её в перчатке, а потом поскользил от него, насвистывая под нос. Как будто меня ничего не заботит во всём мире. Это был последний день нашей дружбы. И я даже не мог догадаться, что так получится. На экране уже новое видео — лучшие атаки Северной Дакоты. Тренер больше не думает о Райане Уэсли.

А я — да.